После первых двух неудачных попыток Аня поняла, почему рыбаки всегда стоят часами не двигаясь: на каждый ее шаг рыба реагировала мгновенно и исчезала из зоны доступа. Девушка остановилась и принялась ждать: ноги замерзли практически сразу, и Аня поняла еще одно – почему большинство рыбаков носят большие резиновые сапоги выше колен. Сейчас они бы ей очень пригодились.

Дабы хоть как-то отвлечься от немеющих конечностей, девушка принялась следить за рыбой, чешуйчатые бока которой постепенно становились все ближе. В этот раз Аня не позволила себя обмануть. Она выждала до тех пор, пока добыча не вернулась на исходные позиции и окончательно не расслабилась. Только тогда девушка в противогазе буквально нырнула в холодную воду и впилась ногтями в скользкую рыбью спину. Но и тут ее ждал сюрприз: добыча оказалась крупнее, чем предполагалось, почти вдвое. Аня дважды чуть было не упустила ее, пока тащила к берегу, спотыкаясь и увязая в илистом дне, прежде чем наконец швырнула рыбину на берег и, пыхтя сквозь маску, уселась рядом. Рыбина заставила ее вымокнуть до нитки и вдобавок замерзнуть, но первое, что сделала Аня, оказавшись на берегу, – потрогала противогаз. Она надеялась, что долгое бултыхание в реке размочит его и резина легко отстанет, но не тут-то было: холод сделал резину твердой, словно дубленый шлем, а при попытках снять его лицо кололо, будто сотней иголок. Вот же невезение!

Аня осмотрела свой трофей. Рыбина была не меньше локтя в длину, блестящая и пузатая. В воде она выглядела грациозной и легкой, почти невесомой, с полупрозрачными плавниками, изящным хвостом… на берегу же все очарование куда-то пропало. Рыба лежала пластом, неуклюже извиваясь и выпучив глаза, розоватый пухлый рот хватал воздух, слишком сухой для водного существа. Она имела характерный речной запах, и Аня засомневалась в своем решении съесть ее. Но не бросать же пойманную добычу? Тем более вся речная рыба так пахнет.

Девушка схватила бурно сопротивляющуюся добычу и стала готовить ее к употреблению, благо ногти за время скитаний успели ощутимо отрасти и расковырять рыбье брюхо не составило особого труда.

* * *

Спустя примерно полчаса возни Аня раздосадованно отбросила недоеденную рыбу. Изнурительная водная охота не оправдала ожиданий: вкус мяса был пресным и слишком сильно отдавал железом, а куча мелких и колючих костей окончательно отбили всякое желание продолжать трапезу. Только зря время потратила. Аня вымыла руки в реке и, почесываясь то ли от холодной воды, то ли от ветра, пошла в лес.

За время, которое девушка потратила на рыбалку, поднялся ветер и немного разогнал тучи. Небо просветлело, хоть и не полностью, но пелена, застилающая его, истончилась и приобрела голубоватый оттенок. Под деревьями пролегли блеклые тени, чередуясь с бледными полосами света. Его было ничтожно мало, но даже такое его количество преобразило и оживило лес, заставив его зашуметь, зашевелиться, заговорить сотнями голосов птиц и насекомых. Заговорил и Анин желудок.

Проблемы начались почти сразу, стоило пройти десяток метров или чуть больше. Весь путь Аня чесалась не переставая и уже стала подозревать, что влезла в какую-то чесоточную аномалию, как живот внезапно скрутило и подступила тошнота. Поначалу девушка решила, что это временный дискомфорт и все пройдет как в первый раз – ее стошнит костями и на этом отпустит, но Аня успела пройти мучительно долгое расстояние, прежде чем ее наконец обильно вырвало мутной кашей из непереваренного рыбьего мяса и костей. Содержимое желудка на запах было столь же мерзко, как и на вид, от чего следующий приступ не заставил себя ждать. С трудом переставляя ноги, которые вдруг стали ватными, девушка поспешила подальше от этой мерзости, еще не подозревая, что настоящий кошмар только начинается.

На какое-то время ей стало лучше и даже удалось пройти довольно далеко вполне твердым и уверенным шагом, но стоило Ане немного расслабиться, как в желудке снова зашевелился ком из ржавых гвоздей, и с каждой минутой он все чаще приходил в движение. Когда это движение стало похоже на непрерывный сверлеж, девушку снова вырвало. Спазм был настолько сильный, что она чуть не задохнулась, пытаясь заставить себя сделать новый вдох и не свалиться без чувств, ведь тогда в случае очередного приступа она может захлебнуться и умереть отвратительным образом. Умирать Аня по-прежнему не хотела. Да, она чувствовала себя из рук вон плохо, едва держалась на ногах и не понимала, что происходит и почему, где допустила оплошность, но все еще хотела жить. Аня не задумывалась, что на самом деле ее основной целью было желание выжить, а не снять противогаз или вернуться домой, как она думала всю дорогу. Все, что она делала с момента расставания с друзьями, – пыталась жить. И даже сейчас, бредя через лес и едва понимая происходящее, с ужасной болью в желудке, тошнотой и чесоткой во всем теле, Аня жила и останавливаться не собиралась.

Больше всего это напоминало острое отравление. Очевидно, причина таилась в рыбе, но что именно с ней было не так, девушка сказать не могла, так как вкус сырого мяса подозрений не вызывал, да и речная рыба не имеет особенностей, связанных с ядом. Разве что…

Аня споткнулась, упала и зашипела, ударившись коленом о сучок в земле. Желудок недовольно заплясал, но сдержался. Поднимаясь на ноги, Аня вспомнила про радиацию. Аномалии и зверей можно увидеть, но радиоактивность – нет. Что, если это и рыба как-то связаны? Но если дело и вправду в ней, то почему Аня отравилась именно сейчас, ведь тогда, в доме, хватанула наверняка куда больше…

Слишком много вопросов, слишком много непонятных и странных вещей, а Ане слишком плохо, чтобы искать ответы. Она снова чуть не упала, от резкого толчка ее вырвало, но на этот раз водой, а через пару шагов она оступилась, упала и покатилась куда-то вниз. Если бы девушка чувствовала себя немного лучше, то издалека заметила бы впереди канаву, на дне которой теперь очутилась.

На несколько минут она впала в бессознательное состояние и, лежа в ворохе сырых листьев, слышала только глухой отдаленный гул, словно кто-то крутил у нее над головой огромную лопасть. Боль и тошнота привели ее в чувство, заставив вернуться к реальности. Аня попыталась подняться, но после нескольких безуспешных попыток поползла на четвереньках, медленно двигаясь по относительно сухому дну канавы. Когда она, кряхтя и хрипя, как умирающий астматик, выбралась наверх, было еще светло. Солнце садилось вдалеке за деревьями и сквозь стекла слепило глаза. Перед тем, как исчезнуть совсем, уступив место ночи, оно все же нашло лазейку в облаках, чтобы подарить хоть немного настоящего чистого света Зоне и ее обитателям, в числе которых теперь была и Аня.

Золотистый закатный свет придал девушке сил. Втянув в себя воздух с запахом пыли и терпких листьев, она принялась ползти вперед, но только через несколько минут смогла сообразить, куда и зачем ползет. Теперь уже не важно, чем и как она отравилась, в нынешнем состоянии она – беспомощная и легкая добыча для зверей. Нужно где-то отлежаться, прийти в себя либо же спокойно умереть, но Аня больше рассчитывала на первый вариант.

Аня ползла на четвереньках, осторожно переставляя конечности, чтобы не вызвать очередную бурю в желудке, и каждый раз, попадая в полосу света, немного ускорялась, словно подзаряжаясь от солнца. Этот свет, первый с того момента, как она еще вместе с друзьями пересекла границу привычного мира и мира Зоны, оказывал просто неоценимую поддержку. Аня ужасно ослабла, ее мучили боль и жажда, но эти тоненькие лучики света играючи перечеркивали все проблемы и неприятности. У тебя нет проблем, пока ты можешь двигаться. Шевелись, пока жив. Аня шевелилась, шуршала и хрустела листва между пальцами, впивались в колени иголки. Впереди, в полосе света, проскакала коричневая птица с коротким, желтым как солнце клювом, выудила из земли червяка и, глядя на Аню, проглотила жирное кольчатое тело.

Желудок не выдержал такого издевательства, и девушку незамедлительно вырвало. Птица, возмущенно треща, скрылась среди веток, оставив странное и непонятное ей существо внизу.

Солнце утонуло за самыми дальними деревьями, закрывшими собой горизонт, и лес из коричнево-золотого враз стал серо-синим. Возможно, это изменение произошло куда более плавно и медленно, но для Ани цвета переключились именно так. Вконец обессилев и измазавшись в грязи, исцарапав в который раз ладони, Аня добралась до густых и колючих зарослей какого-то низкорослого растения с запахом хвои. Не в силах двигаться дальше и искать более надежные варианты, она заползла в кустарник поглубже и там упала без чувств.

Лес окончательно погрузился во тьму.

* * *

Если бы Аня могла описать то, как прошла эта ночь, то предпочла бы не описывать. Стоило ей провалиться в некое подобие сна, как новый приступ тошноты выдергивал ее обратно, все тело ужасно чесалось и горело, хотелось пить, в то же время ее знобило и трясло, словно вокруг лежал снег. В ту ночь Аня на всю оставшуюся жизнь зареклась даже смотреть в сторону рыбы и любых других животных, хоть как-то связанных с водой, от одной мысли у нее в ужасе сжимался живот.

Ближе к рассвету девушке удалось ненадолго задремать. Спазмы и тошнота поутихли, а чесаться просто не было сил, и Аня провела в беспокойном сне все предрассветные сумерки.

Утро встретило холодом и уже знакомой слабостью и вялой тошнотой, но мутило больше от резкого перехода из сонного состояния к реальности. Любые спазмы в горле вызывали теперь только кашель и не более. Тошнить было нечем. Аня выдавила из себя все, даже воду, от чего страшно хотелось пить. Голод же не торопился подавать признаков жизни. Пускай. Все равно от одного вида потенциальной еды Аню вывернет наизнанку. О еде думать еще рано.

Другое дело – вода. Девушка слизывала влагу со мха, в котором же и спала, потом стала отползать подальше, но выбираться из своего колючего убежища не решалась. Ее активность могла привлечь постороннее внимание, а защититься ей было пока что не под силу.

Весь день Аня провела в спасительных зарослях, большую часть времени выделив под сон. Боли в желудке окончательно прекратились, а тошнота просыпалась лишь изредка, когда девушка вспоминала слово «рыба». Похоже, острый период отравления миновал, и теперь осталось пережить его последствия.

Основной проблемой для Ани стало отсутствие поблизости постоянного источника воды. Мох и прочие полумеры погоды не делали, ей нужно было много жидкости, дабы восполнить потери и избежать обезвоживания и новых неприятностей. Оставшуюся часть дня и ночь Аня перетерпела, отсыпаясь и приберегая силы, но к утру, окончательно убедившись, что идет на поправку, отправилась на поиски воды.

Утро выдалось весьма теплым, и, несмотря на отсутствие солнца, холод почти не ощущался. Весна захватывала все новые территории, озеленяя и наполняя их жизнью, немалую часть которой Зона сожжет, проглотит и переварит, превратит в пыль, что в свою очередь станет питательной средой для следующей весны, и так до бесконечности. Вечный круговорот.

Сперва Аня пыталась встать и идти прямо, но организм упорно отказывался воспринимать мир в вертикальном положении и тянулся к земле, на которой провел последние пару суток. В итоге безуспешной борьбы с желаниями собственного тела Аня сдалась и поползла на четырех. Хоть и было немного неудобно, зато голова кружилась меньше, а это давало возможность что-то соображать по пути. В идеале ей следовало найти ту самую реку, в которой она плескалась день назад. Пускай она и вызывала крайне неприятные ассоциации, это была чистая вода с хорошим течением, в отличие от какой-нибудь лужи со стоячей водой, где запросто можно подхватить всякую гадость. Вот бы пошел дождь! Вот где точно должна быть самая чистая вода…

Умоляя судьбу не дать ей напороться в таком состоянии на случайное животное, Аня то пробиралась по лесу ползком, то поднималась на ноги, дабы осмотреться. Ее мысли не занимало ничто, кроме поиска воды. Эта цель стояла в приоритете – ни на что другое девушка не могла себе позволить отвлекаться. И вскоре ее упорство было вознаграждено.

Спустя какое-то время, которое тянулось для Ани сплошным потоком из веток и листьев перед глазами, она очутилась на краю небольшого оврага. Снизу тянуло прохладой, а, как известно, где прохлада, там и вода. Вдохнув сырой воздух с запахом влажной земли и песка, девушка принялась спускаться вниз. Несмотря на слабость, она торопилась, размокшая земля скользила под ногами, и, чтобы не покатиться кубарем, Аня постоянно держалась за стволы молодой поросли, заселившей склоны оврага. Местами деревца росли довольно густо, и Аня буквально просачивалась между ними. Идеально ровные, высокие и гладкие, они тянулись высоко вверх, где распушались густой шапкой из мелких веток с бахромой почти распустившихся листьев. Летом здесь явно никогда не бывает жарко.

На дне оврага, в обрамлении густой низкорослой зелени девушка нашла ручей. Трава вокруг показалась ей знакомой: вроде бы похожую она видела в городе, но здешний ее аналог выглядел в разы пышнее и сочнее. В любом случае Аня сочла ее безопасной и подобралась к ручью вплотную. В первую очередь она вымыла руки, перепачканные землей и лесной пылью, и после того, как всю грязь унесло течением, аккуратно набрала воды в ладони и принялась жадно пить.

Первые пять порций ушил одним махом, Аня даже не заметила, что что-то проглотила. Казалось, вся вода уходит мимо или ее вообще нет, а сам ручей – галлюцинация. Но через несколько минут девушка стала чувствовать землисто-сырой оттенок воды, наполнявшей ее рот. В обычных условиях она сочла бы ее безвкусной, но после долгой жажды, вызванной отравлением, Аня ощущала такой букет вкуса, словно пила не воду, а дорогое вино.

Она вливала в себя воду, пока не затошнило. Желудок переполнился и возмущенно вытолкал лишнюю жидкость обратно, но теперь это была просто чистая вода. Живот больше не болел и чувствовал себя гораздо лучше.

Аня сидела на берегу ручья, постепенно приходя в себя и наблюдая, как остатки воды впитываются в сырую землю, исчезают среди корней. Точно так же ее организм в это время поглощал выпитое, насыщаясь заново, оживая, как травинка, попавшая под дождь после долгой засухи. Вскоре ее сознание окончательно прояснилось, и мир вокруг обрел былую целостность, перестав походить на хаотично пляшущие ломаные декорации. Аня передохнула еще несколько минут и снова принялась пить, но теперь уже без фанатизма, размеренно и понемногу, не торопясь, смакуя прохладную воду.

Наконец утолив жажду, девушка взялась приводить себя в порядок. Одежду пытаться отмывать было бесполезно – она пропиталась грязью насквозь и отчищалась очень плохо. Аня вымыла руки, шею и все, что смогла достать не раздеваясь. Зудевшая совсем недавно кожа начала отслаиваться, словно пробыла несколько часов под палящим солнцем. Скорее всего, днями ранее она еще и болела, но на фоне общего недомогания Аня этой боли попросту не заметила. Девушка поливала себя водой, одновременно оттирая грязь вместе с лохмотьями отмершей кожи, и наблюдала, как тонкие пленочки уносит вниз по течению. Теперь сомнений не осталось: в реке она не просто отравилась, а получила дозу облучения. Аня понятия не имела, насколько сильную, но подозревала, что зараженной была и рыба, которую она додумалась съесть. Что за дурь ей в голову стукнула? Вся эта история, как и сама рыба, дурно пахла. Сначала Аня чуть не умерла в доме, полном фонящего мусора, но выжила, провалявшись там ночь, теперь наелась радиоактивной рыбы, но отделалась облезшей кожей и острым отравлением. Здравый смысл твердил, что после такого люди не выживают. Еще несколько дней назад она убедила себя и свыклась с неминуемой мучительной смертью от лучевой болезни, но та никак себя не проявила вплоть до этого момента, впрочем, даже сейчас Аня уже почти поправилась. Как она ни пыталась анализировать события и разобраться в происходящем, непонятного становилось только больше. В дополнение ко всей этой чертовщине Аня поняла, что за время болезни потеряла три зуба: два внизу и один вверху. Она даже не могла вспомнить, где и как это произошло, но по ощущениям была уверена, что эти три – далеко не последние.



Все это время Аня передвигалась молча, не издавая каких-либо громких звуков и не предпринимая подобных попыток, боясь быть обнаруженной дикими зверями. Впрочем, это не являлось единственной причиной ее молчаливости. Еще в тот раз, когда она отогнала собак в последней деревне, случившееся весьма напугало девушку и, как в любой непонятной ситуации, она решила больше такого не повторять. Даже несмотря на то, что горло уже давно не болело, возможность говорить к ней так и не вернулась, и когда Аня пыталась что-либо произнести, вместо слов у нее получался свист или шипение. Она пробовала говорить шепотом, но получалось настолько невнятно, что вряд ли кто-либо смог бы разобрать эти звуки, кроме нее самой. Когда же девушка со злости повышала голос, странная вибрация щекотала горло, вызывая желание прочистить его, и, дабы снова не сорваться на кашель, Аня давила в себе эти позывы. Но ей необходимо как-то объясняться с людьми, которых она может встретить и которых ищет. Как действовать в этой ситуации, она пока имела крайне расплывчатое представление.

Утолив жажду и убедившись, что больше она уже не выпьет, Аня продолжила путь вдоль русла ручья, которое через час неспешного шага вывело ее к большому болоту, сплошь заросшему травой, осокой и камышом выше Аниного роста и, разумеется, затопленному. Ручей, стекавший с холма, питал его непрерывно, и сухих мест тут не наблюдалось. Деревья представляли собой гнилые скрюченные бревна, тонущие в трясине, а живые были низкорослыми и больше походили на кустарники с извилистыми ветками сплошь в густой бахроме сине-зеленых и серых лишайников.

Аня отыскала на хмуром небе пятно солнца и, понаблюдав, поняла, что сбилась с курса, но теперь она сомневалась: а стоит ли вообще придерживаться этого направления? Есть ли в нем смысл, если спустя столько времени она не встретила ни одного человека, кроме двух охотников? А ведь проводник упоминал, что люди в Зоне есть, и немало. Тогда где же они все? Проводник обещал показать им Припять, но, очевидно, не собирался выполнять обещанное. Значит ли это, что здешние люди держатся больших населенных пунктов? Тогда это дает ответ на Анин вопрос. Вряд ли сталкер горел желанием наткнуться на коллег, будучи в компании детей. Наверняка подобный способ заработка не пользуется популярностью у местных, иначе такие экскурсии водил бы каждый второй суровый мужик в плаще.

В таком случае куда же ей идти, раз выбор направления не имеет смысла? Ну уж точно не возвращаться назад.

Аня позволила себе небольшую передышку рядом с местом, где ручей вливался в болото, образуя маленькое озерцо. Самочувствие значительно улучшилось, но слабость все еще вынуждала садиться на отдых.

Над заросшим водоемом царила тина и неестественный покой, словно все его обитатели давно вымерли: не жужжали надоедливые насекомые, не квакали лягушки, молчали птицы. Только растениям здесь было полное раздолье. Для них, похоже, не существовало времен года и погоды вообще: все болото и его границы зеленели сочным ковром низкорослой густой травы или слишком крупного мха. Аня присматривалась, но так и не смогла понять, на что это больше похоже – ее познания в данной области не заходили так далеко. Невзирая на тревожную тишину, болото выглядело по-своему привлекательно. Отсутствие обитателей – это вовсе не плохо: если пойти через него, можно не беспокоиться о хищниках и паразитах. Можно вообще ни о чем не беспокоиться. Пойти по мягким зеленым подушкам в полной тишине, вдыхая чистый, наполненный влагой воздух, пока изумрудный бархатный ковер не укроет с головой и настанет вечный покой и тишина. Вечный сон…

Аня встрепенулась и принялась яростно чесать только что вымытую шею. Какая-то букашка таки залетела в эти края и решила отобедать напоследок, вернув девушку к реальности. Близость тихого и умиротворяющего болота почти усыпила ее. Того и гляди, всерьез решила бы идти через топь, прямо как тогда решила половить рыбу. Вот уж нет. Аня давно поняла, что в Зоне нельзя расслабляться ни на минуту, но девушке, несколько дней назад шагавшей по чистым и безопасным улицам города под ярким весенним солнцем, это давалось с трудом.

Отогнав от себя болотную сонливость, Аня поспешила покинуть его границы, вернувшись под деревья, и до самого вечера шла по краю пологого холма, густо поросшего тонкими стволами лиственных деревьев. В который раз за время своих скитаний она пожалела, что не уделяла внимания биологии в школе, да и после нее. Рассматривая разнообразие природы вокруг, ей хотелось знать, что за растения ее окружают и как правильно вести себя со зверьми в случае встречи, что из увиденного потенциально опасно, а что – нет. Аномалии уже не слишком интересовали девушку. Некоторые встречались так часто, что стали обыденными и воспринимались ею как часть ландшафта, подобно камням или поваленным деревьям. А вот как аномальное соседство повлияло на привычные вещи… Это могло быть интересно, имей Аня хотя бы чуть больше знаний в данной области.

Эту ночь девушка провела совсем не так, как предыдущие. В вечерних сумерках она наткнулась на большое развесистое дерево с толстым массивным стволом. Оно выглядело довольно странно на фоне своих стройных и тонких сородичей, а может, и не сородичей вовсе, но кроме внешнего вида ничего подозрительного Аня не обнаружила и рискнула забраться наверх. На высоте двух-трех метров толстый ствол делился натрое, образуя по центру округлую вмятину, засыпанную прошлогодними листьями и лесным мусором. Аня решила, что на один раз поспать это место сгодится, тем более наверху ей будет гораздо безопаснее восстанавливаться после отравления, чем снова искать сомнительные укрытия на земле. Девушка разворошила мусор, сбросив вниз ветки и несколько не пойми как попавших сюда бесформенных камней, и оставила только мягкие листья. Получилось весьма неплохо.

На горизонте гасли облака, отделенные от земли густой сетью веток. Издалека ветер принес отзвуки волчьего воя. Аня слегка насторожилась: на дереве она в безопасности, собаки не умеют лазить. Хорошо, что она решилась забраться сюда.

Уже почти заснув, девушка ощутила легкий голод, робко пощекотавший желудок. Аня улыбнулась сквозь сон: она выздоравливала.

Глава 5

Пробуждение шло постепенно и, прежде чем начать какие-либо действия, Аня просто лежала, глядя на замысловатую мозаику из веток над головой. В какой-то момент ей показалось, что она видит гнездо.

Аня шевельнулась и вдруг чуть не подавилась – на зубах хрустнуло что-то твердое, словно камень. Откуда во рту камень? Девушка согнулась и выплюнула на листву… зуб. Ну вот, еще один. Теперь она как старуха. Потеря одного зуба довольно хорошо ощущается, а тут сразу несколько. Аня уяснила, что искать причины выпадения бесполезно, какие бы варианты она ни придумала – ни в одном из них нельзя быть уверенной. Девушка чаще задумывалась о том, как ей выживать совсем без зубов и во сколько обойдется замена, если ей все же удастся вернуться домой.

Аня бросила печальный взгляд на зуб, одиноко блестевший остатками слюны на пыльном сухом листе, и нахмурилась. У зуба отсутствовал корень.

* * *

Новый участок леса обладал более ровной поверхностью земли – очевидно, низина закончилась. Растительность снова сменилась на сосны, толстые, с облупившимися стволами, залитыми смолой. Воздух пропах хвоей и ощущался более сухим, чем раньше, трава попадалась реже, а мох почти отсутствовал. Землю покрывал толстый слой опавших иголок, тихонько шуршащий под ногами.

Ане здесь не нравилось. Эта территория была обитаема, и животные перемещались по ней регулярно, подмешивая свои запахи к общему фону. Девушка это чувствовала и хотела поскорее миновать участок. С утра ей удалось перекусить: гнездо в ветвях не только не померещилось, но и вдобавок оказалось полным; правда, яйца были совсем маленькие. Впрочем, Аня боялась есть слишком много сразу после выздоровления, и такой перекус подвернулся как раз кстати, позволив убедиться, что с организмом дела обстоят куда лучше, чем сутки назад. Теперь же время близилось к полудню, и легкий завтрак давно канул в небытие. Ане снова требовалась еда, но охотиться на чужой территории она не хотела, потому шла торопливо, порой даже слишком.

«Охотиться на чужой территории» – эта мысль вызвала у Ани улыбку. Она так быстро привыкла к диким условиям, что сама стала мыслить подобно какому-то первобытному человеку. Нет, все-таки место красит человека.

Но куда больше девушку заинтересовало происходящее с зубами. Отсутствие корня означало либо то, что он попросту остался внутри, в десне, а зуб переломился пополам, либо то, что он растворился, рассосался. Оба варианта выглядели спорно хотя бы потому, что корень не просто отпал – его не было в принципе! Аня внимательно рассмотрела зуб, прежде чем выбросить. Подобное она видела только раз в жизни, как и любой человек, преодолевший детский возраст, – когда у нее выпадали молочные зубы. Но такое происходит только единожды, и чем объяснить нынешний процесс, Аня не знала. Пожалуй, все, что ей оставалось, – ждать, тем более сейчас в приоритете было максимально быстрое преодоление неуютного участка, а девушка снова нарушила свое же правило: не отвлекаться на побочные мысли.

Будто в подтверждение своих опасений Аня услышала позади стремительно приближающийся топот. Она кинулась в сторону, за ближайшее дерево, успев отметить, что звук довольно знаком, она уже слышала такой топот раньше.

Зверь пронесся мимо, убежав на несколько метров вперед, затем развернулся, фыркнул, потряс мохнатыми ушами и уставился на Аню маленькими сердитыми глазками.

Кабан. Ну конечно, кто еще может так громко топотать? Видимо, где-то здесь их территория или стадо?

Животное тем временем завозилось, готовясь к новому забегу. Кабан был небольшим, ненамного крупнее того, что напал на проводника, и намного меньше особей из стада возле деревни. Этого кабана смело можно было назвать нормальным. Впрочем, менее опасным он от этого не становился.

Больше всего Аню настораживали его клыки, хоть и не слишком длинные, но при умелом использовании – опасные. А в умении зверя ими пользоваться Аня не сомневалась. Самым логичным в данной ситуации было бы залезть на дерево и просто дождаться, пока глупая свинья успокоится и уйдет, но увы, высокие и ровные стволы сосен без нижних веток не оставляли шансов. Вдобавок их поверхность обильно покрывала смола, контактировать с которой совсем не хотелось. В итоге Аня пришла к выводу, что придется как-то обезвредить зверюгу – вряд ли у нее получится заставить его отстать добровольно – дикие кабаны никогда не славились особым интеллектом. Может, получится перехитрить и он врежется в дерево?

Кабана подобные умозаключения не тревожили, он был молод и раздражителен, весна обостряла все инстинкты и особенно те, что отвечали за агрессию к чужакам. Какое-то двуногое животное посмело влезть на его территорию, которую он совсем недавно объявил своей и прогнал восвояси уже несколько чужаков! И зверь был настроен разогнать еще, сколько бы их ни было, пускай они и не являются представителями его вида. Такие сложные мыслительные процессы кабану не давались. Потому, дабы не тратить время впустую, он просто бросался на все, что движется. Бросился и сейчас.

Аня снова отскочила за дерево, быстро смекнув, что маневренностью зверь пренебрегает и это можно использовать себе во благо. По сравнению с его сородичами, встреченными ранее в деревне, он не показался девушке чересчур пугающим и не вызвал паники, которая могла бы повлиять на ее действия. Нет, разумеется, в первый миг она оторопела – кабан появился внезапно, но потом оторопь сменилась чем-то наподобие раздражения, как будто дикая свинья стала досадной помехой на пути. Отдаленно Аня подозревала, что так оно и было, потому как чувство опасности, которое девушка испытывала, проходя через злополучный участок леса, было вызвано вовсе не кабаном. Тот тем временем пробежал мимо, задев боком дерево и оставив на смолистой коре внушительный клок шерсти. Ане даже показалось, что она услышала звук, с которым этот пучок выдернуло из грубой свиной кожи. Кабан взвизгнул и яростно завертелся. Внезапная боль лишь пуще прежнего разозлила его, к тому же не исключено, что зверь воспринял ее как атаку чужака. Все это вкупе только распалило желание вепря добраться до наглого нарушителя и любой ценой насадить на клыки.

Пока зверь вертелся, готовясь к новой атаке, Аня отошла к дереву, чья кора была покрыта густой белесой смолой особенно обильно, и остановилась в метре от него так, чтобы ствол оказался ровно за ее спиной. Девушка принялась хватать с земли шишки, обломки веток, камешки и бросать в сторону животного, пару раз даже попав в цель. Необходимо было разозлить его настолько, чтобы он побежал со всей дури и уже не смог свернуть или затормозить в последний момент.

Провокация отлично сработала. Кабан громко фыркнул, тряхнул огромной башкой и понесся на Аню, храпя и разбрызгивая слюну. Девушка присела, внимательно наблюдая за его движениями и готовясь к прыжку. Изначально она хотела просто отскочить вбок, как делала раньше, но в последний момент передумала, и когда вепрь, выставив клыки вперед, подбежал уже совсем близко, настолько, что можно было рассмотреть проплешины царапин на его морде, Аня подпрыгнула вверх. И все же кабан успел немного увернуться, перед самым столкновением взяв чуть в сторону, влепившись в ствол не лбом, а левой стороной морды. Шкура и шерсть влипли в смолу мгновенно, оба левых клыка с хрустом вывернуло. Зверь завизжал, запоздало сообразив, что попал в ловушку, задергался, но тут сверху что-то упало.

Подскочив, Аня видела, как зверь успел уйти с прямого контакта, и поняла, что приземлиться прямо на его спину не выйдет. Она планировала ударить его по голове или по спине, надеясь, что повезет сломать или хотя бы повредить хребет, но теперь девушка могла попасть разве что в бок животного, впрочем, даже такой шанс упускать нельзя. Либо Аня ударит его сейчас и получит возможность отделаться от преследования, либо кабан освободится, ободрав себе половину морды и рассвирепев окончательно. Убежать от него девушка не сможет – у нее едва хватило сил на этот прыжок. Но приземление сложилось весьма удачно, насколько это вообще было возможно. Аня ударила обеими ногами, спружинив и отскочив вправо, вместо того чтоб упасть на землю рядом с животным. Она откатилась на несколько метров, нацепляв на себя кучу иголок и ободрав плечи. Ноги пронзила боль от удара, и девушка поднялась не сразу.

Кабан заверещал, но его визг оборвался длинным хрипом. Зверь завалился набок, засучил ногами, вспахивая острыми копытами слой иголок вместе с землей, но оторвать морду от ствола так и не смог.

Аня, пошатываясь от усталости и прихрамывая, осторожно подошла к животному. Кабан лежал на боку, по которому пришелся ее последний удар, и тяжело с хрипом дышал. Его голова, по-прежнему влипшая в смолу, очевидно, намертво, была неестественно вывернута относительно туловища. При ударе о ствол зверь сорвал часть кожи, и смола снизу окрасилась красным.

Увидев чужака, вепрь зашевелился, сделав еще несколько попыток освободиться, но конечности утратили былую мощь и надежность. Кабан был обездвижен и, судя по струйкам крови, стекавшим из пасти при каждом выдохе, доживал последние часы, а то и минуты.

Аня присела рядом. Она не хотела его убивать, но живой и здоровый дикий кабан не дал бы ей уйти спокойно, к тому же девушка была голодна. Она отлично помнила, чем закончилась последняя такая спонтанная трапеза, и поглядывала на умирающего зверя с сомнением. Небольшой кабан выглядел абсолютно нормальным, без уродств и болячек, с чистой шкурой и привычным для свиньи запахом. С другой стороны, рыба тоже подозрений не вызывала. Но один весомый аргумент в пользу кабана все же был – их ели местные сталкеры, и Аня слышала об этом лично, а вот о рыбе речи не шло.

«Те, что помельче, и поросята», – она помнила эту фразу очень хорошо. Ее добыча не подпадала под определение поросенка, но и не отличалась крупными габаритами.

Пока девушка соображала, кабан перестал шевелиться и лежал теперь, вытянув ноги и задрав морду вверх. Единственный уцелевший глаз закатился, обнажив белок с густой сеткой кровеносных сосудов. Тягучая смола успела натечь зверю в рот, словно само дерево заинтересовалось внезапной дичью. Если Аня и дальше будет сомневаться и тянуть, то свежее мясо достанется сосне.

Наконец Аня решилась. Осторожно подобравшись поближе, она несколько раз пнула тушу и, убедившись, что зверь не притворяется, а действительно сдох, стала разбираться, с чего бы начать. К большому неудовольствию, кабанья шкура оказалась толстой и жесткой, руками просто так не разорвешь, а прокусить мешали противогаз и шатающиеся зубы. Девушка пробовала ее тянуть, дергать так и эдак, но в результате только надергала щетины.

Вот тебе и пожрала, блин!

Аня шумно выдохнула и поняла, что надо включать мозги. Ни одно животное не бывает толстокожим во всех местах. Всегда есть менее защищенные участки, и тут они тоже имеются.

Девушка принялась мять тушу, на ощупь выискивая более мягкие, а следовательно, и более тонкие участки кожи. Таковые нашлись на животе и рядом с задними ногами. Там шкура хорошо тянулась, и теоретически до нее получилось бы даже достать зубами. Выбрав наиболее эластичную часть, Аня взялась скрести ее, царапать ногтями, один раз надкусила. Медленно, но верно она расковыряла ранку, запустила под кожу пальцы и потянула вверх. Теплая и жирная плоть скользила, но теперь дело двигалось гораздо быстрее. Вцепившись ногтями в щетинистую шкуру, Аня отодрала большой лоскут от бока, а после сорвала не меньший с кабаньего бедра. Свежее мясо слегка кровоточило, и девушка перепачкалась почти по локти, но оно того стоило: выглядела и пахла дичь превосходно. Зверь еще не успел нагулять свежий жир, а старый истратил за зиму, избавив Аню от лишней работы. Не теряя времени, она оторвала первую полоску и отправила в рот.

Мясо кабана оказалось жестче кроличьего, и жевать его пришлось дольше, волокна скатывались в жвачку, глотать которую удовольствия не доставляло, потому девушка отрывала маленькие кусочки и тщательно их пережевывала, благо на вкус мясо было приятным.

Душевные терзания касательно убийства и поедания животных больше не мучили ее. Они остались в развалинах дома возле заброшенной железной дороги. Как все выстроенное и измененное человеком в итоге возвращается к своему исходному состоянию, так и все созданные нормы, запреты и правила превращаются в ничто перед одним-единственным законом, существовавшим с того самого момента, как зародилась жизнь. Не бывает среди зверей добрых альтруистов и злых убийц. Есть только сытые и голодные. Аня предпочитала быть сытой.

* * *

Когда от непрерывного жевания у девушки заболели десны, она решила взять передышку. Во время еды выпал еще один зуб, и это только усложнило процесс приема пищи. Надо было подождать, хотя бы пока десна перестанет кровоточить.

Аня кое-как вытерла руки о шкуру и, отойдя от туши на пару метров, уселась прямо на усыпанную колючками землю. Запах свежего мяса мог привлечь хищников, но девушка не торопилась уходить, она чувствовала себя гораздо лучше, а близкая пища придавала уверенности. К тому же она еще не наелась и планировала вернуться к трапезе через некоторое время. Еще немного, и ее самочувствие снова станет таким же, как и до отравления, и еда играла в этом не последнюю роль.

* * *

Ветер отнес запах пролитой крови далеко на запад, потом переменился на юг, разогнал его, смешал с сотней других, но те, кто его услышал, находились гораздо ближе.

Волчица остановилась и подняла голову, втянула чутким носом сухой, пропахший смолой воздух, и коротко облизнулась. Ошибки быть не могло: кто-то убил дичь на границе ее территории. Недавно там поселился щетинистый самец со скверным характером, неужто нарвался на противника не по силам? Этого стоило ожидать. Учуяв кровь, стая занервничала, насторожилась. Предвкушение добычи, словно разряд, промчалось по головам, охватив всех волков и замкнувшись на самой волчице. Та поглотила их беспокойство и враз заставила угомониться. Щетинистый стал добычей – это хорошо, но чьей-то – плохо. Ветер не принес запах хищника, и вожаку это не нравилось.

Волчица постояла, прислушиваясь к лесу, и не торопясь пошла на запах: надо было проверить, и к тому же такая дичь на дороге не валяется, а стае нужно питаться.

Она ходила во главе стаи уже много лет и по звериным меркам считалась старой. Когда-то в ее владениях был весь лес, от красных деревьев до мертвой земли, и даже за железной полосой пролегали ее угодья. В ее стае было больше сотни волков, и сил хватало, чтобы накрыть их всех… но те времена прошли, и сколь бы ни были быстры твои ноги – старость бегает быстрее. Теперь же ей хватает сил лишь на десяток голов. Новый вожак отнял земли и стаю, а со старой волчицей остались лишь члены семьи, кровные узы позволяли держать их рядом. Ей пришлось уйти и занять небольшой участок в неблагоприятной части леса, куда мало кто ходил за дичью, преимущественно потому, что здесь сам охотник запросто мог стать добычей. Но небольшие размеры давали ее стае особое преимущество, и волчица сумела приспособиться даже к такой жизни. Возраст отнял у нее силы, но взамен подарил бесценный опыт, благодаря которому ей удавалось быть лидером и по сей день.

В последнее время охота шла неважно, волкам приходилось подолгу голодать, а это делало их нервными и непослушными. Вдобавок щетинистый сосед отгонял прочь всю живность. Нападать на кабана волчица не решалась – это мероприятие могло стоить существенных потерь в и без того малочисленной семье. И вот теперь ветер принес запах его крови. Она надеялась, что надоедливый зверь просто сдурел окончательно и вляпался в ловушку без какого-либо постороннего участия. Это было бы идеально – не придется делить добычу и тратить силы на спор. Но, к сожалению, так бывает крайне редко, и волчица была готова к борьбе. Волки всегда к ней готовы.

* * *

Во время отдыха Аня успела задремать. Оно и неудивительно – сытный перекус после физической нагрузки располагает ко сну, более того, организм хотел восстановиться и требовал полноценного отдыха. А еще организм хотел жить, поэтому девушка проснулась резко, словно от толчка в спину. Чувство приближающихся неприятностей значительно возросло. Аня завертелась, обыскивая еще сонным взглядом частокол сосен. Ее состояние уже практически пришло в норму, последствий отравления она не ощущала и в случае опасности вполне смогла бы резво ретироваться: на короткий забег ее бы хватило, но в то же время девушка не желала оставлять такое обилие пищи кому попало. Убежать она всегда успеет, а вот завалить еще одного такого кабана – вряд ли решится. При этом ее не волновал тот факт, что можно уйти и, не рискуя, наловить более мелкой дичи, которую проще съесть до того, как ее обнаружат посторонние. Нет, это ее кабан, и он не достанется каким-то глупым зверям.

Между деревьями появились первые фигуры, и Анин пыл значительно поугас. Так уж получилось, что Аня никогда не видела живых волков, но сразу узнала их. Крупные, едва ли не по пояс девушке, с густой буровато-серой шерстью, местами еще недолинявшей, и внимательными притягивающими глазами – этих зверей нельзя не узнать. Ничего общего с жалкими и уродливыми собаками из деревни. Их не напугаешь каким-то кашлем.

Волков было восемь, и двигались они неторопливой неровной цепочкой. А куда спешить, когда ты у себя дома? Впереди шла волчица с чуть более светлой шерстью, чем у остальных. Когда между ней и целью осталось с десяток метров, она остановилась, внимательно глядя на девушку.

В том, что перед ней именно волчья самка, Аня не сомневалась ни секунды, хотя никаких внешних признаков она не знала и знать не могла. Просто это появилось в ее голове как факт, не важно как. Девушка попятилась к добыче, не сводя глаз с животных.

Волчица оскалилась и приглушенно зарычала. Остальные звери за ее спиной пришли в нервное движение: запах свежего мяса был слишком соблазнительным.

Отгораживая собой добычу, Аня соображала, как поступить дальше: отбиваться от стаи волков она не сможет – их слишком много, но и отступать уже поздно – назревал конфликт, и вряд ли теперь ее просто так отпустят. Надо было раньше уходить. Зря переоценила свои возможности. Как теперь выкручиваться?

Волчица тем временем сделала несколько шагов вперед. Прежде чем начать наступление всерьез, следовало прощупать врага, тем более что враг выглядел странно. Поначалу она восприняла его как человека, и во многом это и был человек, пускай самка не слишком много людей повидала за жизнь – в эти места они заходили нечасто, но опыта ей вполне хватало, чтобы почуять в этом человеческом существе что-то неправильное. Волчица чуяла подобное в некоторых животных, чьих сородичей загоняла под ее руководством неутомимая стая, но здесь было что-то еще. Человек и… что-то еще. Многолетний опыт подсказывал, что в такой ситуации спешить – себе дороже. Возможно, у нее еще хватит сил, чтобы заставить уйти это существо? Волчица медленно шагнула вперед.

Видя, как расстояние между ней и хищником опасно сокращается, Аня занервничала еще больше. Она поискала вокруг что-нибудь, что можно было бы использовать для защиты, но кроме иголок и редких шишек ничего поблизости не нашлось. Аня понимала, что должна действовать, как-то остановить животное, но при этом не спровоцировать на нападение всю стаю. Как отогнать волка, решившего на тебя напасть? Ане хотелось кричать от безысходности и нарастающей паники, и словно в ответ на ее эмоции в горле знакомо защекотало.

Да, если повторить тот номер, это может сработать, не сорваться на кашель, а именно повторить то, что напугало собак и ее саму, то, что она до сих пор считала неестественным и ненормальным… но произошло ли за последние несколько дней хоть что-то нормальное? Есть ли смысл делить и дальше вещи на нормальные и не очень? Не она ли сама днями ранее признала несостоятельность всех прежних убеждений? Разумно ли отрицать то, что может быть действительно полезно?

Аня подобралась и набрала в грудь побольше воздуха. Нельзя кашлять. Должно получиться на одном выдохе, как тогда. Горло снова зачесалось, словно поддразнивая. Девушка согнулась и, не спуская глаз с волчицы, резко выдохнула. Звук получился не слишком громким и хриплым, но зверь напротив заметно навострил уши. Надо попробовать еще. Аня вдохнула, чувствуя, как легкий зуд распространяется дальше, но не вызывает раздражения, в нем даже есть что-то приятное, правильное, как и в погоне за дичью, как в поедании свежего мяса… Тело враз напряглось, горло завибрировало, будто там завелся дремавший доселе мотор, отдаваясь эхом в ребрах, и лес вздрогнул от прозвучавшего под его пологом рыка.

Стая прижала уши и отошла на почтительное расстояние. Волчица молча выдержала звуковую атаку, но и ближе подходить не стала. Ее семья голодна, но они потерпят. Странное существо имеет сильный голос, и этого хватит, чтобы держать волков на расстоянии какое-то время. Волчица воспользуется их замешательством и не даст семье развалиться раньше положенного срока. А пока они подождут. Самка отступила на пару шагов и села, продолжив наблюдать за странным существом, похожим на человека и зверя одновременно.

Аня сама немного испугалась, услышав свой голос. Теперь, пожалуй, свой новый голос, пришедший на замену привычной речи. Больше не было смысла игнорировать тот факт, что произошло нечто странное. Нет, сама суть была в том, что оно произошло и продолжало происходить прямо сейчас. Аня всячески отбрасывала подобные мысли, ведь это чушь, выдумки, такое может произойти только в дешевых ужастиках или книжках средней паршивости, но уж никак не в реальной жизни. Радиация убивает, калечит, уродует, но не превращает людей в мутантов – это все сказки! Это придумали, чтобы кто попало не ходил в Зону отчуждения, вот и все! И нет никаких мутантов (смешно), аномалий (еще смешнее), она просто заблудилась и… что? Медленно сходит с ума?

Аня поперхнулась, только сейчас заметив, что смеется. Хрипло, неестественно, но это единственное, что ей теперь оставалось: смеяться или плакать. Ее организм выбрал и то, и другое. Иллюзия стабильности, которую она так старательно возводила в своем уме, рухнула в один миг. Все это время Аня менялась, но упрямо старалась этого не замечать. Зона прочно вцепилась, держала ее ловкими когтистыми лапами и жевала по кускам, терпеливо переваривая человека в нечто другое, более пригодное для жизни в новых условиях. И только ей одной известно, что получится на выходе.

Аня, кто ты? Кто ты теперь?

Девушка посмотрела перед собой. Волчица все так же сидела неподалеку и ловила ее взгляд. Аня встретилась с ней глазами и услышала всю стаю. Волчица была собой и целой стаей одновременно, несколько голосов и в то же время один – сильный и всепоглощающий. Внезапно Аня все поняла. Самка говорила не словами, а ощущениями, но понять их было совсем не сложно. Мысли сами складывались в голове в нужные слова в нужном порядке: волчица не хотела драки, она признавала девушку как сильного хищника и предлагала оставить часть добычи им, как хозяевам территории. Так просто. Не нужно отбиваться, убегать, а просто поесть, сколько нужно, и спокойно уйти.

Осознание того, что она только что смогла буквально договориться с волками и те восприняли ее как полноценного конкурента, снова пошатнуло Анину психику. Дикие звери не воспринимают ее как человека, а как она воспринимает себя сама?

Кто ты, Аня?

Волчица наблюдала, как существо в темной маске, запрокинув голову к небу, ревет и воет. В его голове творилось сплошное месиво, но оно все же смогло ее услышать. Это хорошо.

В лесу сгущались вечерние сумерки. Волчице тоже хотелось выть.

* * *

Едва забрезжил рассвет и небо с черного стало постепенно переходить в сероватые тона, Аня покинула чужой участок леса. Сытая, снова полная сил, она продолжила свой путь, меряя Зону небольшими шагами и размазывая по подбородку еще не успевшую засохнуть кабанью кровь. Она съела, сколько смогла, а затем ушла, оставив немалую часть туши волкам. Ну и ладно. Все равно мясо испортилось бы намного раньше, чем Аня сумела бы одолеть хотя бы половину. В этом плане мелкая дичь куда удобнее.

После встречи со стаей девушкой овладела мрачная решимость, даже уверенность, и в первую очередь это была уверенность в себе. Аня больше не сомневалась, выживет она или нет. Выживет. Аня уже не отрицала пришедшие в ее тело изменения и намеревалась использовать их по полной программе. Раз уж жизнь решила забросать тебя помидорами, сделай из них томатный сок, а если вздумает повернуться задом, пусть пеняет на себя. Все раны давно затянулись, только противогаз по-прежнему плотно сидел на голове, словно сросся с кожей, но за прошедшее время Аня свыклась с его наличием, а иногда он даже приносил пользу. Эта проблема отошла на задний план. А неприятность с зубами и вовсе разрешилась всего пару часов назад. Все к тому шло. Иначе и не могло быть. Аня знала это заранее, где-то глубоко внутри себя, просто отказывалась думать о таком всерьез. На месте выпавших зубов росли новые, и прямо сейчас, пересекая очередную лесную проплешину, она чувствовала острый уголок, торчащий из мягкой десны. Некоторые зубы еще шатались, но теперь Аня была спокойна – их ожидала та же судьба. Что-то похожее произошло и с ней самой. Мягкое и слабое в ее личности и сознании сгнило и отпало, облученное влиянием Зоны, и на его месте отрастала куда более надежная замена.

Да, за последние несколько часов Аня переосмыслила некоторые вещи, но пока не понимала, что делать с новыми знаниями. Ее новые особенности давали большую свободу действий и снимали часть проблем, но для чего ей это все? Что ей делать дальше? Прислушиваясь к себе, Аня понимала, что по-прежнему хочет домой и будет хотеть, как бы сильно ни изменилось ее тело. Это желание было сродни инстинкту, когда, попав в затруднительное положение, мозг пытается вернуться к отправной точке, откатить ход мысли назад, дабы найти ошибки. В случае с Аней это помогло бы с меньшей вероятностью, но ей нужна была цель. Без цели она чувствовала, что может потерять себя, застрять в Зоне навсегда и никогда больше не увидеть семью и кого-либо из возможно выживших друзей.

* * *

С холма Аня спустилась в прохладную низину. К тому времени небо совсем просветлело. Тучи затягивали его тонкой пеленой, и солнечное пятно хорошо прогревало воздух. День обещал быть теплым, а на холме, где осталась волчья стая, так и вовсе стало бы жарко. Но здесь, внизу, до такого не дойдет: влажная земля и сырой воздух не дадут температуре подняться слишком высоко. Возможно, летом…

В отличие от сухого холма землю тут в первую очередь покрывал толстый слой густого пушистого мха, и только потом – редкие иголки, которые тут же становились субстратом для низкорослой древней растительности. Деревья, все те же сосны, тоже выглядели свежее и моложе, хотя явно таковыми не были, а подобный эффект создавал изумрудный бархатный покров на стволах, ставший им второй кожей. Эти деревья не истекали смолой и не вызывали опасений. Видимо, здесь им более чем хватало питания.

Анины кеды промокли в первые же минуты ходьбы по мху, а штаны напитались водой почти до колен. Это доставляло девушке некоторый дискомфорт, но не создавало сильных помех. Одежда порядком истрепалась, но все же это была одежда – лучше, чем собирать колючки голым телом, и Аня не стала бы избавляться от нее ни в коем случае. Пользуясь большим количеством влаги вокруг, девушка на ходу вытирала руки и лицо о напитанный водой мох, пока совсем не очистила их от следов недавнего пиршества. Ты – то, что ты ешь, но не стоит уподобляться свинье только потому, что они с кабаном – сородичи.

В бодром темпе Аня дошла до совсем уж сырого участка, где вода стояла почти по колено и, невзирая на зеленеющую растительность, на ее поверхности плавали пластины рыхлого льда. Откуда здесь мог взяться лед посреди мая, пусть даже это Зона, Аня представить себе не могла, разве что списать это дело на очередную аномалию. Подробности выяснять у нее желания не возникало, и девушка решила обойти странное болотце стороной. Очевидно, где-то неподалеку находилось настоящее болото, потому как затопленный участок леса пролегал довольно далеко, а судя по отметинам на стволах, затапливало его каждый год.

Девушка сделала большой крюк, прежде чем вышла к более-менее сухой местности и смогла продолжить путь в прежнем темпе. Солнце поднялось высоко, и лес ощутимо прогрелся, призывая расслабиться и отдохнуть. Ну прям самый обыкновенный весенний лес где-нибудь рядом с городом, а не Зона с ее аномалиями и мутантами. Но Аня хорошо видела обе ее составляющие и поэтому присела отдохнуть, только отойдя от воды на приличное расстояние. Она ушла бы еще дальше, но спина разболелась очень некстати именно сейчас, не оставляя ей особого выбора.

Аня присмотрела сухое местечко под чахлой березой и устроилась там, прислонившись к шершавому стволу. Здесь сосны заметно поредели, уступив место еще полуголым лиственничным и кустарнику, похожему на ивняк. Девушка попыталась вспомнить, бывает ли ива в виде куста, но ничего толкового на ум не пришло. Ну и ладно. Надо было в школе ботанику учить…

В прогретом воздухе плясала мошкара, Аня лениво отмахивалась от особо обнаглевших насекомых и с интересом рассматривала дерево напротив. По толстому стволу полумертвой березы, усеянному ступеньками грибов-паразитов, резво сновала маленькая серого цвета птичка. Аня не встречала таких раньше, и ее вид и манера движений увлекли девушку. Птица была меньше ладони и скакала по вертикальному стволу, словно по ровной земле, так, будто законы физики не действовали на ее пернатое тельце. Она поднималась по березе быстрыми рывками, держась за кору цепкими лапками и помогая себе коротким и упругим хвостом. Ну прямо какой-то ползунок!

Птичку вовсе не смущало присутствие другого существа поблизости, и Аня, наблюдая, задумалась, насколько нормальным является такое животное по меркам Зоны? Бегать вниз головой и не падать. Мутант или норма? А если норма, то что тогда такое мутант? Что, если отклонения, происходящие с ней, не отклонения вовсе?

Из раздумий Аню вырвал короткий пронзительный писк. Птичка замерла, сверкнув черным глазком-бусинкой, и в следующее мгновение упорхнула прочь, мелькнув в тусклом свете голубоватым оттенком оперения.

Девушка нахмурилась. С исчезновением птички все вокруг притихло неестественно и тревожно. Одновременно в груди проснулось знакомое чувство: по воображаемой струне пробежали первые колебания, отнюдь не воображаемые. Аня повернулась к затопленной части леса. Что-то опасное приближалось к ней со стороны болота, что-то не похожее на волков, кабанов или других животных. Струна дрожала все чаще, и с каждой секундой девушка все яснее видела, что неведомое существо идет к ней, не в ее сторону, а к цели, которой является она сама. Но почему? Где она ошиблась? Как спровоцировала охотника? Шла ведь тихо, ничего не трогая, не оставляя следов… Аня вздрогнула от ужаса. Следы. Она оставила следы! Кабанья кровь, чтоб ее! Вытирала ее всю дорогу, все равно что красную дорожку за собой постелила!

Аня заскрипела зубами от досады. Кровь еще осталась на ее одежде. Немного, но достаточно для того, у кого острый нюх.

Бежать. Надо бежать!

Вдалеке, за неровными рядами затопленных берез, глухо хлюпнуло.

Девушка вскочила и помчалась в лес, прочь от этого звука, не сулившего ничего хорошего.

* * *

Аня надеялась добежать до следующего холма, там, возможно, ее не станут преследовать. Девушка исходила из направления, а именно, откуда шло за ней неизвестное существо – с болота. Стало быть, смена окружения сможет заставить его отступить, если, конечно, болотистая местность – это его обиталище, а не случайное совпадение маршрута. Небольшая передышка успокоила боль в спине, и Аня могла снова двигаться нормально. Дабы не упускать шанс, она долго бежала без остановки, но лесное пространство оставалось ровным, без намека на возвышенности, более того, часто попадались лужи и канавки раскисшей и скользкой почвы. Однажды девушка не заметила присыпанную гнилой листвой грязь и поскользнулась, едва не влетев головой в соседнее дерево.

На небольшой полянке Аня остановилась осмотреться. Сердце колотилось, эхом отдаваясь в мозгу, а вокруг царили покой и безмятежность: тихо шуршал ветер в ветвях, неподалеку переговаривались птицы. Но все это не имело значения и выглядело как нарочный обман, потому что Анино чувство опасности никуда не делось, а наоборот, стало только сильнее. Теплая погода, мягкий свет из-под тонких облаков, весенний живой лес – все разом превратилось в жуткие в своем равнодушии декорации к сюжету об охоте. И охотником на этот раз была не Аня.

Девушка медленно отступила к краю поляны, не сводя глаз с противоположной ее стороны, откуда, если верить ее предчувствию, звеневшему теперь непрерывно, должен был появиться предполагаемый враг. Бежать было бесполезно: за все это время преследователь не только не отстал, а, кажется, напротив, еще больше сократил расстояние между ними. Постоянно бегая, Аня только облегчит ему задачу – выдохнется и преподнесет себя на блюдечке. Нечего тратить силы впустую. Что, если у нее получится дать отпор? Эх, знать бы еще, что за зверь идет по ее следам…

Аня остановилась возле молодой березы – все же гораздо спокойнее, когда хоть что-то закрывает тебе спину, – и приготовилась встретить противника.

Время шло, но загадочный преследователь не появлялся, более того – окружающий мир никак не реагировал на его приближение. Может, никого и нет вовсе? Зря панику развела и бегала как ненормальная? Нет, опасность никуда не делать, а наоборот, с каждой минутой была все ближе, но себя не проявляла. Либо Аня попросту не видела ее.

Девушка как можно более придирчиво осмотрела поляну и соседние заросли – никого. Как обычно покачиваются ветки, шуршит трава – глазу не за что зацепиться. Может быть, это какая-то ходячая аномалия? Но тогда как с ней бороться?

С каждой минутой ожидания Аня нервничала все больше. Неизвестность и незамолкающее чувство надвигающейся беды просто сводили с ума. Больше всего на свете Ане хотелось дать деру отсюда, и как можно скорее, наплевав на то, что враг двигается быстрее, чем она. Но самым ужасным было то, что девушка не знала, чему верить сейчас: логике или инстинктам, словно вступившим в глупое противостояние друг с другом.

Неожиданно очередное дуновение ветра принесло запах ила и слежавшихся водорослей. Ветер не менял своего направления, и Аня повернулась посмотреть, откуда так несет, и этим спасла себе жизнь. Все произошло настолько быстро, что в ее памяти потом сохранилась только подборка из стремительно сменяющихся картинок.

Вот перед ней край поляны со смятой сухой травой и зелеными иголочками свежей, полосатые колонны берез, тонкие лоскутки коры колышутся на ветру, танцует вокруг них мошкара, а в следующую секунду буквально из ниоткуда, словно всосав в себя окружающий воздух, появилось оно.

Огромное, под два метра ростом существо, покрытое густой гривой буро-зеленых водорослей, больше напоминало нескладного голема из болотного мусора и грязи, если бы не горящие жизнью глаза на округлой, словно опухшей, как гриб-дождевик, голове. У существа не было ни носа, ни рта, ни ушей, во всяком случае, Аня не успела их разглядеть из-за слипшегося растительного покрова, зато были длинные ноги и руки с крючковатыми пальцами и когтями размером с походный нож.

От внезапности увиденного у девушки подкосились ноги, и это тоже сыграло в ее пользу. Появившись, монстр махнул узловатой ручищей и распорол кору березы на мелкие щепки – мгновение назад там была Анина голова. Треск ломающегося дерева привел ее в чувство, и Аня отскочила в сторону, с ужасом рассматривая противника.

Чудовище глухо зарычало и не спеша, но уверенно направилось к ней. Высокое и довольно тощее, несмотря на странный мех, оно на удивление органично вписывалось в весенний пейзаж заболоченного леса: будет такой стоять где-нибудь среди деревьев – пройдешь мимо и не заметишь. И как эта образина на свет появилась? Безумный гибрид водяного и лешего из сказок…

Аня отошла еще не пару шагов, и внезапно монстр исчез прямо у нее на глазах! Словно растворился в воздухе, как какое-то привидение. На минуту девушка растерялась, не в силах понять, как такое возможно, ведь ни одно живое существо не может становиться невидимым, и нет такой маскировки, чтобы обеспечить подобный эффект. Как можно тягаться с невидимым врагом? Конечно, Аня слышала его запах, могла бы слышать и шаги, если бы не ветер. Хитрый монстр знал, как передвигаться и с какой стороны зайти, чтобы застать жертву врасплох. Он напал сзади, как типичное дикое животное, и когда его долговязая фигура материализовалась на фоне леса, девушка смотрела в другую сторону. В последний миг Аня все же что-то почуяла, сместилась вбок, и это уберегло ее от смерти, но, увы, не от удара. Длинные когти обрушились сверху, жалобно затрещал поношенный трикотаж, спину обожгло болью, словно раскаленным прутом. Аня упала и, подвывая от боли, в панке поползла, каждую секунду ожидая нового удара. Кое-как переставляя ноги и хватаясь за траву, она встала и оглянулась: чудовище все так же неторопливо двигалось к ней. Как изощренный хищник, оно играло. Сперва побегало, произвело впечатление, напугало, потом слегка поранило, дабы заставить жертву еще больше метаться и паниковать. Оно не собирается убивать сразу. Медленная и мучительная смерть – вот что ее ожидает.

Осознание своей участи не прибавило смелости. Аня совершенно растерялась от страха и боли. Ее ранили, и рана была серьезной. На траве, по которой она ползла, виднелись следы крови, а футболка прилипла к спине, горячая и мокрая насквозь. Если ничего не предпринять, можно умереть от кровопотери! Но ведь монстр ее так и так убьет, и какая разница?

Аня облизнула пересохшие от нервов губы. Во рту противно отдалось железом: клапан противогаза начал ржаветь.

Разница в том, кто из них больший хищник: этот болотный монстр или девушка с приросшим к лицу противогазом. Нет, ей не тягаться с проворством и когтями, да еще и с этой подлой способностью исчезать. Одним рычанием чудище не напугаешь, тем более оно уже нанесло первый удар, теперь Аня по определению в позиции жертвы.

Девушка пыталась рассуждать, искать какой-то выход, вопреки страху, но все сводилось к безвыходности положения. Шансов нет. Сдайся и умри. И с каждым шагом бездушного хищника исход был все ближе.

От последующей атаки Аня неуклюже увернулась, успев подумать, что, скорее всего, этот выпад был ложным: она потеряла добрую половину былой прыти, и не попасть по ней мог разве что слепой. Хищник больше не уходил в невидимость и с явным удовольствием играл с жертвой, прекрасно понимая, что деваться ей некуда. Несмотря на нескладное телосложение, передвигался он на редкость ловко и бесшумно, словно заранее знал, как и куда наступить, чтобы не шуршала трава. Неудивительно, что Аня не услышала его в самом начале: единственным, что выдавало его, был запах.

Неизвестно, сколько еще длилось бы это издевательство, если бы постоянная боль и падения не пробудили в девушке раздражение и злость. Монстр выглядел пугающе, но однообразная пытка затянулась, и первая волна страха начала угасать. Если он в любом случае убьет девушку, то имеет ли смысл убегать? Аня схватила с земли увесистую палку и со злостью швырнула ее во врага.

Добивай уже, черт вонючий! Хватит таскаться за мной!

Монстр недовольно заворчал, но нападать не торопился. Тогда девушка вывернула из земли небольшой булыжник и, превозмогая жгучую боль в спине, встала во весь рост и запустила его прямо в опухшую голову чудовища.

Хищник издал булькающий рев и рванулся вперед: жертва не хотела играть по его правилам, и это было непростительно!

Аня не стала уворачиваться или убегать: она попросту не успела бы. Мутант сбил ее с ног и повалил на землю, сжав костлявыми лапищами. Спина загорелась новым пожаром боли, словно по ней прошлись наждаком, но девушка стерпела и тут же забыла про нее. Прямо перед ее лицом нависала отвратительная морда существа, поросшая редкой зеленоватой растительностью, в основании которой копошилось гнездо туго сплетенных скользкими и упругими телами пиявок. В следующее мгновение они вспухли и развернулись, раскрылись в стороны, словно слизистый влажный цветок, обнажив розовый рот-присоску с венчиком игольчатых тонких зубцов.

Непонятно как, но кошмарное зрелище придало Ане сил. Девушка вцепилась в лапы монстра, сжалась как пружина и ударила ногой прямо в округлую пасть. Подошва изношенного кроссовка прошлась по ней с мерзким чавкающим звуком, брызнула в стороны прозрачная слизь, но Аня не собиралась останавливаться. Она принялась молотить ногами еще и еще, пока чудовище не отпустило ее и с ревом отпрянуло, закрывая ладонями побитую голову. Несколько пиявок-щупалец безжизненно повисли, а на косматую грудь обильно стекала розовая слюна. Аня вскочила на ноги и побежала в лес так быстро, как только могла.

* * *

Животный страх надолго вытеснил из головы все мысли, и Аня не запомнила, сколько бежала через лес не разбирая дороги. Очнулась она, лишь когда незаметная аномалия громким хлопком напомнила о таящейся на каждом шагу опасности. Девушка отпрыгнула, и ее с ног до головы осыпало листьями и землей.

Лес был по-прежнему сырым, тем не менее стоячей воды поблизости не наблюдалось. Аня очень хотела надеяться, что отдалилась от болота на безопасное расстояние. Сосны снова заняли доминирующие позиции, однако среди них часто попадались едва зазеленевшие лиственничные. Отдышавшись, Аня продолжила путь шагом. Ей все еще не верилось, что удалось удрать от большого и страшного чудища, отделавшись только раной. Что это было вообще? Ранее ей попадались животные, пускай и мутанты, но они выглядели узнаваемо и даже кое-где привычно, а это что-то совсем новое. Ходит на двух ногах, быстрое, сильное, еще и невидимкой становиться может, а его рот… Эти мерзкие щупальца! Чье больное воображение могло сотворить этого урода? Неужели природа Зоны настолько извращена? Такому созданию место в фильме ужасов или компьютерной игре, но никак не в реальной жизни…

Потихоньку Аня успокоилась, и адреналин, позволявший ей до поры не обращать внимания на травму, сошел на нет. Спина разболелась пуще прежнего: ныла и дергала при каждом движении. Футболка пропиталась кровью и прилипла к ране, доставляя еще больше дискомфорта. Девушка никак не могла осмотреть ее, поэтому о масштабах травмы оставалось догадываться по ощущениям или на ощупь. По ощущениям – монстр располосовал всю спину до костей. На ощупь – рана тянулась кривой полосой вдоль позвоночника, начинаясь выше лопаток, и заканчивалась пониже ребер. Ничего более Аня понять не могла из-за сильной боли и обилия крови вокруг.

К вечеру уставшая и измотанная девушка в противогазе выбрала высокое и удобное, на ее взгляд, дерево и не без труда вскарабкалась на него. Устраиваться пришлось животом вниз прямо на ветках, но только так получалось избежать болевых ощущений. Лес накрыла темнота, однако Аня никак не могла заснуть: она то проваливалась в дурманящую дрему, то с новым приступом боли выныривала на поверхность, в тревожный ночной холод с его шорохами. В одно из таких пробуждений девушке почудилась тень, шныряющая под деревом, у самой земли, но накатывающий сон и усталость не дали присмотреться получше. Ночь и без того прошла беспокойно, и Аня, казалось, не только не смогла хоть как-то отдохнуть, но и замучилась еще больше.

Стоило первым лучам солнца обозначить горизонт, девушка, скрипя зубами и морщась от боли, спустилась вниз и заковыляла дальше. Она не обнаружила под деревом никаких следов, но ее не покидало ощущение преследования. Она словно чуяла на себе чей-то взгляд с тех самых пор, как оказалась на земле.

Небо просветлело, и слой облаков напоминал тонкую пленку белесого дыма. Солнце прогрело землю, воздух стал похож на теплый песок: сыпался в рот и нос и царапал горло. Погода налаживалась, но девушке было не до того. Последние час или два Аня брела не разбирая дороги, постоянно спотыкаясь и не падая только благодаря часто растущим деревьям. Во рту пересохло, а тело знобило, притом что спину жгло огнем, и все это под ухающий шум в ушах. Аня уже не сомневалась, что за ней идут: несколько раз боковым зрением она улавливала тень, маячившую позади, между ровных стволов. Слишком яркое освещение не позволяло разглядеть как следует, девушка могла лишь догадываться, кто это. Ее состояние оставляло желать лучшего, вот только обоняние-то осталось прежним: время от времени ветер доносил до нее отчетливый запах болота.

Аня понимала, что рано или поздно монстр ее догонит, вдобавок в рану попала инфекция, что не удивительно при внешнем виде этого существа, а может, оно само вырабатывает какой-то яд. В любом случае рана значительно ослабила ее и будет ослаблять, пока болотный мутант не решит напасть снова. И этот раз будет последним.

Чего Аня не могла понять, так это почему она все еще идет, почему не сдалась и даже ни разу не упала, хотя возможностей представилось множество. Да, она по-прежнему не хотела умирать, но сейчас ее желание как никогда не совпадало с физическими возможностями, и, тем не менее, Аня упорно шла вперед, словно что-то подгоняло ее. Желание жить? Или что-то другое?

Девушка уже не соображала, куда идет и зачем, когда внезапно из зарослей вывалилась на утоптанную тропинку. Отсутствие препятствий в виде кустарника и высокой травы она восприняла как невиданное счастье, и не важно, откуда здесь взялась эта дорожка. Все тревожные предчувствия в ней словно уснули, и Аня целенаправленно пошла по примятой траве, едва волоча ноги. С каждым шагом силы покидали ее, девушка находилась буквально в полубессознательном состоянии, а тело работало само по себе. Весь окружающий мир слился в сплошную мешанину из хаотично разбросанных фрагментов и деталей: плывущая рябь травы, мозаика опавших листьев, блеклое и в то же время яркое небо в кривой сетке черных трещин ветвей. Все это то появлялось в поле зрения, то пропадало, накладывалось друг на друга, кружилось. В голове не осталось ничего, кроме равномерного шума и одной-единственной мысли: «Иди… иди… иди…», пока среди пестрого круговорота не вынырнули бревна, сложенные одно на одно, черные, старые, размытый силуэт в темном проеме.

«Пришла».

Аня рухнула на землю, словно марионетка, у которой обрезали ниточки, а сознание ее покинуло еще раньше, и падения, как и удара об землю, она уже не почувствовала.

* * *

Хорошо быть дома. Дом – это спокойствие, уют и безопасность. Где бы ни оказался человек, он всегда стремится вернуться домой, особенно если это человек, потерявшийся в глуши вдали от признаков разумной жизни.

Аня находилась дома, в тепле и покое. Никакой боли и страха. Тихонько треплет занавески ветер, пахнет едой, настоящей… но в то же время она понимала, что все это ей снится. Сейчас она откроет глаза, и снова вернется боль, и этот кошмар с запахом пыли, сухих листьев и болота. Аня хотела остаться во сне как можно дольше, но, как это обычно бывает, чем сильнее стараешься спать, тем хуже спится. Сознание, будто наполненный воздухом шарик, стремительно поднималось на поверхность, и никакие усилия не могли удержать его в небытие.

Аня нехотя открыла глаза. К ее удивлению, реальность мало чем отличалась от сна: она действительно находилась в доме, а точнее в избе. Они часто упоминались в сказках из Аниного детства, поэтому старенький тесный домик, пропахший сырым деревом и сеном, но чистый и ухоженный, она опознала сразу. Тепло – значит, здесь есть печка, и еще пахнет едой. Нет, ей не приснилось, тут и вправду есть еда! Но секундная радость мигом сменилась тревогой: еду кто-то приготовил – девушка в доме не одна. Впрочем, желудок не разделял опасений своей хозяйки и, почуяв съестное, требовательно заурчал. Аня зажмурилась, понимая, что предатель выдал ее с потрохами и теперь, кто бы ни находился с ней в помещении, он непременно обратит на нее внимание, поэтому не сразу услышала тихий свистящий смех.

Все это время девушка лежала лицом вниз на длинной скамье, в деревнях эту часть интерьера обычно называли лавкой. На ней было постелено что-то вроде сукна или домотканого коврика, старого, сплошь в заплатках, – зато не голые доски. Аня старалась не шевелиться, потому источник звука оставался вне поля ее зрения.

– Да не мружись, видать же, не спишь!

Звук человеческой речи вызвал у девушки странную смесь из радости и беспокойства, словно ее личность за время скитаний разделилась надвое, и первая безумно рада наконец встретить живого человека, каким бы он ни был, а вторая во всем готова видеть подвох и опасность. И в целом они обе были по-своему правы.

– Ну? Чего лежишь? Поднимайся, теперича можно…

Аня попыталась прикинуть, кто с ней говорит: голос был мужским и, судя по отдельным словам, его обладатель не молод. Старик в Зоне? Кто в своем уме станет жить здесь в таком возрасте?

Девушка помедлила, но все же приняла сидячее положение. Спина еще болела, просто эта боль была ерундовой по сравнению с тем, что она пережила… когда? Сколько времени прошло?

– Ты спала двое суток, – снова зазвучал тот же голос, и Аня принялась рассеянно искать его источник. В стене ярко сияли два окошка, наполняя комнату густым, как молоко, светом, и в нем не сразу удалось разглядеть худощавую фигуру.

– Тута я, тута. Сюда гляди. – Дедок сидел напротив, на такой же лавке сбоку от окна, и был практически неразличим в интерьере своего дома, казался его частью или дополнением. Среди стен, увешанных гирляндами из сушеных корней, пучков трав и разных плодов, наравне с одеждой и какими-то тряпочками, дед сам выглядел как сушеный корнеплод в поношенных штанах и латаной клетчатой рубахе. Макушку старичка прикрывал головной убор наподобие дачной панамы, «картуз» – пришло на ум старое, но смешное слово откуда-то из глубин забытого детства. Когда-то эта шапка была белой, теперь же казалась грязно-серой, с пятнами от долгой носки. Оно и неудивительно: где старику ее выстирать? Разве что в речке прополоскать.

– Везущая ты девка. Ищо бы чуть-чуть, и съел бы тебя этот… – дед хохотнул, – чорт болотный. Как чуяла, куда идешь.

«Как же он тебя не съел, дедуля?» Аня хмыкнула, обнаружив под футболкой плотный корсет из бинтов. Нет, не бинты это: ткань, порезанная на полосы. Где тут возьмется столько бинтов, чтобы всю спину замотать?

– А мне-то что? Я его палкой-то и прогнал.

Девушка удивленно подняла глаза. Разве ее вопрос прозвучал вслух? Или простое совпадение?

Старик сощурился в улыбке:

– Есть хочешь?

Еще бы Аня не хотела!

* * *

Это было похоже на перловую кашу с мясом, как по вкусу, так и по консистенции, и почти без соли, но Аня не замечала недостатков. Для нее такое месиво показалось самой вкусной едой на свете. Она слишком долго питалась одним сырым мясом, и мало-мальски приготовленная пища, пусть и с минимумом приправ, исчезла из старенькой надтреснутой тарелки в мгновение ока. Дед без возражений отсыпал добавки.

Уплетая вторую порцию, Аня подумала, не отравил ли дедок еду, однако быстро отмела эту мысль как совершенно нелогичную. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как девушка в последний раз вот так сидела за столом и ела как человек. И пускай стол грубо сколочен из досок, отполированных тысячей прикосновений чужих рук, табуретка скрипит и пошатывается, посуда, видавшая еще времена Союза, с голубыми цветочками по краям, ложка гнутая, из алюминия, но такая удобная, особенно когда у тебя на лице рваный противогаз…

Старик тоже перекусил, хоть и в куда меньшем количестве, нежели его гостья, и все это время с интересом за ней наблюдал. Аня решила, что подобное внимание связано с возрастом – как заботливые бабушки порой любят перекармливать внуков. В какой-то момент Аня поняла, что дед напоминает ей кого-то из дальних родственников, которых девушка не видела еще со времен детского сада. Сколько лет ей было, когда родители в последний раз брали ее на дачу? Пять? Шесть? А может, и того меньше. Но все эти мелочи: старые вещи для дачи, которые специально свозились туда, потому что не жалко, наспех сколоченная мебель, сухофрукты в банках, металлические кружки с эмалью серо-голубого цвета, запах домашней пыли и сырости – все напоминало о давно забытых днях глубокого детства, наполненных солнцем, свежим ветром в жару, вкусом груш и клубники, малины прямо с куста с тем самым привкусом клопа-вонючки (попадется или нет?), полуденный ленивый сон и костры из огородного мусора по ночам… Ане нравились ощущения, которые вызывала у нее эта избушка, и ей не хотелось, чтобы они оказались обманом.

– И как же тебя занесло в такую глушь?

Аня тяжело вздохнула, вспомнив разом злополучную экскурсию, негодяя проводника, Степана, погибшего прямо у нее на глазах…

– Не хош – не рассказывай. Дело твое. – Дедок отодвинул пустую тарелку под окно. За пыльным стеклом день близился к концу. – Тут спроста люди не оказываются. Тем паче так далеко от…

– Как далеко?! – Аня чуть было не вскочила. Она ведь шла, как ей казалось, к границе, к выходу, и что это получается? Получается, она шла не туда?

– Ну, – старик улыбнулся, поджав тонкие сморщенные губы, – далеченько. Тут сама станция эта совсем рядом. Ну, как рядом… до города еще лес пройти надобно, да.

– Это… Это Припять? Мы рядом с ней? – Девушка опешила от таких новостей. Все это время она думала, что идет хотя бы примерно в сторону границы, а оказывается, шла от нее в глубь Зоны! Но с другой стороны…

«А там, в городе, есть люди? Должны быть. Я слышала про этих… сталкеров, которые прямо в Зоне живут», – Аня хотела озвучить весь свой план, но, заметив, как помрачнел ее собеседник, осеклась.

– Не надо тебе в город. – Он как-то странно вздохнул и продолжил: – Да, люди там бывают. Зовут себя сталкерами, носят оружие, много оружия, даже слишком много. А спроси любого, на кой ему оно? Скажет: защищаться. От Зоны, мол, защищаться хочет, смекаешь? А спроси его, зачем идет туда, где ему не рады? Тебе, говорит, дед, не понять. – Старик снова вздохнул. – Я тут с самого начала живу и никогда оружия в руки не брал, а ходунки эти со своими кулеметами как мухи мрут… не надо тебе, девонька, в город. Нечего там искать.

– А куда ж мне идти? Я не хочу оставаться в Зоне, я хочу домой!

– А пошто приходила?

– Я не хотела! Я же не знала. Я не думала, что все так получится! – Аня схватилась за голову, кольцо фильтра звякнуло о пустую тарелку.

Сейчас ей не нужно было отвлекаться на окружающий мир и бдеть врагов – они остались за стенами дома. Тут она была в безопасности, и осознание всего произошедшего ранее огромным ворохом навалилось сверху. Девушка не желала ничего вспоминать, но картины недавних событий сами посыпались на нее, и избавиться от них можно было, только поделившись с кем-то. Весь путь Аня прошла в одиночестве, без возможности получить поддержку или совет, да хотя бы просто быть услышанной, и вот, наконец, нашелся человек, способный поддержать диалог.

– Мы пришли на экскурсию, впятером. С нами был проводник. Мы думали, это будет обычный поход, приключение…

Девушка рассказала свою историю с самого начала. Когда она закончила, солнечный свет за окном потух, и его сменила сизая мгла. В доме же, как прежде, было тепло и уютно. Позади потрескивала печь, а на столе разгоняла темноту недавно зажженная свеча в маленькой керамической тарелке вместо подсвечника. Пока Аня говорила, старик не проронил ни слова, молча слушая исповедь своей гостьи, и только изредка кивал.

– Чудны твои дела… – пробормотал он наконец.

Аня же, пересказав свои злоключения вслух, словно пережила их еще раз, уже не так болезненно, а как если бы наблюдала их со стороны. В рассказе события казались не такими ужасными, а неприятности складывались в логичные закономерности.

– Вот вы говорите, что живете здесь давно… как вы считаете, мои друзья, они могли выжить?

– А сама что думаешь?

– Ну… – Аня замялась. Теперь, немного зная Зону, она засомневалась, что кто-то из ее товарищей смог бы прожить тут без посторонней помощи хотя бы день. И все же, если бы они пошли в нужном направлении… Катька поняла бы, куда идти, она с опытом. Если они с Леной нашли Димку, то втроем могли дойти до границы. И если ничего другого не случилось…

Дед молча кивнул.

Слишком много «если».

Аня тоже умолкла, задумчиво наблюдая за плавным движением огонька свечи. Здесь, в уюте и безопасности, ей снова захотелось поверить в то, что на самом деле она просто заблудилась в Зоне отчуждения, друзей уже нашли и спасли, а скоро найдут и ее саму. Она наконец вернется домой, к взволнованным родителям: отец наверняка всех своих знакомых на уши поставил. А у них в компании теперь будет общая страшная и печальная тайна: погибший друг и неудавшаяся экскурсия…

В печи громко треснула ветка. Аня поняла, что ее нещадно клонит в сон: тепло и сытная еда сделали свое дело.

– Залазий на печь. – Сонливость не ускользнула от внимательного старика. Он махнул рукой девушке за спину, где у стены расположилась кособокая и очень старая печка, вымазанная кирпично-рыжей глиной. – Утро вечера мудренее.

Аня хотела было спросить, где же будет ночевать хозяин, если она займет единственное нагретое место в доме, но тот опередил ее уже готовым ответом:

– А за меня не боись – ночь нынче хорошая. Пойду туман глядеть. А ты, девка, спи да лечись! Знатно тебя этот чорт потрепал… – И, как ни в чем не бывало, засеменил к двери, улыбаясь себе под нос.

Аня осталась в доме одна.

* * *

Существует стойкое мнение, что взрослые люди не высыпаются. Как ни старайся, а отоспаться по-настоящему, «как раньше», уже не получится. Причем непонятно, когда наступает этот самый момент между «как раньше» и «теперь». Аня считала, что давно уже переступила черту между здоровым сном и хроническим недосыпом, на который жаловалось все ее городское окружение, однако несколько дней, проведенных в маленьком доме среди дикой глуши, дали понять, что все эти люди ошибались. Девушка не только вспомнила, что такое здоровый и беззаботный сон, но и смогла увидеть Зону с другой стороны: с нейтральной. Поначалу Аня побаивалась, что болотный мутант будет караулить ее неподалеку, и ходила возле дома постоянно настороже. А вскоре поняла, что любые опасности, будь то мутанты или аномалии, обходят старика и его жилище, словно соблюдая невидимые границы. Однако дед только посмеивался, отвечая, мол, место тут хорошее, вот и не беспокоит никто. Бросив попытки добиться более конкретного разъяснения, Аня просто изучала окрестности, стараясь не отходить слишком далеко, пока не заживет спина. Рана затягивалась на удивление быстро, и уже через день старик снял повязки, пояснив это тем, что рана должна дышать, тогда зарастет лучше. Девушка была этому только рада: импровизированные бинты изрядно сковывали движения и мешали нормально дышать. В один из дней дедок участливо подлатал Анину одежду, пока та хмуро куталась в колючее покрывало и наблюдала, как пожилой человек делает работу, с которой она могла бы справиться сама…

Во многом время, проведенное со стариком, напоминало Ане лето на даче, только без необходимости копаться в огороде. Грядок вокруг она не нашла, хотя хозяин уверял, что проблем с пропитанием у него нет. Этот момент в целом вызывал у девушки немало вопросов, и большинство из них она так и не решилась задать, а из ответов на те, на которые решилась, узнала немного. Дед рассказал, что приехал в Зону самоселом вместе со старенькими родителями, которые не захотели оставлять дом и хозяйство. Долгое время помогал им, пока сам не вошел в преклонный возраст. Родители умерли, оставив уже пожилого сына один на один с немалым хозяйством: участком, огородом и животными. Все это требовало сил и здоровья, а их уже не хватало. И тогда старик ушел из давно опустевшей деревни и поселился в одинокой избушке на отшибе. Такую жилплощадь он вполне мог себе позволить.

– Почему вы не вернулись в город, дедушка?

– А где ж я там жить-то буду? Да и не осталось уж никого из знакомцев. А тут вон – апартаменты, выбирай не хочу! – Дед смеялся своим тихим свистящим смехом, жевал травинку и глядел на догорающий за деревьями закат. По его словам, где-то там, именно в той стороне, в далеком восемьдесят шестом случился тот самый взрыв.

По вечерам старик часто сидел на пороге дома до самой темноты. Аня пристраивалась где-нибудь поблизости за компанию. В один из таких вечеров она поинтересовалась, не мог бы дед помочь ей снять противогаз, ведь с посторонней помощью это получилось бы намного легче. Тот отреагировал довольно странно:

– А разве он тебе мешает? – И пока девушка обдумывала встречный вопрос, добавил: – Сама надела, сама и снимешь. Раз до сих пор не сняла, значит, нужен тебе еще.

Аня не особо поняла, что значит это заявление, тем не менее с расспросами лезть не стала. Несмотря на уединенный образ жизни, который, казалось бы, должен вызывать немалую склонность к разговорам, старик был немногословен. Возможно, одиночество вкупе с возрастом вызвали обратный эффект. Аня, наоборот, хотела поговорить, расспросить, как у него получается жить в таком месте, в чем прелесть существования в полной изоляции и почему он говорит всякие странные и непонятные вещи, но сыпать на деда всю кучу своих вопросов девушке показалось слишком наглым, все-таки он спас ей жизнь, и потому Аня молча наблюдала.

Избавившись от повязок, девушка почувствовала себя совсем хорошо. Спина почти не реагировала на движения, и Аня стала отходить от безопасной зоны все дальше. За избушкой обнаружилось несколько маленьких озер, которые, вероятно, были когда-то одним большим, пока лес не решил иначе. Еще дальше она наткнулась на остатки кладбища. Видимо, здесь и вправду раньше была деревня, но так уж иронично сложилось, что от жилых домов не осталось и следа, кроме, пожалуй, единственной занятой дедом избушки. А вот кладбище, хоть и плохо, но все же сохранилось. Прохаживаясь среди заросших бурьяном крестов и оград, что стали одним целым, вросли в стволы деревьев, Аня все четче понимала, что с каждым днем, проведенным в гостях, ее желание уходить становится все призрачней, и чем больше времени она проведет здесь, тем меньше шансов у нее вернуться домой. Кладбище было узнаваемо, но все до единой могилы время и Зона сделали безликими: ни одной таблички, ни одной фотографии. Оказавшись в лесу, полном безымянных могил, Аня вдруг поняла, что рано или поздно Зона обезличит и ее, сотрет имя, лицо, которое она пока прячет под противогазом (может, дед имел в виду именно это?), и все, что делает ее собой. Тот же старик за эти дни так и не назвался, поди, и не помнит уже сам. В его доме словно само время остановилось на своем лучшем мгновении безмятежности и покоя, но Аня еще не достигла того возраста, когда человек стремится избегать перемен. Ей придется уйти.

Весь вечер Аня маялась от мыслей о принятом решении, не зная, как заговорить об этом со стариком. Что, если он будет против? Что, если станет просить ее остаться? Как бы так выразиться и с чего лучше начать?

Но дед сам разрешил проблему гостьи. Он будто знал, о чем она думает и что ее беспокоит.

– Когда собираешься двигать до кордону?

– Завтра! – Девушка выпалила ответ раньше, чем успела его обдумать, но пускай. Так даже лучше, она сама это понимала. – Утром, наверное.

Дед удовлетворенно кивнул.

– Это правильно. Ты теперь здорова – нечего здесь штаны просиживать. Тем паче, дела у тебя еще есть, верно говорю? – И, увидев, что Аня с ним согласна, добавил: – Тогда иди в дом. Завтра рано вставать – отоспись хорошенько.

* * *

– Ну чего, не передумала искать дорогу назад?

Старик проводил девушку до озер и остановился, когда утренний густой туман, плывущий от их затянутых ряской зеркал, остался позади. Над Зоной стояла хрупкая тишина, чистая, как предрассветный весенний воздух.

– Смекаешь ведь, в чем твоя проблема?

Аня смекала. Она провела в гостях чуть меньше недели, и за это время изменения, которые она отметила в себе ранее, закончились, достигли финальной точки. Как это повлияет на ее попытку вернуться?

– Ты сама просила и получила ответ, – продолжал тем временем дед. – Трудно сказать, хорошо это иль плохо, но ты нынче живешь и можешь жить дальше. Как поступишь, ежели не выйдет вернуться к людям?

Ане не понравился этот вопрос. Он рушил все, чем она дышала с момента, как открыла глаза в заброшенном доме, все, что заставляло ее вставать и идти дальше. В то же время девушка нехотя признавала, что рано или поздно ей придется дать на него ответ, так почему не сейчас?

– Буду искать проводника.

Вопреки ожиданиям, старик не стал развивать тему дальше, а просто пожал плечами и ограничился парой нейтральных фраз.

– Ну, что ж, не самое худое решение. В конце концов, сколь веревочке ни виться… – Дед задумчиво почесал щетину и, что-то для себя решив, махнул рукой. – Ладно. Гляди, граница в той стороне. Идти надобно так, чтоб солнце вставало по левую руку, а садилось по правую. Это так, приблизительно. Но точнее никак.

– Я запомню. Спасибо вам за помощь, дедушка…

– Погоди, Аня. – Старик вдруг посерьезнел и посмотрел на нее в упор. Девушка впервые как следует рассмотрела его глаза, блеклые со светло-серой радужкой. А еще она только сейчас заметила, что они со стариком практически одного роста, хотя раньше он ей казался значительно ниже.

– Послухай, что скажу. Очень внимательно послухай. В Зоне бывает такое время, когда она меняется. Не так чтоб полностью, но кой-какие изменения случаются. Самый верный их признак – небо. В то время всякая тварь прячется так далеко, как только сможет, абы этого неба не видать, но и чтоб оно никакую живую тварь не увидало. Как над головой заполыхает, хоть днем, хоть ночью – беги и прячься! Прячься так, чтоб огонь этот тебя не достал. А иначе не видать тебе ни дома, ни мести, ни себя самой. На том твой путь и закончится.

Если данное напутствие должно было как-то вооружить или предупредить девушку, одним словом, сработать положительно, то все получилось наоборот. Стариковский монолог вызвал еще большее желание поскорее уйти. Было в его интонации что-то отталкивающее.

Аня еще раз поблагодарила своего спасителя, попрощалась и зашуршала травой в указанную сторону, к границам. Первые несколько шагов ее одолевали сомнения, но чем дальше она уходила, тем легче шагалось. Дед живет здесь уже очень давно, это его родные места, он сам выбрал такую жизнь. Аня же Зону не выбирала.

Вскоре травяные заросли кончились, и девушка вышла на более-менее утоптанную тропинку. Судя по виду, пользовались ею редко; впрочем, не настолько, чтобы дорожка успела зарасти кустарником. В одном месте ее поперек перепахало рытвинами, но аномалий Аня не заметила и потому легко перепрыгнула странную преграду. Она ушла на значительное расстояние, когда вдруг ей пришло в голову, что вся история с дедом с самого начала была какой-то странной. Что-то в этой истории не клеилось, и чем больше подозрительных деталей подмечала девушка, тем больше это ее настораживало. Откуда у него еда, так похожая на домашнюю, без хозяйства и огорода? Почему его не трогают мутанты, и главное – то жуткое болотное чудище? Палкой он его прогнал, как же. Почему ни разу при ней не ложился спать? И куда уходил по ночам? Почему за все дни так и не назвался и откуда узнал ее имя, ведь Аня называла по именам своих друзей, но не себя! И как они могли разговаривать, если Аня уже давным-давно уяснила, что говорить не может? Но самое главное, почему все это до сих пор ее ни капли не беспокоило? Как она могла безропотно воспринимать совершенно нелогичные вещи?!

Девушка остановилась и боязливо обернулась на уходящую в заросли тропинку, словно оттуда в любой момент мог выскочить перекошенный дед, размахивая сучковатой палкой, и погнаться за ней. Образ доброго и радушного старичка, сложившийся у Ани в голове, существенно пошатнулся.

Что за место она только что покинула? Увы, девушка не могла найти ответ на этот вопрос, как и на все предыдущие. Сейчас, уйдя от странной избушки на приличное расстояние, все время, проведенное там, казалось одним долгим и туманным сном. И даже недавний разговор со стариком, который состоялся буквально пару часов назад, теперь воспринимался как нечто оторванное от реальности. Как будто весь этот отрезок времени Аня и вправду находилась в полусонном состоянии. О том, что события последних дней происходили на самом деле, говорили свежий неровный шрам на спине и аккуратные заплатки на одежде. Не могли же они появиться из ниоткуда?

С другой стороны, чего она боится? Да, все это более чем странно, но пожелай старик ей зла по-настоящему, не стал бы лечить и отпускать. Какой с этого толк?

Похоже, придется отложить эту загадку ко многим другим, коих скопилось и без того немало. Увы, нельзя знать всего на свете, а в Зоне и подавно.

Аня зашагала дальше, постепенно набирая привычную скорость. Теперь она шла в нужном направлении. Совсем скоро она вернется домой…

* * *

Дорога вела на удивление прямо, не петляя и не изгибаясь, словно когда-то давно по ней ездили на машинах. Возможно, под слоем глины и лесного мусора все еще покоятся остатки асфальта?

Первая половина дня прошла отлично: теплая погода и светлое небо поднимали настроение, и Аня играючи преодолевала все препятствия, которые раньше ей приходилось бы обходить: ямы, размытые или затопленные участки дороги, поваленные деревья. Перепрыгивать их было проще простого. Но потом из леса появилась стая диких свиней, и, дабы не устраивать очередной забег, девушка взобралась на ближайшую сосну и до вечера наблюдала, как животные медленно ковыляли мимо, попутно ковыряясь в земле и громко хрюкая. С досадой Аня поняла, что ночевать ей придется здесь же.

Утро выдалось не в пример хуже прежнего: пасмурное и хмурое. Свиньи давно ушли, и Аня без проблем спустилась на растоптанную острыми копытами землю. Рыхлые облака опустились так низко, что задевали собой верхушки деревьев, а то и прятали их почти до половины, плавно колышась и перетекая в неподвижном сыром воздухе. Только дождя не хватало…

Девушка пробежала через звериную тропу и поспешила дальше в направлении, указанном стариком, намереваясь успеть пройти как можно больше, прежде чем погода надумает совсем испортиться.

Вопреки ожиданиям дождь не начался ни через час, ни через два, а подозрительные облака над головой вроде бы даже поредели. Аня замедлилась и пошла менее торопливо, попутно потягиваясь и почесывая свежий шрам на спине. Со временем она заметила, что дорога стала шире, а сквозь слой опалой листвы и грязи кое-где виднелся старый растрескавшийся асфальт. Это и вправду дорога! Дед не соврал, она действительно сможет добраться до границы!

От внезапно нахлынувшей радости Аня чуть ли не вприпрыжку понеслась вперед. К черту Зону с ее непонятной погодой! Если она выйдет к людям и ее повезут домой под ливнем, то сырая и дождливая погода станет ее любимой! И каждый раз, видя, как небо будут затягивать серые тучи, а на землю падать первые капли, она будет улыбаться, вспоминая, как покинула это ужасное место и что больше никогда не вернется. Или, может, вообще не станет вспоминать ничего. Ну его. Забудет, как страшный сон. Хватит. Никаких больше прогулок и экскурсий в дикую природу!

Аня уже всеми мыслями была за периметром, мчалась домой, к нормальной жизни, успев забыть, что все еще находится в Зоне. Если бы не эта мимолетная слабость, то чужое присутствие она заметила бы заранее, поскольку два сталкера, вышедшие на дорогу прямо перед ней, болтали и шумели достаточно, дабы выдать себя до того, как станет поздно.

– Давай, давай, пошевеливайся, болтун хренов! Сначала лясы точил три часа о ерунде всякой, а потом вдруг вспомнил, что схрон облутать забыл. Последний раз с тобой иду!

– Да че ты ноешь? Ну подумаешь, парой фраз перекинуться стопанул. Времени вагон: погуляем спокойно туда и обратно, оглянуться не успеешь!

– Стой, блин! Гляди!

Аня все же заметила их чуть раньше и от неожиданности растерялась, присев скорее инстинктивно, чем осознанно. Что делать в такой ситуации, она понятия не имела. В течение всего пути девушка хотела найти людей, а когда встретила их, почему-то испугалась.

Эти двое значительно отличались от пары, которая повстречалась ей в деревне с кабанами: они выглядели проще, их амуниция являла собой солянку из более-менее привычных элементов одежды и каких-то вычурных сталкерских приблуд, словно они одевались на местной барахолке, да и вели себя куда менее профессионально. Но, несмотря на простоватый вид, у них было оружие, а такие люди представляют опасность по умолчанию.

– Ох ты ж мать! – Сталкер, к которому минутой ранее предъявлялись претензии, тоже заметил Аню и резко остановился, схватившись за побитый временем, но все еще рабочий калаш. – Вот тебе и сходили за хабаром.

– Это что такое? – Второй сталкер, плавно стягивая с плеча ремень старого одноствольного ружья, почти полностью утопленного в деревянный корпус, вышел вперед, внимательно присматриваясь. – Прыгун, чтоб его.

– Ты же говорил, что они вымерли давно! – В голосе болтливого отчетливо слышались панические нотки. Он держался за свой автомат так крепко, что побелели пальцы, а черный кружок дула опасно дрожал. – Что нет больше этих… прыгунов!

Последнее слово мужчина почти что выплюнул, как нечто отвратительно-пугающее.

– Все говорили, – мрачно отозвался его напарник, уверенно беря существо впереди на прицел, – и все, бывает, ошибаются. Соберись. Странный это мутант какой-то.

Аня тем временем, расслышав человеческую речь, вышла из оцепенения. Это ведь обычные люди. Похоже, внезапная встреча напугала не только ее. Разумеется, после стольких дней хождения по диким лесам она выглядит не лучшим образом, и даже пугающе, особенно вкупе с этим противогазом. Как объяснить им, что она просто не может его снять?

Девушка встала и осторожно пошла навстречу, попутно пытаясь выдать хоть сколько-нибудь членораздельные звуки. Только бы ее поняли правильно. Потом уже врачи разберутся, что не так с ее горлом и что вообще с ней произошло, пусть только помогут ей выбраться отсюда!

Один из сталкеров вроде бы что-то понял и даже пошел вперед. Только бы не стрелял!

Каждый шаг давался Ане с трудом: хотелось сорваться и убежать от вооруженных людей как можно дальше, ведь если что-то пойдет не так, они будут стрелять, стрелять прямо в нее! Но Аня устала бродить по Зоне, отбиваться от мутантов, прятаться и убегать, она хотела домой и ради этого готова была рискнуть.