Со временем она начала оправдывать свою оторванность от семьи, говоря себе, что, как только ее карьера наладится, это вызовет положительный эффект и позволит ей чувствовать себя более уверенно в роли матери. Однако в глубине души она знала: быть хорошим детективом означает работать все больше и проводить все меньше времени с дочерью.

Взгляд Бекки упал на татуировку у нее на запястье. Рисунок был нанесен на внутренней стороне руки — имя «Мэйси», выполненное темно-синей краской, с нижним подчеркиванием. Бекка знала, что должна испытывать любовь и гордость, глядя на эту надпись. Вместо этого она чувствовала себя опустошенной.

Хелен была просто великолепна, несмотря на собственные проблемы, и Бекка знала, что не смогла бы справиться с полномасштабной работой и с материнством без ее помощи. Но Бекке не хватало отношений — чтобы, придя домой с работы, садиться рядом с кем-нибудь на диван и делиться рассказами о том, как прошел день. В глубине души ей хотелось иметь партнера, с которым можно вместе смотреть передачи по телевизору, готовить воскресный обед или наслаждаться спонтанным сексом в разных комнатах дома. На миг она задумалась о том, мог ли Джо оказаться тем, с кем можно проделывать все это, потом вспомнила: прежде чем ложиться спать, нужно написать ему.

Она сделала еще один глоток вина из стакана, который взяла с собой, потом зашла в комнату дочери, погладила Мэйси по голове и наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Мэйси зашевелилась.

— Мамочка, — пробормотала она. — Ты сегодня прогнала плохих людей?

— Сегодня нет, милая, — ответила Бекка. — Может быть, завтра.

— А ты можешь прогнать Билли? Он смеется надо мной.

— Кто такой Билли?

— Мальчик из моего класса. Он говорит, что я умственно отсталая.

Услышав это, Бекка сжалась, словно ее ударили по лицу. Она была готова к тому, что, когда Мэйси пойдет в школу, ни она, ни Хелен не смогут защитить ее от жестокого мира. Но ей по-прежнему было больно слышать такие злые слова. Бекка мысленно сделала себе пометку сообщить о поведении Билли учительнице Мэйси.

— Он говорит неправду, — твердо произнесла она. — И если он скажет это снова, я приду в школу и арестую его.

— А потом посадишь в тюрьму вместе с другими плохими людьми?

— Да, милая.

— Можно я буду спать с Флопси? Я его люблю.

Бекка посмотрела на группу мягких игрушек, сложенных на комоде, и задумалась. Она понятия не имела, о какой из них говорит Мэйси, и это вновь напомнило Бекке о ее родительской несостоятельности. Она взяла войлочного белого медведя и положила его рядом с Мэйси.

— Нет, глупая мама, Флопси — это мой кролик, — зевнула Мэйси, и Бекка взяла другую игрушку. Потом подняла очки дочери, лежащие на краю постели, и протерла линзы рукавом своей рубашки.

Бекка так и сидела рядом с Мэйси, пока та вновь не заснула. Женщина пыталась напомнить себе о том, что важнее всего в мире быть матерью для своего ребенка. Но ей было трудно поверить в это.

Она ненавидела себя за это, но не могла не думать: может быть, если б она была биологической матерью Мэйси, то любила бы свою дочь сильнее?

Глава 18

Джо надвинул наушники на уши и пролистал в телефоне плей-лист, на составление которого потратил много часов.

Этим вечером на него снизошла меланхолия, и он желал послушать подборку, которая соответствовала его душевному состоянию. Он решил, что «Сигур Рос», «Рэйдиохед», «Депеш мод» и «Сигаретс афтер секс» лучше всего отражают его настроение. И когда зазвучало ксилофонное вступление к песне «No Surprises» группы «Рэйдиохед», Джо отпил чая из кружки и приступил к работе.

Было уже поздно, и он единственный сидел в ОВРОИ — пришел сюда, чтобы просмотреть записи после своего двухдневного отсутствия в отделе, когда сначала он помогал Бекке, а потом ездил в Милтон-Кинс. Вывел на экран последний выпуск «Пойманных на камеру»: онлайн-бюллетеня, выходящего три раза в неделю, куда загружали фотографии новых личностей, связанных с преступлениями. Джо просмотрел все снимки по очереди, запечатлевая лица в памяти. Только когда фото начали расплываться у него перед глазами, он сделал перерыв. Лицо его все еще болело после полученного удара. Никогда прежде он не получал синяк под глазом — а теперь черные пятна расплылись вокруг обоих глаз. Коллеги часто поддразнивали его «первым красавчиком офиса», а теперь на какое-то время он стал куда более уродливым — но его это не волновало. Куда больше его тревожило то, что глаза могли необратимо пострадать. Но, к облегчению Джо, с его зрением вроде бы все было в порядке.

Визит в Милтон-Кинс сегодня днем вновь оказался бесплодным, и рациональная часть его «я» задавалась вопросом: почему он вообще ждал чего-то другого? Джо думал о своей сестре Линзи, просматривая фотографии, сканируя каждое женское лицо и пытаясь заполнить разрыв между тем, какой он ее запомнил по детским годам, и тем, какой она могла стать сейчас. Все ее фотографии давным-давно пропали, но они были ему не нужны — изображения хранились у него в голове столь же отчетливо, как если б он рассматривал их только сегодня утром. Однако шансы заметить ее фото в онлайн-бюллетене или в торговом центре, особенно двадцать шесть лет спустя после ее неожиданного исчезновения, были исчезающе малыми.

Джо погрузился в воспоминания о том времени, когда их мать наконец-то набралась храбрости, чтобы скопить достаточно денег и бросить своего мужа — тирана и манипулятора. Она несколько месяцев тщательно строила планы того, как уехать и скрыть все следы, — и вот час спустя после того, как ее муж ушел на работу, к дому подъехал автофургон. Мать собрала все свои вещи и вещи детей с армейской быстротой и четкостью.

К обеденному времени их дом в Ноттингеме стал лишь неприятным воспоминанием и они получили ключи от съемного домика в Милтон-Кинсе.

Они были счастливы ровно три дня…

Джо регулярно просматривал «Пойманных на камеру» в надежде заметить Линзи. Он знал, что если она там появится, значит, сделала в жизни не самый лучший выбор, но ему было все равно. Он мог бы ей помочь. По крайней мере, он знал бы, что она жива.

И всякий раз, когда у него появлялась возможность, он проводил свободное время, стоя в одиночестве в торговых центрах Милтон-Кинса, Ноттингема и Лондона — на тот случай если во взрослом возрасте она перебралась в один из этих городов. Но из-за того, что с детского возраста до зрелых лет лицо человека может сильно поменяться, был шанс, что они просто разминутся и он ее не узнает, несмотря на свою фотографическую память. Но он все равно пытался.

Бюллетень идентифицируемых лиц закончился; Джо закрыл сетевую страницу и вернулся к просмотру видеокадров по тому делу, к которому был привлечен на прошлой неделе. В концертных залах по всей столице прошла крупная серия краж мобильных телефонов. Карманники проходили в зал на законных основаниях, и, пока внимание зрителей было отвлечено выступлением любимых групп, никто даже не замечал того, как у него вытягивают телефон. В течение получаса Джо распознал двоих судимых и «снапнул» три женские фотографии. Это достижение начало рассеивать темную тучу, окружавшую его сердце.

На экране появилось уведомление о текстовом сообщении от Бекки.



Привет. Решила сообщить тебе, что мы нашли парамедика. Он работал на станции «Скорой помощи» в Тернем-Грин — заметь, именно «работал». Сегодня днем мы обнаружили его труп. Теперь мы официально открываем охоту за маньяком, совершившим три убийства.



Джо был рад снова получить от нее весточку, но почувствовал легкое разочарование из-за того, что его участие в расследовании завершено. Как бы он ни любил свой отдел, работа в уголовном розыске была куда более разнообразной и волнующей. И кроме того, ему нравилось проводить время с Беккой и доказывать ей, что ее предвзятое мнение о суперраспознавателях ошибочно.



Спасибо, что сообщила, — написал Джо. — Всегда рядом, если тебе нужно что-то еще.



Он уже встал из-за стола, чтобы приготовиться идти домой, когда от Бекки пришел неожиданный ответ.



Что ж, забавно, что ты об этом заговорил… Если это в самом деле так, Ник хотел бы иметь тебя под рукой на всякий случай. Нам все еще нужно отследить ту женщину с ребенком. Он с радостью позвонит твоему начальству, чтобы это устроить.



Увидимся завтра, — набрал Джо. И еще на целый час засел за работу.

Глава 19

Команда, расследовавшая убийство Стефана Думитру, Дариуса Чебана, а теперь и Уильяма Бёрджесса, за одну ночь увеличилась вдвое.

С того момента, как Бекка и детектив-сержант Томпсон нашли тело парамедика, детективы из других отделов были привлечены к содействию операции, которой недавно присвоили кодовое название «Камера». И сейчас вокруг стола в комнате расследования особо тяжких преступлений собрались сорок человек — и еще больше присутствовали в соседнем помещении. В эти минуты перед совещанием всеобщая тревожность была почти осязаемой.

Окна были широко открыты, и теплый ветерок заставлял вертикальные жалюзи постукивать о раму. Среди офицеров, одетых в форму или гражданскую одежду, Бекка насчитала пять незнакомых лиц. Многие работали всю ночь, другие, как она и Брайан, получили возможность съездить домой и урвать несколько часов сна, прежде чем вернуться в офис.

Только доехав до работы, она осознала, что сегодня утром перед уходом не зашла к Мэйси и не поцеловала спящую дочь на прощание. Бекка злилась на себя — этим поступком она добавила еще один пункт к постоянно растущему списку своих неудач в качестве матери.

К большой белой доске были прикреплены фотографии всех трех жертв, а также листки с их именами, датами и временем смерти, описанием мест преступления и предположительных причин смерти. На карте Лондона красным маркером было отмечено, где жил каждый из них и где были обнаружены их тела.

Когда совещание началось, старший суперинтендант Уэбстер и детектив-инспектор Нихат Одедра, сидящие во главе стола, внимательно слушали и делали пометки, в то время как детективы по очереди рапортовали всем остальным о том, чего им удалось достичь в той части расследования, которой каждый из них занимался. От одного сидящего к другому передавали три альбома с ламинированными цветными фотографиями каждой жертвы и каждого места преступления.

Бекка отметила короткие, неровно обгрызенные ногти Уэбстер, контрастировавшие с ее безупречным в остальном видом. Возможно, для старшего суперинтенданта это был способ снять стресс. Для Бекки таким способом был бокал «Пино гриджио».

Слушая отчеты, она еще сильнее, чем прежде, уверилась в том, что внутреннее чувство, подтолкнувшее ее к участию в этом расследовании, оказалось правильным. Пусть она и не справлялась со своими родительскими обязанностями, но могла хотя бы преуспеть на работе. Бекка не призналась бы никому, даже Брайану, что при виде Уильяма Бёрджесса — мертвого, с глазными яблоками, свисающими на щеки, — ее затошнило, и в эту ночь она дважды просыпалась оттого, что это зрелище являлось ей в кошмарах. Пока они ждали приезда подкрепления и команды криминалистов, Брайан выглядел таким же испуганным, как и она.

Тихонько открылась дверь, и вошел Джо. Они с Беккой приветствовали друг друга формальным кивком, и Джо занял место в дальней части комнаты.

Когда все отчитались, начались вопросы.

— Считаем ли мы, что это маньяк? — спросил незнакомый Бекке офицер.

— Вы же знаете, что я ненавижу использовать этот термин, потому что он придает делу оттенок вульгарности, — отозвалась Уэбстер. — Поэтому я предпочла бы, чтобы мы просто называли его тем, кто он есть, — убийцей. Мы почти уверены, что все эти случаи связаны между собой, но у нас нет веских причин думать, что это сделал серийный убийца.

— Как, по-вашему, могут быть связаны румынский штукатур, его сосед по дому, он же бывший распространитель наркотиков, и парамедик без криминального прошлого? — спросил кто-то еще. — Мог Бёрджесс иметь доступ к наркотическим препаратам и передавать их кому-то для продажи?

— Я хочу, чтобы этой линией расследования занялась отдельная команда под руководством детектива-инспектора Бойса и детектива-сержанта Робсона. Предстоит заполнить много пробелов; я хочу, чтобы вы отследили каждую крупицу жизни убитых, дабы понять, что у них могло быть общего. Они жили в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга и от станции подземки. Может ли это быть просто совпадением? Посещали ли они одни и те же пабы, играли ли в одной и той же футбольной команде, обучались ли вождению у одного и того же инструктора, отдали ли детей в одну и ту же школу? Мне все равно, насколько невинной может показаться эта общая черта, но сейчас единственное, в чем мы точно уверены, — это в том, что все трое были убиты разными, но в равной степени жестокими способами. Нам нужно знать почему и, что еще важнее, — кем.

Уэбстер нажала кнопку воспроизведения на своем ноутбуке, и на экране, висящем на стене, высветились кадры с места убийства Бёрджесса. В комнате было полным-полно опытных детективов, видевших все за годы своей работы, но Бекка заметила, что не только она инстинктивно отвела взгляд, когда камера сфокусировалась на пустых глазницах жертвы.

— Видите отметину на шее, где началось кровотечение? — продолжила Уэбстер, нажав на паузу. — Мы не сможем ничего сказать точно, пока через несколько дней не получим результат токсикологического анализа, но это похоже на прокол иглой. Если это убийство следует тому же образцу, что и в случае Чебана, целью убийцы была не только смерть жертвы, но и ее страдания. Убитый был под воздействием сильного седативного средства, однако оставался в сознании, и его смерть не была быстрой.

— Что еще обнаружили криминалисты? — спросил Брайан.

— Ни на одном месте преступления не было найдено отпечатков пальцев, способных привести к потенциальному подозреваемому, — добавил Нихат. — Ни следа волос, крови, слюны, спермы, рвоты или любого рода ДНК. Точно так же на данный момент нет никаких свидетелей или записей с камер наблюдения.

Уэбстер неожиданно устремила взгляд на Бекку.

— Детектив-сержант Винсент, расскажите нам подробнее о третьей из подозреваемых и свидетелей убийства Думитру.

Бекка замерла, словно кролик, попавший в свет фар. Ничего нового по этому вопросу не было — по крайней мере, насколько ей было известно.

— Мы все еще занимаемся этим… — выдавила она.

— У меня создавалось впечатление, что ее уже нашли, — прервала ее Уэбстер. — Это не так? И если не так, то почему?

«Черт!» — подумала Бекка, неожиданно пожалев, что вообще привлекла к себе внимание Уэбстер. И тут Джо произнес:

— Если вы щелкнете по красной папке у вас на экране, то увидите, что мы нашли к сегодняшнему утру. — Уэбстер послушалась, и Джо начал излагать детективам то, что происходило на экране. — Это позволяет нам проследить свидетельницу номер три за пределами станции подземки, где она, похоже, некоторое время стояла после эвакуации пассажиров со станции. Потом, по записям с камеры на автобусной полосе, мы видим, как она идет по Майл-Энд-роуд, потом по Бэнкрофт-роуд. Камеры на здании больницы в Майл-Энде записали, как она сворачивает на Лонгнор-роуд и наконец на Брэдуэлл-стрит. Если внимательно присмотреться, вы увидите, как внешняя камера на здании химчистки показывает конечную точку ее пути.

Джо указал в левую часть экрана, где можно было разглядеть, как мать с ребенком входит в жилой квартал и открывает дверь в квартиру на первом этаже.

Нихат уважительно кивнул Джо. Бекка смотрела во все глаза, шокированная тем, как Джо использовал ее и перехватил расследование, чтобы выставить себя в лучшем виде. Ему, должно быть, понадобилась почти вся ночь, чтобы найти и просмотреть все эти записи, но Бекка не желала присоединяться к похвалам. Ей не нравилось просматривать кадры с камер наблюдения, но еще меньше нравилось терпеть унижение от коллеги и чувствовать себя отброшенной на обочину.

— А эта женщина не попадалась в вашем знаменитом «банке памяти», детектив-сержант Рассел? — выпалила Бекка, не потрудившись скрыть сарказм в тоне. Судя по выражению лица Джо, он это заметил.

— Нет, не попадалась.

— Полагаю, в таком случае для того, чтобы ее найти, требуется старая добрая работа детективов, а не ваши умения суперраспознавателя.

— Когда я немного осмыслил это, мне бросились в глаза две вещи, — продолжил Джо. — Когда вы видите, как человек падает под поезд и умирает, меньше всего вам захочется оставаться поблизости, если у вас на руках ребенок. Вы, несомненно, инстинктивно захотите защитить своего малыша и уйти оттуда как можно скорее.

Все вокруг согласились с этим.

— И посмотрите на эти кадры женщины с ребенком. Вы видите руки и ноги младенца, но они не двигаются. — Он указал на несколько разных вырезок из видео. — Ни когда она ждет поезда, ни когда стоит на лестнице, ни когда болтается возле станции, ни на протяжении всего пути до дома. Ни одна из конечностей младенца даже не дернулась.

— Это ничего не значит, — возразила Бекка. — Младенец может крепко спать где угодно и когда угодно.

— Да, но посмотрите на это. — Джо перемотал запись. Когда женщина повернула голову, чтобы посмотреть, как подъезжает машина «Скорой помощи», она продолжала идти дальше, и нога ее ребенка задела за фонарный столб. — Ребенок даже не дернулся, а она не попыталась устроить его поудобнее.

Бекке не хотелось соглашаться с Джо, но он был прав. В таком возрасте Мэйси кричала бы до посинения, ударившись о столб.

— Бек, ты не хочешь сходить в ту квартиру и поискать мать с младенцем? — спросил Нихат. Она кивнула в знак согласия. — Потом возвращайся на место смерти Уильяма Бёрджесса и найди все камеры наблюдения на зданиях вблизи от станции «Скорой помощи» — на магазинах, офисах и так далее. Сделай то же самое в промзоне. Убийца выбрал весьма специфическое место, чтобы увезти туда жертву; он знал, что там его никто не побеспокоит, так что, вероятно, бывал там и раньше, чтобы присмотреть точку. Возьми с собой в помощь пару патрульных. Не хотите присоединиться, Джо?

— Ему обязательно нужно ехать со мной? — поинтересовалась Бекка. Нихат склонил голову набок, очевидно, удивленный ее нежеланием. Она быстро осознала, насколько неприязненно прозвучали ее слова, и попыталась поправить себя: — Я имею в виду, я не хочу тратить зря время детектива-сержанта Рассела, если он будет полезнее здесь.

— Давайте выжмем все, что можно, из его способностей «Человека дождя»[20], пока он в нашем распоряжении, ладно? — сказал Нихат. — Мы можем привлечь к розыску еще нескольких его коллег.

«Я смотрю, ты изменил свой настрой», — подумала Бекка, но решила, что лучше будет не высказывать это вслух.

— Итак, у нас на руках три убийства, все совершены различными способами и, вероятно, одним человеком, который хорошо умеет заметать следы, — подытожила Уэбстер. — О чем это нам говорит?

— О том, что он тщательно все продумал и что выбрал каждую из жертв по каким-то своим причинам, — ответил Джо. — Ни одно из этих убийств не было спонтанным, все они были скрупулезно спланированы. Есть шанс, что это может быть криком о помощи, что он пытается сказать нам, почему он это делает, посредством способов убийства. Но его «сообщения» противоречивы, поскольку надо учитывать, что он действует методично и проводит предварительные исследования — например, выясняет, как вывести из строя камеры наблюдения на здании станции «Скорой помощи», — а значит, на самом деле не хочет, чтобы его поймали. Я думаю, каждое убийство разработано под конкретную жертву, как будто он преподает им некий урок — но с какой целью, мы не знаем. Однако если даже две первые жертвы и третья не были знакомы друг с другом, их что-то определенно связывает.

— Согласна, — кивнула Уэбстер, и это усилило раздражение Бекки. — Я также считаю, что он делает это по личным мотивам. Он не просто подверг жертвы пытке — но весьма специфическим видам пытки. Падение под поезд, «утопление на суше» посредством алкоголя, вырывание глаз с последующим пробиванием отверстий в экране планшета, куда он вставил пальцы жертвы… Все это тщательно продумано и весьма жестоко. И поскольку этот случай привлек широкое внимание как в столице, так и за ее пределами, вас не удивит, если я скажу, что все ежегодные отпуска отменены до закрытия дела.

Когда совещание было завершено, Джо проследовал за дымящейся от злости Беккой до ее рабочего стола, а потом прочь из здания офиса. Ни один из них не сказал другому ни слова.

Глава 20

Он был рад тому, что ему хватило здравого смысла принять душ и почистить одежду еще на приходе, потому что отходняк был сокрушительным.

Сидя на водительском месте в служебной машине, он посмотрел через заднее окно на девушек, сидящих в офисе, по ту сторону защитной решетки, и сделал несколько глубоких вдохов. То, что произошло накануне, дало ему чувство глубокого удовлетворения — он и не знал, что можно достичь такого уровня. Ночью он бодрствовал допоздна, но у него закончился запас кокаина. Он израсходовал все до последнего грамма, и последовавший эффект напоминал состояние, которое бывает в первый день болезни гриппом. Хотелось свернуться на заднем сиденье и спать, пока не пройдут головная боль, ломота и насморк.

Он обещал себе, что будет использовать стимуляторы только для того, чтобы сохранять бодрость по ночам. Но если б у него при себе было сейчас хоть немного вещества, он бы принял дозу, чтобы соскрести себя с пола. Поставщик не отвечал на звонки, а сам он не вхож в те круги, где можно мгновенно найти замену, которой можно доверять. Придется перетерпеть.

Войдя в офис, он запил четыре таблетки парацетамола двумя кружками крепкого кофе и, чувствуя, как они растворяются в желудке, уселся за свой стол перед огромным окном, после чего притворился, будто смотрит в экран. Офисная работа была ему скучна до одурения, а сдача недвижимости в аренду его не интересовала и не доставляла радости. Работа ни уму, ни сердцу, но, по крайней мере, за нее платили. Какой бы ни была, она позволяла ему маскироваться под обычного человека с обычной жизнью, занимающегося обычным трудом. Он вызвал из базы данных опись имущества, составленную, когда он сдал жильцам меблированную квартиру, и начал сравнивать ее с бланками, заполненными после их отъезда. По бумагам выходило, что они украли все ложки и абажуры. Он подумал, что это совершенно нелогично, потому что стоимость всего этого будет вычтена из депозита, оставленного жильцами, вместе с десятипроцентной наценкой. Купить в «ИКЕА» новые ложки и абажуры было бы куда экономнее. Эти жильцы показались ему респектабельной четой с хорошими рекомендациями — в общем, не из тех, кто будет совершать мелкие бессмысленные кражи. Но он — лучше, чем большинство людей, — знал, что внешнее впечатление бывает обманчиво.

Просматривая сетевые записи своих коллег, он отметил номера телефонов потенциальных клиентов, которые записались на просмотр этой конкретной квартиры, и стер их запросы. Позже, когда его никто не будет слышать, он позвонит каждому и отменит просмотр, затем до конца недели изымет эту квартиру из всех списков. Если коллеги спросят, сошлется на то, что в коврах обнаружены блохи, которых нужно вытравить. Но правда заключалась в том, что эта квартира была нужна ему самому.

Взгляд его упал на оживленную улицу за окном; несколько девочек-подростков ели что-то, взятое навынос в кафе. Он зевнул и посмотрел на свое отражение, потом рассеянно подергал себя за мочку правого уха — он делал это только тогда, когда ему было не по себе. На этой мочке располагался один из нескольких телесных шрамов, полученных за годы жизни с матерью. Когда ему было одиннадцать лет, она учуяла запах сигаретного дыма в его дыхании и била его по лицу, пока не наставила синяков. Потом, без предупреждения, схватила серебряное колечко, которую он носил в ухе, и с силой дернула, разорвав мочку пополам. Мочка так и не зажила как следует — остался заметный разрыв длиной примерно в полсантиметра. Позже в те же выходные мать исчезла, не сказав ему, куда собирается и когда вернется, и бросила его в одиночестве на целых девять дней. У него не было денег, чтобы купить еду, и с голоду он дошел до такого отчаяния, что украл батон хлеба и «Твикс» из местного супермаркета. Но его заметили и поймали, и, когда полиция не смогла отыскать мать, поместили в приют, а потом отправили жить в приемную семью далеко от Лондона. Мальчику очень нравились его приемная мать Сильвия и ее сын Дэвид. Но когда к ним присоединилась девочка по имени Лора, она — словно подброшенный в гнездо птенец кукушки — сразу же начала пытаться выжить его. Даже ложно обвинила его в том, что он прижал ее к дивану и трогал в неподобающих местах, и подбила Дэвида поколотить его за это. Сильвия была вынуждена принять сторону Лоры, и его перевели в другую приемную семью, пока наконец не отправили обратно в Лондон. Когда срок наблюдения со стороны социальных служб истек, дома снова начался привычный ад.

Даже сейчас страх разлуки с дорогим человеком терзал его. Однако с годами он все же стал таким же свободным от привязанностей, какой была его мать.

Его доход был в лучшем случае средним, но и расходы были небольшими. Он мог позволить себе жить хорошо — в разумных пределах, особенно учитывая отсутствие постоянного места жительства. Доступ к незанятому жилью позволял ему переезжать с места на место буквально в один момент — до тех пор, пока оно не понадобится новым арендаторам.

Иногда это могло означать неделю проживания в меблированной квартире, в других случаях это был офис, в котором максимум можно переночевать. Он не платил арендную плату, не оплачивал коммунальные услуги и, если в жилье, куда он самовольно заселился, был отключен газ, электричество или вода, вполне мог помыться в одном из общественных плавательных бассейнов Лондона. А когда ему хотелось настоящего комфорта, оставался в квартире Зои.

Он путешествовал налегке — один большой чемодан и портплед, где лежали повседневные вещи, такие как одежда, умывальные принадлежности, ноутбук и беспроводной роутер. Потрясающе, сколько людей по-прежнему не ставят пароль на свой вай-фай! В качестве мебели у него были складной стол и такой же складной холщовый стул. Каждое утро он упаковывал все свое имущество и возвращал в багажник машины — на тот случай, если кто-нибудь неожиданно придет в этот день, чтобы осмотреть жилье.

Часто он лгал, будто ему назначена встреча с выдуманным клиентом, или заявлял, что его неожиданно пригласили оценить недвижимость, — и все ради того, чтобы выбраться из офиса. Потом каждые два-три часа он связывался с коллегами, чтобы они не задавали вопросов о его местонахождении.

Почти все это время он тратил на то, чтобы следить за шестью именами из своего списка. Он знал, что слишком перенапрягается, совершая убийства через такие короткие промежутки. Но чем дольше он тянет, тем больше времени дает полиции на то, чтобы расшифровать, что же все-таки связывает между собой жертв. А если они смогут это сделать, то вскоре вычислят схему его действий и не дадут завершить план.

Этого он, конечно, совершенно не желал. Он слишком многое вложил в этот план, чтобы узреть, как тот в единый миг рассыплется прахом. Каждый, кто попал в его список, оказался там из-за собственных поступков. Они все сыграли роль в том, чтобы сделать его тем, кем он стал. Им оставалось только винить себя самих за то, что они создали такого монстра. И этот монстр будет причинять им — одному за другим — такие страдания, каких они не могли даже вообразить. Он положит конец их жизням с такой же легкостью, с какой они растоптали его.

Еще только две смерти отделяли его от последнего имени в списке — от того, которого он ожидал всего сильнее. Эта персона стала катализатором для всего последующего, эта личность несла на своих плечах всю тяжесть вины, так что правильнее всего будет сначала заняться остальными и отточить навыки, прежде чем взяться за нее. Он чувствовал себя охотником, который начал с мелкой дичи, потом стал переходить ко все более и более крупной, пока наконец не сможет взять на прицел самую главную добычу. Он думал о том, как будет смаковать это убийство. Будет вспоминать и переживать каждую секунду — от преследования до того момента, когда жертва испустит последний вздох. Одна мысль об этой финальной стычке заводила его сильнее, чем доза кокаина.

— Да, мне надо поехать показать Харперам тот полулюкс на Парсонс-Грин, — произнес он, ни к кому в частности не обращаясь. Для пущего эффекта сгреб со своего стола несколько чистых листов формата А4 и сунул их в портфель.

— Они так ничего пока не подобрали? — спросила Маргарет, качая головой так, что ее очки соскользнули на кончик носа.

— Нет. Я таких привередливых людей никогда не видел. — И он действительно их не видел, потому что никаких Харперов не существовало.

Сев за руль, он включил радио, настроив его на ток-шоу. Ведущий обсуждал недавний выпуск «Ивнинг стандард», на первой полосе которого была размещена статья о серийном убийце, терроризирующем город. Он прибавил громкости, будучи в восторге от этого обсуждения.

— Вчера полиция категорически отрицала, что они ищут маньяка, — вещал голос с характерным акцентом кокни. — Однако авторитетный источник сообщил нам, что они охотятся за одним человеком, подозреваемым в том, что за несколько дней он убил троих. Если это не серийный убийца, то кто же? Скажите нам, что вы думаете.

На несколько мгновений у него возник соблазн позвонить в студию, но он сдержался. Тот факт, что люди говорили о нем и воспринимали его всерьез, доказывал: он на правильном пути. Но заклеймить его «серийным убийцей» было слишком просто. «Серийные убийцы и маньяки убивают, следуя навязчивым побуждениям, — напомнил он себе. — Они делают это, потому что у них нет выбора». Он же убивал с конкретной целью. И в конце концов все поймут, почему он это делал.

Он послушал еще немного, пока тема передачи не сменилась. И к тому времени, как его машина припарковалась перед рядом шкафов-постаматов, он отметил, что кокаиновый отходняк начинает ослабевать.

Он один за другим набрал четыре кода на четырех дверцах и, открыв их, обнаружил коробки разных размеров, адресованные Стефану Думитру. Он заказал их в онлайн-магазинах разных стран Европы, использовав кредитную карту, взятую на имя Думитру. Британское пожарное снаряжение, которое сейчас было заменено более современными версиями, часто продавалось и отправлялось за границу, в менее развитые страны. А теперь он купил это снаряжение обратно — для собственных целей.

Как только посылки были перенесены в машину, он доехал до тайно арендованного гаража позади ряда домов с террасами, отнес коробки туда и проверил, все ли соответствует описи.

Его занятие прервал звонок личного мобильника, номер которого знали только два человека. Звонила не Зои — значит, это мог быть только второй.

— Чего тебе надо? — рявкнул он.

Разговор длился менее минуты. Едва повесив трубку, он ринулся обратно к своей машине.

Глава 21

Пока Бекка и Джо шли к квартире на первом этаже, где жила третья из потенциальных свидетелей убийства Думитру, между ними висело неловкое молчание.

Бекка даже не пыталась скрыть свое недовольство тем, что сделал Джо, но на протяжении почти всей их совместной поездки в подземке до Майл-Энда он не оставлял попыток завязать вежливый разговор. Она отделывалась односложными ответами. Когда уже собиралась нажать любую кнопку звонка наугад в надежде на то, что их впустят, Джо остановился.

— Ладно, я не очень хорошо с тобой знаком, но вижу, что ты на меня злишься, — начал он. — Нельзя ли прояснить обстановку? Пожалуйста.

Бекка повернулась к нему и поджала губы.

— Тебе нужно знать обо мне две вещи, Джо. Во-первых, мне не нравится, когда меня выставляют идиоткой в глазах моих коллег, а во-вторых, я не люблю, когда кто-то считает, будто я не могу делать свою работу как следует.

— И какое отношение обе эти вещи имеют ко мне?

— Ты сделал и то и другое.

Джо сложил руки на груди.

— И как именно?

— Это мое расследование. Мне пришлось зубами и когтями выдирать свое участие в нем, а потом появляешься ты и на первом же своем собрании толкаешь речь, словно король Англии, рассказывая о том, какую отличную работу ты проделал, выслеживая свидетеля, которого мы никак не могли найти. А кто-то еще утверждал, будто в твоем отделе нет места амбициям…

— Так вот что ты думаешь?

— Я не думаю, а знаю, потому что была там. Ты хотя бы имеешь понятие, каково быть женщиной-полицейским и матерью-одиночкой?

— У тебя есть дети? — с изумлением спросил Джо.

— У меня шестилетняя дочь. Давай я расскажу тебе, каково это. Когда ты одинокая мать, всю свою жизнь тратишь на состязание с другими. Состязаешься с семьями, где есть оба родителя. С другими матерями, которые параллельно работают полный день и делают это словно бы без усилий. С коллегами-мужчинами, которым намного легче, чем тебе, хотя и не должно бы. Даже сама с собой, потому что ставишь карьерные цели, которых хочешь достичь, но не надеешься их достичь, потому что не можешь посвящать работе все свое время. Борешься против таких ублюдков, как Никки Пенн, потому что именно из-за них ты пошла на эту работу и прошла через все дерьмо — чтобы хоть что-то изменить. И единственное, чего не ожидаешь, — того, что люди, которые, как ты считаешь, находятся на твоей стороне, будут соперничать с тобой. Того, что кто-то вроде тебя заставит меня выглядеть так, словно я не справляюсь, недостаточно времени уделяю работе, в то время как я стараюсь изо всех сил, — а меня все равно выставляют полным дерьмом. Вот каково матери-одиночке работать в полиции.

Бекка отвернулась к двери и нажала три кнопки наугад. Молчание висело между ними, пока Джо не заговорил:

— Как ты думаешь, почему на совещании Уэбстер обратилась к тебе и спросила про эту женщину?

Бекка пожала плечами.

— Не знаю.

— Потому что я написал ей и Нику и сообщил, что мы добыли адрес. Заметь, я использовал слово «мы». И написал это от имени нас обоих.

— Что?

— Я не сказал им, что отследил ее один. И послал тебе копию письма, чтобы ты была в курсе.

Бекка сегодня утром не открывала почту. Чувствуя, как лицо заливает краска, она уставилась себе под ноги, ожидая, что земля разверзнется и поглотит ее, но твердь оставалась незыблемой, позволяя ей в полной мере ощутить позор. В конце концов калитка отперлась, и они направились к квартире, которую видели на камере. Позвонили в звонок, дверь открылась, и детективы представились женщине, которую опознали по записям с камер наблюдения, и попросили разрешения войти.

И Бекке, и Джо было понятно, что персона, стоящая в скудно обставленной и слабо освещенной гостиной, не принадлежит к женскому полу с генетической точки зрения.

— Чем могу вам помочь? — спросила она нервным низким голосом. Занавеси в комнате были почти полностью задернуты, и нехватка света смягчала черты.

Однако Бекка все равно отметила, что на ее лицо наложен толстый слой макияжа, призванный замаскировать щетину, которая вот-вот должна была пробиться сквозь него. Брови были слишком широкими, а помада наложена слишком густо. Синие тени на веках вышли из моды еще в начале восьмидесятых годов. Бекке хотелось стереть все это с лица и показать несколько хороших обучающих видео. Платье слишком сильно обтягивало фигуру в совершенно неподходящих местах, а клипсы, прицепленные на мочки ушей, придавали персоне вид барменши из «мыльных опер» семидесятых годов.

— Могу я узнать ваше имя? — спросила Бекка.

— Меган Бингэм, — ответила женщина, затем сделала паузу. — Но при рождении меня назвали Джоном.

Бекка сразу же решила называть ее по выбранному имени.

— Так вот, Меган, мы здесь потому, что расследуем несчастный случай с мужчиной, упавшим под поезд подземки в понедельник вечером. Мы полагаем, вы были свидетельницей этого?

Меган кивнула, похоже, явственно вспомнив о случившемся.

— Такое не скоро забудешь, — произнесла она.

— Можете рассказать, как оно выглядело с вашей точки зрения? — спросил Джо.

Меган повторила ту же историю, которую поведал Никки Пенн: о том, как Стефан Думитру попробовал затеять с ним ссору.

— Тот визг тормозов, когда поезд экстренно останавливался… он до сих пор меня преследует. С того дня я не могу заставить себя снова войти в метро.

— Но вы стояли на платформе еще некоторое время после случившегося, до тех пор пока персонал не попросил всех выйти, не так ли? — напомнил Джо.

— А я стояла там?

— Да, и несколько минут еще провели у дверей снаружи.

— Наверное, была в шоке, — ответила Меган. Она аккуратно подергала за челку своего темного парика. — Я надеялась, что он смог выжить. Это так?

— Боюсь, нет. И сейчас это уже переквалифицировано в дело об убийстве.

— О боже, правда?.. Но мне показалось, что он просто потерял равновесие и оступился.

— Вы помните людей, стоявших рядом? Не заметили, чтобы кто-нибудь вел себя подозрительно?

— На самом деле нет. А что? Вы считаете, это сделал кто-то из них? — Голос Меган стал еще более встревоженным. — Господи, неужели и меня могли вот так толкнуть под поезд?

— Нет, мы считаем, что жертва была тщательно намечена.

Судя по виду, ее это не убедило. Бекка решила, что этот разговор бессмыслен, и собралась уходить.

— Спасибо, Меган, вы нам очень помогли, — солгала она.

— Могу я спросить про ребенка, которого вы несли? — спросил Джо напоследок. — Чей он?

Меган прошептала, не глядя ему в глаза:

— Он не настоящий. Это кукла.

Бекке показалось, будто она даже сквозь толстый слой макияжа увидела, как покраснело лицо Меган.

— И почему вы носите эту куклу?

— Потому, что жена не разрешает мне видеться с сыном. — Она сжала дрожащие руки. — Я сказала ей, что я транс, когда Этьену было четыре месяца. Знаю, следовало сделать это еще до того, как мы стали семьей, потому что это совершенно нечестно по отношению к ней.

— И она не приняла это?

— Нет. Она велела мне уходить, сняла все деньги с нашего банковского счета и запретила мне видеться с сыном. В понедельник я только во второй раз посмела выйти на улицу как Меган. Я, наверное, никогда больше не увижу своего малыша, и вот подумала, что, если возьму с собой куклу, это, возможно, позволит мне снова почувствовать себя родителем… Я не могла катать пупса в коляске — люди сочли бы меня сумасшедшей — но, если положить его в слинг и прижимать к себе, люди не увидят его лицо. Сейчас, когда говорю это вслух, я понимаю, как глупо это звучит. Но я ужасно скучаю по сыну…

Когда Меган спрятала лицо в ладонях, Джо первым шагнул к ней и положил руку ей на плечо. Когда Бекка увидела его сочувственное отношение к Меган, она поняла, что совершенно неправильно восприняла его поступки. Он не из тех мужчин, которые станут подставлять коллегу.

— Я знаю, каково это — терять близких, — сказал Джо, — но не отказывайтесь от надежды, ладно?

Меган кивнула, размазывая тушь по мокрым щекам.

Дверь закрылась за их спинами, и они молча направились к станции подземки «Майл-Энд». Бекке отчаянно хотелось спросить, что имел в виду Джо, но решила, что это может причинить ему такую же боль, которую испытала она, потеряв близкого человека.

Глава 22

Бекка и Джо стояли бок о бок перед полицейской лентой, которой была обнесена парковка при станции «Скорой помощи» в Тернем-Грин.

Съемочная бригада и ведущий, которого Бекка узнала по выпускам «Скай ньюс», вели прямой репортаж с места событий. Сержант уже догадывалась, что будет происходить теперь, когда вся история была наглядно освещена. Это станет одновременно помощью и помехой. Это откроет возможности для каждого человека, затаившего обиду против кого-либо — от подозрительно выглядящего соседа до неугодного родственника, — и они завалят диспетчерскую столичной полиции именами предполагаемых маньяков. Из прошлых ошибок были извлечены уроки — когда следы, отмеченные как недостоверные, игнорировались, а потом вдруг всплывали заново и причиняли неиллюзорный вред. Поэтому каждый звонок следовало записывать и — там, где это было уместно, — расследовать.

Эксперты-криминалисты вели поиск отпечатков пальцев поблизости от того места, где Уильям Бёрджесс был похищен и втиснут на заднее сиденье своей машины «неотложки». Фотографы из СМИ делали снимки, стоя на тротуаре, а прохожие просто глазели на все это.

Поскольку Джо был здесь впервые, он осмотрел место преступления со всех углов — так же, как и окружающие здания.

— Можно кое-что прояснить? — неожиданно спросила Бекка, испытывая угрызения совести.

— Насчет чего? — отозвался Джо.

— Насчет совещания.

— Я не помню, что там было; не можешь напомнить? — Насмешливый блеск в глазах Джо свидетельствовал: он прекрасно понимает, о чем говорит Бекка. Они перешли дорогу и направились к магазинному ряду.

— Знаешь, по-джентльменски было бы сказать «забудем», — произнесла она.

— А кто тебе сказал, что я джентльмен?

Она сделала глубокий вдох.

— Ладно, если тебе так нужно, чтобы я высказала это вслух, то вот: прошу прощения за то, что сказала раньше; я вела себя глупо.

— Да, глупо. — Бекка не ожидала, что он с этим согласится. — Просто для протокола: я не собираюсь возвышаться за твой счет. Я вообще не пытаюсь выставить кого-то хуже, чтобы возвыситься самому.

— Знаю, просто я отнеслась к этому излишне нервно, — сказала Бекка. — Мы можем оставить это в прошлом?

— Я уже оставил.

Они посмотрели на жилые этажи над мини-маркетом и увидели камеру наблюдения, закрепленную на стене, покрытой рельефной штукатуркой.

— Мне взять это на себя? — спросила Бекка.

— Конечно. Я не хочу, чтобы ты решила, будто я пытаюсь перехватить у тебя это дело. — Бекка сердито взглянула на него, и Джо протестующе воскликнул: — Это шутка!

Они вошли в магазин.

Внешняя камера оказалась обманкой, а ни одна из пяти камер внутри мини-маркета не была направлена на улицу за окном. Тем не менее Джо просмотрел записи, выискивая знакомые лица среди посетителей магазина и запечатлевая в памяти новые лица. Та же ситуация повторялась с другими заведениями в этом ряду: в каждом из них Бекка и Джо сидели в хранилищах и офисах, глядя в мониторы, ставя записи на паузу, перематывая обратно и проматывая в ускоренном воспроизведении по нескольку часов кряду. Было уже шесть часов вечера, а они так ничего и не обнаружили. Джо чувствовал, что Бекка разочарована.

— И почему не работают программы распознавания лиц? — спросила она. — Они могли бы избавить нас от всей этой рутины.

— По многим причинам, — ответил Джо, не отрывая глаз от экрана. — Камеры обычно расположены достаточно высоко на зданиях, чтобы площадь охвата была побольше, а может быть, чтобы уменьшить эффект «Большого Брата». И я имею в виду книгу Оруэлла, а не телешоу.

— Я не настолько необразованная.

— Это значит, что если кого-то снимут под неудобным углом или со слишком большого расстояния, это может исказить изображение его лица. И компьютеру придется трудно, когда мы впоследствии попросим его сравнить это изображение со снимком, уже имеющимся в системе. Чтобы программы работали безупречно, человек должен смотреть прямо в объектив — как на паспортном контроле в аэропорту. Иначе при измерении общей лицевой структуры возникнут сложности. А еще программа не учитывает, есть на лице макияж или нет, подчеркивает ли он скулы и прячет ли недостатки, не учитывает то, как меняется изображение при расположении источника света спереди или сзади. Кроме того, человек может частично прятать лицо или корчить рожи — и это тоже не входит в компетенцию программы.

— Но в конце концов все это будет включено в нее, верно?

— Когда-нибудь — может быть, но уж точно не в ближайшее десятилетие. И для перепроверки всегда потребуются человеческие глаза. Ни один суд на свете никогда не вынесет кому-либо обвинение только на основании того, что искусственный интеллект усмотрел сходство с чьим-то лицом.

Потерпев неудачу в винном магазине, в цветочном киоске и в магазине благотворительных распродаж Королевского общества защиты животных, они зашли в задрипанное кафе, на вывеске которого отсутствовала половина знаков. Вместо «Зайди к нам!» она читалась как «иди на». Бекка задумалась, не была ли вывеска оставлена в таком виде нарочно.

— Не, ребята, никто не станет грабить нас, поэтому мы никакими камерами не заморачивались, — фыркнул щекастый повар за стойкой. Пятна от еды, покрывающие его фартук, пережили уже не одну стирку.

— Вы не видели снаружи никого подозрительного? — спросила Бекка. — Кого-нибудь, кто слонялся бы вокруг стоянки «Скорой помощи», парковался поблизости и подолгу сидел в своей машине?

— Это из-за того, что случилось через дорогу с парнем из «Скорой помощи»? — спросил повар. Джо кивнул, и тот продолжил: — Я слыхал, ему вырвали глаза. Это правда?

Бекка отметила, как оживилось его лицо при упоминании этой кровавой подробности.

— Боюсь, мы не можем это подтвердить, — ответила она, но добавила чуть заметный кивок, словно делясь с ним страшной тайной. Сержант не видела вреда в том, чтобы слегка нарушить правила, если это поможет разговорить потенциального свидетеля. Повар, похоже, был признателен. На лице его отобразилась глубокая задумчивость.

— Что-то никого не могу припомнить, — сказал он наконец.

— А что насчет того типа, который вдруг стал сюда захаживать? — спросила официантка, внезапно появившаяся за спиной у детективов и с громким лязгом начавшая класть в пустую кастрюлю столовые приборы.

— А разве он вел себя подозрительно? — усомнился повар.

— Ну, такие, как он, к нам обычно не ходят. К нам захаживают строители и штукатуры, чтобы позавтракать или пообедать, но он был одет совсем не так, как они. Он выглядел… ну, не знаю, нормально, что ли. Приходил с самого ранья, садился вон за тот столик у окна и часами пил чай. Никогда не заказывал еду, к нему никогда никто не подсаживался, он не читал газеты и не играл на телефоне, как все остальные. Просто таращился в окно, словно спал наяву.

— Вы можете его описать? — спросил Джо, доставая из кармана блокнот.

— Примерно средних лет, темный блондин, волнистые волосы, одевается обычно, иногда носит очки. Я просто наливала ему чаю в чашку и оставляла сидеть так.

— Какие-нибудь особые приметы — татуировки, украшения, шрамы?

— Нет… Ах да, у него шрам на мочке уха, словно она была разорвана и не срослась как следует. Кстати, всегда оставлял хорошие чаевые.

— Он был здесь вчера?

— Да, пришел рано, а потом поспешно ушел.

Джо отвел Бекку в сторону.

— Это соответствует времени похищения Уильяма Бёрджесса.

— А по описанию ничего похожего на тех, кого вы видели в базе данных? — спросила она.

— Нет, слишком расплывчато. Но шрам на мочке меня заинтересовал.

По возвращении в офис Бекка просто сидела, глядя, как Джо использует данное официанткой описание для сравнения метаданных по базе подозреваемых. Каждый раз он менял ключевые слова и приметы, но ничего не добивался. К тому времени как настенные часы показали восемь часов вечера, детективы готовы были признать, что на сегодня это все.

— Не хочешь зайти ко мне на ужин? — неожиданно спросил Джо.

Бекка почувствовала, что краснеет, и наклонила голову, притворяясь, будто рассматривает что-то на полу, — чтобы он не видел ее лица.

— Это даст нам шанс сверить то, что мы узнали к нынешнему моменту — перед завтрашним совещанием, — добавил он.

— Да, да, конечно, — ответила Бекка, подавив желание широко улыбнуться.

Глава 23

— Но почему ты не идешь домой? — спросила Мэйси хнычущим голосом, хлюпая носом. Бекка сразу же почувствовала себя худшей матерью на свете.

— Я вернусь поздно ночью, когда ты уже будешь спать, и тогда я подойду к тебе и крепко-крепко поцелую. Что скажешь?

— А если та большая собака опять придет в мой сон и захочет меня укусить, а тебя со мной не будет, чтобы ее прогнать?

— Бабушка позаботится о том, чтобы этого не случилось, милая.

— Но я хочу, чтобы со мной была ты.

— С тобой бабушка.

— Но я хочу, чтобы со мной была моя мамочка!

Бекка отвела от уха телефон, когда дочь начала всхлипывать, и покачала головой, чувствуя себя ужасно из-за того, что опять подвела Мэйси. Пару минут назад она солгала своей матери про свои планы на вечер, заявив, будто из-за третьего убийства расследование стало невероятно срочным и что сверхурочные часы теперь неизбежны. Хотя это было достаточно близко к истине, но Бекка не упомянула о том, что собирается работать в этот вечер вместе с Джо и что они при этом будут наедине, у него дома.

Но даже без такого признания Бекка была достаточно знакома с манерой Хелен общаться по телефону, чтобы понять: то, что работа для нее, Бекки, в очередной раз оказалась важнее интересов Мэйси, бросило очередной свинцовый шар на весы недовольства матери.

— Вот, скажи своей дочери об этом сама, — прорычала Хелен, прежде чем передать телефон Мэйси.

Пять минут спустя, когда Бекке так и не удалось убедить ребенка в том, что есть вещи куда более важные, чем чтение сказок перед сном, Хелен прервала звонок — но только после того, как бросила на прощание Бекке ядовитое «умница».

«Это твоя работа, — сказала себе Бекка. — Тебе не в чем себя винить». Однако в глубине души она не была в этом убеждена — не говоря уже о том, чтобы убедить свою мать или свою маленькую дочь.

Она влезла в свежую одежду, которую хранила в ящике своего стола на экстренные случаи, затем заново наложила губную помаду, подвела глаза, прыснула на шею и за уши туалетной водой «Джо Мэлоун» и разжевала мятную пастилку для освежения дыхания.

Прежде чем уйти, она оповестила Нихата о том, что обнаружили они с Джо, а он, в свою очередь, уведомил ее о том, что быстрая токсикологическая экспертиза выявила: Бёрджесс был обездвижен пропофолом, тем же самым препаратом, который ввели Чебану. И он тоже оставался в сознании, пока его пытали и убивали. Несмотря на внешнюю невозмутимость, Бекка внутренне содрогнулась, подумав о том, каково это — все чувствовать, но не мочь помешать преступнику вырвать у тебя глаза из глазниц.

Направляясь через весь Лондон к жилищу Джо, Бекка вспоминала, как когда-то поклялась ни за что больше не заводить романов с коллегами по работе — после случая со старшим детективом-инспектором Питером Эддисоном. Мэйси было полтора года, когда Питер пригласил Бекку выпить вместе, и она не спешила сообщать ему о том, что у ее дочери синдром Дауна. Отчасти она боялась его отпугнуть, а отчасти просто упрямо твердила: «А почему состояние Мэйси должно на что-то влиять?»

Спустя два месяца после того, как они начали встречаться, Бекка взяла с собой дочь на совместный пикник в парке Виктория. Питер даже не попытался скрыть свое разочарование оттого, что к его потенциальной семейной партнерше прилагается такой неприятный «довесок». Поэтому на следующий день Бекка завершила отношения, и в тех редких случаях, когда им с Питером приходилось сталкиваться по работе, их разговоры были вежливыми, но короткими. Втайне она презирала его за то, что он дал ей понять, будто ее дочь недостаточно хороша. Бекка не хотела этого признавать, но поведение Питера обнажило глубоко погребенный страх того, что все потенциальные семейные партнеры будут считать так же, как он.

Однако что-то подсказывало ей, что Джо — другой. В нем была сила, но была и мягкость; редко можно встретить оба качества одновременно в офицере полиции — или даже просто в мужчине, по крайней мере, по опыту Бекки. Она хотела узнать больше о том, чем он дышит.

Наконец она добралась до нужного дома и нервно прошлась туда-сюда у входа, разглаживая упрямую складку на юбке, потом проверяя макияж через камеру смартфона. Как только нажала кнопку интеркома, дверь открылась, и Бекка поднялась на два лестничных пролета наверх, на третий этаж.

Этот трехэтажный квартал с отдельными жилыми квартирами был построен два столетия назад: тогда это были склады, где хранились товары, сгруженные с кораблей, — эти корабли, поднявшись вверх по Темзе, причаливали к востоку от столицы. Бекка предположила, что жилье может быть съемным, поскольку жалованья детектива явно не хватит на выплату ипотеки за такую перестроенную жилплощадь, как эта.

Перед дверью квартиры № 11 она покрепче сжала бутылку с вином, надеясь, что мерло, купленное ею в «Теско» по дороге, подойдет к тому, что они собираются есть. Она потратила на эту бутылку пятнадцать фунтов — примерно на десять больше, чем стоило то, что она обычно пила.

— Будь умницей, — тихо сказала она себе, прежде чем постучать в дверь. — Будь умницей.

Бекка услышала собачий лай, потом шаги вниз по лестнице, расположенной за дверью. Это свидетельствовало о том, что квартира, должно быть, двухуровневая.

— Привет. Вы, наверное, Бекка, — сказал незнакомый мужчина, открывший ей дверь. Он протянул ей руку и продолжил: — Меня зовут Мэтт, приятно с вами познакомиться.

— Взаимно, — отозвалась Бекка. «О, черт, я все неправильно поняла, — думала она в этот момент. — Он пригласил заодно и своего коллегу-распознавателя». — Вы работаете вместе с Джо? — спросила она, не в силах вспомнить, видела ли она его в офисе Джо.

Мэтт склонил голову набок, словно угадав подтекст ее слов.

— Он не сказал вам, что состоит в браке, верно?

Желудок Бекки сжался в комок, она покачала головой. Все оказалось даже хуже, чем она думала, — Джо наверху вместе со своей женой. Бекка будет на этой вечеринке этакой подружкой-одиночкой. Потом ей в голову пришел еще худший сценарий. «Черт побери, скажите мне, что Джо не пытается свести меня с одним из своих друзей. Хотя Мэтт вполне подходит…»

— И, судя по выражению вашего лица, он даже не упомянул о том, что состоит в браке с мужчиной?

Бекка с трудом улыбнулась.

— И вы подумали, что он пригласил вас, потому что… — Он не договорил фразу до конца, чтобы пощадить гордость Бекки. Та была признательна ему за это, но лицо ее все равно покраснело.

Мэтт жестом пригласил ее войти в прихожую, и в этот момент по лестнице, сконструированной из дерева и металла, сбежал пес. Его лай был обманчиво громким для такого маленького худенького тела, но вид у пса был дружелюбный.

— Оскар, верно? — спросила Бекка.

— Да. Мне нравится, что коллеги Джо знают имя его пса, но не знают имени его мужа. Что ж, Бекка… мы можем весь остаток вечера ходить на цыпочках вокруг да около и чувствовать себя неловко или же можем откупорить бутылку вина, которую вы купили, и распить ее, пока мой идиот супруг готовит нам что-то вкусное. Как вам такой план?

Мэтт широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами, — казалось, эта улыбка занимает всю нижнюю половину лица. Глаза у него были такими зелеными, что Бекка задумалась, не носит ли он цветные контактные линзы. Она улыбнулась ему в ответ и почувствовала, как напряжение ослабевает. Мэтт принял у нее плащ и повел ее наверх в просторную комнату.

— Я, честно говоря, понятия не имела, что он состоит в браке, — сказала Бекка почти извиняющимся тоном. — Вот такой я детектив…

— Он не носит кольцо, но я приучился не принимать это близко к сердцу.

Бекка окинула взглядом обстановку. Высокий потолок, голая кирпичная кладка стен, массивные чугунные радиаторы отопления окрашены в темно-серый цвет. Телевизор, вдвое больше, чем у нее дома, висел на стене перед двумя честерфилдовскими диванами; один был обит тканью, другой — темно-коричневой кожей. Позади диванов стоял деревянный обеденный стол, окруженный шестью стульями. По ту сторону стола располагалась не менее просторная кухня, где Джо занимался готовкой.

— Привет, — улыбнулся он, помешивая кусочки розового мяса в сковороде-вок, которая шипела и плевалась крошечными брызгами горячего масла. Включил вытяжку, чтобы запах специй не расползался по всей квартире. — Быстро нашла наш дом?

— Да, быстро, спасибо.

— Мне надо было спросить — ты не против тайского красного карри? В холодильнике есть заменитель мяса, если ты веганка…

— Нет, пахнет приятно, — ответила Бекка в некотором ошеломлении от обстановки его дома. Все лежало на своих местах, и ей вспомнились комнаты с обложек толстых журналов, которые она видела на полках в новостных киосках, но никогда не покупала.

Мэтт протянул ей бокал, такой широкий, что туда мог поместиться кулак Бекки, и на треть наполнил посудину вином из бутылки, которую принесла гостья.

— Ты, конечно, большой молодец, что не сообщил Бекке о моем существовании, — бросил он, обращаясь к Джо, и, судя по его тону, шуткой это было лишь отчасти.

Джо поднял брови.

— А я полагал, ты знаешь… Все остальные знают, и я подумал, что ты тоже.