— Такой счастливый день, — сказала Уосерит. — Правда?

– И в мыслях не было! Вы ведь не имеете к нему никакого отношения. Джесси Гоуэр погиб от рук пособников генерала. Макгурк приказал взломать телефон агента Свенсон при помощи суперсовременных, строго засекреченных военных технологий, и у генерала сложилось впечатление, что недостающая часть головоломки находится именно у Гоуэра. Однако во время допроса люди Макгурка перестарались. Конечно, ситуация парадоксальная: казалось бы, в подобной ситуации очевидные подозреваемые – банда вроде вашей. Однако вы сотрудничали не с Гоуэром, а с Пиком Риверсом. Полагаю, вы передавали ему задания через посредника и использовали его, чтобы он совершал разведывательные вылазки в места, намеченные вами для новых проектов, – проектов, от которых вы чувствовали себя изолированным, что давало вам возможность в случае чего все отрицать. Неудивительно, что в последнее время у Риверса начали водиться деньги. Но однажды его застиг на месте преступления шериф Уоттс. Риверс запаниковал и схватился за пистолет. Разумеется, он вас не выдал, ведь Риверс понимал, что тогда его жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Однако ваш сообщник, называющий себя Беллингеймом, рассудил, что оставлять Риверса в живых слишком рискованно. Еще одно лишнее доказательство того, какие большие деньги были поставлены на кон.



Фонтейн чуть улыбнулся, но не ответил.

Ни Хенуттауи, ни Исет не ответили.

Итак, жду оклика, а пока целую Вас.

Уосерит подошла к моему ложу, а я посмотрела на Рамсеса, который нежно прижимался щекой к малышам. Он снял немес, его рыжие волосы кольцами лежали на шее. Новорожденные царевичи были маленькими копиями отца.

– Как вы думаете, найдут винтовку? – спросила Нора. – Если, конечно, она здесь. Что, если ее давным-давно кто-то забрал?



– Ах, Нора, ваш скептический тон меня больно ранит. Нет никаких сомнений в том, что здесь спрятана именно винтовка Джеронимо.

— Хенуттауи ему что-то сказала, — шепнула я. — Наедине. Но Мерит, кажется подслушала.

МЦ.

Уосерит подошла к моей няне, стоявшей у окна, а потом с озабоченным видом вернулась ко мне.

– Тогда кому она будет принадлежать?



— Кто-то пустил в Фивах слух, что дети не твои и на самом деле их родила какая-то служанка.

– Интересный вопрос. Сначала она послужит доказательством в уголовном процессе, а после этого ее, полагаю, должны передать наследнику Джеронимо, если таковой существует. И этот наследник неожиданно для себя станет очень богатым человеком.

Р. S. Хорошо бы по поводу Федры вытянуть моего дорогого издателя и совместно — бархатными лапами — на него напасть.[599]

— Кто-то? — прошептала я, пытаясь подавить ярость. — Кто-то?! Кто же, если не Хенуттауи и не Рахотеп? Когда они умрут, Аммит[53] пожрет их души! Не попасть им в загробный мир. Когда придет время взвешивать их сердца на весах истины, их злодеяния будут так тяжелы, что чаша весов опустится на землю и обоих отдадут на растерзание Аммит!

Нора невольно улыбнулась:



– Ну, один наследник у Джеронимо точно есть, и я даже знаю кто.

Уосерит положила ладонь мне на руку. Я не могла успокоиться, но голос понизила.

10-го мая 1928 г.



Пендергаст кивнул в сторону группы по сбору улик:

— Что же будет через четырнадцать дней? Меня объявят главной супругой фараона?

Meudon (S. et O.)



– Но сумеют ли они отыскать винтовку – другой вопрос. Наверняка она очень надежно спрятана. – Пендергаст помолчал, наблюдая за ходом поисков. – Если бы мы играли в детскую игру, сейчас я сказал бы «горячо!».

— Советники предложат Рамсесу выждать и посмотреть, чему верит народ.

2, Avenue Jeanne d\'Arc



— То есть выждать и посмотреть, кто родится у Исет.

Нора с любопытством взглянула на Пендергаста:

Дорогая Саломея,



– Хотите сказать, что знаете, где винтовка?

Я едва сдерживала раздражение. Рамсес все еще ласкал сыновей. Я прикрыла глаза и спросила:

Почему мы с Вами так долго не видимся? Теряюсь в догадках. Может быть Вы обиделись на мое внезапное исчезновение из поля Вашего зрения на Евразийцах? Дело было не во мне, С<ергей> Я<ковлевич> внезапно меня увел, — ему нужно было исчезнуть незаметно и безвозвратно. Я не успела опомниться, как уже оказалась на улице.

— А что говорит Пасер?

– Догадываюсь.



– Да ведь вы здесь впервые!

— Он, разумеется, выступит за тебя. К тому же Рамсес сам присутствовал при родах. Кому поверят люди, когда увидят двух рыжеволосых царевичей с ямочками на щеках? Однако, — тут же добавила Уосерит, — нельзя оставлять что-либо на волю случая. Хенуттауи пользуется в городе уважением. Люди не знают, какова она на самом деле.

Можно попросить Вас об очередном иждивении? Когда увидимся? Хочу прочесть Вам Красного бычка.

– Ну и при чем тут это, скажите на милость?

— Змея!



Нора немного помолчала.

(замогильным, нет — заупокойным голосом:) — Что Путерман??

Рамсес улыбнулся мне из комнаты кормилиц. Уосерит быстро сказала:



– Хорошо, я сдаюсь. Где она?

Целую Вас.

— Исет еще не знает, что это Хенуттауи спровадила Ашаи. Время пришло. Ты достаточно долго хранила тайну моей сестрицы.

– Нет, Нора, первый вопрос должен быть другим: где ее нет? Комната Смита исключается: он целый день работал в шахте и оставлять винтовку без присмотра было бы небезопасно. В салуне ее прятать тоже рискованно: там слишком людно. Это же касается и кухни. Устраивать тайник где-то в городе было бы весьма рискованно. Окружающие холмы тоже отпадают: жители Хай-Лонсама заметили бы, как он поднимается туда, и задались бы вопросом, что он там делает. Не говоря уже о том, что хранить оружие под открытым небом, где оно подвергается воздействию стихий, неразумно. Остается лишь одно место – подвал.



— А Рахотеп?

– Но его обыскали сверху донизу! Сначала я, потом Хаки, а после него еще двое сотрудников ФБР.

МЦ.

Я представила, с какой гнусной ухмылкой жрец повторяет повсюду выдуманную Хенуттауи сплетню.

– Да, бедняга Хаки. – Пендергаст снова взглянул на Фонтейна. – Полагаю, скинуть его в колодец была ваша задача. Вы не могли допустить, чтобы человек – особенно специалист по поиску улик – рыскал по городу-призраку и случайно отыскал вашу драгоценную винтовку.



— Сначала нужно обезвредить змею. Змеи невосприимчивы к собственному яду, но теперь у тебя есть кое-что посильнее, — заметила Уосерит и посмотрела на изображение над входом: царица, увенчанная золотой короной в виде грифа с распростертыми крыльями.

Фонтейн промолчал, и Пендергаст повернулся к Норе:

Meudon (S. et O.)



Став главной женой, я буду носить похожую корону: гриф — символ мощи, более сильный, чем кобра, ведь благодаря умению летать эта птица ближе к богам.

– Как бы то ни было, тот факт, что подвал был тщательно осмотрен, очень мне помог. Круг поисков значительно сузился.

2, Avenue Jeanne d\'Arc

– Но где же тогда винтовка? – не выдержала Нора.

— Сейчас отдыхай, Нефертари. Завтра будет празднество по случаю рождения царевичей, — сказала Уосерит. — А когда придет время…



– Стены подвала сложены из кирпича-сырца, то есть фактически из глины, и они очень толстые. Устроить в них тайник совсем нетрудно. Выдалбливаешь в стене углубление нужного размера, помещаешь туда винтовку и заделываешь отверстие. Замаскировать это место так, чтобы оно ничем не отличалось от других участков стены, – дело нехитрое. Однако глина девятнадцатого столетия не помешает металлодетекторам двадцать первого века.

«Когда придет время, — подумала я, — змея узнает, на что способен гриф».

27-го мая 1928 г.



В этот момент из подвала донесся чей-то голос, и все кинулись туда. Через дверной проем Нора увидела, как один из членов команды опустился на колени возле дальней стены примерно над тем местом, где обнаружили тело Гоуэра. Сотрудники ФБР принялись соскребать глину и вскоре докопались до углубления. Началось обязательное фотографирование, и наконец они извлекли из тайника длинную винтовку. Все агенты разразились аплодисментами.

Дорогая Саломея,

Глава восемнадцатая

Нора взглянула на Пендергаста:



ВСЯ ПРАВДА

– Не понимаю, как вам это удается.

Разлетелась к Вам и…Madame est partie[600] Почему не окликнули? Праздный вопрос и еще более праздный укор.

– Я всего лишь продвигаюсь по логической цепочке дальше, чем большинство. Вот и весь секрет. Здесь как в шахматах: хороший игрок просчитывает ситуацию на три хода вперед, а лучший – на пять.

Я послушалась совета Уосерит и отдыхала, наслаждалась днями, что остались до возвращения в тронный зал, проводила время со своими детьми. После пиршества по случаю их рождения я четырнадцать дней провела в родильном покое, пела Аменхе и Немефу гимны Амону, которые пела бы мне в детстве моя мать, если бы не умерла. И не было на свете ничего лучше, чем смотреть, как они спят, видеть, как поднимаются и опускаются маленькие грудки, слушать, как малыши попискивают, когда хотят есть, или устали, или просятся к матери. Кормить их мне, разумеется, не позволили — Мерит перетянула мою грудь полотном, и я только смотрела, как моих детей прикладывают к груди кормилиц — молодых веселых женщин, тоже недавно родивших.



Он повернулся к Фонтейну, который наблюдал за происходящим в бессильной ярости.

Милая Саломея, быка за рога, посылаю Вам 10 билетов на мой вечер 17-го июня с докладом обо мне (достаточно странно?) — угадайте кого? — похитителя Фернандэза:[601] Слонима. Слоним будет читать, а я буду молчать, потом я буду читать, а Слоним молчать (ему труднее, чем мне!)



– Что ж, мистер Фонтейн, поскольку молчание вам не помогло – как видите, мы своими силами нашли то, что вы искали, – возможно, пришло время попробовать новую стратегию и стать разговорчивее.

Постарайтесь распространить в Лондоне, докажите пострадавшим, что они, в конце концов, в выигрыше: билет есть, а идти не только не надо: НЕВОЗМОЖНО.

Фонтейн уставился на Пендергаста:



– Ах ты, хитрый дьявол!

– В ваших устах, сэр, эти слова звучат как комплимент.

За билет берите сколько заблагорассудится, — т. е. не меньше чем дадут. Этот вечер — вся моя надежда на лето. Опишите положение, т. е. ОСВЕЖИТЕ скарлатину (из-за которой мы в прошлом году прогадали море), — кроме того у Мура уже 7 мес<яцев> бронхит, не сдвигающийся с места несмотря на жару, мне необходимо его увезти. С<ергей> Я<ковлевич> недавно был у Алексинского:[602] резать-не резать, но всяческие недуги, режим, а главное — отдых. В Медоне его быть не может.

Каждый вечер ко мне приходил Рамсес — рассказывал новости из тронного зала, приносил мне медовые финики, гранатовое вино. Ночью няньки укутывали наших сыновей в одеяла и укладывали спать в маленькой комнатке, а Рамсес зажигал масляные светильники и забирался ко мне в кровать, где, в окружении чужеземных даров, мы вместе изучали поданные за день прошения.



Некоторое время я была совершенно счастлива. Мне не требовалось сидеть в тронном зале, слушать пересуды придворных и любоваться жутким оскалом Рахотепа. Но жизнь не удержишь за порогом: ко мне в покои доходили разные вести, и я волновалась — не столько за себя, сколько за будущее Египта.

И Пендергаст отвесил адвокату короткий, сдержанный поклон.

Настоящее письмо напишу Вам на днях, бумага не терпит иных сожительств.

— Я должен это прекратить! — гневно твердил Рамсес в последнюю мою ночь в родильном покое. Он показал мне большую груду папирусов — жалоб из Мемфиса. — Пираты-шардана нападают на египетские корабли по всему Нилу. Они нападают на египетские корабли в Кадеше!

63



— Они захватили корабль микенского царя с подарками для наших сыновей, — напомнила я, и Рамсес залился краской гнева.

Целую Вас, буду рада, если напишете.

Пендергаст, по своему обыкновению спустившийся на сцену в качестве deus ex machina[31], совершил маленькое чудо и вернулся в Нью-Йорк. Кори отправилась обратно в Альбукерке, а Нору вызвали в кабинет президента института. Ей передали, что доктор Вайнграу просит ее зайти, как только она освободится. Нора освободилась незамедлительно: она тут же вскочила и, сжимая в руках конверт, который не успела распечатать, вышла из-за стола и быстрым шагом поспешила на зов.



— Так продолжаться не может. Подождем только до месяца тиби, — решительно сказал фараон. Ему не хотелось оставлять Исет до родов, ведь он не будет знать, выжила она или умерла. — А если шардана нападут хотя бы на один египетский корабль или любой корабль, идущий в Египет, их постигнет жесточайшая кара!

В кабинете доктора Марсель Вайнграу ничего не изменилось, разве что на стене появилась репродукция картины Сальвадора Дали. Нора села в кожаное кресло. Разумеется, она знала, зачем ее вызвали, и сердце ее билось с бешеной скоростью. Она повторяла себе, что причин для тревоги нет, особенно после всех восторженных похвал за то, что она помогла ФБР раскрыть дело.

– Нора, очень рада вас видеть, – чрезвычайно тепло и приветливо произнесла Вайнграу. – Вы уже оправились после ваших недавних приключений?

На следующий день в тронном зале собравшиеся у возвышения сановники приветствовали меня необычайно низкими поклонами. Рахотеп мне даже улыбнулся, и мне захотелось покрепче обнять своих детей. Я знала, что они в безопасности, но все же, когда Рамсес ударил жезлом в пол и сановники стали занимать места, мне пришлось снова напомнить себе, что нет в Египте лучшей няни, чем Мерит.

МЦ.

– Да, – ответила Нора. – Мне очень стыдно: попросила у вас два дня отгула, чтобы извлечь тело в Хай-Лонсаме, а пропала на несколько недель…

— Приведите просителей, — повелел Рамсес.



Вайнграу лишь отмахнулась:

Двери распахнулись, и в проеме появился Ахмос со своим пастушеским посохом. Хабиру не остановился у стола советников, а прямиком зашагал ко мне. Стражники двинулись вперед, собираясь его остановить, но я подняла руку в знак того, что проситель может приблизиться.

7-го июня 1928 г.

– Вы совершили настоящий подвиг и оказали неоценимую помощь ФБР, что весьма способствовало укреплению репутации института.

— Приветствую тебя, царевна!



– Спасибо.

В отличие от прошлого раза Ахмос слегка поклонился, наверное, из-за присутствия фараона. Никто в Египте не осмелится подойти к фараону, не поклонившись. Я не стала медлить.

Meudon (S. et 0.)

Вайнграу сложила руки на столе:

— Откуда ты знал, что я рожу двух сыновей?



2, Avenue Jeanne d\'Arc

— Царица Нефертити родила фараону Эхнатону двойню, — ответил он, встретившись со мной взглядом. — Про сыновей я не говорил.

– Но я позвала вас, чтобы обсудить другой вопрос.



Мы говорили на ханаанейском языке, но я взглянула на Рамсеса. Он смотрел на нас со странным выражением.

Нора собралась с духом. Вот он, решающий момент. Сейчас она узнает, повысят ее или нет.

Дорогая Саломея, очень обрадовалась Вашему письму, я по Вас соскучилась. Обескураживает отсутствие прямого адреса (Ваша прислуга мне давала, но что-то странное, вроде: Лондон — Саломея!) не верю в достоверность Мирского, на которого пишу, — когда у меня с человеком кончается, кончается человек, следовательно и дом, где он живет, а уж во всяком случае номер, — нет! только номер остается, как в царстве будущего (О или О bis!)

— Никогда не упоминай в Фивах имена этих вероотступников, — сурово велела я.



– Как вам известно, доктор Уинтерс уходит на покой и позиция старшего археолога освобождается.

С вечером у меня очень плохо: никто не берет. Цветник отказов, храню. Одни (Т. Л. Сухотина, жена Эренбурга,[603] значит: одне!) не видаются с русской эмиграцией (чем французы-туземцы хуже? — для вечера! а налетчики-американцы??) другие издержали весь свой запас дружественной действенности на недавний вечер Ремизова, — вообще вечеров, Саломея! — вот 13-го вечер Рощина (писателя, читали? я нет) и с какой программой: Рощина-Инсарова, Кошиц, Дон-Аминадо, еще кто-то[604] — не то что НАШ тощий Слоним!

— Вероотступников?.. — Ахмос насупился. — Эхнатон — да, но твоя тетка…

Нора кивнула.



Он покачал головой.

– Вы прекрасно знаете, что в институте сложилась традиция подбирать кадры для руководящих должностей в своем собственном коллективе, хотя я стала исключением из этого правила. Мы по возможности стараемся не привлекать людей со стороны, особенно когда у нас есть свои таланты.

Г<оспо>жа Фундаминская (Амалия? какая жуть!)[605] по всем отзывам могущая взять 20 — и по — 100! (ни секунды не верила!) взяла, на всякий случай, 4 по 25. Единственно неунывающие — Прокофьевы, у них, должно быть, какое-нибудь слово.



— Ты хочешь сказать, что она не поклонялась Атону?

– По-моему, хорошая политика.

А С<ув>чинский, знающий всех музыкантов и не давший мне ни одного!



— Она поклонялась Атону, только пока жив был ее муж. А потом она позволила возводить святыни в честь других богов, которых ее муж не признавал.

– Согласна. Итак, я проконсультировалась с вице-президентом и нашим советом попечителей. У меня нет права единолично выбирать кандидата на освободившуюся должность, особенно с учетом того, что я проработала здесь всего два месяца. Мы долго думали и всесторонне обсудили вопрос.

Друг тот кто делает — согласны? Все иное я называю слизанием сливок (кошки).

Теперь уже и Рамсес, и Исет позабыли о посетителях. Оба смотрели на меня.

Нора снова кивнула. Она с трудом сдерживала нетерпение. Старший археолог! Это серьезный шаг вверх по карьерной лестнице, и, кроме значительной прибавки к зарплате, Нора получит нечто гораздо более важное: признание ее трудолюбия, многолетнего опыта и авторитета как ученого.



– Итак, мы приняли решение. – Вайнграу выдержала паузу и устремила на Нору серьезный взгляд. – Я вызвала вас, чтобы сообщить вам новость лично.

— О чем ты? — разволновалась я.

И кончится все, согласно прошлогодней поговорке Мура — его первой фразе — «Народу масса, денег мало», — видите, не всегда рифмуют МАССА и КАССА.



Нора кивнула. Что ж, вполне естественно.

— Царица Нефертити никогда не переставала чтить Амона. Вовсе она не была вероотступницей, какой ее называл Хоремхеб.

— Рада, что рады книжке.[606] Я ее еще не читала, наверное никогда в не прочту в страхе заведомых опечаток.



– Понимаю, вы будете разочарованы.

— Откуда ты знаешь?

Сначала Нора подумала, что ослышалась. Но нет, никакой ошибки. Она почувствовала внутри холодок, как будто вдруг оказалась в свободном падении.

— Потому что видел сам ковчеги Амона, видел, как твоя мать сопровождала царицу в тайный храм богини Таурт. Твоя тетка подвергала себя большой опасности. Если бы ее муж про это узнал, он бы ее выгнал и сделал бы главной женой царицу Кийю.

Милая Саломея, мне билеты важнее чем подписки, с книги я все равно никогда ничего не получу, горестно уверена.

– Решение далось нам нелегко, мы много спорили. Но в конце концов мы сошлись на том, что на должность следует назначить доктора Коннора Дигби.

Хотя мы говорили на чужом языке, нас наверняка слушали все, кто находился в зале.



— Ты приходишь уже в третий раз, — сердито сказала я. — Зачем?

Вайнграу выдержала паузу и, не услышав от Норы ни слова, сердечным тоном продолжила:

С П<утер>маном мы встретились средне: я ему сказала, что Поволоцкий[607] жулик, а оказался его друг. Сначала мы оба злились и надписывали, нет! он взрезал (страницы, как животы) я же: № 1, № 2, № 3 — Марина Цветаева Марина Цветаева Марина Цветаева[608] — до полного одурения — потом отходили и пили чай. Все это на фоне огромной безмолвной Али, весьма напоминавшей полежаевских «молодцов».[609] П<уте>рман даже, не без робости: «А дочка у Вас атлетического сложения», на что я: «Да и я ничего». (Тут-то он и дал чаю.)

— Хочу тебе напомнить, что твоя тетка пострадала из-за веры. Она не могла поклоняться тем богам, которым хотела. Нет, ей приходилось молиться Атону, а твоей матери…



– Да, я понимаю, как вы огорчены, и поэтому считаю своим долгом объяснить ситуацию. В обязанности старшего археолога входит не только административная работа, но и связи с общественностью. Придется часто появляться на людях. А значит, нужен не просто ученый с безупречным послужным списком, но человек общительный, с хорошо подвешенным языком, обаятельный, или, как сейчас принято говорить, харизматичный. Разумеется, вы обладаете всеми этими качествами, но все же в первую очередь вы археолог, причем первоклассный. Ваши труды блестящие. То, что вы сделали для института, выше всяких похвал, и мы очень вам благодарны. Но организационные моменты – не ваш конек. Работы в Цанкави отстают от графика. Мне известно, что у вас уважительная причина, и все же нам придется продлевать разрешение на следующий год, а в наши планы это не входило. Нора, мы хотим, чтобы вы занимались тем, что вам удается лучше всего, и ваши сильные стороны очевидны. Ваше место на раскопках или в лаборатории, а не в конференц-залах или на мероприятиях по сбору средств.

— Моя мать никогда не молилась Атону!

До свидания, милая Саломея, обрываю из-за билетных дел — опять к кому-то идти, кого-то улещать.

Тут Вайнграу занервничала и заговорила быстрее:

— Хотя порой думала, что надо бы, — слишком уж тяжело ей приходилось, и она могла пойти на многое, только бы облегчить свою участь. Твоя семья страдала, как страдают сейчас хабиру…



– Эти обязанности возьмет на себя Коннор. Знаете, он ведь был моим аспирантом, и я достаточно хорошо знаю его семью.

— Фараон не отпустит хабиру! — вскричала я. — Они — часть войска!

Мне очень жалко, что П<утер>ман Вам послал книжку без надписи, но тогда, у него, я бы двух слов не выжала. Хотите — пусть эта пойдет А<лександру> Я<ковлевичу>, а я Вам дам другую?

Нет, этого Нора не знала. Однако теперь многое прояснилось. Нора хотела заглянуть в резюме Дигби, но у нее постоянно не доходили руки, а жаль: тогда она бы узнала, что он получил докторскую степень в Бостонском университете, и догадалась, что их с Вайнграу связывает давнее знакомство.

Ахмос посмотрел мне в глаза, словно надеялся, что я передумаю, а убедившись в обратном, покачал головой и отправился прочь. Он уже поравнялся со стражниками, но тут я неожиданно окликнула его:



— Подожди!

А президент продолжала говорить:

МЦ.

Он медленно повернулся, и я встала с трона.

– Он из приличной семьи. Вы ведь понимаете, о чем я? Новая Англия, старинный род. Этому нельзя научиться, такие вещи впитываются с молоком матери. Я вовсе не хочу вас обидеть. Просто такова жизнь. Мы движемся вперед, каждый год делаем новый шаг, но обширные связи старинных богатых семейств с Восточного побережья по-прежнему не пустой звук.



— Что ты делаешь? — удивился Рамсес.

Наконец Вайнграу замолчала – должно быть, сообразила, что и так наговорила лишнего. К собственному стыду, Нора почувствовала, как к глазам подступают слезы. Но нет, плакать при этой женщине она ни за что не станет. Поэтому она встала со всем достоинством, на какое была способна, и, не говоря ни слова – иначе бы точно разревелась, – вышла из кабинета. Вайнграу окликнула ее, однако Нора свернула за угол и поспешила к своему кабинету. Захлопнув дверь и заперев ее на замок, она возблагодарила Бога, что не встретила Дигби. Должно быть, его предупредили заранее и он сам не захотел показываться ей на глаза.

Спасибо Мирскому за чек. Пусть, когда поедет (он ведь собирается в Париж?) захватит книгу, я ему надпишу. Деньги пока не высылайте, буду тратить «мирские», а Ваши пойдут на терм (1-го июля).

Я прошла мимо сановников и приблизилась к стоявшему у дверей Ахмосу.



Нора сидела в полутемном кабинете, тяжело дыша, но так и не заплакала. Она поняла, что все было спланировано заранее. Вайнграу пригласила Дигби именно для этого повышения. Это было предопределено. Ничто из того, что сделала или не сделала Нора, не изменило бы ситуацию. Газетные статьи, в которых подчеркивалась ее важная роль в разоблачении заговора на базе Уайт-Сэндс и расследовании убийств, должно быть, поставили Вайнграу в неловкое положение, когда она пыталась протолкнуть своего кандидата через совет директоров. Впрочем, совет, в основном состоявший из бизнесменов на покое, толком ничего не решал, и у Вайнграу в конечном счете все получилось.

Старики перестали играть в сенет и слушали, но даже если они и знали ханаанейский язык, расслышать меня мог только Ахмос.

18-го июня 1928 г.

— Приходи, когда наступит месяц тот, — велела я.

Нора покачала головой. Нет, расклеиваться нельзя, надо взять себя в руки. Она уже много раз убеждалась, что жизнь полна несправедливостей. А фиаско с повышением – далеко не самое большое несчастье в ее жизни. К сожалению, в словах Вайнграу была доля правды. Конечно, должность старшего археолога – это престиж и высокая зарплата, но эта работа больше связана с политикой, чем с наукой. Старший археолог управляет «земляными червями», но сам полевыми работами не занимается и руки не пачкает. Нора так отчаянно мечтала о повышении, что как-то упустила из виду это обстоятельство.



Дорогая Саломея?

— И хабиру освободят?

Она тяжело вздохнула. Нет, не надо себя уговаривать. Весь этот фарс – а иначе эту историю не назовешь – больно ее задел, и Нора понимала, что оправится не скоро. Пожалуй, Дигби ни в чем не виноват, причиной всему интриги Вайнграу. Однако отныне ее отношение к ним обоим изменится.

Я замялась. Рамсес мне доверяет, и, возможно, я смогу его уговорить. Но стану ли я рисковать безопасностью Египта только потому, что какой-то хабиру рассказал мне правду о моих предках?



Лишь в этот момент Нора вспомнила про конверт, который сжимала в правой руке. Она как раз собиралась распечатать его, когда президент вызвала ее к себе в кабинет. Находясь в расстроенных чувствах, Нора смяла письмо, но теперь положила его на стол и разгладила. Обратного адреса на конверте не оказалось, только тисненая эмблема Министерства юстиции США. Да, день явно на задался, – должно быть, Налоговое управление предупреждает о проверке.

Вопросительный знак (случайный) относится к: почему не были на вечере?

— Не знаю. За восемь месяцев многое может измениться.



Нора разорвала конверт указательным пальцем, достала один-единственный лист и прочитала текст. А дочитав его – письмо оказалось коротким, – застыла как громом пораженная. Она долго сидела без движения, но наконец подняла голову и посмотрела в окно, из которого открывался вид на розовый сад института и на поросшие соснами склоны горы Сан-Маунтин, залитые золотистым послеполуденным светом. Нора смахнула слезу и слабо улыбнулась. Да, несправедливостей в жизни много, но иногда она сдает тебе козырную карту, когда ты меньше всего этого ждешь. Когда Нора опустила взгляд на письмо, на бумагу упал солнечный луч, и она перечитала послание.

Сидели потом всей компанией: Мирский, Сувчинский. еще разные, в вспоминали Вас. Мирский был ЧУДНЫЙ.

— Ты надеешься к тому времени стать главной женой?

ОФИС ДИРЕКТОРА
МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ
ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 20353-0001




Чувствуя, что все придворные смотрят на меня, я прошептала:

Милая Саломея, если возможно, пришлите иждивение, а то придется грабить тощую вечеровую кассу. Мне не повезло: вчера и единств <енный> cпектакль Антония,[610] и половина моей публики ушла туда.

ЛИЧНО В РУКИ

— Ты слышал, что говорят люди о моих детях?



Доктору Норе Келли

Ахмос не отвел взгляда. И не солгал, как солгал бы придворный.

Целую Вас, когда увидимся? Пока занята только в среду.



— Твоя мать славилась при дворе своей честностью, — произнес он. — И я думаю, дочь уродилась в нее. Я сказал хабиру: царевичи Аменхе и Немеф — сыновья фараона.

По адресу: Институт археологии Санта-Фе

МЦ.

4212 Камино-Кампанас

Я на миг закрыла глаза.



Санта-Фе, NM 87507

— Мой муж думает, что может прекратить эти толки. Каждый, кто будет распускать лживые слухи, отправится прямиком на каменоломни, но ты сам понимаешь… Ты расскажешь правду остальным? — Вот до чего я отчаялась — просить безбожника об одолжении! — Расскажешь жителям Фив?

29-го июня 1928 г.

Уважаемая доктор Келли!

Ахмос пристально посмотрел на меня, и, вместо того чтобы назначить свою цену, как я того ожидала, согласно кивнул.





Я рад воспользоваться этой возможностью, чтобы сообщить Вам, что Вы были выбраны для получения в этом году Медали директора за исключительные достижения.

Дорогая Саломея,



В тот вечер, перед приходом Рамсеса, я рассказала о случившемся няне.

Спасибо за иждивение и не считайте меня невежей, после вечера столько дел, еще больше, чем до. Мечемся по всей карте в поисках 2 piйces et cuisine[611] на фоне моря, — занятье гиблое, вечер дал гроши, а ради отъезда все и делалось.

Ежегодно в каждом из 56 отделений ФБР проходит голосование агентов, занимающих руководящие должности, в ходе которого выбирают гражданское лицо, продемонстрировавшее такие качества, как отвага, самоотверженность и патриотизм, часто с риском для личной безопасности. Местное отделение в Альбукерке выбрало Вас для получения этой награды.



— Хабиру сказал, что моя мать никогда не поклонялась Атону.

Надеюсь уехать в конце следующей недели (С<ергей> Я<ковлевич> на днях едет вперед, искать), непременно забегу проститься — на счастье. Предстоят все предотъездные хлопоты, голова кругом идет. Напишите словечко, в какие часы Вас легче застать — принципиально. Лучше не вечером, вечера уходят на переписку и правку Федры, к<отор>ую должна сдать на самых днях в надежде на недоданные 300 фр. (ТОРГУЮТСЯ, НЕГОДЯИ! Здесь 1 фр. строка, в России РУБЛЬ!)

Кроме того, Вашу кандидатуру выдвигало еще одно отделение – в истории Бюро это уникальный случай. Хотя я не имею права разглашать подробности, уверяю Вас, что речь идет об одном из наших главных отделений. Ввиду этого необычайного обстоятельства, помимо медали, Вам вручат Звезду за храбрость.

Мерит отошла от жаровни, в которой разожгла алоэ. В небогатых домах жгут обычно кизяки или тростник, но запах алоэ успокаивает — мои малыши в комнате Мерит уже уснули. Няня сдвинула брови так, что они превратились в одну темную линию.



Целую Вас и жду весточки.

Ждем Вас в штаб-квартире ФБР, 935 Пенсильвания-авеню, Северо-Запад, первого числа следующего месяца, в 10:00, где состоится церемония награждения 55 лауреатов, включая Вас. Для меня большая честь вручить Вам эту награду.

— Ты ведь знаешь! — сказала я. — Это правда?



Искренне Ваша,Марисса Грили, директор, Федеральное бюро расследований

Мерит присела на краешек постели.

МЦ.

— Я видела, госпожа, как она молилась Атону.



11-го июля 1928 г.

— Потому что ее заставили?