Ноа открывает своим ключом и осторожно, шепотом окликает Грейс по имени. Оставив пиццу на кухне, проходит по коридору и слышит шум воды в душе. Не желая напугать Грейс, он на цыпочках возвращается в гостиную и бросает взгляд на ее стол. Коробка с документами исчезла, но со второго взгляда Ноа замечает знакомую серую книжицу. Где он уже ее видел? Снова коря себя за излишнее любопытство, Ноа берет книжечку – и скоро понимает, что это дневник Ли. Уже собираясь его закрыть, он внезапно цепляется взглядом за пару строк. Зная, что поступает неправильно, Ноа принимается торопливо поглощать текст. Тело бросает в жар, как на пробежке. Ладони взмокают, дышать нечем. Запись относится к прошлому Ли. Ноа перелистывает на несколько страниц назад, пытаясь составить полную картину, затем читает следующий абзац и ахает. Слова точно удар в живот: «Той ночью. В хлам. Мужчина в темноте». Если это правда, значит…

Вместе с Рудовской мы вышли из комнаты Карины и вернулись на кухню. Майя шла впереди меня, поэтому я воспользовалась возможностью и установила в комнате девушки «жучки» — на всякий случай, возможно, прослушки зафиксируют что-то интересное. В прихожей я тоже установила «жучки», то же самое сделала на кухне.

– Что ты здесь делаешь?

Я решила найти Карину в социальных сетях, попросила для этого у Майи фотографию ее дочери. Рудовская отыскала самый свежий снимок на телефоне и протянула его мне. Я внимательно посмотрела на фото.

Он неохотно отрывается от дневника. Перед ним стоит Грейс в банном халате, полотенце обернуто вокруг головы как тюрбан.

Чертами лица Карина оказалась совсем не похожа на мать. У нее были зеленые глаза и длинные рыжие волосы, которые на фотографии девушка забрала в высокий хвост. Пухлые губы, вздернутый носик придавали ей выражение непокорности и упрямства, выражение глаз показалось мне насмешливым и высокомерным. Карина была очень худой и угловатой, женственные округлости в ее фигуре пока так и не появились. На девушке на фотографии была белая футболка и светлые джинсы, облегающие ноги, словно вторая кожа.

– Просто читал. – Ноа поднимает дневник.

— Это Карина летом, — пояснила Майя. — Я ее сфотографировала, хотя она не очень любит, когда я снимаю на телефон.

Она туже запахивает халат, подходит и забирает книжицу.

— Почему? — поинтересовалась я.

– Это не твое.

— Ой, да разве ее поймешь, — махнула рукой женщина. — Говорит, что плохо получается на фотографиях…

– Ты его читала?

— Ясно, — кивнула я и достала свой смартфон. Открыла вкладку интернета и принялась искать страничку Карины в социальной сети.

Грейс неопределенно пожимает плечами.

– Да брось. – Ноа сдерживает желание закатить глаза.

Сперва я ввела настоящие имя и фамилию девушки. Карин Рудовских было аж пять человек, однако ни одна из найденных пользовательниц не подходила. Наличие фотографии здорово облегчало процесс поисков, поэтому я сразу поняла, что если Карина и зарегистрирована в сети, никнейм она выбрала другой.

Разумеется, она читала. Кто бы упустил возможность ознакомиться с дневником мертвой подруги, если тот прямо перед носом?

— В какой школе учится ваша дочь? — спросила я Майю.

– Бросить что? Здесь ее личные мысли.

— В тридцать четвертой, — отозвалась та. — В одиннадцатом «А».

Грейс выглядит такой искренней, что тянет поверить.

Я открыла строку «сообщества», ввела номер школы, куда ходила Карина. Возможно, мне удастся отыскать девушку среди участников сообщества и я узнаю ее никнейм. Участников группы было огромное количество, Карин среди них было семь. Ни одна из этих девушек не подходила. Номер класса, который указала Рудовская, оказался совсем бесполезен — в сообществе отсутствовало распределение учеников по классам. Я стала было просматривать всех участников сообщества женского пола, но вскоре убедилась, что это крайне бессмысленная затея. Дело в том, что у многих пользователей не было личных фотографий, а узнать, является ли, скажем, «Девочка-на-шаре» дочерью Рудовской, без фотоальбома на страничке было невозможно.

Ноа проводит по лицу и оглядывает стол.

— Майя, вам известны имена и фамилии одноклассников Карины? — поинтересовалась я. — Можете назвать?

– Мне нужно тебя кое о чем спросить. О том, что я прочел буквально мгновение назад. А еще о том, что видел на днях.

Повисает молчание. Грейс ждет продолжения.

— Знаю лишь тех, о которых мне рассказывала дочь, — сказала Рудовская. — Когда еще у нас с ней были нормальные отношения…

– Накануне в этой коробке лежала фотография.

— А когда они у вас испортились?

– Продолжай. – Грейс присаживается на краешек дивана и скрещивает руки на груди.

Ноа пытается сохранять спокойствие.

— Около года назад, — вздохнула Майя. — Карина резко изменилась. Раньше она была мягче, что ли… Стала угрюмой, замкнутой, колючей. Я не знаю, почему так получилось, грешу на возраст дочки…

— Ладно, так как зовут одноклассников Карины?

– Рядом с Ли стояла девушка, очень сильно похожая на нее.

— Она раньше дружила с Мариной Куприяновой, — проговорила Майя. — Это было, когда девочки учились в шестом классе. Вроде их дружба продлилась два года, потом общение прекратилось.

– И что?

— Почему?

Ноа обдумывает, как лучше подступиться к вопросу.

— Поссорились, — пожала плечами Рудовская. — В восьмом классе не поделили мальчика, Славу Решетникова. К слову сказать, этот Слава потом перешел в другой класс, неизвестно, по какой причине. Потом Карина дружила еще с двумя девочками — Настей Огородниковой и Олесей Кузнецовой. Кажется, они и сейчас общаются, но точно сказать не могу.

– Помнится, ты еще сказала, что это ее лучшая подруга.

— Вот как, — кивнула я. — А про личную жизнь дочери вам что-нибудь известно? У нее есть бойфренд?

– Ну да, Ширли.

— На эту тему Карина со мной не разговаривает, — покачала головой Рудовская. — Надеюсь, что есть и она у парня время проводит. Вы не подумайте ничего, я вовсе не сторонница ранних отношений, но это лучше, чем если бы Карина проводила… гм… свой досуг с подругой.

– Ширли… – Это имя ему незнакомо. – Но они выглядят как…

«Близнецы».

— Понимаю, — проговорила я. — Как бы то ни было, мне хотелось бы поговорить с этим близким человеком вашей дочери. Пока все это выглядит очень подозрительно. Но первым делом мне бы хотелось побеседовать с вашими коллегами — теми, о ком вы говорили. Меня интересуют Эмилия Разина, Егор Краев, Алексей Берестов и Елена Блавинская. Скажите, вы могли бы устроить встречу с ними?

Грейс опускает руки:

– Понимаю. Обе были парикмахершами. По крайней мере, насколько я в курсе, Ширли училась на парикмахершу. А ты что, ее знал?

Ответить Рудовская не успела — внезапно зазвонил мой мобильный.

Сердце Ноа колотится так, словно в любой миг выпрыгнет из рубашки, дышать нечем.

Я взяла смартфон, взглянула на дисплей. Звонок поступил от Тимохина.

– Я встречал ее.

Склонив голову набок, Грейс в упор смотрит на него.

Я тут же взяла трубку, безо всяких вступительных фраз мой приятель сообщил мне информацию:

– И где же?

— Я установил пользователя, который зарегистрировался в социальной сети под никнеймом «Любитель книг», женщину зовут Елена Федоровна Блавинская. Адрес ее почты сейчас продиктую, в последний раз пользователь был активен около двух недель назад. Три месяца назад страничка Блавинской была взломана, имени того, кто взломал ее, сообщить не могу.

– На вечеринке.

— А можно как-то установить имя взломщика? — спросила я.

– На вечеринке вместе с Ли?

— Нет, взлом был осуществлен мастером, с использованием современной программы, которую пока не удается ликвидировать, — проговорил Тимохин. — Если б действовал любитель, все было бы гораздо проще, но против профессионала даже я бессилен.

Ноа качает головой:

— То есть Блавинская не пользовалась своим аккаунтом? — спросила я. — После того, как ее взломали?

– Ли? Нет, вроде бы Ли там не было.

– Да ладно тебе, – фыркает Грейс. – Не делай вид, что не помнишь.

— Зависит от того, как скоро она узнала об этом, — пояснил приятель. — Пользователь узнает о взломе, когда ему пишут друзья и спрашивают, с его ли странички было отправлено фейковое сообщение. Думаю, ты в курсе, как это работает. Компьютерный преступник взламывает страничку и пишет друзьям пользователя сообщения с просьбами перевести денег. При желании можно установить в программе значок «скрыть сообщения», то есть человек, страничку которого взломали, не будет видеть, что именно он написал. Я подозреваю, наш профессионал мог воспользоваться этой опцией, чтобы взлом не раскрылся.

Ноа отшатывается.

— Вот как… — проговорила я. — Жаль, конечно, что нельзя установить личность преступника. Жду от тебя адрес электронной почты, спасибо за помощь!

– К чему ты клонишь, черт возьми?

Тимохин положил трубку, позже мне пришло эсэмэс-сообщение с имейлом «Любителя книг».

Грейс вскакивает с дивана и принимается расхаживать по комнате.

Я рассказала Рудовской, что узнала из телефонного разговора.

– К удушению, Ноа. – Она поворачивается к нему. Глаза у нее чужие, отстраненные. – К тем словам, которые ты говорил мне ночью. Я знаю, что произошло на той вечеринке. Знаю в подробностях, как ты с ней, черт возьми, обошелся!

— Елена Блавинская? — переспросила писательница. — Я же ее знаю, получается, ее взломали и мне писали с ее странички?

У Ноа кровь застывает в жилах. Грейс знает о вечеринке?

— Не факт, что сообщения отправлял преступник, — заметила я. — Блавинская могла терроризировать вас до того, как некто взломал ее аккаунт. В любом случае надо встретиться с этой женщиной и расспросить ее, по крайней мере, она явно замешана в этом деле. Расскажите, что вам известно о ней?

– В смысле? Что именно ты знаешь?

— Да практически ничего, — пожала плечами Рудовская. — Блавинская — автор триллеров, я читала пару ее романов. Мне понравилось — пишет живо, интересно, захватывает с первых строк. Чем-то наш стиль даже похож, но я не плагиатила, честно говорю!

– Я знаю, что ты сделал. Душил, грозился убить. Знаю, что ты бросил ее в луже рвоты. Вот что я знаю!

— Полагаю, писательнице могло не понравиться, что появляется новый автор, который тоже придумывает триллеры, — заметила я. — Если подумать, у Блавинской имеется мотив — устранение конкурента, коим вы и являетесь. Вы ведь встречались с ней лично, верно? Хотя бы на том вечере, посвященном современной литературе?

– Я…

Нет, все произошло не так. Рвота? Не было никакой рвоты.

— Да, это было один-единственный раз, — сказала Майя. — Толком я с ней не общалась, просто выразила восхищение ее творчеством, сказала, что мне нравятся ее книги. Она, в свою очередь, похвалила мой роман и призналась, что прочла его с удовольствием. Вроде как я подняла серьезную тему, к которой почему-то не обращаются — слишком она зыбкая. Общество зачастую обвиняет жертв насилия, а вот мужчинам всегда находит оправдание…

– Откуда ты вообще все это взяла?

— Вы рассказывали о том, что пишете новый роман? — спросила я.

Ноа переваривает новую для себя подробность.

Рудовская кивнула.

– Ли… – наконец шепотом произносит Грейс и поднимает на него взгляд, от которого каменеет сердце. – Ли рассказала мне о той ночи. Рассказала, как забеременела.

— Конечно, а что в этом такого? По-моему, все мои знакомые и подписчики знают, что я работаю над следующей книгой. Да и Блавинская сказала, что с нетерпением ждет мой новый шедевр. Она так и сказала — «шедевр», мне было очень приятно…

— А другие писатели, они как к вам отнеслись? — продолжала расспрашивать я. — Вслух, конечно, они могли петь вам дифирамбы, но наверняка вы бы заметили неприязненное отношение к вам, зависть, ревность?

В Ноа будто запустили чем-то тяжелым. Слова рассыпаются, словно разбитое стекло, и он не может их собрать. Такое впечатление, что язвительные фразы Грейс не даются его разуму. Может, он все не так понял?

– Что-что Ли сказала?

— Не знаю даже… — растерялась женщина. — Могу только сказать, к кому я сама испытала неприязнь. Во-первых, к этой парочке позеров — Краеву и Разиной. Признаюсь, они меня злили весь вечер — оба напыщенные, высокомерные, наглые… развратные. От них так и веяло похотью — я боялась, что они начнут совокупляться на людях. Думаю, меня бы тогда вырвало… А вот Алексей Берестов показался мне серьезным человеком. Ему на вид лет сорок — сорок пять, он женат на художнице Инне Мещеряковой. Инна на встречу не смогла прийти, она готовила работы к своей персональной выставке, на которую Берестов нас всех звал. Сам Алексей довольно скромный, о своих заслугах он не распыляется, не кричит направо и налево о том, какой он гениальный писатель. Работает в жанре детектива, но это не типичное «бульварное чтиво», а, я даже сказала бы, серьезная современная литература. Я, кстати, начала недавно читать его книгу, называется «Ловушка». Очень необычный слог, читается одновременно и легко, и в то же время язык очень красивый, благородный. Пока я не догадалась, кто преступник, но книга держит в напряжении. Мне кажется, он один из лучших детективщиков, я бы поставила его на одну ступень с Агатой Кристи.

– В ночь своей гибели она призналась, что ее изнасиловали. Что Мейсон – результат изнасилования. На той вечеринке. Ли тогда напилась до беспамятства. Пришла в себя, а внутри ее какой-то мужик. Этот тип бросил ее там будто мусор.

— А Берестов читал ваш роман?

Не веря своим ушам, Ноа встряхивает головой. Его нервы словно оголенные, потрескивающие электропровода.

— Еще нет, но он сказал, что его жена читает и ей нравится, — проговорила Майя. — Мне даже страшно давать свою книгу читать такому опытному писателю — он-то уже полно романов написал, а я — только один… Кстати, я вот рассказываю вам про Берестова и вспомнила, что как раз сегодня состоится открытие выставки Инны Мещеряковой! Начало в шесть вечера, в принципе, мы можем застать там людей, с которыми вы хотите побеседовать. Не знаю, успеем ли к началу, но наверняка мероприятие продлится часа три. Официальная часть займет немного, но потом люди будут общаться в неформальной обстановке. Меня ведь тоже звали, но я не ответила, приду ли, сказала, что все зависит от того, как будет продвигаться работа над новым романом…

– Невозможно.

Грейс, покачав головой, ждет.

— Где назначено открытие выставки? — я посмотрела на часы.

– Что невозможно?

Время показывало без двадцати шесть.

Он присаживается рядом с ней на диван и до белизны в костяшках впивается пальцами в его край.

— В картинной галерее «Вдохновение», это находится в центре города. Отсюда, если на такси ехать, то минут пятнадцать, но вечером есть риск попасть в пробки…

– Невозможно потому, что я не встречал Ли до того, как ты нас познакомила.

— Не будем терять времени, — заявила я. — Постараемся успеть на открытие вовремя…

Грейс фыркает снова, ее пальцы дрожат.



– Да что ты говоришь! И я должна в это поверить? После того, как ты меня душил и говорил мне то же, что ей? После того, как все это время о себе врал?

Какое-то время у нас заняли сборы — Рудовская решила быть при параде, так как открытие выставки — это торжественное мероприятие, в джинсах туда не придешь. К счастью, марафет наводила она недолго, переоделась в вечернее платье и распустила свои волосы. На макияж времени не было, но, на мой взгляд, выглядела писательница шикарно. По сравнению с ней я выглядела «серой мышкой» — повседневная удобная одежда, в которой не было ни намека на торжественность.

– Грейс, я не хотел причинить тебе боли. И я не врал.

— Скажем, что вы — моя знакомая, художница, — заявила Майя. — Художники — народ вольный, ходят в чем хотят, поэтому ваш внешний вид никого не удивит.

– Конечно же, врал! – Грейс снимает с головы полотенце и встряхивает мокрыми кудряшками. – И слова… они те же, что ты на вечеринке говорил Ли. Ее ты тоже душил!

— Честно говоря, я ни капли не разбираюсь в живописи, — призналась я.

– Грейс, посмотри на меня. – Ноа охватывает отчаяние, он чувствует, что может потерять все: Грейс, Мейсона, Луку, своего нерожденного ребенка, правду, этот момент. От следующих слов зависит будущее.

Рудовская махнула рукой.

Наконец Грейс обращает взгляд на Ноа, и он берет ее за руки.

— Да никто у вас и не будет ничего спрашивать! — уверенно проговорила она. — Просто ходите по галерее да восхищайтесь картинами Мещеряковой, этого будет достаточно. Выставка-то Инны, поэтому от вас не будут требовать рассказов о вашем собственном творчестве!

Я понадеялась, что так оно и будет, поэтому мы сели в мою машину и поехали по адресу, который назвала мне писательница.

– Я готов поклясться чем хочешь, что это была не Ли, – срываются с языка необдуманные слова.

До картинной галереи добрались, к счастью, быстро — в эту сторону сейчас пробок не было. Часы показывали десять минут седьмого, когда мы вошли в помещение, заполненное нарядно одетыми людьми. Галерея была небольшой, зато все стены были завешаны огромными холстами — работами Мещеряковой.

Ноа пытается говорить спокойно, унять бешеное биение сердца.

У Грейс такой долгий, немигающий взгляд. В шоке?

Затрудняюсь сказать, в каком жанре творила жена Берестова, но картины были непонятными, к реализму они не имели никакого отношения. Какая-то дикая смесь красок, наложенных плотными слоями, на некоторых холстах присутствовали иные материалы — нитки, гипс, лоскуты ткани. В центре зала, в окружении толпы приглашенных гостей, стояла женщина лет тридцати — тридцати пяти, в длинном красном облегающем платье, и говорила вступительную речь. Как я поняла, это и была художница Инна Мещерякова. Выглядела она превосходно: идеальный макияж, красивая прическа, со вкусом подобранные украшения. Настоящая красавица, подумала я про себя. Женщина благодарила зрителей за то, что они пришли на ее выставку, и рассказывала о своих картинах.

– Что значит была не она?

— Работа над выставкой заняла у меня целый год, — вещала она. — Я задумала серию картин, посвященных эмоциям человека. Они абстрактны, но и наши эмоции не поддаются логике, особенно когда они захватывают и выплескиваются через край. Возможно, смысл картин не сразу становится ясным, чтобы понять мои чувства, нужно внимательно вглядываться в каждую работу. Тогда вы станете испытывать эмоции, и именно эти эмоции позволят вам понять полотна…

Время замедляется. Слышно, как тикают часы. Диспенсер для льда делает новые кубики. Дыхание Грейс рваное, неуверенное. Ноа совершенно ошеломлен, но не из-за той давней ночи.

Рядом с Инной стоял импозантный мужчина в строгом костюме, который с восхищением глядел на художницу.

Грейс нетерпеливо выдергивает из его рук свои руки.

Я шепотом спросила Майю, кто это, и Рудовская подтвердила мою догадку: рядом с Мещеряковой находился ее муж, писатель Алексей Берестов. Майя тихо сказала, что на выставку пришли все писатели, о которых она мне рассказывала.

– Кто, Ноа? Кто не был ею?

Эмилия Разина оказалась жгучей брюнеткой с внушительными формами, чем-то она мне напомнила испанку. Одета Разина была в блестящее платье с разрезами, демонстрирующее ее длинные ноги, волосы она забрала в высокую прическу. На вид ей было около тридцати лет, держалась она гордо, точно сама организовала выставку. Рядом с ней стоял мужчина лет сорока, с которым Эмилия периодически обменивалась какими-то репликами. Как сказала Майя, это и был Егор Краев, женатый писатель, который крутил роман с Разиной.

– Девушка на вечеринке, – наконец выдавливает он.

Елена Блавинская — худощавая светловолосая женщина примерно одного возраста с Краевым — стояла поодаль от парочки и внимательно слушала речь Мещеряковой. В руках у Блавинской был фужер с шампанским, одета она была гораздо проще, чем ее коллеги. Скромный брючный костюм не выглядел эпатажно или вызывающе, напротив, он показывал серьезность и хороший вкус его обладательницы. В отличие от Разиной с Краевым Блавинская ни с кем не разговаривала, она временами переводила взгляд на стену, на которой висела огромная картина Мещеряковой, и внимательно вглядывалась в полотно, точно хотела проверить слова художницы. Было видно, что Блавинской интересна сама выставка, а не общение, как многим из присутствующих.

Медленно моргнув, Ноа гонит прочь воспоминание, хранившееся на дальних полках в закромах разума, но то назойливо возвращается с такой яркостью, что он судорожно втягивает воздух. Та встреча, в особенности девушка, встают перед глазами в мельчайших подробностях.

Остальных гостей Рудовская не знала — очевидно, это были знакомые Мещеряковой, возможно, художники или представители других творческих профессий.

– Девушка в темноте. – Он произносит фразу с киношным драматизмом, выпрямляется и, глядя на Грейс, четко повторяет: – Девушка в темноте не была Ли.

Зато мне один человек показался знакомым. Он стоял вдалеке, держался особняком, но, приглядевшись, я с удивлением поняла, что это мой новый знакомый Олег, интересно, как его по фамилии? Точно знаю, что сын Нины Петровны не назвал ни своего отчества, ни фамилии.

темнота
1. Отсутствие света, мрак, тьма
2. Невежество, культурная отсталость
3. Неясность, невразумительность
Пока дышу, не забуду ту ночь. После нее моя жизнь полностью изменилась.
Ты думаешь, что в жизни все плохо, но вдруг она превращается в полное дерьмо… в прямом и переносном смысле, причем навсегда.
Столько попыток вспомнить, как оно было раньше.
Как все – даже хаос – было намного лучше того, что случилось потом.
После той ночи мой мир перевернулся с ног на голову.
Мне никогда не стать прежней.
Не остановлюсь, пока не докажу, что случилось…
Уже скоро.


Я шепотом спросила Майю:

Прошлое

— Вам знаком этот мужчина? Вон, стоит вдалеке?

— Нет, впервые его вижу, — покачала головой Рудовская. — А кто это?

50

— Тоже писатель, — пояснила я. — Знакомый. Он мне о вас и рассказывал.

Ли

— Надо же, на вечере современной литературы его не было…

Ли вздрогнула, но тут же узнала стоящую в дверях ванной Ширли.

— Он из Санкт-Петербурга приехал, — сказала я. — Как раз сегодня я с ним и познакомилась. Надеюсь, он не знает о моей профессии, иначе вся наша легенда о моей деятельности в качестве художницы отправится в тартарары…

– Боже, что ты здесь делаешь? Пусти. – Ли попыталась проскочить мимо, но подруга удержала ее за плечо.

— Ой… — только и проговорила Майя. — Правда, жутко получится… А кто ему мог сказать?

– Хотела проверить, все ли у тебя хорошо.

— Так, общие знакомые… — я осеклась.

Пол комнаты накренился, и Ли схватилась за косяк.

Олег заметил нас и поспешил в нашу сторону.

– У меня все тип-топ.

— Женя, какая встреча! — воскликнул он, подойдя к нам.

– Давай я отвезу тебя домой, а?

Мещерякова уже завершила вступительную речь, собравшиеся занялись рассматриванием картин.

– Ты о каком доме? Моем? Где я живу с отцом? Я тебя слышала, – прошипела Ли.

— Не предполагал, что увижу вас здесь! Вы так резко сбежали сегодня…

– Слышала что?

— Олег, познакомься, это — Майя Рудовская, та самая писательница, о которой вы сегодня мне рассказывали. — я внимательно наблюдала за реакцией моего «кавалера».

– В маминой спальне… ты и он.

Несмотря на алкогольный дурман, Ли почувствовала, что стрела попала в цель.

Олег округлил глаза.

– Боже! Мне и в голову не пришло, что это ее спальня. Прости, пожалуйста! Я больше никогда…

– Не нужны мне твои извинения. Просто оставь меня в покое.

— Правда, ваше лицо показалось мне знакомым! — воскликнул он. — Простите, сразу вас не признал, я ведь наблюдаю за вашим блогом, ваш роман превосходен! Я ваш искренний поклонник!

Обогнув подругу, Ли сбежала по лестнице и налила воды в красный пластиковый стаканчик.

— Благодарю, — улыбнулась Майя. — Мне очень приятно это слышать.

Ширли в мелодраматичной позе так и стояла на верхней площадке лестницы. Несколько мужчин обернулись полюбоваться. Ли закатила глаза и в попытке прояснить мозг опрокинула в себя еще несколько стаканчиков воды. Казалось бы, Ширли должна была пулей вылететь на улицу, но нет. Трезвая подруга прошла на кухню, тоже сняла стаканчик с покосившейся стопки и налила себе выпивки. Даже пьяная, Ли потянулась ее остановить.

– Что ты творишь? – Ли накрыла стаканчик Ширли ладонью.

— Я и не знал, что вы знакомы! — продолжал Олег. — Понимаете, как раз сегодня днем я рассказывал о вашей книге Жене… А вы ведь и не сказали о том, что общаетесь с Майей Рудовской! — обратился он ко мне.

– То же, что и ты. – Сбросив ее руку, та уставилась на жидкость в нем.

Ли заколебалась. Не для того она два года боролась за подругу, чтобы все пошло псу под хвост ради красивого жеста. Ширли нельзя напиваться.

Я улыбнулась.

– Ты пожалеешь.

— Наша встреча произошла совсем недавно, — пояснила я. — Я помогала решать Майе кое-какие рабочие вопросы, а она пригласила меня на открытие выставки. Так и получилось, что мы оказались в галерее.

– Ты тоже, – глянув на нее, ответила Ширли и, залпом опорожнив стакан, состроила гримасу. – Раз ты такая дура, что решила назюзюкаться первый раз в своей трезвой жизни, я не желаю отставать.

— Кем все-таки вы работаете, Женя? — поинтересовался Олег. — Ваша тетя ничего не сказала, это какой-то секрет?

Закусив губу, Ли отошла в сторону. Ей не хотелось играть в эту игру. Ширли – взрослая и вправе сама решать, что ей делать… черт бы ее побрал. Только вот роман с отцом совсем ни в какие ворота.

— Почему же? — улыбнулась я. — Преподаю иностранные языки, Майя попросила меня позаниматься с ее дочерью Кариной. Никаких секретов здесь нет.

Ширли присоединилась к пьяной толпе, а потом вернулась в кухню смешать еще несколько шотов. Ли мучительно хотелось ее остановить. Ширли наказывала себя алкоголем. Опостылевшая игра, которую она любила, пока не встала на путь трезвости.

— А, вот оно что! — сказал мужчина. — И много вы языков знаете?

Ли глянула на часы. Нужно было вызвать такси для них обеих. О собственной машине она могла позаботиться и завтра. Ли ходила за Ширли по пятам битый час и подсчитывала, сколько рюмок та приговорила, становясь все развязнее.

— Огромное количество, — не слукавила я.

В конце концов чувство вины победило гнев, и Ли решила, что пора закругляться. Но она не успела перехватить Ширли: та поднялась по лестнице. Ли последовала за ней вопреки собственному внутреннему голосу. Наверху Ширли остановилась у двери в ванную комнату. Внутри кто-то спустил воду. Щелкнул выключатель, и погас свет. Только Ли собралась окликнуть Ширли, как дверь распахнулась и, не дав выйти предыдущему посетителю, подруга исчезла внутри и заперлась.

Я и в самом деле обладаю превосходными способностями к изучению иностранных языков, любой диалект могу освоить меньше чем за неделю. Без ложной скромности скажу, что знаю все известные сегодня иностранные языки на высоком уровне.

Подбежав к двери, Ли подергала ручку – не поддается! Подумывала постучать, но ограничилась тем, что припала ухом к древесине. Вместе с Ширли был какой-то парень. Ли закатила глаза. Значит, все-таки Ширли собралась переспать с незнакомцем. Напиться – слишком слабое наказание.

— Еще я работаю переводчиком, — продолжала я. — В общем, я специалист широкого профиля… Кстати, а вы читали романы Елены Блавинской, Эмилии Разиной, Егора Краева и Алексея Берестова? Наш сегодняшний разговор подтолкнул меня к идее ознакомиться с современной литературой тарасовских писателей, Майя Рудовская рассказывала мне об этих авторах.

Ли напрягла слух, колеблясь, то ли уйти, то ли остаться. Даже в гневе она чувствовала себя в ответе за подругу. Сама ударилась в пьянство и Ширли сбила с пути исправления.

Ли уже собиралась постучать, но затем почему-то опустила кулак. Закрыв глаза, она увидела Ширли со своим отцом. Услышала их голоса в маминой спальне. Предательство было словно удар ножом.

— Мне доводилось читать книги Блавинской и Берестова, — кивнул Олег. — Кстати, они же здесь присутствуют! Могу вам рекомендовать роман Блавинской «Гнев валькирии» и книгу Берестова «Яд». Вам должно понравиться!

— Обязательно прочту, — улыбнулась я. — Вы, я вижу, со всеми тут знакомы!

Раздираемая противоречивыми устремлениями, Ли медлила. Разве не этого она хотела от Ширли? Не того, чтобы она с кем-нибудь переспала? Мысли путались, но выпитая вода уже действовала. В голове прояснялось. Просто, храня верность себе, Ширли таким образом доказывала свою способность к самопожертвованию. То, что они были как сестры. То, что Ли вошла в ее жизнь раньше Гарольда.

— Нет, что вы, я же недавно приехал погостить в Тарасов, знаком я только с Еленой Блавинской, мы переписывались с ней на форуме современных писателей. Она мне и посоветовала прийти на выставку Мещеряковой — сказала, что полотна художницы заставляют задуматься. Поэтому я решил не терять зря времени и посетить это мероприятие!

Ручка стала горячей. Ли прижала к дверному полотну другую ладонь. Надо вспугнуть их обоих, прекратить все это, вытащить подругу оттуда. Она снова потянулась к ручке, но вдруг замерла на полпути. И как ее лучшая подруга может относиться к сексу вот так походя?

— Вот как, — улыбнулась я.

Ли прижала ухо к двери – нет, в последний раз! – и услышала сердитый, приглушенный голос: «Я бы мог тебя убить. Ты хоть понимаешь, как просто тебя будет убить?»

Олег завел разговор с Майей — он расспрашивал ее о книге, которую она написала, восхищался ее литературным талантом. Мне же надо было придумать, как завести разговор с Еленой Блавинской.

Ли вздрогнула. Убить? Кто это говорит такие ужасы? В груди похолодело от страха. Нужно привести помощь!

Не выпуская из виду свою клиентку, я подошла к Елене, которая стояла напротив полотна под названием «Радость».

Она, пошатываясь, дошла до открытой коридорной двери, подбежала к лестнице и быстро по ней спустилась. Комната перед глазами качалась. Ли искала в толпе Кристи или еще кого-нибудь знакомого. Может, стоило позвонить в полицию? Она вытащила телефон и набрала 911, но заколебалась.

— Удивительные работы, не правда ли? — начала я разговор с писательницей.

На обратном пути наверх руки у Ли тряслись. Она выбьет дверь! Она спасет подругу! Дойдя, Ли сделала глубокий вдох и постучала, затем, не дожидаясь ответа, дернула ручку. Та поддалась.

Блавинская вздрогнула, точно я отвлекла ее от каких-то мыслей, потом посмотрела на меня и улыбнулась.

Ли оглядела комнату. Тот парень ушел? Она включила свет.

— Полностью с вами согласна, — проговорила она. — Если честно, я не могу оторваться от этой картины, она словно описывает мой внутренний мир. Только я бы назвала ее по-другому. Это не «Радость», а скорее «Ожидание».

– О боже!

— «Ожидание»? — переспросила я. — Почему?

Ширли лежала ничком, повернув голову набок, под щекой растеклась лужа блевотины. Отравилась алкоголем?

— Не знаю, само на ум пришло, — сказала Блавинская. — Очень люблю живопись, могу часами разглядывать полотна. Жаль, что сама я никогда в жизни не умела рисовать.

– Ширли! Ширли, ты меня слышишь? Господи, да очнись же! – Ли потрясла подругу за плечо и нагнулась проверить, дышит ли. От запаха рвоты голова опять закружилась. В желудке замутило. Не дожидаясь, пока вывернет наизнанку, Ли, зажав рот, бросилась в туалет и, опорожнив себя от вина и того, что выпила после, провела ладонью по липким губам и осела на пол рядом с унитазом.

— У вас другие таланты, — заметила я. — Вы — известная писательница, я читала ваши произведения! Честно скажу, не могла оторваться от книги «Гнев валькирии», прочла ее за одну ночь.

Спущенные на лодыжки трусики Ширли были словно розовые кандалы. Кто только что ей угрожал, а потом взял и ушел? Он тоже накидался? Внезапно Ли охватила ненависть к алкоголю. К мириадам оправданий, которые тот предоставляет, к тому, как он размывает границы между добром и злом.

— Я очень рада, что вам понравилось! — улыбнулась Елена. — Вы тоже пишете? Или вы художница?

Ли бросила взгляд на подругу. Нет, здесь ни о какой размытости речи идти не могло. Ли слышала, что он говорил. Видела доказательства.

— Ни то, ни другое, — проговорила я. — Я переводчик. Занимаюсь еще репетиторством, но искусством интересуюсь.

Приведя себя в порядок, она вернула белье Ширли на положенное место. По бедрам подруги что-то текло. Ли уловила запах спермы.

— Надо же, какая вы разносторонняя натура! — восхитилась Блавинская. — Мне вот иностранные языки никогда не давались, в школе и в университете ненавидела английский…

– О боже!

Ли вымыла руки, отрыла в аптечке ополаскиватель для рта, брызнула и сплюнула. Не найдя бумажного полотенца, взяла обычное, которое висело на штанге для штор, и смочила, а затем выдавила на него немного жидкого мыла и оттерла вязкую рвоту на полу.

— Каждому свое, — заметила я. — Зато вы романы пишете, и они великолепны! Я заметила, что в Тарасове много талантливых писателей, это радует.

Вытряхнула отяжелевшее полотенце в унитаз и несколько раз смыла, глядя, как вода уносит прочь частички непереваренной еды. Голова кружилась, и ноги едва держали, но Ли считала себя обязанной уничтожить все следы этого отвратительного происшествия. Хотела, чтобы все выглядело так, будто ничего не случилось. Иначе не удастся забыть, что виновата во всем она сама.

— Вы любите современную литературу? — поинтересовалась Елена.

Она вытащила Ширли на эту вечеринку, она бросила ее здесь с тем типом. То, что началось с подначки, обернулось кошмаром. Как бы Ли ни злилась, такого она для Ширли не хотела, хоть та и была в ответе за их дикую, безумную ссору. Щедро побрызгав освежителем воздуха, Ли выжала полотенце над ванной и повесила обратно на штангу.

Пришло время заняться подругой. Ли знала, что будить кого-то настолько пьяного бесполезно: уже пробовала с отцом. Нужно было убрать Ширли из ванной. Она подхватила ее бесчувственное тело на руки, оттащила в спальню и положила на покрытый ковром пол.

Я кивнула.

Снизу доносились музыка и гул голосов. Ли заперла дверь спальни и, не без усилий, затянула хрупкую подругу на гостевую кровать. От белья пахло освежителем и въевшимся табачным дымом. Она перекатила Ширли на бок, чтобы та не захлебнулась собственной рвотой. Много раз ночами точно так же поворачивала голову отцу, накрывала его одеялами, заталкивала в него воду и хлеб, чтобы нейтрализовать спиртное. Ли легла позади Ширли, их тела повторяли изгибы друг друга словно пара ложек. Или любовников. Комната качалась и кружилась, и, закрыв глаза, Ли, к своему облегчению, вскоре уснула тяжелым сном. Порой дышать становилось настолько тяжело, что она приходила в себя и хватала воздух.

— Я тоже люблю читать современных авторов, — призналась писательница. — Классика, конечно, вечна, но и в наши дни есть чем гордиться. Я у многих писателей учусь, смотрю на их приемы, размышляю, как построена композиция того или иного произведения. Знаете, это очень полезно — учиться у других. Если человек не читает книг, то и сам он вряд ли что-то сможет написать.

Каждый такой раз Ли проверяла пульс на шее подруги, а затем вновь проваливалась в беспокойный сон. Она знала, что рано или поздно хозяева их найдут, станут стучать в запертую дверь, но попросту не могла об этом думать.

— Полностью с вами согласна! — подтвердила я. — А вам какие книги нравятся?

Ее подругу только что изнасиловали. Это было хуже, чем роман с отцом Ли. Хуже, чем отказ от трезвости. И даже тот тип, что бросил Ширли одну в ванной.

И все это случилось из-за нее. Она, Ли, была во всем виновата.

— Ой, их очень много, — проговорила Блавинская. — Читаю я как зарубежную, так и нашу литературу, про жанры тоже не смогу толком сказать, какие предпочитаю. Иногда и сентиментальный роман беру, иногда — детектив, триллер, да что угодно. Главное, чтобы сюжет был интересный, персонажи — живые, слог приятный.

Настоящее

— Да, поддерживаю. — Я раздумывала, как бы свернуть тему литературы на сообщения, отправленные со странички Елены. — Кстати, в социальной сети есть много групп, посвященных книгам. Я оттуда смотрю, что сейчас популярно, вы ведь пользуетесь социальными сетями?

51

— Раньше пользовалась, — кивнула Блавинская. — А сейчас — нет, я переключилась на ведение блога. В социальных сетях часто взламывают странички, вот и мою взломали. Я не стала новую заводить — зачем это мне? Раньше, может, социальные сети и были популярны, но сейчас каждый продвинутый пользователь ведет свой собственный блог, там и происходит общение. Публикации, ну, сами понимаете. Специально для своих подписчиков я периодически публикую главы из своей новой книги, над которой сейчас работаю. Это подогревает интерес аудитории.

Грейс

— А вы знаете, кто вас взломал? — я прикинулась простушкой. — Наверно, деньги с ваших друзей требовали?

Грейс прокручивает в голове слова Ноа.

– В смысле, это была не Ли? – Хочется припереть его к стенке, уличить во лжи, но она понимает, что это ничего не даст. Оба сейчас на своего рода перекрестке, и ни один не знает, что делать дальше. Кем бы ни была та девушка, Ноа бросил ее в ванной раскоряченную, словно она не человек. На такое глаза не закроешь.

— Ну, кто меня взломал, я понятия не имею. Мошенники — что с них взять! И, как ни странно, никаких денег с меня не требовали, просто у меня были заблокированы сообщения. Я сперва не понимала, почему это происходит, думала, глюк какой-то. Но письма не открывались, и сама я ничего написать никому не могла. Обратилась в службу поддержки, мне сказали, что мою страничку взломали и чтобы я каким-то образом связалась со своими знакомыми, предупредила их. Мало ли что там эти мошенники могут натворить от моего имени… Пыталась удалить страничку, но это было невозможно, потом еще и мой никнейм изменили. В общем, неприятная ситуация вышла. Пришлось в блоге написать, что мою страничку взломали и что сообщения от пользователя с никнеймом «Любитель книг» лучше сразу блокировать. Так-то все мои подписчики в социальной сети есть в блоге, поэтому люди отнеслись с пониманием. Но я на всякий случай поставила на блог дополнительную систему защиты, так как если мошенники и до него доберутся, это будет катастрофа! Не знаю, что можно натворить, но ничего хорошего, это точно.

– Это была ее подруга, – наконец говорит Ноа. – Та девушка с фото.

– Что? – Его признание как удар обухом по голове. – Откуда ты знаешь Ширли?

Елена Блавинская говорила искренне, вроде все было логично и понятно. Могла ли женщина притворяться? Возможно, я ее ведь совсем не знаю, слова писательницы надо будет проверить.

— Давно вас взломали? — спросила я.

Ноа ходит туда-сюда, запустив пятерню в волосы.

— Ой, да давно, несколько месяцев назад, — махнула рукой женщина. — Точно, увы, я вам не скажу, потому что заходила в сеть нерегулярно. А, кажется, это было летом, я уезжала на десять дней из города, поправляла здоровье в санатории. Там со связью беда какая-то была, интернет не ловил — санаторий за городом, я специально выбрала место подальше от цивилизации. Надо было привести в порядок мысли… В общем, когда я вернулась, то обнаружила, что с социальной сетью какие-то неполадки. А почему вы спрашиваете?

– Я не знал ее. На той вечеринке она пристала ко мне в туалете. Мы… у нас был секс. – Ноа краснеет. – Все произошло в темноте. Перед уходом я щелкнул выключателем. Я запомнил ее лицо. Я…

— Так, интересуюсь, — пожала плечами я. — Меня тоже как-то взламывали, но с моего аккаунта денег у знакомых просили.

– Так ты не знал, что это подруга Ли? – недоверчиво спрашивает Грейс. – Неужели она ни разу о ней не упоминала?

— Мало ли что мошенники придумают! — махнула рукой Блавинская. — Хоть вообще сетью не пользуйся, все равно рано или поздно кто-нибудь взломает… Кстати, а вам какая картина больше всего понравилась на выставке? Вы все посмотрели?

Ноа качает головой:

— Да, — кивнула я и ткнула в сторону первого попавшегося полотна на противоположной стене. — Вот эта за душу взяла, она… довольно милая.

– Даже если и упоминала, я ведь не знал имени той девушки. Признаю, в первую встречу с Ли я опешил: принял ее поначалу за ту незнакомку.

– Как ты понял, что ошибся?

«Милая», конечно, весьма странное определение для работы, которую я выбрала в качестве своей любимой на выставке. Не знаю, что пыталась изобразить Мещерякова, но выглядела картина специфично, как, впрочем, и другие работы художницы. В отличие от полотна под названием «Радость», возле которого мы стояли с Блавинской, та картина была слишком темная, с нее свисали веревки, сплетенные на манер паутины, а в центре кислотно-зеленым пластилином была вылеплена спираль.

Ноа пожимает плечами:

Писательница внимательно посмотрела на картину, потом заметила:

– Просто понял, и все.

— Это самая мрачная работа на выставке. Меня она, наоборот, пугает…