Щелк.

– В таком случае, – сказала Коллинз, – мне придется что-нибудь придумать.

– Буду весьма признателен, – сказал Биничи.



До четырех было время Хари дежурить, потом заступал Биничи. В шесть все трое снова собрались у окна. Солнце вот-вот должно было появиться над домами напротив, высоко над ними тянулись неподвижные нити оранжевых облаков. Впереди еще один душный день. Хари снова окинул взглядом дорогу: его разбитая машина, огороженная полицейской лентой, и с каждой стороны припарковано еще по машине, полицейские. А в дальнем конце Боксер-стрит – оживленный перекресток, на котором движение не останавливалось даже ночью. Именно здесь они ожидали появления лондонской ячейки.

– Копы все там же, без изменений, – сказал Биничи.

Коллинз принесла кофе и фрукты.

– Сколько их приедет? – спросила она.

– Мне сказали, пятеро.

– Я освободил место, – сказал Хари, – но у нас нет кроватей.

– Они здесь ненадолго, и для сна времени не будет.

Мимо дома протрусили двое ранних любителей утренних пробежек. Хари заметил, как один из полицейских проводил их взглядом. Он был светлокожим, бородатым и бодрым, а его напарника почти не было видно. Шесть машин проехали мимо, еще три отъехали с парковочных мест. Полицейский все записывал и фотографировал.

Хари взял кофе. Он решил говорить как можно меньше, полагая, что если паузы будут достаточно долгими, то Коллинз расскажет, что она придумала. Он знал, что на нее лучше не давить. Биничи ушел. Когда они услышали его шаги на кухне внизу, Коллинз села на пол, скрестив ноги, и потянула Хари за джинсы. Он посмотрел вниз.

– Я кое-что придумала, но хочу заставить его ждать, вот и все, – сказала она. – Знаешь, он, конечно, гений. Его план будет впечатляющим, и, несомненно, сработает. Просто он еще и полный урод. Может, эти характеристики взаимосвязаны.

Оторвавшись от окна, Хари сел рядом с ней.

– И ты знаешь, каков план? – Он старался говорить уверенно, но получилось слишком легкомысленно, как будто они планировали пикник.

Коллинз покачала головой:

– Нет. Я не знаю ни нашей цели, ни других. Может быть, торговый центр? Кинотеатр? Школа? Господи, надеюсь, это не школа.

По спине Хари побежали мурашки.

– Поблизости четыре частные школы, – продолжала она. – Состоятельные дети. Дети банкиров. Евреи. Будет впечатляюще. Ну, если ты вообще справишься.

Так вот оно что.

– А ты справишься? – спросил он.

Она задумалась.

– Если будет нужно. А ты?

Он пожал плечами:

– Пока не знаю. Но пойду за тобой.

– Хорошо.

– Ножи? – спросил он.

– По-видимому. Может, грузовик. Зависит от того, что принесут с собой лондонцы.

Хари почувствовал, как подступает тошнота. Ему нужен был воздух.

– Если только нас всех не арестуют, как только они сюда приедут, – сказал он.

Коллинз придвинулась ближе.

– Я тут вот что придумала. Твоя машина все еще стоит на дороге. Я выхожу, начинаю ковыряться в обломках – копы не смогут устоять. Когда они оба подойдут, я смогу отвлекать их достаточно долго. Если лондонцы окажутся пунктуальны, то когда они приедут, оба полицейских будут рядом со мной. Вы впустите их. Вот и все. Таков план.

В этом была некоторая логика. Могло сработать. По крайней мере, пока полицейских всего двое.

– Но полиция знает, что это моя машина, – заметил он.

– Знают. Сами мне об этом сказали.

– Они будут искать меня в общежитии. И дома тоже. Когда они меня не найдут, то наверняка вернутся сюда.

– Зачем им возвращаться? Они здесь уже были.

Слишком много он сказал. Хари бросил быстрый взгляд на дорогу, чтобы скрыть неловкость. Никаких изменений.

– Ты рассказала им, что я был на твоих занятиях. И что я был ужасен – кстати, спасибо за это. Они захотят проверить все еще раз. – Коллинз неуверенно пожала плечами, и он продолжил говорить: – Кто, по их мнению, жил здесь с тобой?

– Том Джаррод. Это имя Биничи написал в договоре на аренду.

– Может, пора рассказать ему о твоем плане?

Она посмотрела на часы.

– Почти. Но есть еще кое-что…

– Продолжай.

Коллинз явно было неловко – Хари такой ее никогда не видел.

– Сегодняшняя ночь опасна для меня, – наконец сказала она. – Перед важной операцией мужчины становятся… требовательными. Я не знаю этих новоприбывших. И после того, что произошло ранее, я поняла, что и о Биничи ничего не знаю. Так что мне придется сказать, что эту ночь я проведу с тобой. И потом действительно остаться в твоей комнате. Никакого секса не будет, но им об этом знать не нужно.

Хари почувствовал, что краснеет.

– Со мной? – удивился он. – Но ты же можешь постоять за себя, Сара.

– Могу. Поверь мне, еще как могу. Но я слышала столько плохих историй. И так будет проще всего. – Она пристально посмотрела на него. – Это больше не притворство, Хари. Это революция. И произойдут ужасные события. Это, – она обвела рукой комнату, – было притворством. Но скоро станет чертовски страшно, поэтому, если мы можем облегчить себе жизнь, мы должны это сделать. Я доверяю тебе. Так что ты присматривай за мной, я буду присматривать за тобой. Comprende?[22]

– Comprende, – ответил он.

50

07:57



Натянув халат и переобувшись в шлепки, Сара Коллинз вышла из дома номер двадцать шесть, повернула направо и направилась к разбитой машине Хари. На машину полицейских она внимания не обращала. Если она все сделает правильно, они сами пойдут за ней. Она перешла дорогу в неположенном месте, чтобы стать как можно более заметной: красной революционной тряпкой для фашистского быка. В большинстве домов окна уже были открыты настежь, и по всей улице разносились звуки семейных завтраков: музыка, голоса, телепередачи, радио, журчание воды и звон тарелок, пылесосы – шум жизни.

Коллинз была в двадцати метрах от желтой полицейской ленты, когда услышала, как сзади хлопнули дверцы машины. Она улыбнулась и ускорила шаг, направляясь к месту аварии. Фургона уже не было, но машина Хари, «Форд Гэлакси» и «Фиат Пунто» оставались на местах: двери, зеркала и окна погнуты или отсутствуют. Дорога была тщательно выметена, но под машинами лежал ковер из стекла и искореженного металла.

Лента была обернута вокруг двух фонарных столбов, трех поврежденных автомобилей и двух оранжевых столбиков, один из которых стоял возле «Фиата», а второй рядом с «Фольксвагеном» Хари. Коллинз нырнула под ленту. Больше всего пострадал «Форд»: обе правые двери исчезли, лобовое и заднее стекла разбиты, диски погнуло от удара, спинки обоих передних сидений лежат на приборной панели, салон засыпан стеклом. Коллинз осмотрела обломки, затем присела и подняла из-под завалов пустую банку из-под кока-колы.

– Вы что-то ищете?

Она подняла глаза и увидела, что один из полицейских смотрит на нее через оставшееся целым пассажирское окно. Он был один. Лет сорок, в кепке, без пиджака.

– Что вы делаете?

– Это машина Альфреда Грэма?

– Что-что?

– Ко мне заходил ваш коллега. И он сказал, что это машина Альфреда Грэма. Или, может быть, Грэм Альфред, точно не уверена. – Она поставила банку на место.

– Вы Сара Коллинз, не так ли? – спросил полицейский и показал свое удостоверение. – Джон Робертс, уголовный розыск Ковентри. Вам нужно оставить машину в покое. Отойдите за ленту.

Коллинз не двинулась и посмотрела на часы. Семь пятьдесят девять. Она оглядела улицу: второй полицейский – бородатый водитель – вышел из своей машины и, положив руку на крышу, смотрел на них.

– Просто я сейчас его вспомнила. Высокий такой, добрый, всегда помогал другим.

Она достала несколько фантиков от шоколадных конфет из-под педалей, сложила их вместе и убрала в карман халата.

– Что вы делаете? – констебль Робертс обошел «Форд» спереди и теперь стоял за спиной Сары. – Мисс Коллинз, отойдите от машины за ленту.

Она продолжала рыться в обломках.

– Я просто хочу что-то на память.

Сержант перешагнул через ограждение:

– Хватит. Возвращайтесь в свой дом.

Из какого-то окна долетел звук заставки новостей. Восемь часов. Коллинз залезла в машину.

Хари, наблюдавший из-за штор, следил за припаркованной напротив полицейской машиной. Бородатый офицер вышел из машины, глядя на коллегу. Он потянулся, разминая спину, ответил что-то по рации и надел солнечные очки. Поначалу он просто наблюдал за происходившим, но потом захлопнул дверь и побежал к напарнику. Биничи, стоявший за плечом Хари, что-то бормотал. «Турецкий», – предположил Хари. Слова были похожи на песнопение, молитву, заклинание.

– Вот сейчас было бы самое время, – сказал Хари, глядя налево, в конец улицы.

– Сейчас и есть самое время, – поправил Биничи.

Молитва подействовала. По главной дороге ехал белый фургон, приближаясь к повороту на Боксер-стрит. Затормозил, включил левый поворотник и вскоре остановился на углу. Два лица напряженно смотрели через лобовое стекло, изучая улицу: в поисках парковки, полицейских и возможных неприятностей.

– Оставайся здесь, – сказал Биничи. Он вылетел из комнаты и в несколько прыжков спустился по лестнице. – Будь наготове у двери! – крикнул он из холла и бесшумно выскользнул из дома.

Хари остался один. Впервые за несколько дней за ним никто не следил – хотя это продлится не долго. Бежать. Прятаться. Последний шанс. Следующая остановка – лавка мясника. Но слева по улице были Биничи и лондонские головорезы, а справа – копы. Если он спрячется на соседнем участке – в сарае, в подвале, то не успеет остановить месть Биничи. То же уравнение, тот же алгоритм, тот же результат.

Парализованный, Хари смотрел, как разворачиваются обе сцены. Биничи посмотрел направо, затем побежал налево. Прижавшись к стене, он ненадолго исчез из поля зрения, прежде чем снова появился на перекрестке. Он поднял руку. Мужчины в фургоне не отреагировали. Хари быстро перевел взгляд вправо. Один полицейский наклонился, положив руку на крышу машины, другой стоял лицом к Коллинз. Оба были сосредоточены на том, чтобы вытащить сумасшедшую женщину из машины. Хари повернулся влево. Фургон и Биничи исчезли. Боксер-стрит на время опустела.

Три минуты девятого.

Снова взгляд вправо. Коллинз все еще сидела в машине, оба полицейских – рядом на корточках.

Он посмотрел налево. Ничего.

Направо. Один полицейский залез в машину.

Налево. По-прежнему ничего.

Направо. Коллинз выходит из машины. Он увидел одну голую ногу, потом другую – ее вытаскивал бородатый полицейский. Сара споткнулась, потеряв шлепанцы, но ее тут же подхватили. Смахнув стекло с халата, она обулась.

Она явно выдохлась. Осталось тридцать секунд этой пантомимы. Максимум.

Четыре минуты девятого.

Налево. Грузовой фургон свернул за угол, проехал мимо Хари и остановился около дома тридцать девять: моргала аварийка, фургон стоял прямо посреди дороги, полностью закрывая Хари обзор Коллинз и полиции. Он увидел, как из кабины – выпуская с собой ревущую музыку – выскочила женщина в униформе с пакетом в руке и позвонила в звонок.

«Будь наготове у двери», – сказал Биничи. Сейчас был тот самый момент. Что бы ни происходило, с Биничи или Коллинз, лондонцами или полицией Ковентри, он должен был быть внизу.

Спускаясь по лестнице, он увидел быстро движущиеся тени у двери. Пригибающиеся, толкающиеся. Слишком много для Коллинз и полиции. Раздался самый легкий стук. Хари распахнул дверь, и вместе с Биничи вбежали пятеро мужчин: запыхавшиеся, вспотевшие и молчаливые. На всех были черные футболки, черные брюки и серые кепки.

Лондонские граждане, убийцы двадцать второго мая, были на Боксер-стрит.

51

09:00

Лондонский отель «Рамада»,

вторая развязка на трассе М1



Фэйми сидела на выжженной траве, окаймлявшей парковку. Передние колеса «Вольво» в двух метрах от нее, на капоте дымился бумажный стаканчик с черным кофе, второй такой же она держала в руках. По-прежнему стояла жара, но она все равно глотала горячий напиток большими глотками. Осушив стакан, она встала и потянулась за вторым. Этой дозы хватит надолго.

Солнцезащитные очки и кепка, свежая синяя футболка и все та же старая головная боль. Она выпила таблетку парацетамола перед тем, как рухнуть в кровать около четырех утра, и сейчас выпила еще одну. Позади нее – непрерывный грохот и рев трассы М1, перед ней – невысокое здание из стекла и плитки, в котором они проспали три часа. Сэм позвонил в семь – опустошенный, безутешный, и сейчас он был на пути к ним. Он решил, что должен приехать, и Фэйми не стала спорить. Телефон завибрировал два раза подряд: Чарли обещала принести завтрак, и Сэм сел в такси. Ни на одно сообщение она не ответила.

Взяв второй стаканчик, Фэйми заметила, что у нее дрожат руки. Она, конечно, боялась, но не думала, что это так очевидно. Фэйми крепче сжала кофе, и дрожь исчезла. «Возьми себя в руки, женщина». В нее стреляли в Исламабаде, угнали машину в Лахоре, и она была свидетельницей двух взрывов террористов-смертников в Карачи. Ее лапали в поезде, называли английской шлюхой и еврейской сучкой. Некоторые ситуации были по-настоящему опасными, но все это было частью ее работы. Она была журналисткой в зоне боевых действий.

Но теперь она пряталась, испуганная и дрожащая, на автостоянке в Лондоне. Боялась за дочь, боялась человека, которого даже не знала, и оплакивала очередного погибшего коллегу. Сейчас все было по-другому – сейчас дело касалось ее семьи. Неудивительно, что руки дрожат.

Чарли принесла булочек и фруктов. На ней были те же джинсовые шорты, свободная кремовая хлопковая рубашка и оливковая кепка в армейском стиле.

– Можно принести еще еды, но я не хотела привлекать внимание. – Она поставила тарелки на траву и села.

– Что точно нужно, так это кофе. Сэм будет здесь через пару минут. Он только что написал.

– Он едет с нами?

– Не знаю. Вероятно.

– Тогда принесу еще два кофе, – решила Чарли, – и можем ехать.

Она встала, смахнула с шорт засохшую траву и исчезла за машиной. Фэйми пыталась убедить ее, что им надо все время держаться рядом, но в ответ получила только недовольство.

– Думаешь, это будет слишком? – спросила она дочь.

– Конечно, слишком. Уверена, что тут мы в безопасности.

Фэйми как раз доедала самый сухой в мире круассан, когда зажужжал ее телефон. «Я на месте». Она встала и увидела серый «Приус», медленно петляющий по парковке. Она подняла руку, машина остановилась, и из нее выскочил Сэм. Он побежал к Фэйми, словно они были любовники после долгого расставания. Но ноги его подкосились, так что он упал в объятия Фэйми, успевшей его подхватить. Она чувствовала, как вздымается его грудь, и не разжимала объятий, пока он не разрыдался. Тогда они медленно опустились на траву.

Сэм откашлялся.

– Они убили его, Фэмс. Убили Томми. Я в этом уверен. Он стал восьмым. – Сэм повернулся, чтобы посмотреть на Фэйми, и его глаза снова наполнились слезами. – Я не понимаю, что нам делать.

– Я думаю, прятаться, Сэм. Это лучшее, что я могу сделать. Я и Чарли.

Сэм кивнул.

– Прятаться – это правильно.

– Ты присоединишься к нам?

– Думаю, стоит. Учитывая, что случилось с Томми.

– София присоединиться к нам чуть позже. А что сказала Джо?

Плечи Сэма поникли.

– Мы поругались. Она полицейский и доверяет системе.

– А ты журналист, который думает иначе…

– К этому все и свелось. Я сказал ей взять отпуск и исчезнуть, но сомневаюсь, что она меня послушается.

– Полагаю, копы не прячутся.

– Копы из Зимбабве, конечно же, нет. Суровая порода.

– Ты рассказал ей о Чарли?

– Да. – Сэм потер глаза и достал солнечные очки. – Она была в шоке, но все поняла. Обещала связаться с Эксетером и добыть максимум информации.

– Она знает, что мы решили исчезнуть?

– Само собой.

Вернулась Чарли с кофе и бумажным пакетом с выпечкой.

– Ты с нами? – спросила она Сэма.

– Подумал, что могу быть полезен.

– Наверняка, – кивнула Чарли. – Ты, мама и Томми прошли через многое. – Она неловко переминалась с ноги на ногу. – Мне очень жаль, что так случилось, Сэм.

– Я знаю, Чарли. Спасибо.

– Нам пора, мама.

– Согласна, – Фэйми поднялась на ноги. – Трудно представить, что во всей Британии есть большая глушь, чем этот отель, но давайте попытаемся найти подходящее место.

Фэйми вела машину, Чарли спала. Движение по трассе было интенсивным. Фэйми сохраняла скорость около сотни. Мимо проносились поля Нортгемптоншира. Кофе и парацетамол наконец справились с головной болью. Сидящий позади нее Сэм сначала с кем-то переписывался, но теперь смотрел в окно.

– Я говорила с детективом Хантер, прежде чем мы уехали, – сказала Фэйми. – Описала ей, что происходит.

– Уверен, она была в восторге.

– Конечно, особенно от того, что я ее разбудила. Клялась, что относится к моим словам серьезно. И уверена, что остальные полицейские тоже. Эти уверения показались мне странными.

Сэм продолжал смотреть в окно.

– Может, она единственная, кто не считает тебя сумасшедшей.

– Может быть.

Тут им на глаза попалось несколько указателей со знакомым названием.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Фэйми.

– Похороны Мэри, – кивнул Сэм. – Ты, я и Томми. – Он замолчал, а потом добавил: – Господи, как же больно.

Мэри, Гарри, Сара, Анита, Сатнам, Сет, Брайан, а теперь и Томми. Красивый, верный и оптимистичный Томми. Еще одна смерть и еще одни похороны. И Фэйми была полна уверенности, что бойня еще не закончена.

На ближайшем перекрестке они съехали с шоссе.

52

10:42



Дом Лоусонов находился примерно в трех километрах от деревни Эшби-Сент-Леджерс. Он стоял в стороне от дороги и был почти невидим для случайного проезжающего. Сад был окружен серебристыми березами и густой темно-зеленой изгородью из самшита. Фэйми припарковалась на обочине, включила аварийку и выключила музыку.

– Что происходит? – пробормотала сквозь сон Чарли.

Фэйми протянула ей бутылку воды.

– Мы с Сэмом собираемся зайти к Мартину Лоусону. Мужу Мэри. – Она исправилась: – Вдовцу.

– Зачем? Хочешь его о чем-то предупредить? – Чарли тряхнула головой, сбрасывая остатки сна. – Ты собираешься рассказать ему о Сете?

– Может быть. Хотя не хотелось бы еще больше испортить его жизнь. Но, может быть, мы сможем поговорить о Сете. В любом случае, времени у нас не так уж много. Я написала Мартину, и он сказал, что должен будет уехать через двадцать минут.

– Если что, я не собираюсь сидеть в машине, – сказала Чарли. – Я не параноик, но сидеть одной в машине возле дома первой жертвы – это как-то странновато.

– Конечно, пойдем с нами.

Нервы Фэйми были на пределе, когда, развернувшись, она въехала на дорожку, ведущую к дому Лоусонов. За изгородью и деревьями показался недавно отремонтированной двухэтажный дом в георгианском стиле с широкими окнами с закрытыми ставнями и распахнутой входной дверью. Фэйми припарковалась рядом с черным «Рэнджровером». В этот момент на пороге появился Мартин Лоусон, помахавший в знак приветствия. Коротко стриженные седеющие волосы, черные брюки, белая рубашка и голубой галстук. Бизнесмен, собравшийся на деловую встречу. Ему чуть за пятьдесят, грузный, но стильный. Мартин улыбнулся, когда Фэйми подошла к нему.

– Фэйми, я так рад тебя видеть! – Он обнял ее.

Запах чая, тостов и одеколона. «Неплохо держится», – подумала она.

– Извини, что мы вот так нагрянули…

– Вздор. Это я должен извиниться, что тороплюсь. Сэм, рад тебя видеть. А это Чарли? – Он приобнял Сэма и пожал руку Чарли. – Есть чай и кофе, сейчас принесу. Элла и Фред в школе, поэтому подслушивать нас некому. Предлагаю сесть на улице – пока тут еще тень.

Сэм пожал плечами:

– Да где угодно. И не беспокойся о напитках – обойдемся водой.

Они устроились во дворе: плетеные стулья, выкрашенные в сиреневый цвет, прямоугольный стол со стеклянной столешницей, на нем планшет и несколько газет.

– Тогда схожу за водой, – сказал Мартин и исчез внутри.

Чарли немного отодвинула стул:

– Я буду вести себя незаметно, не беспокойся обо мне.

Фэйми огляделась. Вокруг дома свежескошенный газон, клумбы засажены гортензиями, пионами и флоксами. Их окружало буйство зеленого, розового, синего и фиолетового.

– Ух ты, – прошептала Чарли, – у кого-то явно все хорошо. – Заметив, как мать нахмурилась, добавила: – Я имею в виду финансовое положение.

– Я о том же подумал, – театрально прошептал Сэм.

Вернулся Мартин с кувшином воды со льдом и четырьмя стаканами. Разлив воду, он сел напротив Фэйми.

– Полагаю, это касается Мэри? Сожалею, что не поблагодарил вас, за то, что приехали на похороны, но…

Фэйми подняла руку:

– Пожалуйста, Мартин. Ну как мы могли не приехать?! Она была одним из самых талантливых журналистов. И одним из самых добрых людей.

– Такие слова утешают, спасибо. Итак, – он посмотрел на Сэма, на Чарли, затем снова на Фэйми и почти улыбнулся, – чем я могу помочь?

В голове у Фэйми зазвенел маленький тревожный колокольчик. Его поведение казалось неправильным, каким-то нарочитым. Он был похож на врача, расспрашивающего пациента.

– Я знаю, что ты уже общался с полицией, – осторожно начала Фэйми. – Но, надеюсь, ты не возражаешь против вопросов. Мы пытаемся понять, над чем работали Мэри и ее команда. Какая история их убила…

Небольшой кивок от Мартина.

– Я объяснил полиции, что она никогда не говорила о своей работе, – сказал он, делая глоток. – Раньше я интересовался, над чем она работает, но в конце концов это надоедает, понимаете?

Голос его был ровным и невыразительным.

– Может, она как-то изменилась за последние несколько месяцев? – спросил Сэм. – Упоминала новые имена? Посещала новые месте?

Мартин уставился в землю, и Фэйми не была уверена, только ли он пытается собраться с мыслями. Казалось, внутри у него шла какая-то борьба. Повисшая тишина стала уже некомфортной.

– Мы не следили друг за другом, – сказал он в конце концов. – Я много путешествую, Мэри тоже. Большая часть ее жизни была для меня загадкой. Закрытой книгой. Вероятно, она сказала бы то же самое обо мне.

Фэйми снова почувствовала прилив адреналина. Сэм сосредоточенно все записывал.

– Но она действительно много работала, – добавил Мартин.

– Больше обычного? – спросил Сэм.

– Мне кажется, да. И она никогда не выпускала телефон из рук. Понимаете, никогда.

– А ноутбука это тоже касалось? – спросил Сэм. – Компьютера?

Мартин покачал головой:

– Не настолько. Во всяком случае, не при мне. – Он посмотрел на Фэйми: – В этом есть что-то странное?

Фэйми пожала плечами. «Возможно», – подумала она, но сказала другое:

– Не обязательно. – После чего сделала неуверенную паузу. – Полиция просмотрела информацию у нее на ноутбуке? А телефон?

– Да. Но не думаю, что они что-то нашли. Во всяком случае, мне ничего не сказали.

– Она вела дневник? – спросил Сэм.

Мартин виновато покачал головой:

– Насколько я знаю, нет. Мне очень жаль.

– А она когда-нибудь упоминала имена Хари Роя или Тоби Хауэллса? – спросила Фэйми, не имея больших надежд, но из чувства долга.

И снова почти смущенное покачивание головой. Это ни к чему не привело. Фэйми вспомнила визит в полицейский участок Хакни и содержимое ноутбука. Полиция скоро сюда вернется. Она посмотрела на Чарли и Сэма – они были невозмутимы. Что ж, это будет ее решение. Рассказать.

– Мартин, мне кажется, я должна тебя кое о чем предупредить.

Тот нахмурился.

– Предупредить?

Фэйми глубоко вздохнула, уставилась в землю, затем на свои руки и наконец на Мартина. Чарли и Сэм внимательно следили за его эмоциями.

– Полиция может спросить тебя, был ли у Мэри роман, – наконец сказала она.

Мартин напрягся. Спина прямая. Лицо красное.

– В самом деле? Ты уверена в этом?

– Да, я уверена, что они спросят тебя об этом, – сказала Фэйми. – А еще я думаю, что они в этом правы. Думаю, у нее был роман.

Мартин встал из-за стола и вышел на солнце. Руки в карманах.

– Когда это было? – Его голос был тихим, но спокойным.

– Мы точно не знаем, Мартин, – ответила Фэйми.

Тишина. Фэйми и Сэм обменялись взглядами. Чарли смотрела в свой телефон.

– И этот вопрос волнует полицию?

– Очевидно, – кивнула Фэйми.

Снова тишина. В кармане Фэйми завибрировал телефон, и она украдкой посмотрела на сообщение. Чарли прислала фотографию. Нахмурившись, Фэйми подняла взгляд на дочь. Чарли показала пальцем на экран. Фэйми увеличила изображение. Снимок экрана со списком из четырех устройств, находящихся поблизости: телефон Мартина, телефон Сэма, телефон Фэйми, телефон Эми. «Кто такая Эми?» – написала Чарли и ткнула пальцем в сторону дома.

Мартин стоял не шелохнувшись, и Фэйми ожидала от него вопросов. Между тем в доме была женщина по имени Эми. Так держать, Мартин. Похоже, дела идут на лад.

В конце концов он вернулся к столу.

– Как они узнали? Все уже знают? – Второй вопрос, казалось, был адресован Сэму.

– Не все, – ответил тот. – Но многие.

– Ты не удивлен, – заметила Фэйми.

Мартин покачал головой:

– Я знал. Точнее, выяснил. Речь о том египтянине, да?

Сэм и Фэйми кивнули.

– Мартин, – сказала Фэйми тихим голосом, – еще есть фотографии. Сет фотографировал. На них Мэри. – Мартин закрыл глаза и ничего не сказал. – Мы думали, что ты предпочтешь услышать от нас, – продолжила Фэйми. – Мне жаль, Мартин.

Он вздохнул.

– Какие фотографии?

– Она на них обнаженная. Но она не позировала специально.

«Вряд ли это для него утешение», – мелькнула мысль.

Мартин не двинулся с места, а затем глубоко вздохнул.

– Ты знала этого Сета Хуссейна, да?

– Да, – призналась Фэйми. – Близко.

– Он тебе нравился?

– Да, Мартин. Отличный репортер, только оказавшийся мудаком. Мне жаль.

Мартин покачал головой.

– Это все всплывет, да? – сказал он, а затем пожал плечами: – Конечно, всплывет. Глупый вопрос. В конце все становится известным. Полагаю, мне придется рассказать детям.

– Как они справляются? – спросила Фэйми.

– Справляются. Можно так сказать. Элла держится получше Фреда. Прорвемся, Фэйми.

– Если тебе нужна помощь…

– У меня есть к кому обратиться, спасибо.

Привет, Эми, подумала Фэйми.

Мартин посмотрел на часы, и они поняли сигнал.

– Мы пойдем, Мартин, – сказала Фэйми. – Прошу прощения за весь этот балаган, правда.

Они обнялись.

– Спасибо за предупреждение. Ты правильно сделала – услышать все это от полицейских было бы настоящим кошмаром.

Взгляд Фэйми задержался над одной из газет. Наконец-то ни одного заголовка о событиях двадцать второго мая.

– Это вчерашние, – объяснил Мартин.

– Можно, я возьму одну?

– Конечно. Бери. Значит, Фэйми, журналистика не отпускает.

Она театрально закатила глаза, и они попрощались.

Отъехав от дома, она передала газету Чарли:

– Не думаю, что воровала раньше, но сейчас самое время начать.

Из сложенных страниц «Таймс» выскользнул черный планшет.

53

– Мам, ты с ума сошла.

– Да погоди ты.

– Нет, серьезно. Ты сошла с ума. И я уже беспокоюсь.

Чарли сидела сзади, Фэйми на водительском сиденье, Сэм на переднем пассажирском. Они снова припарковались на обочине грунтовой дороги, скрытые от глаз толстыми стволами платанов и дикого белоснежного боярышника. Двигатель был выключен, окна открыты. Машину наполнял медово-миндальный аромат живой изгороди.

– Звук машины, – заметила Фэйми.

Низкие обороты слышались из-за деревьев.

– «Рэнджровер», – пробормотал Сэм, – приближается.

Автомобиль Мартина Лоусона пронесся мимо за считаные секунды. Но они успели заметить женщину на пассажирском сиденье: около двадцати, короткие черные волосы, майка и солнечные очки.

– Нашел себе молоденькую. Какой сюрприз.

– Может, это няня, – предположил Сэм.

– Вполне может быть, что и правда была няней. Как же предсказуемо.

– И что с того? Даже если он спит с няней, даже если брак Лоусонов был фикцией, какое нам до этого дело?

Он был прав, и Фэйми знала это.

– Зачем ты украла его планшет? – снова спросила Чарли.

– Что-то тут нет так, – сказала Фэйми, размахивая руками. – В безупречном доме, в безупречном саду, в его поведении, в его манерах. А теперь еще и красивая молодая женщина рядом с ним. Вы заметили, что он не пригласил нас в дом? Вам он показался скорбящим мужем?

– Мам, так зачем ты украла планшет?