И в этот момент, когда мне кажется, что окружающее пространство должно сейчас разорваться на мелкие кусочки, раздается громкий и настойчивый стук в дверь. И сразу же за этим я слышу голоса полицейских, которые сегодня утром приходили ко мне домой и разговаривали со мной по поводу пропажи Робин.

— Но мы знаем о них немного, потому что территорию их отделяет от нас множество препятствий. В нашу обязанность входит по мере того, как вы растёте, углублять знания об окружающем нас мире. Помните, что мы не знаем очень многого, а ведь кроме нашего мира могут существовать и другие, о которых мы можем только догадываться.

Я открываю глаза и вижу, что у двери стоят трое полицейских. Я медленно и осторожно выпрямляюсь.

Дети, казалось, призадумались, но одна из женщин рассмеялась и сказала:

– Джулия Бернет, вы арестованы по подозрению в покушении на убийство Дейзи Бернет. Вы имеете право хранить молчание. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде в качестве доказательства вашей вины. Вы меня понимаете?

Зора отступила назад и теперь стоит рядом со мной около лестницы. Лицо Джулии выглядит бледным и потрясенным, рот открыт, как будто она собиралась что-то сказать, но передумала. Она не издала ни звука.

— Много же им будет пользы от того, что они начнут ломать головы над тем, чего, может быть, и вообще нет.

В дверь входят еще мужчина и женщина. Они одеты в белые костюмы – это сотрудники отдела судебной медицинской экспертизы. Сержант Лабинджо снова обращается к Джулии:

Комплейн, уходя, подумал, что в глубине души он согласен с этой женщиной.

– Мы получили ордер на обыск вашего дома, который состоится прямо сейчас.

Полицейские выводят Джулию из дома. Мы с Зорой идем следом. Шок от услышанного придает мне силы, тошнота и головокружение проходят. Полицейские сажают Джулию в машину, я собираю все свои силы и бегу к ним:

– А что с Робин? Она отрицает, что знает что-либо о ее местонахождении. Где моя дочь?

Таких теорий, смутных и самых разнообразных, существовало множество, но ни одна из них не получала одобрения властей. Он прикинул, не улучшит ли его положение донос на Фермора, но, к сожалению, никто Фермора всерьёз не воспринимал, к тому же он был слишком медлительным. Не далее, как во время последней яви, он был публично выпорот плетьми за лень, проявленную на работе.

– Наше расследование по данному случаю продолжается. Мы немедленно свяжемся с вами, как только у нас появится какая-либо информация. А пока что я попрошу вас набраться терпения. Я могу заверить вас, что мы делаем все возможное, чтобы найти вашу дочь.

С этими словами полицейские садятся в машину и уезжают вместе с Джулией. Я стою и чуть не плачу.

Комплейну в это время требовалось решить другую проблему — идти или не идти на охоту. Вдруг он понял, что все это время он бездумно меряет шагами пространство до баррикады и обратно. Он нервно сжал кулаки. Жизнь идёт, обстоятельства меняются, но все время чего-то нет и нет.

Зора берет меня за руку:

Комплейн попробовал, как он привык это делать с детства, напрячь свои мысли в поисках того элемента, которого так ему не хватало и который должен был его спасти от изнуряющего беспокойства. Он смутно отдавал себе отчёт, что подсознательно готовится к какому-то кризису, какой-то внезапной перемене… словно зрела в нем лихорадка, но он все же чувствовал, что это будет нечто гораздо худшее.

– Пойдем домой, Сэди. Давай, пойдем домой. Они знают, где нас найти, если что. И, может быть, Робин сейчас тоже около дома.

Внезапно он бросился бежать. Густые чёрные длинные волосы падали ему на глаза. Бьющие через край ярость и тревога сделали его молодое лицо, хотя и с некоторой склонностью к полноте, мужественным и симпатичным. Резкая линия подбородка говорила о характере, губы — об отваге.

Я смотрю на Зору, и в моих глазах вспыхивает луч надежды. Я беру ее под руку, и так, поддерживая друг друга, мы медленно бредем по тротуару.

И все же надо всем этим доминировала черта, присущая всем людям племени — взгляд, полный уныния и бессмысленной обиженности.

Комплейн бежал почти вслепую, ничего не видя от заливавшего ему лицо пота — в Кабинах было слишком тепло. Никто не обращал на него внимания: бессмысленная беготня была обычным явлением, многие пытались таким образом спастись от преследовавших их кошмаров и избавиться от постоянного раздражения. Комплейн знал лишь одно: он должен вернуться к Гвенне. Лишь женщины обладали магической способностью дарить забвение.

51

Когда он ворвался в их каюту, Гвенна застыла в неподвижности, держа в руках чашку чая. Она сделала вид, что не замечает его, но настроение её изменилось, и с худенького лица исчезла злоба. Она была крупного сложения, и это большое тело странно контрастировало с маленьким личиком. В это мгновение вся её фигура напряжённо подобралась, словно она была готова к физическому нападению.

Проходят часы. Ничего не происходит. Мы сидим, мы ходим из угла в угол, мы ждем. Я звоню в полицию каждый час, пока они очень твердо и настойчиво не говорят мне, чтобы это прекратилось.

— Не смотри на меня так, Гвенна. Я же не смертельный враг тебе.

– У нас нет ничего, кроме версии Николь, – в отчаянии говорю я.

Он хотел ей сказать нечто совершенно другое, да и голос его прозвучал не так покаянно, но при виде её гнев опять заговорил в нем.

— Конечно же, ты мой смертельный враг, — с нажимом проговорила она, не глядя на него. — Я никого не одариваю такой ненавистью, кроме тебя.

Зора вздыхает. У меня опять началось это цикличное безнадежное повторение. Но я не могу перестать рассуждать об этом, не могу прекратить строить разные гипотезы…

— В таком случае дай мне глотнуть твоего чая, и будем надеяться, что это меня отравит.

– У нее нет причин лгать, – резонно заявляет Зора. – И кроме того, полиция уже проверила эту версию. Ты же сама слышала их, они ведь так и сказали. Они были в ее коттедже. Все как следует там осмотрели.

— Об этом я и мечтаю, — произнесла она полным яда голосом и протянула чашку.

Зора говорит бесспорные и очевидные вещи. Но я все еще не до конца уверена. Умом я понимаю ее точку зрения, но мое сердце рвется на куски. Если бы полиция не велела нам оставаться на месте в своем доме, я бы тут же бросилась на поиски Николь, прижала бы ее к стене и расспросила, что именно, черт возьми, происходит.

Он хорошо знал её. Её гнев не был похожим на его гнев. Его проходил медленно, её же — мгновенно. Она могла ударить его по лицу, а через минуту любить его, причём это у неё получалось лучше всего.

— Улыбнись, — попросил он. — Ты же знаешь, мы как всегда лаемся из-за ничего.

Может быть, все, что она рассказала, это ложь? Может быть, она все это выдумала? Может быть, Джулия вообще никогда не ездила в Олдборо, не видела ни Николь, ни Робин? Но я не могу поехать туда и вытрясти из нее признание. Эта черная дыра размышлений засасывает меня в свой темный водоворот страхов, и я все время хожу вокруг да около.

— Из-за ничего? Лидия, значит, для тебя ничего? Только потому, что она умерла, как только родилась, единственная наша девочка, ты говоришь «ничего»?

Если Джулия не забирала Робин, как сказала Николь, то у меня нет никакого объяснения ее исчезновению, нет ни малейшего намека на то, где она может быть. И сама эта мысль повергает меня в такое отчаяние, что я не могу смириться с этим ни на секунду.

Он воспользовался тем, что Гвенна потянулась за чашкой, и, проведя рукой по её обнажённому плечу, запустил наконец пальцы за декольте блузки.

– Я пойду приготовлю что-нибудь поесть, – говорю я, пытаясь разорвать этот порочный круг моих беспокойных терзаний.

— Перестань! — крикнула она, вырываясь. — Какая ты мерзость! Ты не способен ни о чем другом думать, даже когда я к тебе обращаюсь. Отпусти меня, животное!

Он не отпустил её. Вместо этого он обнял её другой рукой. А когда она попыталась лягнуть его, ловко подставил ей ногу и вместе с ней упал на пол.

Я весь день толком ничего не ела. Я готовлю омлет и делаю тосты. Хлеб уже начал плесневеть, правда только по краям, поэтому я отрезаю корочки, бросая испорченные части в мусорное ведро. Я ставлю перед Зорой тарелку с приготовленной едой и сама сажусь за стол напротив нее. Мы начинаем есть, но у меня кусок не лезет в горло.

Когда он приблизил к ней своё лицо, Гвенна попыталась укусить его за нос.

Однако я каким-то образом все-таки ухитряюсь запихнуть в себя половину содержимого тарелки, прежде чем со вздохом откладываю вилку прочь. У Зоры тоже особо нет аппетита. С полным отсутствием энтузиазма она немного поковырялась в еде, в основном перекатывая кусочки омлета туда-сюда по тарелке, а затем тоже отложила вилку.

— Убери руки! — выдохнула она, с трудом переводя дыхание.

Я убираю со стола тарелки и начинаю мыть посуду. Может быть, наведение порядка и домашние дела хоть немного успокоят мои нервы. Я должна поговорить с Зорой о деле Джереми, но я никак не могу заставить себя это сделать. По правде говоря, мне абсолютно наплевать на все это. Закончив мыть посуду, я снова сажусь за стол и смотрю на экран своего телефона. Пришло сообщение от Николь: «Мы вернулись в Лондон, Пиппа сегодня пропустила школу. Давай завтра выпьем кофе после того, как я отведу ее в школу. Постоянно думаю о тебе».

— Гвенна, милая, — ласково прошептал он.

Я молча протягиваю свой телефон Зоре, показывая ей сообщение Николь:

Поведение её внезапно изменилось, раздражение сменилось внезапной нежностью, и она начала ласкать его.

– Что ты об этом думаешь?

— А потом ты возьмёшь меня на охоту?

– Что полицейские разрешили ей оставить Олдборо. Если бы они считали, что есть что-то подозрительное, они бы ни за что ее не отпустили, – заявляет Зора.

— Конечно же. Я сделаю все, что ты захочешь…

Однако то, чего хотела или не хотела Гвенна, не оказало ни малейшего влияния на дальнейшие события, поскольку в этот момент в комнату, запыхавшись, ворвались две племянницы Гвенны, Анса и Дейзи, и сообщили, что её отец, Озберт Бергасс, почувствовал себя хуже и требует её к себе.

Черная дыра в моем сознании немного отступает.

– Может, ты и права, – говорю я. – Но мы все еще не знаем, где же, черт возьми, Робин…

В одну из сон-явей он заболел гнильцом, и Гвенна уже навещала его однажды в его отдалённом жилище. Существовало общее мнение, что это продлится недолго. Обычно у всех болезней в Кабинах конец был один.

Мой голос срывается, губы дрожат. Я полностью потеряла остатки самообладания. Сгорбив плечи, я разревелась, как безутешный ребенок. Громкие стоны и всхлипывания вырываются из моей груди. Я рыдаю так громко, что поначалу даже не слышу стука в дверь. Однако стук продолжается и даже усиливается, поэтому я бегу к двери, вытирая по пути слезы.

— Я должна идти к нему, — сказала Гвенна.

Обычай раздельного проживания детей и родителей в критические моменты поддерживался не так строго, а закон позволял посещение больных.

Это пришли два детектива, ведущих расследование. Я провожу их в гостиную, стараясь хоть немного взять себя в руки. Хотя им, должно быть, совершенно очевидно, в каком состоянии я нахожусь. Они смотрят на меня добрым, сочувствующим взглядом, сидя в древних трухлявых креслах.

— Он был неоценимым для нас человеком, — церемонно произнёс Комплейн.

Я борюсь с огромным желанием объяснить им, что на самом деле это не мой дом, что я делаю все, что в моих силах, чтобы хоть как-то привести его в порядок. Мне хочется все это им рассказать, чтобы они не осуждали меня за то, что дом в таком плачевном состоянии. Хотя, разумеется, их это совершенно не должно волновать. Это больше нужно мне.

Озберт Бергасс на протяжении многих сон-явей был старшим проводником, его смерть была бы для племени ощутимой потерей, но, несмотря на это, Комплейн не высказал желания навестить тестя: племя Грина преуспело в искоренении всяких сантиментов. Как только Гвенна ушла, он сразу же отправился на рынок, чтобы повидаться с оценщиком Эрном Роффери и узнать, сколько стоит сегодня мясо. По дороге он миновал загоны для животных. Они были более чем полны домашним скотом, мясо которого было более вкусным и нежным, нежели у дичи, добываемой охотниками. Рой Комплейн не был мыслителем и никак не мог решить для себя такой парадокс: никогда до сих пор племени не жилось так хорошо, как сейчас, никогда плантации не давали такого урожая, чтобы даже простой крестьянин мог есть мясо каждую четвёртую сон-явь, но зато он, Комплейн, был беднее, чем когда-либо. Он охотился все больше, но добывал все меньше, многие из охотников, которые встали перед той же проблемой, бросили свой промысел и занялись чем-то другим.

Я отчаянно хочу нарушить тишину, продолжать что-то делать, как-то суетиться, чем-то заниматься, лишь бы отвлечься, чтобы я снова не потеряла контроль над своими эмоциями. Сержант Хьюз прочищает горло.

Будучи не в состоянии осмыслить логически взаимосвязь низких цен, которые Роффери установил на дичь, и обилия пищи, Комплейн объяснял это печальное положение вещей тем, что оценщик неприязненно относится ко всему клану охотников.

– Мы кое-что выяснили, – сообщает она.

Комплейн протолкался сквозь заполняющую рынок толпу и не слишком почтительным тоном окликнул оценщика:

Я моментально сосредотачиваюсь.

— Пространства для твоего «я».

– Мы сильно ограничены в информации, которую мы можем предоставить вам на данном этапе, – продолжает детектив, – но, как вы уже слышали, расследование дела Джулии Бернет приняло новый оборот. Мы получили определенные доказательства, которые превратили ситуацию вокруг ее дочери Дейзи в расследование покушения на убийство.

– Какие доказательства? – спрашиваю я.

— За твой счёт, — с готовностью отозвался оценщик.

Детективы переглядываются, и сержант Лабинджо кивает сержанту Хьюз, чтобы та продолжала.

Он поднял глаза от листа, над которым как раз корпел.

– Мы получили результаты токсикологической экспертизы Дейзи. Они показывают значительное количество модафинила, а также диазепама в ее крови.

— Мясо сегодня упало, охотник. Надо добыть большую зверюгу, чтобы заработать шесть штук.

— У меня уже кишки переворачиваются! Когда я видел тебя в последний раз, ты говорил, что цена упадёт на хлеб, паршивец!

– А что это, собственно, означает?

– Это означает, что она периодически получала лекарственные вещества, которые не были ей необходимы с медицинской точки зрения, да еще и в не соответствующей ее возрасту дозировке. Модафинил обычно назначают при таких серьезных заболеваниях, как, например, нарколепсия, чтобы справиться с состояниями нарушения циклов сна и бодрствования. Но некоторые люди злоупотребляют им, используя в качестве психотропного вещества. Его достаточно легко достать в Интернете. Это лекарство иногда принимают студенты, чтобы оставаться в бодрствующем сосредоточенном состоянии сознания в течение длительного периода времени, чтобы успеть дописать какую-нибудь срочную работу или закончить подготовку к экзаменам.

— Выражайся повежливее, Комплейн, мне твоё зверьё и даром не нужно. Да, я говорил тебе, что цена на хлеб упадёт, и это правда, но цена на мясо упала ещё больше.

– А зачем бы Дейзи это принимала? – спрашиваю я, сразу же осознав всю глупость своего вопроса.

Оценщик с удовлетворением расправил свои пышные усы и разразился смехом. Несколько мужчин, крутившихся поблизости, присоединились к его веселью. Один из них, приземистый человечек по имени Чин% от которого всегда чем-то воняло, при себе имел стопку банок, которые он рассчитывал продать на рынке. Внезапным пинком Комплейн расшвырял их по сторонам. С бешеным рёвом Чин вскочил, чтобы подобрать их, сражаясь одновременно с теми, кто уже успел вцепиться в неожиданную добычу. От этого зрелища Роффери расхохотался ещё пуще, но теперь он смеялся уже не над Комплейном.

Но сержант Хьюз достаточно добра и не усмехается над моей наивностью.

— Радуйся, что ты не живёшь среди Носарей, — все ещё смеясь, утешил Роффери. — Эти люди творят истинные чудеса. Они зачаровывают своим дыханием съедобных животных и попросту берут их голыми руками, так что охотники им совсем не нужны.

– В настоящий момент мы прорабатываем несколько иную гипотезу. Наша теория состоит в том, что кто-то давал Дейзи это лекарство, возможно, в попытке повысить ее успеваемость в школе. Скажите, были ли какие-нибудь экзамены в последнее время? Или тесты какой-то повышенной значимости?

Ловким движением он поймал муху, усевшуюся ему на шею.

Я не могу справиться с потрясением от услышанного.

— Кроме того, им удалось избавиться от этих проклятых насекомых.

– Да… Вступительные экзамены в старшую школу. Это комплексное тестирование в начале следующего семестра для поступления в старшие классы. Но погодите… Я хочу сказать, что, конечно, это очень престижная школа и тут высокая конкуренция за места, но травить собственного ребенка наркотиками? Это же просто безумие.

— Чушь, — вмешался старик, протиснувшийся в толпе ближе других.

Я встаю и начинаю ходить взад-вперед по комнате, пытаясь взять себя в руки. Я больше не могу спокойно сидеть и слушать это.

— Не спорь со мной, Эфф, — сказал оценщик, — если ты не ценишь свои расходы выше доходов.

– Но ведь диазепам не помогает сосредоточиться, правда? – спрашивает Зора.

— Это чушь! — подтвердил Комплейн. — Не найдётся такого идиота, чтобы поверил в место без мух.

Она тоже в шоке.

— Зато я прекрасно представляю себе место без Комплейна! — произнёс Чин.

Он уже успел собрать свои банки и теперь грозно пялился на виновника своих унижений.

– Да, вы правы, – говорит Хьюз. – Совсем наоборот. И это вторая часть нашей гипотезы. Этот транквилизатор был дан в попытке успокоить ребенка после передозировки стимулятором.

Ее слова падают в тишину комнаты, словно камни в темное озеро. И я слышу вокруг себя звучание этого эхо.

Оба уставились друг на друга, готовые к драке.

– Как можно было так поступить с десятилетним ребенком? – Мои слова падают в никуда. – Все это, конечно, просто ужасно, но какое отношение это имеет к Робин? – Я сажусь рядом с детективом.

— Ну, задай ему! — подбодрил Чина оценщик. — Покажи ему, что я не желаю видеть здесь всяких ловчил, которые мешают мне заниматься делом.

— С каких это пор помойщик заслуживает в Кабинах большее уважение, чем охотник? — обратился ко всем остальным старый человек, названный Эффом. — Говорю вам, плохие времена настают для племени. Я счастлив, что мне не придётся все это видеть.

Страх гложет меня изнутри.

В ответ вокруг послышалось бормотание, полное ехидства и отвращения к старческой сентиментальности.

– Мы получили доказательства того, что Джулия очень серьезно относилась к этим экзаменам, – сообщает Хьюз.

Неожиданно устав от этого окружения, Комплейн растолкал толпу и отошёл. Он заметил, что старик следует за ним, и осторожно кивнул ему головой.

Я киваю в знак согласия.

— Я все как на ладони вижу, — с готовностью заявил Эфф, явно желая продолжить свой невесёлый монолог. — Мы делаемся слабыми. Скоро никто не захочет покидать Кабины и вырубать джунгли… Не станет никакой цели, не будет отважных мужчин, одни хвастуны и лентяи. А потом к этому прибавятся болезни, смерть и нападения других племён — я вижу это так же чётко, как и тебя, и там, где раньше был лагерь племени Грина, вновь разрастутся джунгли…

– Мы также получили информацию о том, что Робин, ваша дочь, получала очень высокие оценки. Это правда?

– Да, – говорю я. – Она – очень умная девочка. Она обожает тесты. Но я не оказывала на нее никакого давления.

— Я слышал, что Носари не дураки, — что они пользуются разумом, а не чарами.

– Мы такое и не предполагаем, миссис Роупер. Не беспокойтесь. Однако мы полагаем, что в этом может быть какая-то связь. Возможно ли такое, что Джулия считает, что ваша дочь – основная соперница Дейзи? Что она, вероятно, займет ее место?

— Ты, наверное, наслушался этого типа Фермора или ему подобных, — ворчливо заметил Эфф. — Некоторые люди стараются ослепить нас, чтобы мы отвернулись от истинных наших врагов. Мы зовём их людьми, но это не люди, а Чужаки. Чужаки, охотник, — существа сверхъестественные. Если бы от меня зависело, я бы приказал их всех поубивать. Хотел бы я снова пережить охоту на ведьм, но теперь на ведьм уже не охотятся. Когда я был маленьким, мы все время устраивали такие охоты. Племя становится слишком мягким, это я тебе говорю. Если бы от меня зависело…

– У меня нет никаких сомнений, что Дейзи независимо ни от чего обязательно получила бы место в старших классах этой школы. У нее не было никаких проблем с учебой, она показывала очень высокие академические результаты.

Он засопел и замолчал, припоминая, наверное, зрелище какой-нибудь резни давно прошедших времён. Комплейн, заметив приближающуюся Гвенну, ушёл почти незамеченным.

— Как отец? — спросил он.

– Тогда, быть может, там есть какой-то приз лучшей ученице или что-то типа того?

Я на секунду задумываюсь, потом меня пронзает, словно молнией.

Она сделала ладонью ритуальный жест, полный смирения.

– Стипендия. В этой школе есть стипендия. Но ведь…

— Ты же хорошо знаешь, что такое гнилец, — произнесла она бесцветным голосом. — Он отправится в Долгое Путешествие прежде, чем наступит следующая сон-явь.

И детективы снова переглядываются. Теперь начинает говорить сержант Лабинджо:

— Полные жизни оказываемся мы перед лицом смерти, — торжественно произнёс Комплейн. — Бергасс был весьма достойным человеком.

– Мы хотим, чтобы вы взглянули кое на что, может быть, вы узнаете это.

— А у Долгого Путешествия есть всегда своё начало, — закончила она за ним цитату из Литаний. — Сделать больше ничего не удастся. Пойдём, Рой. Возьми меня на охоту в чащу, ну, пожалуйста…

— Мясо упало до шести штук за тушу, — сказал он. — Нет смысла идти, Гвенна.

Она лезет в черный портфель, который стоит у ее ног, и достает оттуда прозрачный пластиковый пакет с чем-то маленьким внутри. Я немедленно узнаю его содержимое, которое полиция явно намеревается использовать в качестве улики в суде, и подавляю истеричный всхлип. Лабинджо надевает одноразовые перчатки. Она лезет в пластиковый пакет, достает предмет и показывает его мне.

— На штуку можно купить многое, например, коробку для головы моего отца.

Это мягкая игрушка. Маленькая мягкая игрушка. Вязаный зайчик, одетый в зеленую жилетку и черные брючки, с английской булавкой в ухе. Игрушка, которую Зора сделала для Робин много лет назад и с которой та никогда не расставалась. Я вскакиваю и пытаюсь выхватить его из чужих рук, но детектив убирает улику обратно в пакет подальше от меня.

— Это обязанность твоей мачехи.

– Вы узнаете это? – спрашивает она меня.

— Я хочу идти с тобой на охоту!

Я все еще пытаюсь добраться до него.

– Пожалуйста, не прикасайтесь к этому. Это может быть очень важной уликой на суде.

Он знал этот тон. Сердито повернувшись, он молча направился в сторону передней баррикады. Гвенна удовлетворённо засеменила рядом.

Я покачнулась на месте. Я чувствую чьи-то руки на своих плечах, направляющие меня назад к дивану, и тянущие меня вниз, чтобы я села. Это заботливые руки Зоры.

– Да, – отвечаю я. – Да, я узнаю его. Это зайчик Робин. Где вы его нашли?

II

Еще одна долгая пауза. Детективы снова переглядываются. Я вся трясусь от нервной дрожи, в комнате витает напряжения.

Охота сделалась для Гвенны великим развлечением. Она избавляла её от Кабин, где женщинам было запрещено покидать территорию, занимаемую племенем. Кроме того, охота её воодушевляла. Она не принимала участия в самом убийстве, просто кралась, как тень, за Комплейном, выслеживая зверей, населяющих чащу. Несмотря на все расширяющееся выращивание домашних животных и вытекающее отсюда падение цен на дичь, Кабины были не в состоянии удовлетворить все возрастающий спрос на мясо. Племя постоянно находилось на грани кризиса. Оно возникло всего два поколения назад, основанное дедом Грина, и ещё какое-то время не могло быть самообеспечивающимся. По сути дела, любое событие или обстоятельство, способное серьёзно изменить обстановку, могло привести к тому, что многие отправились бы искать счастья среди других племён.

– Мы обнаружили это в машине Джулии, – говорит Хьюз. – Прямо под передним сиденьем. Может быть такое, что Робин носила его с собой, скажем, в кармане?

Сперва Комплейн и Гвенна шли по тропинке, начинавшейся сразу за передней баррикадой, но потом свернули в чащу.

– Да, – говорю я. – Она постоянно носила его с собой.

Несколько ловцов и охотников, встретившихся им по пути, молча исчезли в листве, и теперь их обступило одиночество — шелестящее безлюдье джунглей.

– Мы предполагаем, что он каким-то образом выпал, и никто его не заметил.

Комплейн вёл Гвенну вверх по узенькому проходу, продираясь через заросли и стараясь оставлять за собой менее заметный след.

– А где же сама Робин? – спрашиваю я очень тихо.

Наверху они задержались, и Гвенна начала беспокойно заглядывать через его плечо.

– Мы пока что не знаем, – отвечает детектив. – Но я обещаю вам, что в ближайшее время мы обязательно это выясним.

Каждая из водорослей тянулась к свету с огромной жаждой жизни, сплетаясь в густую сетку над их головами. По этой причине освещение было довольно слабым и скорее будило воображение, а не помогало наблюдениям. К этому добавлялись ещё мухи и множество мелких насекомых, лёгкой дымкой струившихся среди листвы. Поле зрения было очень ограничено, и все окружающее уже на расстоянии вытянутой руки казалось нереальным.

Однако, на этот раз не было никакого сомнения: к ним насторожённо приглядывался какой-то мужчина с маленькими глазками и матово-белым лицом. Он находился всего в трех шагах от них, но среди листвы его почти невозможно было заметить. Его мускулистая грудь была обнажена, а всю одежду составляли шорты. Комплейн с Гвенной ошеломлённо остановились, но почему-то получалось так, что чем больше они к нему приглядывались, тем менее ясным становилось все вокруг, за исключением того, что мужчина этот находился там на самом деле. Неожиданно он исчез.

— Это был дух?

52

Гвенна вздрогнула.

Вскоре после этого детективы уезжают. Они дали мне четкие инструкции оставаться на месте, не пытаться что-либо сделать, не размещать никаких призывов в социальных сетях, ничего такого. Они твердо сообщили мне, что серьезно и плотно занимаются этим делом, что они уверены, что в нем замешана Джулия, и что очень скоро они обнаружат местонахождение Робин.

Сжимая в руке парализатор, Комплейн двинулся вперёд. Он был уже почти уверен, что это была всего лишь иллюзия, возникающая от игры теней — такое ощущение вызывала скорость, с которой наблюдавший исчез.

Их уверенность кажется очень обнадеживающей и непоколебимой. У них нет ни капли сомнения в успехе поисков моей дочери. Но мой ужас уже оброс такой неприступной броней, и его когти так глубоко впились в мое нутро, что у меня нет больше сил сопротивляться ему. Этот день полностью истощил меня.

Мгновение спустя от него не осталось никакого следа, за исключением нескольких примятых растений на том месте, где он только что стоял.

– Тебе нужно поспать, – говорит Зора.

— Не пойдём дальше, — нервно зашептала Гвенна. — Это мог быть Носарь или Чужак.

– Я не смогу заснуть.

– Тебе нужно хотя бы полежать и отдохнуть. Не будет ничего хорошего, если ты развалишься на части.

— Не придуривайся, — ответил Комплейн, — ты хорошо знаешь, что порой в зарослях встречаются дикие люди, охваченные безумием и живущие в одиночку, подобно зверям. Он не причинит нам никакого зла, а если бы он захотел в нас выстрелить, то давно бы это сделал.

– Полагаю, что да.

Несмотря на эти слова, мороз прошёл и по его коже при мысли, что бродяга мог в эту минуту следить за ними, готовя неминуемую, как зараза, гибель.

– Ты что-нибудь слышала от Эндрю?

— Но у него было такое белое лицо… — возразила Гвенна.

Он резко взял её под руку и двинулся вперёд. Чем скорее они уберутся с этого места, тем лучше.

– Нет, ничего, – сердито отвечаю я. – Я же говорила тебе, что ему все равно.

Они быстро пересекли дорожку, протоптанную дикими свиньями, и свернули в боковой коридор. Здесь Комплейн прижался спиной к стене и заставил Гвенну сделать то же.

Зора никак не реагирует на мои слова. Ей это и не нужно.

— Слушай внимательно и смотри, не идёт ли кто за нами, — прошептал он.

– Ладно, все, иди уже и поспи немного. Я разбужу тебя, если что-нибудь случится.

Водоросли шумели и шелестели, и жужжали бесчисленные мухи. Внезапно все эти звуки усилились до шума, от которого, как показалось Комплейну, его голова вот-вот должна лопнуть. Но среди этой гаммы звуков можно было выделить один, которого здесь не должно было быть.

Я поднимаюсь наверх, в комнату Робин, и ложусь в ее маленькую кровать. Особенно сейчас я хочу быть ближе к дочери, которую люблю, а не к своей матери, которая меня ненавидела. Но пока моя дочь не вернется домой, у меня никогда не будет того близкого родства, которое мне необходимо как воздух.

Гвенна тоже услышала его.

Я лежу без сна в течение нескольких часов, бесконечно обводя глазами узоры между светящимися звездами на потолке. Мое сердце ноет и болит. В конце концов я засыпаю перед самым рассветом, но меня выдергивает из сна громкий стук в дверь. Я тут же вскакиваю, уверенная, что это полиция, которая привела Робин домой.

— Приближаемся к другому племени, — прошептала она. — Оно там, впереди.

В темноте я оступаюсь мимо верхней ступеньки и качусь кубарем вниз по лестнице, ударившись головой о перила. Какое-то время я так и лежу в коридоре с неудачно подвернутой ногой, но тут снова раздается стук в дверь, и ее уже бежит открывать Зора. Спотыкаясь и чертыхаясь, я поднимаюсь на ноги, голова и колено пульсируют от боли, но это не имеет никакого значения. Я слышу, что Зора с кем-то разговаривает, и это, должно быть, Робин. Конечно, это Робин, кто же еще…

Звук, который они услышали, был плачем ребёнка, выдававшим близость племени задолго до того, как они достигли бы баррикад, задолго до того, как почувствовали бы запах. Ещё несколько дней назад этот район заселяли исключительно свиньи, а теперь все свидетельствовало, что приближается какое-то другое племя, что оно пришло с другой палубы и что оно вторглось на охотничьи территории племени Грина.

– Ты в порядке? – спрашивает мужской голос, и я поднимаю глаза.

Это Эндрю. Это не Робин. И меня охватывает жуткое разочарование. Мой бывший муж и моя лучшая подруга помогают мне добраться до стула на кухне. Зора бормочет что-то насчет душа и уходит наверх, оставляя нас вдвоем.

— Мы доложим об этом по возвращении, — сказал Комплейн.

Эндрю плюхается рядом на стул, оглядываясь по сторонам:

Он увёл Гвенну в противоположном направлении. Они без труда продвигались вперёд, считая по дороге повороты, придерживаясь тропки, вытоптанной свиньями. Район этот был известен, как лестница на корму, и здесь с более высоких уровней можно было спускаться на нижние палубы. Из-за поворота до них доносился звук ломающихся стеблей и отчётливое хрюканье. Там наверняка паслись свиньи.

– Это место явно нуждается в серьезном ремонте.

Приказав Гвенне, чтобы та оставалась наверху, Комплейн скинул лук с правого плеча, наложил стрелу и начал осторожно спускаться вниз. Кровь охотника кипела в его жилах и сейчас, тенью скользя в джунглях, он забыл обо всех хлопотах. Глаза Гвенны следили за ним с немым восхищением. Отыскав наконец-то место, где можно было достичь своих истинных размеров, водоросли росли здесь с нижних палуб наподобие гибких деревьев, и их кроны образовывали наверху сплошную зеленую поверхность. Комплейн подкрался к самому краю и заглянул вниз: среди высоких зарослей, похрюкивая от удовольствия, паслись животные. Были видны только взрослые свиньи, но повизгивание выдавало и малышей.

– Я в курсе.

Осторожно спускаясь вниз по ступенькам и пробираясь между вездесущими растениями, он на мгновение ощутил сожаление о той жизни, которую сейчас вынужден был прервать. Казнь свиньи! Он постарался сразу же подавить в себе это чувство — Наука не одобряла жалости.

– Но знаешь, тебе удалось сделать его более уютным даже и без этого. Сейчас оно гораздо больше напоминает нормальный дом, чем когда-либо прежде. И было бы неплохо, если…

Возле матери вертелось три поросёнка, два чёрных и один золотистого цвета. Были это косматые, длинноногие, напоминающие волков создания с чуткими ноздрями и вытянутыми мордами. Самка повернулась, подсознательно что-то почувствовав, приподняла голову и крохотными глазками подозрительно шарила вокруг, удобно подставив при этом широкий бок…

Я не даю ему закончить фразу:

— Рой, на помощь! — послышался снизу пронзительный крик.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать благоустройство этого дома.

Это был полный испуга голос Гвенны.

Я чувствую, что просто задыхаюсь – весь воздух из комнаты напрочь высосан вакуумом наших недомолвок и несказанных слов.

Свиное семейство бросилось бежать без оглядки, поросята продирались сквозь чащу вслед за матерью. Но шум, который они производили, не мог заглушить звуков борьбы, доносившихся снизу.

– Что происходит, Эндрю? – спрашиваю я. – Я читала статью о вашей компании на новостном сайте: мошеннические операции, аресты руководства. И почему ты, собственно говоря, здесь?

Комплейн не колебался ни минуты. Растерявшись при первом крике Гвенны, он выпустил стрелу и, не попытавшись даже закинуть лук на правое плечо, выхватил парализатор и помчался по Кормовой Лестнице наверх. Но растущие на ступеньках водоросли замедляли его бег и, когда он оказался на верхней площадке, Гвенны там уже не было.

– Для Робин, – говорит он. – Для тебя.

Правда, слева раздавался какой-то треск, и он кинулся в том направлении. Бежал он пригнувшись, чтобы являть собой менее удобную мишень, и через несколько минут увидел двух бородатых мужчин, тащивших на себе Гвенну.

– Перестань. Ты трахаешься с другой женщиной. Тебе наплевать на нас, – отвечаю я спокойным ровным голосом.

Она не сопротивлялась. Похоже, её просто оглушили.

– Я хотел, чтобы именно так ты и думала. И чтобы вы уехали.

И тут же он сам чуть было не оказался жертвой третьего мужчины, которого он не заметил до этого. Тот держался несколько сзади и, притаившись среди водорослей, прикрывал отход товарищей. Теперь же он выпустил вдоль коридора стрелу, просвистевшую мимо уха Комплейна. Комплейн бросился на землю, избегнув тем самым второй стрелы, и быстро отполз в сторону, рассудив, что его гибель никому не пойдёт на пользу.

– Я ничего не понимаю.

Наступила тишина, нарушаемая лишь привычным шелестом водорослей. Но ведь и никому не пойдёт на пользу, если он останется жив — эта мысль оглушила его словно камнем по голове. Он потерял и добычу и Гвенну.

– Я пытался объяснить, когда звонил тебе недавно…

Теперь его ожидал суд Совета, где ему придётся докладывать об обстоятельствах, при которых племя лишилось женщины. Шок заглушил на первый момент осознание необратимости этой потери. Комплейн не любил Гвенну, нередко даже ненавидел, но она принадлежала ему, была его собственностью.

– Ладно, – говорю я. – Сейчас это не имеет никакого значения.

– Ты права. Но я надеюсь, что скоро это все-таки будет что-то для тебя значить. Мне нужно было вывезти вас из страны в целости и сохранности. Тебя и Робин.

К счастью, нарастающий в нем гнев перевесил все остальные эмоции. Гнев. Это было верное лекарство, согласующееся с рекомендациями Науки. Он подобрал пригоршню гнилья и с проклятиями швырнул вдаль. Гнев его усилился до такой степени, что безумие стало единственным выходом. Безумие! Он катался по земле, дёргался, рычал и выл как дикий зверь посреди безучастной тишины.

– Что ты имеешь в виду?

Через какое-то время его ярость ослабела и ушла, оставляя за собой пустоту. Он сидел, обхватив голову руками, и ощущал, как бьётся под ладонями взбудораженный мозг. Ему не оставалось ничего другого, как подняться на ноги и направиться в сторону Кабин. Он должен был сообщить о происшедшем. Его голова была полна безрадостных мыслей.

Я бы мог сидеть здесь бесконечно.

– Это была очень крупная мошенническая операция, ты сама читала в новостях про кучу арестов. Они обчистили огромное количество важных шишек. Наша инвестиционная компания была просто прикрытием в так называемой коррупционной схеме «Понци». Сначала я этого не понимал, но в последние несколько лет это стало для меня совершенно очевидным. Я собирал доказательства, сотрудничая с Комиссией по ценным бумагам и биржам.

– Я ничего не понимаю…

Здесь всегда дует лёгкий ветер и у него всегда одна и та же температура! Темно бывает очень редко. Вокруг меня водоросли растут, падают, гниют. Здесь мне ничто не грозит, в худшем случае — смерть.

– Я знал, что вся эта схема скоро развалится. Предстояли аресты, большая огласка в прессе, уголовные процессы. Я думал, что меня тоже могут арестовать, по крайней мере в начале расследования. Я беспокоился о визах, о преследовании… в общем, о целой массе вещей.

Но только продолжая жить, я смогу отыскать то «что-то». А может, «этого» вообще не существует?

Но если не существует такое важное «что-то», то это тоже форма существования. Отверстие. Стена. Священник говорит, что произойдёт катаклизм…

– Тогда кем, черт возьми, была та женщина? И как ты объяснишь все эти таинственные телефонные звонки по ночам?

Я почти могу вообразить себе это «что-то», оно огромное как… Разве может что-либо быть больше, чем Мир? Нет, ведь это и был бы как раз Мир… Мир, корабль, земля, планета… Это все теории других людей, не мои. Это только жалкие потуги, теории ничего не объясняют, это всего лишь болтовня растерянности….

Эндрю умоляюще смотрит на меня:

Вставай, ты, слабоумный.

– Она была моим адвокатом. Это был единственный человек, которому мне разрешили рассказать обо всем этом, не навредив расследованию. Они не позволили мне говорить об этом больше ни с кем. Наследство твоей матери… ну, поначалу я, конечно, подумал, что она выдвинула ужасное условие. Но это было до того, как я осознал всю полноту происходящего на работе. А потом эта возможность все больше и больше походила на спасательный круг. А когда появилось место в этой школе для Робин… Я знал, что никогда не смогу словами убедить тебя уехать. Но я должен был заставить вас покинуть США. И это был единственный способ.

– Ты хочешь сказать, что все это сделал нарочно? Фактически вычеркнул меня из своей жизни, не смотрел на меня все эти месяцы, заставил меня думать, что ты спишь с другой, угрожал, что заберешь у меня Робин?

Он встал. Если в возвращении в Кабины было не слишком много смысла, то в сидении тут — ещё меньше. Но в первую очередь удерживало его от возвращения сознание того, какой будет реакция: старательно избегающие взгляды, глупые шуточки насчёт того, какая судьба уготовлена Гвенне, и вдобавок наказание за её утрату. Он не спеша направился назад, продираясь сквозь переплетения водорослей.

Эндрю кивает, его лицо становится пепельно-серым.

Прежде чем появиться на поляне перед баррикадой, он свистнул. Его узнали и пропустили в Кабины. За время его долгого отсутствия в Кабинах произошли значительные перемены, которые он не мог, несмотря на свою подавленность, не заметить.

– Извини.

Серьёзной проблемой для племени Грина являлся недостаток одежды, о чем ясно говорила её разнородность. Не существовало двух одинаково одетых людей, и это в условиях, при которых индивидуализм, по меньшей мере, не был распространённым качеством.

– Это самое худшее, что кто-либо когда-либо вообще делал со мной в жизни. Как я могу верить тому, что ты сейчас говоришь? Почему ты не мог просто сказать мне все это раньше?

Одежда не служила племени защитой от непогоды — она, с одной стороны, просто прикрывала наготу и успокаивала страсти, а с другой — являла собой наиболее лёгкий способ определения общественного положения. Только элита — стражники, охотники и люди с положением могли позволить себе нечто вроде мундиров, остальные же представляли собой разнородную толпу, наряжённую во всевозможного вида ткани и шкуры.

Я смотрю на него через кухонный стол, но у меня такое впечатление, что он находится за тысячу миль отсюда. Он кладет голову на руки, и его плечи начинают вздрагивать. Я не делаю ни малейшего движения, чтобы утешить его. Наконец он поднимает на меня мокрое от слез лицо:

Но сейчас старые и бесцветные одеяния выглядели как новые. Даже нищие из нищих разгуливали в прекрасных зелёных лохмотьях.

– Я не мог. Мне не разрешалось ни с кем говорить об этом. Я сделал это для твоего же блага, честное слово. Поверь мне. Я просто хотел защитить вас обеих.

— Что тут, черт побери, творится, Батч? — поинтересовался Комплейн у проходившего мимо мужчины.

— Сегодня утром стражники нашли склад с красками. Покрасься тоже — готовится великий праздник!

Сейчас из-за всепоглощающего страха за жизнь Робин в моей душе просто не осталось места для того гнева, который я хочу обрушить на его голову. Но я уверена, что если я когда-нибудь доберусь до другой стороны своей ледяной черной пропасти ужаса, если Робин будет снова со мной в безопасности, то Эндрю ждет жестокая расплата за все им содеянное. Моя ярость будет неукротимой и ненасытной.

Неподалёку волновалась суетящаяся толпа. Вдоль борта развели костры, на которых, словно колдовские котлы, стояли наполненные кипящим варевом все оказавшиеся свободными сосуды.

Жёлтый, алый, красный, фиолетовый, чёрный, пурпурный, зелёный, золотой — все эти цвета бурлили и пузырились на радость собравшимся.

А сейчас я больше не говорю ни слова. Меня не интересует ничего, кроме Робин. В настоящий момент Эндрю даже толком не существует для меня. Моя душа просто оцепенела от всей той боли, которую он мне причинил. Однако я чувствую, что в глубине моего сознания уже начинает прорастать остервенелая мысль о том, что, если бы он не сделал всего этого, Робин бы сейчас не числилась пропавшей без вести…

Собравшиеся поминутно опускали в краску какую-либо из частей гардероба. Из облаков пара доносились восторженные восклицания.

Зора спускается вниз и присоединяется к нам. Она подробно объясняет Эндрю всю нашу ситуацию. Я же больше не отвлекаюсь на его персону и продолжаю проверять свой телефон. Когда она заканчивает рассказ, то у меня возникает такое впечатление, будто мы сидим здесь еще несколько часов.

Тишина тяжело давит на уши. Я начинаю ходить из одной комнаты в другую, выглядываю в окно, потом снова отхожу назад. Наконец у меня звонит телефон. Это Николь.

Это было единственным применением красок. После того, как Совет решил, что они ему не нужны, стражники выставили банки для всеобщего пользования.

– Я в больнице с Дейзи, – говорит она. – Почему бы тебе не приехать сюда, чтобы мы смогли нормально поговорить?

Начались танцы. Во влажной одежде всех цветов радуги, расплёскивая разноцветные лужи, мужчины и женщины, собравшиеся на открытом пространстве, образовали круг, взявшись за руки. Какой-то охотник вскочил на ящик и запел, за ним вскочила женщина в жёлтом платье и принялась отбивать ритм в ладоши. Ещё кто-то ударил в тамбурин. Все больше и больше людей скакало и прыгало вокруг котлов с красками. Так они танцевали, задыхаясь в радостном самозабвении, пьяные от оргии красок, каких большинство из них в жизни не видело.

Ремесленники и некоторые из стражников, поначалу безразличные, в конце концов захваченные общим настроением постепенно присоединились к танцующим. Из помещения, где занимались сельскохозяйственными работами, от баррикад бежали мужчины, тоже собираясь принять участие в общем празднике.

Я передаю ее слова Зоре. Я совсем не смотрю на Эндрю.

– Но я же не могу пойти, правда? Что, если здесь что-то случится без меня? Полиция велела мне оставаться на месте.

Комплейн обвёл все это пасмурным взглядом и, повернувшись, отправился в сторону Комендатуры, чтобы отдать рапорт.

Один из офицеров молча выслушал его сообщение, после чего приказал ему идти непосредственно к лейтенанту Грину.

– Я думаю, тебе все-таки лучше пойти, – отвечает Зора. – Возможно, ты узнаешь что-нибудь полезное. Обещаю, что сразу же позвоню тебе, если будут какие-нибудь новости.

Потеря женщины могла быть расценена как серьёзный проступок. Племя Грина насчитывало примерно девятьсот человек, из которых чуть ли не половину составляли несовершеннолетние. Женщин же было всего около ста тридцати. В такой ситуации никого не могло удивить то, что драки из-за женщин были в Кабинах самым распространённым источником неприятностей.

Дейзи все еще находится в той же самой палате в больнице, которую я посещала раньше. Вокруг нее все так же гудят те же самые аппараты, а маска по прежнему скрывает ее лицо. Николь сидит у кровати, рядом с ней находится Пиппа. В тот момент, когда я вхожу в комнату, Николь вскакивает и подбегает ко мне, горячо обнимая. Я обнимаю ее в ответ.

– Я никогда себе этого не прощу, – говорит она. – Мне не следовало позволять Робин садиться в машину вместе с Джулией. Я должна была догадаться, в каком состоянии находится Джулия.

Комплейна доставили к лейтенанту. Окружённый стражниками, за столом, помнившим лучшие времена, сидел пожилой мужчина с грозно нависшими над лицом кустистыми бровями. Хотя сидел он абсолютно неподвижно, вся его фигура выражала неодобрение.

— Пространства для вашего «я», — несмело произнёс Комплейн.

Я внимательно смотрю на нее. Эта мысль не раз приходила мне в голову, как много в случившемся вины самой Николь. Но в то же время то, в чем обвиняют Джулию, просто немыслимо.

– Но как такое можно было предвидеть? – отвечаю я. – Ты же не могла знать, что Джулия настолько сумасшедшая, что накачает наркотиками собственную дочь и попытается уничтожить ее конкурентов.

— За твой счёт, — злобно ответил лейтенант.

Как только я произношу эти слова, меня начинает трясти от нервного перенапряжения. Робин просто оказалась у кого-то на дороге, она стала досадной помехой, ненужным барьером на пути чьих-то амбиций. Николь снова обнимает меня.

Немного помолчав, он буркнул: