Когда ей стало совсем плохо, она подумала о том, что можно позвонить Жанин и выговориться, но подруга была не в настроении, она готовилась к фальшивому свиданию. Что же могла сделать Паула? Она чувствовала себя подавленной, и, к счастью или нет, ее мать это заметила.

Сусанна, мать Паулы, оказалась замечательной женщиной: трудолюбивой и в то же время заботливой, а семья была для нее на первом месте. Она не относилась к тому типу женушек, которые постоянно готовят или гладят: Сусанна начала с самых низов и доросла, без чьей-либо помощи, до должности директора одного из самых крупных туристических агентств в Испании.

Отец Паулы был пилотом и часто отсутствовал, зато Сусанна получила пятерку на экзамене по материнству. Она читала журналы и книги по воспитанию, и хотя взяла на себя немного раздражающую роль, которая называется «Я хочу быть твоим другом», но всегда была рядом, когда в ней нуждались. Она считала, что отлично справилась с задачей. Паула была хорошей девочкой, получала прекрасные оценки, а сейчас стала немного задиристой, но это же просто подростковый возраст. У дочери никогда не было проблем с бойфрендами, наркотиками или проступками в школе. Тем не менее женщине не нужно было обладать прозорливостью, чтобы понять: с Паулой что-то явно не так.

Она попросила девушку-горничную, сделать детокс-смузи и усадила Паулу в кресло-качалку на веранде, чтобы та могла исповедоваться под предлогом «Прошло много времени с тех пор, как мы вместе болтали». Сусанна не контролировала дочь и не манипулировала ею, но прочитала в одной журнальной статье, что, если вы хотите, чтобы ваши дети открылись, лучше всего открыться самому, поэтому начала рассказывать о конфликтах на работе, о том, что дела идут не очень хорошо, а еще о своих чувствах (мол, иногда она ощущает себя одинокой, поскольку отец Паулы часто отсутствует).

Сусанна сказала все это, чтобы Паула почувствовала себя уверенно, и весьма преуспела.

А Пауле так хотела выплеснуть свои проблемы, что ей было все равно, кто окажется ее слушателем. И девушка выложила все, абсолютно все, в подробностях. После паузы мать сделала большой глоток детокс-смузи, во рту у нее совсем пересохло, когда она слушала историю своего ребенка. Она думала, что проблема дочери будет звучать таким образом: «Мне нравится мальчик, который не обращает на меня внимания» (хотя это было в монологе Паулы), «Я поссорилась с друзьями» (что тоже имело место быть)… или хотя бы так: «Год ужасно трудный, думаю, я завалю экзамены».

Она даже представить себе не могла, что творится в жизни Паулы.

Но она первая потребовала искренности и вела себя как подруга, а ведь именно друзьям и раскрывают все секреты. Хотя, конечно, узнать, что ваша шестнадцатилетняя дочь спит с приятелем-одноклассником, думая о парне, которым она одержима, а ее подружка угодила в клинику из-за пристрастия к разного рода наркотикам… такое не по вкусу никому. Сусанне казалось очень несправедливым видеть свою светловолосую девочку – такую милую, с бесконечно длинными ресницами! – плачущей, ну а Паула продолжала откровенничать, сидя в кресле-качалке.

– Конечно, я побежала к Горке, прыгнула к нему в объятия, и мы занимались любовью. Более того, я убедила его, что мы должны сделать это в спальне родителей, чтобы мне было легче представить себе, что я у Самуэля: ведь я очень хорошо знаю комнату Горки. А потом он, почти голый, начал играть на гитаре, и мы пели вдвоем, я чувствовала себя прекрасно и комфортно, но теперь он не хочет больше со мной разговаривать, потому что я вела себя как гарпия или гадюка и предала его… Что мне делать?

Но какой бы современной ни была мать Паулы и как бы много она ни прочитала инструкций, Сусанна не была готова дать дочери совет. Она только что обнаружила, что Паула уже не девственница и сексуально активна, причем весьма активна, а ее друзья принимают наркотики…

Поэтому уместным было предложить ей следующее:

– Дорогая, полагаю, тебе лучше остаться дома, не думать об этом и ждать, пока воды вернутся в свое русло, понимаешь? Проявление инициативы не пошло тебе на пользу. Они – твои друзья, поэтому рано или поздно вы преодолеете разногласия и вернетесь к прежним отношениям…

– Правда, мама? – сказала Паула, глядя мимо нее. – Не знаю, я просто устала, и если у меня все идет не так, как надо, то и ладно… но, по крайней мере, это же не потому, что я не пыталась бездействовать, верно?

Удивленная мать должна была признать: помимо того, что дочь оказалась почти незнакомым для нее человеком, она была еще и разумной девушкой.

Слова Паулы прозвучали очень искренно, и Сусанна смогла только ответить:

– Ты права, дочка. Если Горка не хочет с тобой общаться, то пусть скажет это тебе в лицо – и хотя бы увидит, что ты борешься за его дружбу.

Паула кивнула. Она не собиралась сидеть сложа руки, когда ее личные отношения были настолько испорчены.

Поэтому она встала, выпила смузи, заявила, чтобы его больше не делали, потому что на вкус он как трава, и собралась уходить.

– Паула, подожди, – остановила ее мать.

Она завела девушку в дом и стала рыться в ящиках комода, пока не нашла пару презервативов.

– Они давно здесь лежали, а у меня – спираль, но они не просрочены.

Паула покраснела, но восприняла этот жест как своего рода благословение, одобрение ее сексуальности.

– Делай все что хочешь, милая, но, пожалуйста, думай головой.

Совет был более чем укоренившимся: даже если Паула не следовала ему в последнее время, она почувствовала, что должна играть роль хорошей девочки ради спокойствия матери.

– Конечно, мам, я обещаю.

Паула поцеловала Сусанну в щеку, поправила волосы, задержавшись возле туалетного столика, и ушла.

* * *

Первая остановка – у дома Горки. Нервная, взволнованная, дышащая ртом – год назад Пауле сделали ринопластику и что-то до сих пор было не совсем в порядке (поэтому иногда ей было трудно дышать через нос), – она как дикий зверь, не задумываясь, позвонила в дверь.

Она ни о чем не размышляла, потому что знала: если она будет слишком долго ходить вокруг да около, то не решится и потом пожалеет об этом.

Дверь открыла женщина, работавшая в доме Горки.

– Горки нет, – сказала она с перуанским акцентом, – он недавно ушел в спортзал и, наверное, вернется поздно. Не хотите оставить ему сообщение?

Паула ответила, что в этом нет необходимости, вежливо попрощалась и убежала. Послеполуденное солнце припекало, а здесь было мало тени.

Вторая остановка – фитнес-клуб «МускулФит».

Пока Паула бежала, она не могла отделаться от ощущения, что похожа на героиню романтической комедии, которая в финальной сцене мчится в аэропорт, чтобы остановить возлюбленного от переезда в Канаду.

Конечно, Горка не был ее возлюбленным, но она все равно чувствовала себя такой восторженной героиней. Она могла бы подождать, пока он выйдет из клуба, но было слишком жарко, кроме того, это уже не в стиле голливудских звезд вроде Мег Райан или Сандры Буллок и вообще не круто.

У Паулы имелась клубная карта, но она посетила лишь два танцевальных занятия по зумбе: дома была и беговая дорожка, и эллиптический тренажер, и стационарный велосипед, поэтому девушка тренировалась в родных стенах. Вдобавок ей было лень принимать душ в «МускулФит».

В общем, она направилась в клуб, чтобы отыскать Горку. Ей показалось странным, что она бродит по спортзалу в уличной одежде, но она проверила все тренажеры, посмотрела, как проходят групповые занятия, хотя и знала, что Горка их не жалует, и, в конце концов, нашла его в углу, где были зеркала, гири и штанги. Сперва Паула понаблюдала за ним издалека в течение нескольких минут – дело в том, что образ потеющего парня с гантелями, который работает над своими бицепсами, был очень уж любопытным, наводящим на размышления и даже немного эротичным.

Паула заметила наушники в его смешных торчащих ушах, подумала: «Сейчас или никогда», – и подошла к Горке.

Как только Горка увидел ее, он заподозрил: что-то явно не так, значит, сейчас будет шоу. Ведь девушка, с которой он не разговаривал, пришла в уличной одежде в спортзал.

– Что? Что происходит? Ты…

– Ничего, Горка. Я просто хотела увидеть тебя.

– Ты спятила? – сказал он и поставил гирю на пол.

Паула не подготовила убедительную аргументированную речь, не стала возражать, а сделала нечто совершенно неожиданное: обняла его. Горке стало неловко, потому что он не заслуживал этих объятий, и в довершение всего он был очень потный.

– Что ты делаешь?

– Мне очень плохо, Горка, и я хочу все исправить. Мне очень жаль, правда.

– Ты уже говорила. Ты пришла сюда, чтобы снова это повторить? Ну ты даешь…

Он оторвался от нее, взял полотенце и собирался пойти в раздевалку, но Паула схватила парня за руку. Она смотрела ему в глаза и находила его губы более аппетитными, чем когда-либо, у нее появилось безумное желание поцеловать его, но она сдержалась и начала череду извинений.



Я хочу простить ее, я чувствую, что должен. Она просто пришла в фитнес-клуб в расстроенных чувствах. Она облажалась, но мне нравится эта девушка, и она просто дружески обняла меня… но я не могу позволить себе увлечься ею и втянуть меня в то, что она устроила. Теперь – да, но нет, теперь – нет, но да… Она выдала секрет, который я ей открыл… Это плохо, мне тоже чертовски плохо, но я не могу не пасть под чарами ангельского личика, светлых волос и румяных щек, она… такая красивая. Нет, черт подери.



– Нет, Паула, я не могу тебя простить. Ты не уважаешь меня, тебе на меня наплевать, ты причинила мне боль. Я не могу доверять тебе, как мы можем быть друзьями… или кем-то еще, если я тебе не верю? Оставь меня, я приму душ.

– Я не уйду отсюда, пока ты не обнимешь меня и не простишь, – заявила она. У нее не имелось стратегии, но она опустила глаза, и это было смертельным оружием.

Горка смягчился, сделал шаг ей навстречу и обхватил за талию. Любой, кто увидел бы их со стороны, подумал бы, что ссорятся влюбленные, а не друзья.

– Не хочу, чтобы ты играла со мной в дурацкие игры.

– Я никогда не обманывала тебя, Горка, а всегда говорила правду. Ну… не в первый день, поскольку не знала, что делаю, но я никогда не хотела причинить тебе боль.

– А Мелена? – колебался он.

– Тогда я даже не думала, это было как действие-реакция… ну… типа проверки рефлексов, когда врач ударяет тебя маленьким молоточком по колену. Я почувствовала, что на меня напали, накинулась на нее, и ты даже представить себе не можешь, как сильно я сейчас обо всем жалею.

– Ты с ней говорила?

– Она не отвечает, я у нее заблокирована. А ты?

– Я не хотел с ней разговаривать. Я ждал, сам не пойму чего, поэтому медлил… из-за страха и еще потому, что я не знал, как защищаться. Ты облажалась, но и я тоже облажался, когда разболтал тебе все.

– Ты прощаешь меня?

Горка улыбнулся, не отпуская ее талию, и немного приблизил свое лицо к лицу Паулы.

– У меня есть выбор?

Она, обезумев от радости, по-идиотски подпрыгнула и крепко обняла его, и веселые объятия превратились в ласковые, ну а ласка привела к поцелую. Это было странно, но приятно. Неожиданно, но искренне. Короткий поцелуй, но крепкий. Конечно, она не думала ни о ком другом, а он не считал свои действия ошибкой, все произошло внезапно, и молодые люди позволили себе расслабиться.

Когда они отстранились и пристально посмотрели друг на друга, Горка, нарушив магию момента, сказал:

– Я – в душ.

Она кивнула, но прежде чем он исчез в раздевалке, окликнула его.

– Горка, как думаешь, ничего, если мы вместе пойдем к Мелене и извинимся?

– Я думаю, это здорово.

– Я буду ждать тебя на улице… или в зале для степа.

Горка снова улыбнулся и направился в душ, где сделал то, что сделал бы любой парень его возраста, чтобы избежать новых ошибок: занялся мастурбацией. Это не было сексуальным актом – ничего подобного! – но он подумал, что если собирается сейчас находиться рядом с Паулой, то надо избавиться от желания наброситься на нее, которое возникло, едва он ее увидел.

* * *

Мелену тошнило в ванной комнате незнакомого дома, в котором она почему-то оказалась. Она умылась и предпочла не смотреть в зеркало, поскольку знала, что выглядит ужасно, и хотя ей было все равно, девушка предпочитала не видеть свое отражение. Она лизнула мет и приняла четверть таблетки, на которой был изображен шлем Дарта Вейдера. У нее осталось немного розового кокаина, и с помощью маминой кредитки она сделала полоску на верхней части сливного бачка унитаза. О гигиене и речи не шло, но принимать наркотики вообще губительно для здоровья, поэтому она предпочла ни о чем не думать.

Мелена вытерла остатки пальцем и провела им по зубам и деснам, она никогда не понимала, зачем это делается, но сделала, и ее рот онемел.

Мелена выползла в коридор. В доме устроили вечеринку. Приглашенных оказалось мало, да и ровесников не было, но никто не спрашивал о ее возрасте. Все оконные жалюзи были опущены. Она добралась до гостиной, где время не имело значения ни для кого. Девушка в лифчике была за диджея, и в комнате грохотала музыка – хаус или техно (Мелена не могла сказать точно, она не разбиралась в стилях).

Немного потоптавшись на месте, Мелена вышла на невидимый танцпол и начала танцевать в полном одиночестве. Никто не смотрел на нее, все были под кайфом и на своей волне. Она заметила двух парней, которые слишком страстно целовались на диване. Неподалеку от них несколько чернокожих девушек с разноцветными косичками смеялись, глядя в мобильный телефон. Еще здесь была девчонка, похожая на Жанин, в розовом парике, как у Натали Портман в «Близости»[43], и какие-то пожилые мужчины, которые пили и нюхали порошок или что-то еще (кто их знает), их носы елозили по компакт-диску «Моседадес»[44].

Это было мрачное место, совсем не такое, где мать хотела бы увидеть шестнадцатилетнюю дочь.

Но Мелена ни о чем не думала, в голове царила абсолютная пустота.

Ей было плевать, что она лысеет, ей было все равно, что она не ела пару дней, а от нее пахнет, как от дальнобойщика, проехавшего за рулем всю жаркую летнюю ночь.

Один из мужиков, который нюхал, решил потрепаться с ней и назвал Лолой. Мелена сомневалась, что представлялась ему, но помнила, что на стадии прошлого падения использовала это имя, дабы не выдавать свое собственное. Ей не хотелось, чтобы люди, которых она встречала в такие моменты, знали о ней хоть что-то.

– Классно танцуешь, Лола.

Она промолчала, но улыбнулась с иронией или презрением. Было очень трудно прочитать что-либо на ее лице, когда она утопала по самые брови в наркотиках. Мужчина без предупреждения начал целовать ее шею, и она позволила ему, продолжая танцевать. Мелена собиралась предупредить его, что она несовершеннолетняя, хотела напомнить, что от нее воняет, но ничего не сказала. Она просто позволила делать с собой все что угодно, и в одно мгновение оказалась лежащей на полу или на кровати.

Он был сверху. Вес мужчины доставлял неудобства, и ей не нравилось, что он пытался засунуть руку в ее штаны, поэтому она несколько раз его отталкивала. Мир кружился, и Мелене почудилось, что она мягкая как масло, а чужие руки впивались в ее тело, деформируя его. Она чувствовала себя воздушным шаром, наполненным мукой или мячом для снятия стресса.

Мужчина сдавливал ее, но она не чувствовала боли. Мелена редко размышляла об отце, у нее не было никаких конкретных сведений, и в итоге в ее голове начинали крутиться стопроцентные фантазии. Он мог быть космонавтом, известным актером, политиком правого толка. Последнее приводило ее в ужас, но в те минуты, ощущая на своем лице дыхание незнакомого человека, она вдруг подумала об отце.

Мелена представила, как он появляется словно некое светлое существо и забирает ее отсюда, а затем мысль сменилась более жестокой: что, если мужчина, который лапает ее без любви и нежности, является ее отцом? По возрасту он мог им быть… Ей стало очень неуютно, и ее охватила ярость. А потом Мелену затошнило. Она пыталась отстраниться от мужчины, но не могла, она извивалась, била его и, наконец, с удивительной силой сумела оттолкнуть.

– Отвали!

И ее вырвало прямо на ковер из зебры.

Кстати, это был не полосатый принт, а шкура настоящей зебры, превращенная в ковер.

Мелена повернулась к мужчине и с невинным видом сказала:

– Это зебра.

– Да, гребаная зебра, и ты только что заблевала ее, сука. Мой ковер, твою мать!

Человек, которого, конечно, нельзя было назвать сеньором, а только ублюдком, схватил Мелену за руку и начал сильно трясти, выкрикивая, что она вылижет ковер языком, но девушка сопротивлялась и тоже принялась орать во всю глотку. Она была хорошо натренирована, громкие выяснения отношений были ее специалитетом. Она заявила мужику, что он свинья, а она несовершеннолетняя, поэтому собирается подать на него заявление за жестокое обращение с детьми, так что он обделается от страха.

Мужчина замолчал и внезапно побледнел.

– Быстро гони сюда все, что у тебя есть в бумажнике, и скажи, как убраться из этого чертова дома!

Мужик повиновался безропотно. Он дал Мелене семьдесят евро, которые она взяла не пересчитывая и молча направилась к выходу. Она шла спокойно, ровно, пересекла гостиную, в которой гремела музыка, но никто не танцевал, взяла полупустую бутылку виски и покинула притон не оглядываясь.

* * *

Жанин и Марио сидели за столиком в «ВИПС». Она заказала коктейль «Орео», настаивая на том, чтобы поделиться, но он предпочел «Кока-колу Зеро». Никто не упоминал о шантаже, все казалось почти обычным свиданием, за исключением того, что парень почти не смотрел на девушку и время от времени пытался «укрыться» в мобильном. Марио делал это настолько часто, что Жанин насупила брови, попросила его прекратить и быть рядом с ней.

Это оказалось не самое приятное свидание. В их общении не чувствовалось непринужденности.

Она призналась, что хочет стать художником, рисовать в стиле японских комиксов и аниме, но знает, что в Испании это очень сложно, и рассказала Марио о своей поездке в Японию, на что он ответил:

– Классно.

Жанин также говорила о сериалах, которые смотрит, и стеснительно добавила, что запала на «H₂O»[45], потому что считает его очень милым.

– Круто.

Жанин изо всех сил старалась, чтобы между ними не возникало пауз, но Марио отмалчивался, и это было непростой задачей, кроме того, она не хотела показаться болтушкой.

Марио, который видел ее усилия, пробормотал:

– Слушай, ты мне не нравишься. Серьезно, прекрати. Ты не можешь мне понравиться и не можешь настоять на своем. Ты просто не способна меня заставить. А если ты хотела, чтобы я увидел в тебе нечто большее, чем просто толстую девчонку в школе, то тебе это уже удалось.

– Правда?

– Да. Я обнаружил, что ты фрик и не затыкаешься! Черт, ты не заткнулась ни на минуту с тех пор, как мы сели. Ты даже не попробовала молочный коктейль, от которого ты, кстати, еще сильнее потолстеешь. Не благодари за совет. Мы можем идти?

– Что? Вовсе нет… – Жанин не собиралась отступать из-за легких оскорблений, нет, она была настроена решительно. – Расскажите о себе.

– Нет.

– Да.

– Хватит.

– Давай.

– Ну…

Немного неохотно Марио начал рассказывать ей кучу банальностей: что он не очень любит сериалы, зато играет во множество игр… Он говорил о местах, где побывал, и о музыке, которую предпочитает.

Жанин хотелось знать эти музыкальные группы, чтобы иметь возможность связать одну тему с другой, но она никогда в жизни не слышала их и пребывала в недоумении. Молодые люди оказались антиподами друг друга. Но она намазала волосы оливковым маслом не для того, чтобы молчать.

– А почему ты такой? – вежливо спросила она.

– Смотри, подбородок – моего отца, глаза – бабушки по материнской линии…

Она не спрашивала парня о его внешности. Жанин собиралась выяснить, почему Марио такой черствый и обижает слабых, но внезапно поняла, что какие-то двери резко распахнулись.

– А она жива? – быстро спросила она, чтобы ухватить момент.

– Бабушка? Я бы не хотел об этом говорить.

Дело в том, что в таком случае Марио бы пришлось пуститься во всякие рассуждения, мол, у него нет чувств, он не плакал на похоронах и так далее.

– Я видела, как умерла мать моего отца. Другая бабушка жива, и она более занудная.

– Что?

– Это случилось в прошлом году. Мне было четырнадцать, а может, только что исполнилось пятнадцать, не помню. Бабушка серьезно болела, поскольку в молодости много работала в компании, которая производила пластик или что-то подобное, и там возились с большим количеством химикатов, разрушивших ее легкие. Ее состояние оказалось совсем плохим, но мы не знали: ведь она никогда не жаловалась. Она долго лежала в больнице, папа и мои дяди по очереди дежурили в палате по ночам. Им было непросто, они работали и сильно уставали.

Поэтому однажды, чтобы почувствовать себя старше, я сказала отцу, что тоже могу побыть с ней, но всего одну ночь, чтобы они отдохнули. Не пойму, понравилась ли им моя идея или они слишком вымотались, чтобы думать о чем-то еще, но мне позволили остаться. Это было несложно – бабушка спала. Правда, иногда она выла, издавая пугающие звуки, как животное, которое сбили на дороге и бросили умирать в агонии.

Ночь проходила более-менее хорошо, я взяла с собой несколько журналов и всякую всячину, чтобы отвлечься, а потом вдруг бабушка начала биться в судорогах, задыхаться. Я смотрела на нее и не представляла, что делать, выскочила из палаты, хотела закричать, но не могла… я была растеряна и сперва не догадалась попросить о помощи. Вдалеке, в конце коридора, я заметила медсестру и позвала ее, объяснив, что бабушке плохо.

Но когда мы вошли в палату, бабушка застыла, выпустила весь воздух и умерла прямо у нас на глазах. Возможно, если бы я сразу закричала или выбежала в коридор, ее бы спасли.

Жанин всхлипнула. Она не рассказывала эту историю в эмоциональной манере, но по ее щекам текли слезы.

– И вот еще… Ты подумаешь, что это ужасно. Я не плакала. То есть сейчас я плачу, но тогда – нет. Ни когда приехали родители, ни когда я увидела, как опечалены все родные, ни на мессе, ни на кремации… я не проронила ни слезинки.

Марио с интересом слушал ее, а когда она замолчала, его глаза широко раскрылись.

– Ты не хотела принуждать себя и притворяться, – сказал он.

– Именно. Слез не было, но я не напрягалась, не засовывала пинцет в карман, чтобы выщипать брови, как делал один персонаж из «Друзей»[46], чтобы пореветь, когда были на то причины…

– Тебе нравятся «Друзья»?

– Да. А тебе?

– Не очень, но поскольку его показывали в обеденное время, а у нас дома телевизор всегда включен днем…

– А мне нравится, я видела тысячу раз. – Жанин поднесла соломинку к губам и отпила из бокала с молочным коктейлем. – «Орео» уже теплый.

– Конечно, ты не замолкала все это время, – ответил Марио, чуть улыбнувшись. Почти.

Это был самый искренний разговор с тех пор, как они сели за столик. Они вспомнили заокеанские мультсериалы вроде «Гриффинов» и «Симпсонов» и продолжали общаться более оживленно, пока Жанин не сказала, что им лучше поторопиться, фильм вот-вот начнется. Парень поворчал, что ему будет скучно, но без особых раздумий сдался.

Марио по-прежнему не нравилась эта девушка, он все еще видел в ней орка из подземного мира, но она оказалась довольно милой, хотя и с круглым лицом. Жанин напоминала ему представителя другой расы. Тем не менее признание, что она не плакала во время смерти бабушки, заставило его почувствовать себя спокойнее и увереннее.

Он ощутил слабую связь с Жанин и немного изменил свое мнение.

А Жанин заметила симпатию, которая хоть и была ничтожной, но все же это было что-то, и почувствовала ликование.

* * *

Горка (волосы у него были влажными) вышел на улицу и увидел Паулу, стоящую напротив фитнес-клуба. Молодые люди смутились. Им бы хотелось, чтобы появился сценарист, зафиксировавший их судьбы, который сломал бы невидимую стену и рассказал, что сейчас произойдет.

Но это оказалось невозможно, поскольку они были не в кино, а находились в реальном мире, и им приходилось разыгрывать карты самостоятельно. Так что они направились к дому Мелены. Горка и Паула шагали рядом, время от времени их руки соприкасались, и проскакивала искра, ведь они не были инопланетянами. Они оба сразу это заметили и не пытались отстраниться друг от друга. Но по дороге разговор не клеился, и тут – совершенно неожиданно – подростки очутились перед особняком Мелены, уткнувшись в показушную дверь с позолоченной ручкой.

Они постучали несколько раз, но никто не открыл. Возможно, мать Мелены лежала на полу или переползла на диван и впала в кому. В любом случае Аманда никогда не отворяла дверь, если не ждала посетителя.

Если честно, на этот раз ее просто не было дома. Она действительно провела много часов на полу после злополучного инцидента с дочерью и чувствовала себя жалкой, покрытой клубами пыли, которые летали повсюду как перекати-поле. Поэтому она собралась с силами, с трудом поднялась на ноги и ушла. Она не оставила ни записки, ни денег, она просто удалилась, притворившись достойной сеньорой. Фальшивая гордость скрывала стыд и сожаление. То, что она сделала, не имело конкретного названия, и Аманда знала это, хотя не могла винить себя, поскольку в тот момент превратилась в одержимую.

Она ударила дочь, но это была не она, Аманда не осознавала, что делает, не понимала последствий. Она избила Мелену, но все уже закончилось. А теперь она хотела исчезнуть.

У матери и дочери было много общего, возможно, это и стало началом конфликта и взаимного отталкивания.

Они обе исчезли. Но одна из них, похоже, собиралась вернуться… потому что Мелена как раз направлялась к дому. Она была грязной, растрепанной, и новые залысины оказались вполне замаскированы. От нее плохо пахло, и выглядела она так, будто выжила среди зомби.

– Блин, – пробормотала она, увидев Паулу и Горку, сидящих на крыльце особняка.

Мелене было очень плохо из-за того, что она поссорилась с друзьями, которые знали о ее проблеме, она чувствовала раздражение, но сейчас все вышеперечисленное показалось ей дурацкой школьной ерундой. Они того не стоят. Правда, сначала она решила куда-нибудь улизнуть, чтобы ее не заметили, но отвергла эту идею. Ей не нужно ни от кого прятаться. Она – хозяйка собственной жизни, а они, с ее точки зрения, кучка лицемеров. Мелена выбросила сигарету (обычно она не курила, но у нее всегда была пачка в сумочке, и кто знает, как она туда попала) и зашагала к дому, не глядя на Паулу и Горку.

Они тут же вскочили на ноги и не смогли произнести ни слова, когда хорошенько рассмотрели Мелену.

Паула прикрыла рот рукой, как будто перед ней проплыло привидение. Именно так и выглядела Мелена в ту минуту.



Боже, когда я увидела Мелену, я уже чувствовала себя виноватой за то, что наговорила ей, но моя вина возросла в тысячу раз, когда я поняла, к чему привела наша ссора. Я знала, что это Мелена, ведь она шла прямо к своему дому, но ее волосы были в беспорядке, спутанные и грязные, как будто кто-то сначала начесал их, а потом она ехала на мотоцикле без шлема – и они растрепались.

А одежда? Господи… Штаны выглядели как пижамные, клянусь, но только ужасно грязнущие, в разноцветных пятнах, а большинство пятен – коричневые. Футболка… Ее словно бросили посреди шоссе в час пик и позволили всем машинам проехаться по ней, а затем надели. Но хуже всего было лицо Мелены, потому что одежду можно отстирать или, в данном случае, сжечь, но лицо не подлежало восстановлению.

Мелена была истощенной, невероятно худой, с темными кругами под глазами, которые делали ее похожей на самого зловещего персонажа любого фильма Тима Бёртона[47], да, вот хорошее определение для нее: Тим Бёртон. Я чуть не разревелась, но поняла, что не должна, и сдержала слезы, чтобы не усугубить ситуацию и попытаться хотя бы внешне оставаться нормальной, чтобы помочь ей вернуться к эмоциональной стабильности.

Я хотела притвориться, что все в порядке, но почему-то кинулась к Горке и в панике схватила его за запястье. Но я испугалась, действительно испугалась. Это существо… оно совсем не похоже на Мелену, мою подругу, и я подумала, что если она так плоха снаружи… что же у нее происходит внутри?

Бедная Паула решила, что плачевное состояние Мелены – результат их конфликта. Как она могла не чувствовать себя виноватой, когда обнаружила подругу в таком виде?

– Вы встречаетесь? Поздравляю… Прочь с дороги! – рявкнула Мелена, а потом растолкала их и ринулась к двери.

Горка чувствовал, что должен взять инициативу в свои руки, иначе все пойдет насмарку.

Поэтому он сказал первое, что взбрело в голову:

– Что с тобой случилось?

Вставив ключ в замок, Мелена рассмеялась как сумасшедшая и, повернувшись к нему, бросила:

– Со мной? Охренеть! Что со мной случилось? Не знали, чем сегодня заняться, и поэтому решили: лучшее, что можно сделать, это прийти и поглазеть на старую наркошу? Да уж, чертовски занимательное шоу! Вот, у меня выпадают волосы, от меня воняет – и я жутко грязная. Довольны?

Поведение Мелены пугало. Девушка была под дозой и с трудом ворочала языком, но у нее оставалась способность удерживать взгляд, смотреть в глаза собеседникам, что всегда придавало ей некий вес и чувство уверенности, когда она говорила. Горка пытался объяснить, что они пришли с миром, но она даже не сделала попытки выслушать его.

Тогда он схватил ее за руку и сказал, что она под действием наркотиков, о чем Мелена, конечно, и сама прекрасно знала. Горка настаивал на том, чтобы вместе с ней войти в дом, намочить девушке голову, сделать хоть что-то и как-то помочь, но она оттолкнула парня и в мгновение ока избавилась от зануды.

Разговор складывался плохо, но когда Горка уже более решительно захотел войти в дом, у Мелены в голове всплыли все страхи на свете. Она понятия не имела, что обнаружит в гостиной. Может, там до сих пор лежит мать, а может, родительница покончила с собой или устроила оргию с другими затухающими испанскими звездами.

Горка и Паула подождали несколько секунд на крыльце, но поняли, что битва проиграна. Парень с досады пнул дверь и пошел прочь от дома, Паула последовала за ним со странной покорностью.

Она хотела подбодрить его, сказать что-то значимое или просто успокоить, но, сколько бы ни ломала голову, ей удалось вымолвить лишь робкое:

– Какой ужас…

Горка даже не услышал ее, а если бы и услышал, то не обратил бы ни малейшего внимания. Ему было плохо, он чувствовал, что Мелена переживает наихудший момент в жизни, а он словно в кандалах, и это вызвало настоящий приступ ярости. Он резко остановился.

– Слушай, Паула, мне надо домой, – буркнул он, не глядя на нее, – я не очень хорошо себя чувствую.

– Я понимаю, но… да, это было тяжело.

– Да.

Он поцеловал ее в щеку и быстро ушел, оставив Паулу одну посреди улицы. Она не представляла, что теперь делать. В какую сторону повернуть? Возвратиться домой? Мать будет ждать ее, чтобы узнать, нужно ли отвезти дочь в абортарий или бежать за таблетками экстренной контрацепции (Паула понимала, что Сусанна не очень благосклонно восприняла ее секс-истории, хотя и красиво притворилась). Прогуляться? Нет.

В итоге девушка добрела до ближайшей скамейки и села, как одна из тех сеньор, которые бросают хлебные крошки голубям. Точь-в-точь, но только не сеньора, без хлебных крошек и без голубей.

Она вспомнила о сегодняшних поцелуях. Первый в спортзале был естественным и очень приятным. Но второй – в щеку – можно интерпретировать по-разному. Наверное, он был дружеским, скорее братским, чем каким-либо иным… и, пожалуй… Нет, она не могла увидеть в последнем поцелуе ничего другого. Разлюбил ли ее Горка? Это, объективно говоря, хорошая новость. Собака мертва, и бешенство прошло. Но, к ее удивлению, вроде бы объективный факт совсем не обрадовал ее.

Всем нравится нравиться, а Пауле нравилось нравиться Горке. Она глубоко задумалась и снова почувствовала себя злодейкой. Как же абсурдно, эгоистично и неправильно! В спортзале она заметила, что он смотрит на нее с любовью, несмотря на рассерженное выражение лица, и почувствовала, как между ними проскочила искра, причем настолько сильная, что вспыхнул искренний поцелуй, но, возможно, он являлся своего рода конечной точкой. Вероятно, она плохой игрок, зато Горка играл по правилам, пропуская все через себя.

А она явно использовала Горку, из-за нее лучшая подруга опять подсела на наркотики и даже с ней не разговаривает… Неважно, насколько необдуманным или особенным был поцелуй в спортзале, совершенно понятно, что парень оказался в замешательстве и хотел пресечь все на корню.

И вдруг в животе Паулы начала порхать крошечная бабочка, мельтешащая вместе со всеми остальными бабочками, которых заставлял ее чувствовать Самуэль. Это была микроскопическая бабочка, но полная жизненной энергии, которая не меркла на фоне других – красочных, быстрых и огромных (в три раза больше ее).



Мне что, нравится Горка? Нет, не может быть… Это заблуждение, плод воображения, я просто эмоционально расстроилась и растерялась. Как он может мне нравиться? Он никогда мне не нравился, а теперь нравится? Бред… Я знаю парня тысячу лет, видела, как он пукает, грубит и делает глупости, и никогда не считала его красивым… до сегодняшнего дня. Хотя объективно он красив.

Горка становится привлекательным, потому что раньше таким не был, его лицо меняется, он взрослеет. У него очень забавные уши, но у него такое тело, что… я никогда раньше не замечала этого тела. И у него настоящий талант, когда дело доходит до поцелуев. Мне, откровенно говоря, не с кем сравнивать, но когда он целует меня, кажется, что и я отлично целуюсь: мои губы сразу подстраиваются под его… такое бывает с хорошим учителем танго – он приглашает тебя, и ты просто должна отпустить себя, а потом благодаря его стараниям ты превращаешься в танцовщицу, способную выиграть любой конкурс. Обожаю «Грязные танцы»[48]. И почему я про них вспомнила? Ах да, мне нравится Горка.

Нет! Нет. Он мне не может нравиться и не должен. Представьте, если бы он мне нравился, с каким смущением, с каким лицом я должна была бы появиться перед ним, чтобы сказать ему… Нет, нет и нет. НЕТ. НЕТ. Я должна это прекратить. Буду думать о Самуэле, да, о Самуэле, который мне не просто нравится, а я его люблю. Я собираюсь заставить тех бабочек, которых мне дарит Самуэль, уничтожить маленького жучка, которого Горка поселил в моих внутренностях, как если бы это был петушиный бой.

Бой, который может выиграть только один парень, но не мой друг, нет.

Я – дура? Да, немного. То есть я собираюсь выбросить из головы мысль о том, что у меня может быть роман с парнем, я ему нравлюсь, и он вызывает у меня симпатию, но ведь я абсурдно влюблена в мальчика, который никогда не обратит на меня внимания. Что за бессмыслица. Но мне удобно любить Самуэля, и я всегда убеждала себя, что мне ничего от него не нужно.

Ощущение любви уже само по себе может быть обогащающим и прекрасным, мне больше не нужно ничего, но все звучит так, будто я – одержимый человек, который оторвался от реальности. А как бы вы поступили? Кто знает… И еще очень важно: сейчас не нужно принимать никаких решений. Более того, если бы я подумала об этом раньше, возможно, дверь Горки до сих пор была бы широко открыта, но теперь он захлопнул ее…

Я это заслужила. Самым лучшим будет послушать «Обычный мир» три или четыре раза, песня делает меня сентиментальной и помогает воображать типичные любовные сцены с тем парнем, в которого я действительно влюблена: в Самуэля.

* * *

Когда Мелена вошла в дом, она сразу заметила нечто странное. Она не могла объяснить это, но все было сродни тому, как если бы в особняке витала чужая энергия. Мать куда-то пропала, и девушка учуяла в воздухе что-то непонятное (хотя на самом деле – пока что не совсем запах, в тот день сильно пахло только от нее), но она и впрямь что-то почувствовала.

Мать и дочь были так связаны, что Мелена могла ощутить ее присутствие или скорое появление, как это бывает у близнецов. Как собака, услышав шум вдалеке, моментально настораживается, навострив уши.

Вам знакома ситуация, когда вы покупаете хлопья, которые вам должны понравиться, а потом вы их напрочь отвергаете и запихиваете в самую глубь шкафа?

Так вот, безвкусные хлопья оказались единственной пищей, которая осталась на перевернутой вверх дном кухне. Мелена сунула руку в пакет и начала есть горстями. Она словно глотала опилки. Хлопья были переломаны, измельчены и совершенно безвкусны, но девушка умирала от голода.

Она продолжала набирать горсти из пакета, перемещаясь по дому, как безразличный наблюдатель.

Гостиная пуста, телевизор выключен. Она пошла дальше. Следы крови на перилах лестницы приобрели шоколадный оттенок. Зато капли, испачкавшие ковровое покрытие, были ярко-красными. Наверху царила тишина, можно было подумать, что здесь никто не живет. Если бы у Мелены имелся ангел-хранитель, то ему следовало срочно послать к подопечной социальных работников, но вместо ангела-хранителя над ее головой заклубилась черная туча.

Мелена позвонила матери.

«Номер, на который вы звоните, в данный момент выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».

Нет, она не собиралась звонить позже. Она хотела принять душ, поспать, заказать пиццу и посмотреть что угодно, что не заставляло бы ее думать. Но сначала она поняла, что ее комната – самое катастрофическое место в особняке. Одежда на полу, хлам, грязная посуда, бумаги, валяющиеся повсюду, и теперь уже явный затхлый запах, заполнивший пространство. Она подошла к окну и попыталась его открыть, но не смогла, задвижку заклинило.

Мелена тщетно дернула за раму, та не поддалась, и девушка рухнула на пол, как перышко, которое перестало левитировать.



Они уже вошли в кинотеатр. Марио был более расслаблен, чем в начале фальшивого свидания, а Жанин очутилась в своей стихии, но молодые люди все еще не были на одной волне. Они оказались странной парой. Второгодник не улыбался, а она продолжала болтать как заводная. Она всегда отличалась общительностью, так ей твердили дома. Жанин объясняла это тем, что ее мозг работает очень быстро и в голове крутится куча данных, которые, по ее мнению, могут быть полезны для других, отсюда и ее вербальные способности. Она не осознавала, что трещит без умолку, считала себя красноречивой девушкой, умеющей свободно вести беседу… но ошибалась. И давайте не будем обманываться тем, что Марио вставил пару слов и несколько междометий.

Теперь его нервозность возрастала. Был обычный субботний день, а местные любили отдыхать в этом кинотеатре. Тут много людей, в основном семьи, но что, если кто-то уже узнал Марио и сфотографировал?

Он не будет терпеть шантаж с ее стороны.

– Слушай. Поскольку ты любишь поесть, ну… это… я куплю попкорн, чтобы нам не пришлось снова стоять в этой очереди, – сказал он. – Дай мне денег.

Она повиновалась. Фраза прозвучала оскорбительно, и в ней не было ни капли благородства, но ей казалось, что его инициатива – это явный шаг вперед. Когда она осталась одна, то посмотрела на Марио издалека. В рубашке-поло спина парня выглядела эффектно, и вдруг имя «Поло», их одноклассника, пришло ей в голову из-за совпадения слогов (какая глупость!), и Жанин продолжила думать о своем.

«Свидание оказалось не таким плохим», – мысленно повторяла она.

Иногда судьба столь игрива! Частенько ребята отмечали, что их жизни будто написаны по сценарию. Они знали, что никакое высшее существо не пишет их истории, но их поражали сотни совпадений, которые могли происходить в течение дня. Однажды, когда Горка был в Лондоне, он встретил парня из спортзала. Глупость, правда? Нет, это не так. Знаете ли вы все закоулки в своей голове? А все секунды в сутках? А шансы, которые упускаете, когда вы, отвлекшись, смотрите на витрину магазина? Вряд ли…

Горка столкнулся со знакомым. Парни одновременно повернулись и посмотрели друг на друга, оказавшись в другом городе мира… У них накопилась тысяча подобных историй. О волшебной красной нити, объединяющей людей, о странном магнитном круговом поле, которое делает всех связанными… но их максимально занимала та история (возможно, именно потому, что она являлась самой нереальной), которая больше всего им нравилась. В последнем случае они представляли себе, как некие сценаристы пишут их жизни – и одновременно заставляют проживать.

Если бы в сцене с участием Жанин и Марио имелся сценарист, то это был бы очень неопытный тип, прибегающий к дурацким клише и банальным ходам. Но, как известно, такие клише весьма эффектны.

Марио купил попкорн и прохладительные напитки и вернулся к своей спутнице, которая стояла в конце очереди… и как раз в тот момент, когда молодые люди начали приближаться к входу в кинозал (Марио держал огромное ведро, в котором нашлось место и стаканам с газировкой, а общая сумма заказа составляла ровно девять евро и девяносто девять центов), они услышали смех. КАТАСТРОФА.

Жанин помнит, что произошло дальше, как калейдоскоп разрозненных образов, как вспышки или кусочки пазла из битого стекла, которые невозможно соединить.

Она вернулась домой в футболке, перепачканной «Кока-колой Зеро» и попкорном в волосах, и попыталась восстановить в памяти все события.



Они разразились целым рядом оскорблений, начиная с «толстухи» и заканчивая «жирной задницей». От «тюленихи» и так далее.

Их было несколько, но я не помню лиц, поэтому в полиции я бы их не опознала: ведь все они были кучкой безликих баранов, в одинаковой одежде, с одинаковыми прическами, с одинаковым ограниченным интеллектом и остроумием. Они увидели нас вместе и сделали выводы. Мы выглядели как-то особенно благосклонно настроенными по отношению друг к другу, но то, что Марио принес мне попкорн, показалось им атакой на вселенную, чем-то неестественным и, вероятно, ужасным. Когда ты шавка и видишь, что альфа-самец делает нечто, что опускает его до твоего уровня, самое время наброситься на вожака, не дать ему подняться на пьедестал, и они не упустили удачную возможность. Они считали, что присутствие Марио рядом со мной – явный символ слабости. Вот у них и появилась легкая мишень, в которую можно стрелять. Они кричали, оскорбляли нас, распустились до предела под удивленные взгляды людей в очереди (это фешенебельный район, а не трущобы в промышленной зоне).

Один из парней начал смеяться над Марио, дескать, он тусит с «толстухой» из школы, другой фотографировал нас… а третий толкнул Марио так, что попкорн разлетелся по воздуху, словно в замедленной съемке.

Парень снова толкнул Марио, который вместе с колой упал на меня, отчего моя футболка покрылась липкими коричневыми пятнами.

Марио сопротивлялся, но он действительно выглядел как неудачник, настоящий лузер, и в этот момент в нем мало чего осталось от самоуверенного человечка с четко очерченным подбородком. Теперь он смахивал на овцу, загнанную в угол стаей голодных гиен. Он чувствовал себя маленьким, незначительным и заурядным, и должна признаться, я испытала смешанные чувства. Мне было жаль, что так получилось, особенно потому, что именно я заставила его пойти на свидание с «толстухой» из «Лас-Энсинас», но с другой стороны… мне было приятно видеть, как он опускается на мое место, очень, очень, очень низко в пищевой цепочке. Наслаждалась ли я этим зрелищем? Как ни странно, да. Страдала ли? Меньше, чем можно было ожидать. Признаюсь, перед тем как потребовать, чтобы он отправился на свидание, я долго обдумывала свой макиавеллиевский план. Я размышляла о подобном варианте, о том, чтобы заставить его друзей увидеть нас, но тогда все показалось мне слишком жестоким, и я не хотела нести ответственность. Но поскольку в результате не я была организатором катастрофы… то мне это даже немного понравилось.

Марио посмотрел на меня, сидя на полу, в то время как парни смеялись над ним, громко фыркнул и бросил на меня взгляд, который подразумевал, что я заплачу за все сполна, но это не моя вина, я ничего не сделала. Да, я шантажировала его, но откуда мне знать, что его снобистские и тупые дружки пойдут в кино на тот же сеанс, что и мы.

Позже, когда я вымылась и лежала в чистой постели, я не переставала думать о случившемся. А что ожидает меня в школе в понедельник? Мое присутствие в неловкой сцене также давало всем ясно понять, что у меня было свидание с самым крутым второгодником «Лас-Энсинас». Как такой расклад повлияет на меня? Поднимется ли моя популярность?



Жанин засыпала, представляя себе фантастический мир, где все ребята в школе поддерживают ее. Она стала королевой бала, а Марио понял, что вел себя как придурок, и наконец-то поставил себя на место неудачника, сопереживал лузерам и сочувствовал фрикам, с которыми раньше плохо обращался. Она решила, что это будет прекрасно и станет началом новой эры, уснула с улыбкой и спала с приоткрытым ртом.

* * *

Но ученикам «Лас-Энсинас» пока что не было дела до инцидента в кинотеатре, особенно тем, кто обычно занимает в классе задние парты. Они не публиковали «Сторис», не комментировали фото, не писали друг другу. Словно они были настолько эмоционально утомлены, что их стерли с лица земли на несколько часов.

Наступило утро. Жанин понадобилась целая вечность, чтобы встать. Она пыталась рисовать, не снимая пижамы, но это казалось неубедительным и несмешным. Уже после обеда она вместе с мамой захотела посмотреть по телевизору одну из тех криминальных историй, название которых всегда состоит из двух слов, к примеру: «Опасная страсть», «Трагическая ложь», «Забытое воспоминание», «Темная месть», «Тревожная правда»… По мнению Жанин, у людей, придумывающих подобные названия, есть лист бумаги с двумя столбцами слов, которые они смешивают наугад. В конце программы она уснула, так и не узнав, кто убийца, и проснулась в восемь вечера, разбитая, голодная и мечтающая о том, чтобы снова отключиться. Потом она вспомнила, что у нее есть домашние задания, но решила, что придумает отговорку по дороге в школу.

Мелена весь день была как призрак. Она попыталась навести порядок в комнате, но не смогла. Она послушала музыку и загрузила в телефон приложение для микширования песен. Она вообразила, что станет диджеем, чего, конечно, никогда не произойдет и о чем она никогда никому не расскажет, кроме старого замызганного единорога. Она приняла душ и принялась размышлять, какую прическу сделать, чтобы замаскировать залысины на голове. Они были чудовищными, но у нее уже имелся опыт в их сокрытии. Несмотря на все усилия, она сомневалась, что вернется в школу. Несовершеннолетняя Мелена должна была продолжать учиться, но теперь, когда мать исчезла, наилучшим вариантом был бы визит представителей социальных служб, которые забрали бы девушку (Мелена понимала, что одна и без денег она долго не протянет). Она могла бы поискать работу и вообще была настроена решительно, хотя и осознала, что ни к чему не готова.

Горка, в свою очередь, провел воскресенье в вегетативном состоянии, почти в депрессии: он был печален, но не погружен в страдания. Он мечтал, чтобы мир остановился, образно говоря, хотел сойти с поезда, и не желал слышать бесконечные вопросы родителей: «Что с тобой? Что с тобой? Что с тобой?» Поэтому парень заперся у себя комнате, повозился с приставкой, посмотрел четыре серии «Карателя»[49], пару раз мастурбировал при включенном порно (он заранее подыскал ролики под ключевыми словами вроде «большие сиськи» или «анал»), поскольку для этого занятия ему не требовалось быть в хорошем настроении.

Потом Горка вышел из комнаты, чтобы доесть оставшийся со вчерашнего вечера салат (парень запихнул его в буханку хлеба с ощущением, что создает нечто новое), принял душ – и больше ничего. Еще одно никчемное воскресенье.

У Паулы было примерно то же самое, но без порно и без салатов. С той лишь разницей, что она целый день провела вместе с матерью. Она не поделилась с родительницей переживаниями, но Сусанна понимала, что упустила в жизни дочери слишком многое и теперь-то, конечно, была начеку. Она решила стать частью всего, что произошло с ее девочкой, но вовсе не потому, что Паула чувствовала себя обязанной исповедоваться: женщина намеревалась завоевать доверие, которое было у них раньше, когда Паулита училась в четвертом классе и все выкладывала маме.

Тогда их конфликты были объективно глупыми, но у Сусанны появилось странное чувство, что дочь как-то неожиданно выросла, и незаметно от ссор с подругами за право быть девочкой-супергероем Леди Баг[50] на детской площадке перешла к той стадии, в которой оказалась в чужой постели. Вот что действительно пугало. Сусанна не могла избавиться от чувства вины из-за того, что уделяла чрезмерное внимание работе и думала, что домашняя ситуация под контролем. Ей стало обидно, что дочка была не слишком уверена в себе и не сразу рассказала о потере девственности.

Сусанна не хотела выслушивать подробности, ей просто хотелось узнать об этом факте пораньше, поэтому она собиралась наверстать упущенное время, что означало провести воскресенье вдвоем. В общем, она намеревалась строить разумные планы вместе с Паулой, но так, чтобы дочь ничего не заподозрила.

Они наводили порядок в шкафах, чтобы отдать кому-нибудь ненужную одежду: замечательное занятие, которое заключалось в том, чтобы все разбросать, а затем попросить девушку-горничную, чтобы та снова аккуратно сложила тряпки. Они искупались в бассейне и забрызгали гостиную, убирать которую предстояло той же горничной. Они накрасили себе ногти на ногах и разбили флакончик лака кораллового цвета (горничная, разумеется, не сидела без работы) и так далее.

Беспорядок они навели невероятный, но провели день в доверительных разговорах, в любви и в хорошем настроении.

Мать знала, что это начало чего-то нового между ними, новых отношений, причем почти взрослых, и чувствовала себя счастливой. Так она продолжала думать и некоторое время спустя, но когда убили Марину, поняла, что погибнуть могла и Паула, и стала гораздо более авторитарной и строгой, а то, что зародилось как доверие, было утеряно.

Когда вы в курсе, что в школе, где учится ваша дочка, орудует убийца, лучше не строить из себя крутую мамашу, а потом жалеть о собственном либерализме, обнаружив утром холодный труп.

* * *

«А вот ни хрена». Так думал Марио утром в понедельник. Можно было бы притвориться больным и подождать, пока все немного успокоится, прежде чем отправиться в школу, но он решил: «А вот ни хрена», – и пошел, и не собирался позволять никому запугивать себя. У парня имелось много заготовленных фраз, он знал, как задеть каждого из обидчиков, если они начнут цепляться и издеваться.

Итак, он был на взводе. Марио не стал завтракать и поспешил в «Лас-Энсинас», чтобы избежать утренней толчеи у дверей класса. Он понимал, что недруги сделали фото и видео, на которых измывались над ним: информация поступала из разных источников, и на один снимок в «Инстаграме» он даже пожаловался, мол, тот разжигает ненависть (правда, жалобы остались без внимания). Можно было предположить, что неудачный опыт должен помочь парню стать самокритичным, но нет, конечно же нет.

У Марио было эго такого размера, что он оказался неспособен поставить себя на место другого. Он просто не мог представить себя на месте тех, кто стал его легкой мишенью в тот год. Он не догадывался, что теперь у него много общего с Панчо Карапаэлла или с Лурдес Патапало, попавшей в автокатастрофу, в которой она потеряла родителей. После нескольких лет реабилитации девушка смогла встать на ноги, только ходила немного странно. Теперь Марио принадлежал к клану Роберто Каралефа, парня с проблемной кожей и пигментацией, который в восьмом классе был на грани самоубийства, потому что ребята дразнили его далматинцем и другими очень некрасивыми словами…

Когда Марио вошел в школу, одноклассники ждали второгодника с легкой улыбкой на губах, но оскорблений в его адрес не было, и он подумал, что все не так трагично, а через некоторое время он снова будет на пьедестале почета «Лас-Энсинас». Но он ошибся.

Марио направился к своему шкафчику и увидел граффити «ТРАХАТЕЛЬ ТОЛСТУХ». Он такого не ожидал, это было ужасно. При виде надписи у него вдруг перехватило дыхание. Как забавно! Судьба, казалось, вернула ему все, что он посеял. Он со злостью плюнул на шкафчик и попытался стереть буквы рукавом форменного пиджака, но обидчики были такими же, как и он, и использовали перманентный маркер. В поисках спасения Марио побежал в туалет. Он едва сдерживал слезы…

Ну и ну, на глазах у всей школы он превращался в неженку. Он подумал о том, что не сможет никому пожаловаться, потому что не хотел, чтобы слухи дошли до родителей.

Кристиан, один из парней, которых перевели в «Лас-Энсинас» после того, как в другой школе произошло обрушение, окликнул Марио.

– Эй, чувак, это правда, что написано на твоем шкафчике? – спросил он. – Ладно, не расстраивайся, когда трахаешь уродливых, толстых девушек… в темноте все равно ничего не имеет значения. У них тоже есть право. Если они приятно пахнут и чистые…

Марио не понял, был ли комментарий серьезным или шуточным, он оттолкнул парня и выбежал из туалета. Что он мог сделать? Практически ничего. Он проглотил обиду, сделал все возможное, чтобы взять себя в руки и вошел в класс под шепоток, переглядывания и подхихикивания.

Не все ребята в «Лас-Энсинас» оказались крутыми. Дураков хватало, как и везде, а в целом контингент не был особенно опасным, но как только подростки увидели, что самый популярный тип падает на дно, это доставило им невероятное удовольствие. Если король-деспот разорен, свергнут и вынужден жить в толпе – без золота, без дорогой одежды, без привилегий… он порождает в народе странное чувство высокомерия, на которое они сами всегда жаловались раньше.

Именно это и произошло. Издеваться над Марио было легко и весело. Ребята дали волю оскорблениям и шуточкам. В чем его обвиняли? Только в том, что он стоял в очереди в кинозал с девушкой сорокового размера. Разве это справедливо? Конечно, нет. Заслужил ли поступок Марио такого отношения? Может, да, а может, нет…



Если бы жирная сука не вторглась в мою жизнь… Как же не вовремя я захотел трахнуть ее, как не вовремя согласился поехать с родителями в ту гребаную деревню. Клянусь, лучше бы ничего не было. Лучше бы я никогда не встречал ее. Кто заставил меня переспать с этим троллем?



Если карма существует, то Марио попал под ее сильнейшую оплеуху, и за каждое оскорбление Жанин он получал три или четыре, поскольку оказался за чертой и стал тем случайным парнем, которому запросто может прилететь, если он не будет осторожен.

Однако он не стал скрывать эмоций и на перемене в спешке отправился на поиски Жанин. И нашел ее, разумеется. Ребята, которые ничего не слышали о фальшивом свидании парочки, были несколько удивлены, заметив, как он схватил девушку за руку и потащил в дальний угол.

Сцена была очень напряженной. Жанин попыталась объяснить, что не имеет никакого отношения к инциденту в кинотеатре и не хотела причинить Марио неприятности. Она извинилась, хотя на самом деле не чувствовала себя обязанной делать это, но Марио становился все более и более агрессивным. И поступил классически – выместил гнев на слабаке.

Он толкнул девушку к стене, пополнив список собственных мелких агрессий, хотя Жанин не осознавала происходящего и не придала поступку Марио того значения, которое придал бы любой посторонний наблюдатель.

Марио дал ей несколько пощечин и снова толкнул, уже сильнее, а потом заявил, что она жирная сволочь, а он собирается убить ее, и вообще она дорого за все заплатит. Он подчеркнул: «Очень дорого». Он хотел намекнуть – угроза совершенно реальна.

К сожалению, многие женщины, с которыми плохо обращаются, не знают, что с ними обращаются подобным образом, пока другие не откроют им на это глаза, не покажут фотографии или не предъявят факты.

Затем Марио схватил Жанин за плечи и опять толкнул ее. Он продолжал угрожать и сильно ударил ее по голове. Судьба может быть умной или не слишком, но в этот момент Марина случайно проходила мимо и увидела последние мгновения неприглядного происшествия.



Эй, что это? Я вышла из класса, я плохо себя чувствовала и плохо выглядела, поэтому направилась в туалет, чтобы умыться. У меня выдался один из тех дней, которые стоит стереть из памяти. В голове крутилась куча разных мыслей, и, если честно, совсем не хотелось ввязываться в новые неприятности, но крики и какая-то разборка привлекли мое внимание. Я уже собиралась проскользнуть мимо, поскольку мне хватало и своих проблем, но сказала себе: «Марина, ты обязана что-нибудь сделать», – а потом шагнула в сторону этой парочки.

Я увидела второгодника, похожего на Гастона из «Красавицы и Чудовища» (на вид парню – лет тридцать), и он избивал мою одноклассницу. ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИЗБИВАЛ ЕЕ. Она не является моей подругой, но это казалось таким несправедливым, а у меня был настолько ужасный день, что я бросилась на него прямо как сумасшедшая. У меня мало сил, особенно учитывая состояние, в котором я находилась… я плохо себя чувствовала и поэтому оказалась слабым противником, но я не могла просто стоять и смотреть.

Я помогла другому человеку. Жанин, девочка из моего класса, она испугалась, не понимала, что происходит, ну а я понимала. Второгодник лупил ее, а она не сопротивлялась, хотя, заметьте, я уверена, что если бы она ударила парня, то мало бы ему не показалось. Хотя если нам говорят, что мы слабы, мы такими и становимся. Если нам твердят, что мы дерьмо, то именно дерьмом мы себя и чувствуем, а если нам внушают, что мы – жертвы, то мы молчим.

Но я – не жертва… и не собираюсь молчать.



Марио еще раз толкнул Жанин, а затем отпихнул от себя и Марину. Все происходящее было настолько неожиданным, что он не слышал криков девушек, он различал только звон в голове, похожий на тот звон, когда кто-то даст тебе в ухо, но парня-то никто не избивал, совсем наоборот.

– Ты разрушила мою жизнь! – орал Марио, и его лицо дергалось, когда он презрительно тыкал пальцем в Жанин.

Было очень странно видеть, как его глаза наливаются слезами. Он никогда не проявлял слабости перед кем-либо, но теперь ему было нечего скрывать: Марио чувствовал, что упустил все и очутился на самой нижней ступеньке социальной лестницы.

Он бросился прочь, и все затихли, а Марио бежал по коридору и вытирал слезы рукавом пиджака. Но Марина не успокоилась, хотя и не кинулась за ним вдогонку.

Нет, она находилась от него на расстоянии почти семь метров и вдруг начала кричать:

– Негодяй! Хулиган! Подлец! Ты сам разрушаешь свою жизнь!