Несмотря на прохладную погоду, молодых семей было много, и все толпились возле шести кормушек. Родители брали детей на руки, чтобы те смогли дотянуться до корма для уток, пары лебедей и гусей, которые явно не собирались на юг, так как зимы становились мягче. Сытые птицы кружились в центре пруда, словно обсуждая, как бы им отделаться от надоедливой малышни. Но дети (многие уже за неделю до Хэллоуина наряженные в костюмы) упорно пытались подобраться ближе к воде, чтобы покормить несчастных птиц. Обычно о пернатых заботятся дети и старики, та самая категория людей, которым так важно ощутить возле лица ветерок от круженья крыл. Ну а в среднем возрасте уже хочется камерности.

Зрелище было трогательным, но я не за этим сюда приехала. Выпив немного кофе из термоса, я направилась к железной дороге, детской вотчине, ибо взрослые просто не умещались в вагончиках. Как всегда родители толпились у забора на небольшом вокзальчике, наблюдая, как их чада садятся в поезд и отправляются в путь, совершая несколько кругов по кругу. Одна мамаша пыталась прорваться вместе со своим ребенком, а кондуктор неодобрительно качал головой — мол, не положено.

Раздался паровозный свисток, и поезд тронулся с места. Родители снимали процесс на сотовые, а малыши, по крайней мере большинство из них, смотрели вперед на дорогу, проявляя удивительную стойкость в своем одиноком путешествии. Я оглянулась: на засаженном ясенями и обогретом солнцем холме стояла супружеская пара. Они тоже глядели на поезд, но решительно обособились от остальных родителей. По крайней мне так подумалось. Женщина улыбалась и махала рукой, а мужчина стоял, засунув руки в карманы. Определить, который ребенок их, было невозможно, но я задалась вопросом: разве, отделившись от толпы, эта пара меньше любит свое дитя? Другие родители толкались и работали локтями, чтобы запечатлеть на видео все двенадцать кругов поездки, а эти ничего не снимали, зато имели великолепный обзор.

Я развернула бутерброд. Поезд остановился, и от толпы детей отделилась девочка в белой шапочке с помпоном. Встав на цыпочки, она искала взглядом своих родителей и наконец увидела. Я почувствовала, как у меня сжалось сердце. Поезд уже принял новых пассажиров, снова загудел паровоз, а молодые родители помахали своей дочке, которая, преодолевая сопротивление толпы, взбежала на холм.

Разве эта семья несчастлива? Какие у вас доказательства, что это так? Женщина обняла свою дочь, а отец дал ей что-то вкусненькое. Эта сценка была для меня весьма поучительной. Ведь кто-то воспитывается в понимании, что самые любящие тебя люди всегда сохраняют дистанцию. Любовь всегда стоит в стороне, а ты к ней идешь. Собственно, все это верно, но как раз мне нужно было научиться сокращать эту самую дистанцию.

Подружаньки

Спустя неделю я пригласила Сью поужинать со мной в ресторане, где рассказала, что подумываю навестить старых друзей.

У Сью все эмоции всегда на лице, и это немного раздражает.

— У тебя есть подружаньки? — спросила она.

— Собственно, я их не так называю, но да, есть. А что тут удивительного?

— Ты никогда о них не рассказывала. И где они живут?

— Неужели правда не рассказывала?

— По крайней мере не помню такого. И давно ты их знаешь? Лет десять?

— Понимаю, что не каждый станет дружить со мной, но у меня действительно есть друзья.

— Но ты молчала про это, не назвала ни одного имени.

— Могу перечислить их всех.

Сью улыбнулась:

— Дело не в этом. Это деревья мы сажаем в шеренгу для обозначения границы, а в жизни все вперемешку.

Я перестала ершиться и заметила:

— А вот ты умеешь дружить.

— Для меня это как религия, — ответила Сью, и я кивнула, словно подбадривая ее для продолжения разговора. Сью сидела такая счастливая, словно давно хотела сделать такое признание.

— Ну, а как у тебя? — спросила она.

— Не знаю. Все непросто.

— Почему так?

Я вздохнула. Начав этот разговор, теперь я не была уверена, что мне это нужно.

— Хочешь возобновить или продолжить?

— Все вместе, — сказала я. — На это потребуется много времени.

Она снова улыбнулась, словно желая сказать: да что такое время по сравнению с дружбой?

— Ты-то была единственным ребенком, — возразила я, не отводя взгляда. — Тебе было легче завязывать дружбу. Ты больше нуждалась в этом.

Она вскинула брови:

— Ты настолько близка со своим братом?

Мы пригубили вина, продолжая смотреть друг на друга.

— Мы не очень-то умеем общаться, — призналась я. — У нас в семье все такие. У меня есть две тетушки и два дядюшки, кузены и кузины, но мы не встречаемся.

— У многих так.

— Мы не отмечаем никаких дат.

— Что, вообще?

— Вообще.

По мере взросления я встречала людей, что устраивали семейные сборища по самым разным поводам — то именины, то День благодарения, то еврейские праздники. Насчет последнего мама говорила: «Вот что делают с людьми многовековые преследования». Мы же принадлежали к англиканской церкви.

— Мария считает, что ты боишься пораниться, — заметила Сью, осторожно опустив бокал. Мария — партнерша Сью. — На что я ответила, что просто она не видела, как ты постригаешь вьющиеся розы.

— Возможно, Мария права, — сказала я. — Но я все равно хочу навестить друзей, отдать себя на их суд. Не исключено, что даже поживу у каждой по полмесяца. — Я вдруг вспомнила про Джейн Остин и ее героинь. В гости ездили самые ранимые, обездоленные, а еще незамужние.

— Ты шутишь.

— Нет. Мне всегда нравилась эта идея.

— Подобные визиты канули в Лету вместе с пригласительными карточками и рекомендательными письмами.

— Но также сейчас не в ходу слуги и гостевые комнаты, что являлось частью ритуала.

Казалось, она не слышит меня.

— Нет, это плохая идея. — Сью покачала головой. — Ты уж прости, но я все-таки скажу — ведь друг обязан быть честным и говорить самые нелицеприятные вещи.

— Да, говори, — ответила я, радуясь, что Сью считает нас друзьями. И тогда она рассказала мне длинную историю, как однажды загостилась у одной своей подруги.

Вот некоторые умеют рассказывать о себе. Это называется «делиться» и считается ценным качеством, зато когда я пытаюсь рассказать о себе, то быстро закругляюсь, и моя история получается куцей. Какое подобрать для этого слово, не знаю. Возможно, это сдержанность. Или почему не скромность? «Мы — лакировщики», — сказал однажды отец, что ближе всего к истине.

Долгий визит Сью окончился крахом, и дружба разладилась. Закончив рассказ, Сью прибавила:

— А ведь полмесяца — это целых две недели.

— Знаю. Ладно, пусть не на две недели. Я просто вспомнила времена, когда именно так и дружили. Вместо эсэмэсок и краткого распития кофе люди жили под одной крышей по две недели. Представляешь? Иметь друга, у которого можно пожить так долго. Двухнедельничные друзья.

Сью продолжала сомневаться, а потом мы съели по десерту, и она пообещала приглядывать за Хестер и забирать мою почту столько, сколько понадобится.

— Спасибо, — поблагодарила я. Немного посомневавшись, я все же решила рассказать, что придумала название для компании из ее сна, в котором она прокладывала русло реки через гостиную.

— Правда? — удивилась она.

— Хранитель Ручья.

Сью вскинула брови:

— А что, мне нравится.



На следующий день после совместного ужина со Сью мне начали встречаться дружеские парочки. Стоял ноябрь, но было по-летнему тепло. Я обедала в ресторанчике в центре города. В окне я увидела двух стариков, один высокий, другой низкий: они гуляли по кругу в парке перед ратушей. Шли они быстро, и их старая дружба была очевидной, иначе почему они так приноровились шагать в ногу и вровень друг с другом.

Еще через несколько дней я зашла в кофейню: в углу сидели, погрузившись в разговор, две женщины. Они были старше меня; одна — высокая и грузная, другая — маленькая и худенькая. Даже не знаю, почему вселенная подсовывает мне такие парочки как из сказки, даже не приходится ничего выдумывать. Я так уставилась на них, что молоденькая бариста, принесшая мне кофе, заметила:

— Правда, забавные? Они приходят сюда каждый день.

— Каждый день? — переспросила я.

— Да, представьте себе. Вот я, например, тоже разговариваю со своей лучшей подругой каждый день, но кофе мы не можем попить. Она в Мейне живет.

— Какая досада, — говорю я.

— Ничего страшного. Скайп нам в помощь.

Я пыталась вспомнить хоть что-то, что я делаю каждый божий день. Единственное, что пришло на ум, так это чистка зубов.



Следующим вечером, в понедельник, Лео разделил со мной трапезу.

— Не возражаешь? — одной рукой он взялся за стул, а в другой держал тарелку с едой. Это было в помещении, так как Променад уже готовили к зиме, складывая за зданием столы и стулья. Лео был без фартука и в красивой рубашке.

— Конечно, присаживайся, — сказала я, выпрямившись.

— Как твой отец?

Я сказала, что бедро еще болит, но доктора обещают, что повода для беспокойства нет.

Какое-то время мы просто молча ели, а потом Лео сказал, что весной планирует оформить ландшафт вокруг Променада, чтобы образовался зеленый заслон от парковки. Ему хотелось услышать мое мнение.

— Ты хочешь деревья в кадках? — спросила я.

— Возможно, я пока не могу ничего придумать. Рассчитываю на тебя.

Я посмотрела в окно на Променад, а потом предложила одолжить пару книг о контейнерном растениеводстве.

Мы продолжили есть, а потом Лео прибавил, что хочет цветы и вокруг мастерской тоже.

Отложив серебряный прибор, я промокнула губы салфеткой и стала объяснять, что однолетники хорошо растут в подвесных горшках, только стоит бояться вирусов, от которых их уже не вылечишь. И еще не надо перебарщивать с поливом, это частая ошибка. Многие берутся разводить цветы в контейнерах без предварительных знаний, и растения начинают плесневеть, заводится тля или белая пятнистость.

— Понятно, — сказал Лео и немного приуныл, но я ведь просто описала ему возможную картину.

Я заметила, что мой буррито особенно хорош сегодня.

Он улыбнулся:

— Рад это слышать. Я сам его для тебя приготовил.

— Но ты же сегодня не работаешь.

— Ради тебя я сделал исключение.

— О… — удивленно произнесла я. — Спасибо.

— Не за что.



Также Лео приготовил для меня десерт, но я сказала, что лучше пойду прогуляюсь.

Моя мама, будучи девушкой городской, часто переживала, что во время прогулок по Анневилю глазу не за что зацепиться, и тогда она придумала игру с компенсациями. Ходишь по улицам и находишь какую-нибудь компенсацию — не в смысле денег, а что-то приятное, заставляющее тебя идти дальше. Когда я волнуюсь, то играю в такие компенсации.

Нашей с мамой компенсацией был розовый «Кадиллак», неизменно припаркованный на склоне возле университета. Это было таинственное место — там всегда пахло сигаретным дымом, хотя в пределах видимости никто не курил. Рядом на длинном участке простирался сад, в котором выращивали чередующимися рядами кукурузу и циннии. Помню клумбы с розовыми флоксами под мостом, недалеко от гостиницы Econo Lodge, и винный бар в центре города: если повернуться к окнам спиной, то можно представить, что находишься в большом городе. Как теперь понимаю, для мамы то была игра отчаяния, но на какое-то время она помогала.

Покинув «Эль Пуэрто», я отправилась гулять и обнаружила, что стою возле того самого винного бара. С тех пор у него поменялось несколько владельцев. Было уже достаточно темно, и компания возле окна могла видеть лишь собственные отражения. Восемь мужчин и женщин младше меня лет на десять явно что-то праздновали: прямо сейчас официант разливал по бокалам шампанское. Четверо сидели на скамейке ко мне спиной, двое у торцов и двое — лицом ко мне. Похоже, официант знал эту компанию: он улыбался и что-то рассказывал. Как тут было не порадоваться за людей? Им было хорошо друг с другом. Время от времени кто-нибудь обнимал соседа или соседку, и это был жест радостного приятия.

Начал накрапывать дождь, а я все стояла. Друзья за окном долго делали заказ, но официант не выказывал признаков раздражения. Одна женщина поднялась из-за стола, и я испугалась, что она хочет выйти покурить, и шарахнулась в сторону, но женщина ушла куда-то в глубь ресторана. Потом она вернулась и стала пробираться к своему месту на скамье. Наши лица почти соприкасались, если бы не разделявшее нас окно. Но все равно она меня не заметила.

Потом другая женщина начала что-то рассказывать. Должно быть, история была грустной, потому что пара подруг смахнули слезу. Но потом снова вернулись улыбки и смех. Принесли закуску, и возобновилась оживленная беседа.

Наконец, резко развернувшись, я ушла, убыстряя шаг под дождем. Говорят, дружба смягчает течение болезни и делает нас более счастливыми. Если ты находишься среди друзей, у тебя нормализуется давление, уходит депрессия, снимается стресс, утихают хронические боли. Одно исследование доказало, что дружба так же полезна для здоровья, как если б ты бросил курить. В другом исследовании участвовала группа студентов: ученые привели их к крутой горе и раздали тяжелые рюкзаки. Кто-то поднимался наверх один, кто-то шел группками — и рюкзаки последних казались легче. При этом чем более долгим было знакомство, тем легче воспринималась ноша.

Но когда наваливаются дела, мы в первую очередь перестаем встречаться с друзьями, это тоже доказано. Спорт полезен для здоровья, и любой из нас пытается восстановить форму хотя бы пару раз в году. Многие включают в свою диету кудрявую капусту. Но кто из нас берет за правило регулярно навещать своих друзей? Мы прислушиваемся к самым радикальным советам о поддержке здоровья, но теряем из поля зрения собственных друзей. Почему так?

«У вас есть к кому пойти?» — спросил у бездомной какой-то мужчина.

Я как раз проходила мимо, копаясь в телефоне, и помощник Siri вдруг сказала: «Мне поискать поблизости ваших друзей?»

Грендель являлся одиночкой, но у Данте был Вергилий, а у Одиссея — друзья и сероглазая Афина. У человека, играющего в квест, есть команда или гид.

Я шла мимо кладбища. В дождливом мареве горели мягким синим светом штук двадцать светильников — они работают от солнечных батареек, и люди оставляют их на могилах своих близких.

Я опять что-то случайно нажала на своем айфоне, и в темноте послышался голос Siri.

«Чем я могу вам помочь?»

«Вот что я умею».

«Найти поблизости ваших друзей?»

Я выключила сотовый. Мне хотелось самой ответить на все эти вопросы.

Мы фиксируем жизнь для далеких и близких, обновляем статус все новыми и новыми фотографиями, но при этом редко заявляемся в гости.

А я вот решила это сделать.

«Бедняжка Мэй отправляется в путешествие», — прошептала я, решив, что прямо утром пойду покупать новый чемодан.

Ракита

(Salix fragilis)

Ракита, или ива ломкая, произрастает возле водоемов, а своим названием обязана особому характеру ветвей, которые легко отламываются от сучьев с характерным треском. Нельзя сказать с полной определенностью, почему ракита такая хрупкая (ее еще называют ивой хрупкой), но именно благодаря этому свойству она хорошо размножается. Ветви, отрываемые сильными порывами ветра, относятся дальше по течению и хорошо приживаются на влажных берегах. Одним словом, ракита относится к роду ивовых (Salix).

Когда отец упал, он пытался пошутить, сравнив себя с ивой ломкой. Листья у ивы — ярко-зеленые, а по весне она вся обсыпана пушистыми сережками. На территории университета нет водоемов, и наши ивы очень восприимчивы к снегу и ледяной корке.

А может, таким образом отец просил меня не покидать дом. Ведь перелома не было, зато осталась тревога, что в следующий раз с ним может случиться что-нибудь плохое.



Ракита (Salix fragilis)

Часть II

Багаж

Когда я покупала в Walmart свой Грендель, туда залетел воробей. Чемодан я выбирала долго, но еще дольше смотрела, как воробей крутит своим черным клювом, вопросительно чирикая под высоким потолком с лампами дневного света. Двери работали по принципу воздушного запора, так что скорей всего птица попала сюда из отдела по садоводству, где имелся выход на парковку. Отдел по садоводству — ужасное место, где торгуют среднего качества вечнозелеными кустарниками и осенними хризантемами (род Dendranthema) всего трех цветов: слишком желтыми, оранжевыми как ржавчина и неприятно пурпурными. Понатыкать морозоустойчивых хризантем в саду или вдоль дорожек — не мой стиль, и я не большой любитель однолетников. А пользоваться многолетником как однолетником — вообще дикость. Хризантемы вывели в пятнадцатом веке китайцы, и наряду с цветущей сливой, орхидеей и бамбуком они входили в четверку Благородных Растений. Но сегодня хризантема среди цветов — такое же общее место, как «Ред Делишес» среди яблок. Здесь же контейнеры с окончательно низложенными хризантемами были выставлены одноцветными рядами на телескопическом прилавке из алюминия. Хуже может быть только орхидея в бакалейном отделе.

Молодая продавщица превратно истолковала мой взгляд.

— Вам помочь? — спросила она.

Она была в садовых перчатках и с маленьким совочком, но, судя по чистой одежде, вряд ли занималась растениями.

— Нет, благодарю вас, — ответила я.

— Никак не можете определиться? — Она посмотрела туда же, куда и я. — Они такие милые. В этом году я посадила у себя желтые и пурпурные.

Двинувшись дальше, я без труда отыскала воробья. Он метался под потолком между отделом постельных принадлежностей и магазином для домашних животных, что было весьма разумно с его стороны, ведь именно тут кто-то мог над ним сжалиться, хотя магазин пустовал. Я стояла, задрав голову, и смотрела на птицу. Арка, соединяющая этот магазин с отделом садоводства, была широкой, но низкой, и это запутывало воробья. Я замерла возле прилавка с собачьей едой, прикидывая, как он поступит. Арка вела к спасению, но воробья ко всему прочему отпугивали яркий свет и рождественская музыка.

В проходе появилась женщина моих лет и стала выбирать кошачью еду. В корзинке у нее уже лежали коробки с сухим кормом «Золотая Рыбка», с десяток рулонов бутербродной бумаги, и сейчас к ним добавились кошачьи консервы.

— Там воробей, — сказала я, указывая наверх.

— Простите? — не поняла она.

— Воробей, он никак не выберется отсюда.

Она нахмурилась и задрала голову. Воробей открыл клюв и жалобно зачирикал.

— Вот беда, — сказала женщина. — Вы кому-нибудь сказали?

— Нет. Думаете, есть смысл?

— О… — изрекла она, присовокупив к запасам еще парочку консервов. — Мне пора домой.

— Конечно. Я имела в виду себя.

Она пересчитала баночки, потом снова посмотрела на воробья.

— Я уверена, что такое не в первый раз, — заметила она и покатила тележку дальше.

— Думаете, от этого легче? — сказала я.

Она издала короткий смешок, как будто я изрекла глупую шутку, и покинула магазин.

В товарах для дома я почти полчаса выбирала чемодан, пока не остановилась на экземпляре «360 градусов» фирмы American Tourister. Текст на бирке характеризовал чемодан как «функциональный помощник во время захватывающих путешествий». Его колеса могли разворачиваться в любую сторону, «облегчая ваше передвижение». Не бог весть что, но может пригодиться и эта функция. По расцветкам — черные и синие, но я нашла один серый, с браком. На передней стороне словно шрам темнела длинная борозда, и один из бегунков на молнии погнулся. «Мы выбираем друзей такими, какие они есть», — писал Сэмюэл Джонсон[30]. И я покатила к кассе это раненое чудовище, надеясь на скидку. Над головой продолжал чирикать воробей, но я не подняла головы.

Мне хотелось спросить хоть у кого-то, часто ли сюда залетают воробьи, но на кассе оказалась та самая девушка из цветочного отдела.

— Так вы не взяли хризантемы? — искренно удивилась она, увидев меня.

— Нет, — сказала я, понимая, что нужно как-то сгладить свою резкость. — В другой раз, — прибавила я с наигранной улыбкой.

Она улыбнулась в ответ, и я решила закруглиться, даже не попросив скидку.

Приглашения

Одно дело приехать в гости по приглашению, а другое — без оного, чего я и не собиралась делать. Также не было необходимости составлять список друзей, чтобы потом кого-то вычеркивать. У меня их мало, и я знаю, кого хочу навестить.



1. Линди Асколи. Именно в ее доме я проводила много времени в школьные годы и знаю наизусть номер ее телефона. Она всегда была серьезной девочкой, но при этом улыбчивой. Сейчас Линди с удовольствием сидит дома и растит трех дочерей.



2. Ванесса Мейерс. Я и Линда познакомились с Ванессой в восьмом классе. Она была выше нас, с длинными темными волосами, карими глазами и таким чувством юмора, до которого нам с Линди было далеко. Мы стали неразлучной троицей, но потом только они вдвоем тесно общались между собой. Линди поехала на учебу в Коннектикут, а через пять лет вышла замуж и с тех пор продолжает вить свое гнездышко. Ванесса успела пожить в шести разных местах в трех странах и недавно вышла замуж за разведенного мужчину, став мачехой двух мальчиков-двойняшек. Мы недавно виделись, и Ванесса все время старалась к кому-то прислониться — к другу, к кому-то из пасынков, словно пыталась обрести опору.



3. Нира Халем — моя подруга по колледжу. Соседка по комнате в общежитии стала для меня сплошным разочарованием, впрочем, как и я для нее, поэтому довольно скоро я сблизилась с Нирой — мы познакомились на вводном занятии по психологии. Эта целеустремленная девица с западного побережья была поздней пташкой и вовсю встречалась с парнями. Я была другой, и тем не менее Нира — та самая ниточка, которая так крепко связывает меня с теми прекрасными временами. Я знала ее теперешнего мужа Адама, и именно я их познакомила, еще сильнее скрепив нашу дружбу.



4. Роуз Грегори выбрала меня сама — просмотрела список студентов магистратуры и решила, что мы будем друзьями. Эдакие Май и Роза на курсе по ландшафтной архитектуре. Да, вот такая она упертая. Придя в магистратуру сразу после колледжа, Роуз была моложе меня на несколько лет и при этом более спокойная и сосредоточенная. Не знаю, что такого я могла ей дать полезного, но когда я ушла из программы, а она осталась, а потом уехала в Англию, то все равно не теряла со мной связь.



Линди, Ванесса, Нира и Роуз. Волею неизъяснимых обстоятельств, где перемешались и общие интересы, и совместный опыт, они тянутся ко мне, а я тянусь к ним. Были и другие друзья, которых я находила, а потом теряла, друзья, бывшие таковыми совсем недолго, потому что я не смогла их удержать. Есть фотка меня девятилетней возле бассейна: вот я стою, закинув руку на плечо какой-то девочки, а вторая рука размыта, потому что я ею машу, радуясь новой дружбе. Подружиться значит привязать к себе, и тогда я всеми силами старалась привязать к себе эту девчушку. Но ничего не вышло, и я даже не запомнила ее имени.

Линди, Ванесса, Нира и Роуз. При мысли о каждой из них возникают яркие образы, смесь живых воспоминаний и постов в социальных сетях. Например: вот Линди уверенно шагает по парку, балансируя на цыпочках, чтобы казаться выше. Ванесса пишет мне из Нью-Йорка, как строит свою семью. А вот Нира в Сиэтле, прежде чем усесться за свой рабочий стол, отправляется за покупкой бегонии в горшке. Вот Роуз в ладной курточке спешит через Клэпхэм Коммон[31] в бакалейный магазин. Все эти образы имеют для меня большое значение, словно ключи к чему-то важному.

Обычно не принято навязываться в гости к друзьям, кроме тех случаев, когда ты случайно оказался в том же городе. Можно предупредить заранее, и, как правило, тебе предложат заночевать. Кто-то оповещает сразу нескольких друзей, что будет там-то и там-то в такой-то день и что неплохо бы пересечься. Такой спонтанный подход кажется мне слишком безрассудным, если только вы не уверены, что пользуетесь огромным успехом. Уж лучше держать в уме поучительный случай с Кэтрин Сьюзан Дженовезе[32] и общаться с друзьями последовательно.

— Хотела вот нанести тебе визит, — сказала я по телефону.

Что значит «наносить» визит и «принимать» гостей? Это же прямо бухгалтерский язык, что-то про дебет и кредит. Никто не любит подобное подсчитывание, поскольку оно противоречит правилам хорошего тона.

— Хотела?

— То есть я и сейчас хочу. — Я не умею себя выразить по телефону.

— Правда? Здорово. Когда планируешь?

— Могу подстроиться под тебя, у меня много свободного времени.

— У тебя точно все хорошо?

— Да, меня наградили отпуском.

— Наградили?

— Ну да, просто долго объяснять.

— Мэй, приезжай в любое время. Я буду рада.

Я посмотрела на календарь.

— Через две недели нормально?

— О, совсем скоро. Здорово.

— Могу чуть позже. — Я полистала календарь.

— Да нет же, все отлично. Просто ты меня сильно удивила. Мы никуда не уезжаем, будем ждать. Ты на выходные собираешься?

— Возможно, денька на четыре или пять.

— Хорошо. Мэй, у тебя точно все в порядке? Как отец?

— У него все отлично.

— Ничего, что он так надолго останется один?

— Он у меня очень независимый.

— Рада слышать. А вы по-прежнему живете…

— Да, в том же самом доме.

— Слушай, я так рада, что ты приедешь. Просто не ожидала, и вообще.

— Понимаю.

— Правда?

— Ага.

— Ладно.

— …

— И какой тебе дали отпуск?

— На четыре недели, причем оплачиваемый. Это подарок от университета, потому что некто получил огромный денежный приз за стихотворение о дереве, которое посадила я.

— Круто. Мои поздравления, Мэй.

— Спасибо. Только, пожалуйста, не подумай, что обязана меня развлекать. Я приеду совсем не ради этого.

— Хорошо, просто пообщаемся, наверстаем упущенное. И спасибо, что наконец доберешься до меня.

Доберусь? В смысле? Как-то не очень весело звучит. Как будто я слепая или мне трудно доехать. Эмбер Дуайт справилась бы с этой задачей более грациозно, ну а я… Как есть, так есть.

Пакуем чемодан

Слово trip — не только про путешествие, но и про совершение неправильного шага, когда вы спотыкаетесь на ходу. И чтобы со мной не произошло такого, я купила книгу Эмили Пост[33] «Этикет», что придало мне больше уверенности как гостю:

Я не шумная, не страдаю пищевыми аллергиями.

Мой сон ни глубок, ни легок, я не жаворонок, но и не сова.

Я не мерзлячка.

Я не из тех, кто «кладет ноги на стол» или разваливается на чужом диване.

Я люблю вино, и после него меня не надо отпаивать кофе.

Меня не нужно потчевать мороженым, развлекать или дарить футболку с картинкой памятного места.

Я, конечно же, испытываю профессиональный интерес к ботаническим садам и дендрариям, но вовсе не обязательно меня туда тащить. Некоторые не понимают, что там нет ничего особенного.

Я люблю зоопарки и аквариумы, и еще чтобы рядом были дети, но меня нервируют маленькие музеи.

Каждая из моих подруг говорила про «наверстывание упущенного». Именно это я и собиралась сделать, свернувшись в их доме клубочком, но правильный ли это момент для расспрашивания о своей персоне людей, знавших тебя дольше других? То есть надо бы спросить: что ты помнишь? Какой я была — хорошей или как? Не люблю это слово, но другое на ум не приходит. Мне кажется, что именно старые друзья могут знать, какой ты была в те дни, когда еще не умела посмотреть на себя со стороны. Сейчас мне это важно. То есть я скажу: знаю, что, возможно, у тебя есть друзья и получше, но мой отец стар, брат вообще не присутствует в моей жизни, а мне надо понять, кто со мной рядом.

Я положила в чемодан пару джинсов, одно платье, туфли в бóльшем количестве, чем надо, несколько топов, кардиганов и шарфов (одевание слоями в поездке подобно настройке музыкального инструмента), книжку Эмили Пост, нижнее белье, туалетные принадлежности, фонарик и термос.

Отбытие

Необъяснимо, почему люди лезут без очереди и каким образом мой Грендель влез в габаритную рамку. Я поспешила сюда после эпизода с ребенком, которому надо было попить из фонтанчика, и работница терминала, еще секунду назад уверенная, что Грендель слишком огромен, щелкнула резинкой на моей багажной бирке и сказала:

— Поверить не могу.

Я и сама удивилась и с виноватой улыбкой вырулила свой Грендель из очереди, чем разозлила работницу еще больше. Смяв мою багажную бирку, она нарисовала на лице свежую улыбку для следующего пассажира. Я развернула чемодан перед собой и покатила его по пандусу.

Многие фоткаются для «Инстаграма» на фоне иллюминаторов. Но лично я предпочитаю сидеть с краю, а не прижатая парочкой соседей к металлической гофрированной стенке. Я поднимаюсь на борт. На шее у меня шарф, чтобы, если что, обмотать им нос и отгородиться таким образом от запахов еды. Еще я заранее вытащила книжку, чтобы занять место с краю и не тратить время на копошенье в сумке.

В самолете люди становятся охочими до откровенности. Если на свое пятидесятилетие вы летите с друзьями в Лас-Вегас в одинаковых футболках, разве и так не ясно? Почему соседу нужно знать все подробности — как долго вы готовились к поездке и не ходите ли в чокнутых у босса? Может, все дело в шлепках? Может, это они делают людей такими болтливыми? Кстати, шлепки — еще одна загадка для меня. Открытые ноги в дороге так же уместны, как паук в поварском блюде.

Я включаю верхний свет и пристегиваюсь.

В итоге пассажиров оказывается больше, чем мест, никто не хочет быть выкинутым, приходится бросать жребий, и вылетаю я. Я захлопываю книгу, достаю сверху свой Грендель и покидаю самолет. Работница, замерявшая мой чемодан, еле сдерживает улыбку.

Я собиралась прилететь в четверг и улететь в понедельник. Мы с Линди уже распланировали каждый день, но вместо этого я прибуду только в пятницу. Я звоню Линди с новостью, но она воспринимает ее спокойно.

— Бедняжка, — говорит она. — Нет ничего хуже, чем задерживаться в аэропорту.

Но я не почувствовала себя уязвленной и отправилась пить «Кровавую Мэри». Вся эта заминка явилась для меня некоторым облегчением. У нас с Линди много есть чего вспомнить, и спокойная ночь в отеле немного снимет мое беспокойство.

На экранах за стойкой бара показывали спорт и насилие. Накануне вечером, пока я паковала чемодан, а потом отправилась спать, еще один белый человек при исполнении застрелил чернокожего. И сейчас я смотрела эту самую новость. На остальных двух экранах транслировали футбол.

А диктор на левом экране рассказывал, как незадолго до трагедии по центральному вокзалу носились несколько молодых парней. В интервью двое из них представились как инструкторы по паркуру, иногда они выступают в общественных местах. После игры их товарищ подошел к окошку билетной кассы, снял рюкзак, поставил его на землю и нагнулся, чтобы вытащить бумажник, на пять-шесть секунд оказавшись вне зоны видимости кассирши. Когда он выпрямился, кассирша уже вытащила из сумочки пистолет и застрелила его. Парню было тридцать. Кассирша, ей пятьдесят шесть, испугалась, что мужчина полез за пистолетом, хотя перед этим видела, что он занимается паркуром.

Жестом попросив бармена не разбавлять напиток, я впилась глазами в экран, читая рваные субтитры с кучей грамматических ошибок.

Чернокожий посетитель сбоку от меня закачал головой, говоря своему белому соседу:

— Что вы, не надо, я в состоянии купить себе выпивку.

Белый мужчина поднялся, чтобы уйти.

— Не откажите мне в таком удовольствии, — сказал он.

Оба они были в блейзерах и джинсах.

Бармен замер словно в стоп-кадре с кредиткой в руках, вопросительно глядя на чернокожего.

— Ладно, принято, — сказал тот, и бармен снова пришел в движение.

Молча кивнув, белый мужчина подписал чек и ушел.

Зал снова загудел — люди обсуждали, был ли этот поступок искренним или просто ради показухи. Недавно я читала, как маленький южный городок охватила волна добролюбия, когда на подъезде к «Макдоналдсу» каждый платил за парковку водителя сзади.

В списке моих друзей для посещения было три белых женщины, одна смуглая (Нира наполовину иранка) и ни одной чернокожей. Жаль, потому что раньше у меня была такая возможность. В пятом классе, в середине сентября, у нас появилась новенькая, Даниэль Беле. Многоквартирный дом, где она жила, находился недалеко от нашего района, и Даниэль часто предлагала поиграть вместе. Помню, как однажды мы вышли на улицу в метель, встретившись где-то посередине. Вот Даниэль стоит под уличным фонарем, и на нее летит снег. Мы радовались, что назавтра отменили занятия. Даниэль улыбалась во весь рот, ей не помешало бы поставить брекеты на верхние зубы, у меня-то они были. Когда она звала меня на улицу, я часто отнекивалась, говоря, что мне нужно делать домашку, хотя это не всегда было правдой. То был единственный черный ребенок в нашем классе, и только она не жила в частном доме.

На следующий год настала пора выбирать для занятий музыкальные инструменты. Я хотела играть на виолончели, но ее выбрала Даниэль, и я передумала, выбрав альт. Ужасный инструмент, с которым у меня не заладилось. А Даниэль выиграла стипендию и поступила в музыкальный колледж.

Когда я появилась на «Фейсбуке», то сразу же нашла Даниэль и написала ей в личку. Она ответила, а я ей, но на этом все. Иногда дверь в дружбу едва приоткрыта, и ты мнешься на пороге — то ли тебя впустят, то ли нет. В онлайне неудобно общаться, а Даниэль перенесла огорчение в реальной жизни. Я была бы рада, если б в школе, где мы учились, сейчас было бы больше разнообразия по цвету кожи, но это не так.

Я продолжила смотреть новости. Показывали флешмоб, в котором в знак солидарности с убитым люди надели рюкзаки спереди — точно так же когда-то от флешмоба пошла мода натягивать на голову капюшон толстовки. Субтитры ужасно отставали от звука, но я смогла разобрать слова комментатора о том, что подобное ношение рюкзака полезно для осанки. Что-то вроде как убить одним выстрелом двух зайцев.



Отель при аэропорте придумал такую фишку, чтобы на блюде в фойе всегда было свежее печенье. Над этим огромным блюдом висел длинный слоган: ОСТАВЬ СЕБЕ МЕСТО ДЛЯ ПЕЧЕНЬЯ! Сейчас его поедал белый клерк. Чернокожая женщина на ресепшен, что обслуживала меня, заметила это, и клерк что-то одобрительно промычал в адрес печенья. Та покачала головой и сказала: «Хватит таскать мое печенье, я все вижу». Она повторила это несколько раз, меняя акценты: «Хватит таскать мое печенье, я все вижу; Хватит таскать мое печенье, я все вижу». Но клерк съел еще штук пять.

Я стояла и листала рекламные брошюры, а когда клерк ушел, женщина, многозначительно закатив глаза, подсыпала еще печенья.

Прибытие

Существует много мудрых изречений про то, как следует соизмерять продолжительность своего визита.


Это был упоительный визит — идеальный по своей краткотечности.
— Джейн Остин



Гости как рыба — на третий день начинают вонять.
— Бенджамин Франклин


Известно, что Ганс Христиан Андерсен потерял в лице Чарльза Дарвина друга, когда задержался в его доме на три недели дольше планируемого.

А вот тему прибытия как-то вообще упустили. Приветствовать приехавшего друга — как взбивать яичные белки: тут требуются аккуратность и сноровка, чтобы масса получилась воздушной. В прибытии друга есть повод для радости, восхищенных восклицаний, обнимашек и комплиментов, но, как правило, это всего лишь уловка, чтобы не напрягать гостя и скрыть предшествующие его приезду хлопоты. Ведь одной из сторон пришлось убираться в доме, пересматривать свои планы, а другой — преодолеть определенный путь. Обычно не стоит рассказывать о трудностях своего путешествия, хотя бывают исключения. В «Одиссее», например, такие беседы являются частью ритуала:



Прибывает гость.

Ему предлагают умыться и/или переодеться в чистую одежду.

Гостя нужно напоить и накормить, устроить пир.

Гостя расспрашивают о проделанном путешествии. Обе стороны пространно высказываются.

Все отправляются спать в мягкую постельку.



В наши времена тебе просто могут оставить ключ от дома или квартиры, чтобы ты вошел сам. Впрочем, кто-то предпочтет встретить вас в аэропорту или на пороге своего жилища. Некоторые сразу же показывают, где ты будешь спать, или спрашивают, не голоден ли ты, не хочешь ли пить. Время приема еды может оказаться первым препятствием по многим причинам. Например, ты поел в аэропорту или из-за детей ужин будет ранним, а если хозяин или хозяйка только вернулись с работы — поздним. В первый вечер обычно не устраивают никаких пиршеств, а уж если они случаются, то приготовьтесь толкнуть речь. Впрочем, Одиссей сначала ел, а потом уж разговаривал, и такой вариант мне больше нравится. Но почти никто не предлагает сразу сходить в душ.

Торжественные речи давно вышли из моды, но возможны расспросы. Самый ходовой вопрос: «Как поживает ваша семья?»

Ох.

Тут нам в помощь диаграмма Венна[34]. Например, наша семья Эттавей описывается следующим образом: если х = мой отец, а z = мой брат, то точкой пересечения x, y и z является принятие того факта, что наша мама точно умерла. А вот причина смерти, детали последних лет ее жизни и в каком психическом состоянии она пребывала, остаются предметом разногласия. Отец с братом согласны с тем фактом, что она была лежачей. Мы с братом считаем, что частично она сама обрекла себя на это состояние. Мы с отцом полагаем, что такой образ жизни приблизил ее смерть. Брат говорит, что это был несчастный случай. Отец корит себя, а я пытаюсь понять, какие требования можно предъявлять к близким людям. Имеем ли мы право просить, чтобы они занимались собой ради нас, потому что мы их любим, или же это эгоизм с нашей стороны?

Возможно, тут лучше обратиться к притче. После сорока лет одна женщина свалилась в депрессию, вконец лишившую ее сил. Мимо по дороге шел человек и, увидев лежавшую на земле женщину, перешел на другую сторону, таким образом соблюдая границы человеческого общения. Мимо проходила женщина и заговорила с несчастной, но не выдержала и отошла, поскольку была занята собственной жизнью. А путешествующий самаритянин подошел к женщине и забинтовал ее раны, смазав их лечебными маслами и бальзамом. Затем он взгромоздил ее на своего ослика и отвез в придорожную гостиницу. На следующий день он дал хозяину гостиницы две серебряных монеты и попросил: «Присмотрите за ней, а когда я вернусь, то расплачусь за все ваши труды».

Которого из этих трех человек можно назвать ближним? По Библии это тот, кто сжалился над женщиной. Но что такое жалость, если женщина, так же как и моя мать, желала, чтобы ее оставили в покое? И что станется, если женщина никогда не съедет из этой гостиницы?

На сайте, где трактовались библейские истории, был такой вопрос: «Которое из нижеизложенных описаний больше всего отвечает понятию „ближний“»?



1. Только ближний круг людей.

2. Более широкий социальный или религиозный круг общения.

3. Соседние нации и культуры.

4. Враги.

5. Все человечество.



Чаще всего люди выбирают второй пункт. Мы живем во времена, когда друзьями становятся люди из социальных сетей со всех уголков мира и когда само понятие ближний сжимается как шагреневая кожа.

Ну, и как поживает ваша семья?

Я могла бы сказать, что мы научились довольствоваться умиротворением вместо радости, сменили надежду на терпение, а стойкость воспринимаем как любовь.

Я могла бы сказать, что все счастливые семьи счастливы одинаково, но даже у самых счастливых после сорока лет совместного проживания накапливаются какие-то претензии друг к другу.

Я могла бы сказать, что мой брат уже восемь лет как не приезжает к нам.

Но я не могу вываливать это на людей, только переступив порог их дома. Большинство из нас, особенно женщины, не могут, в отличие от Одиссея или Беовульфа, позволить себе такую роскошь, как длинное эпическое повествование о проделанном пути. Поэтому просто скажу, что живем себе и живем. Куда можно поставить чемодан?

Совершенный дом

Поскольку я была подписана на «Инстаграм» Линди, то знала, что она продумывает в доме каждую мелочь. Еще в самом начале ее замужества я поражалась, с каким изяществом она это проделывает. Во времена, когда остальные обходились футонами, у нее уже была настоящая мебель: закончив со всеми комнатами, она начала изощряться в салфетках, подставках и занавесках. Недавно она сфоткала подоконник, на котором лежат розовый сантиметр и коротенький карандаш. Посыл был понятен и без подписи. Ее бесконечный дух изобретательства простирался в том числе и на фамилию семьи, которую она придумала вместе с мужем. Так Линди Асколи (англ.) и Макс Кассабон (франц.) стали Линди и Максом Кассаколи, хотя ни в ком из них не было ни капли итальянской крови. Впрочем, стены их кухни окрашены в золотисто-желтый тосканский цвет.