Марина Серова
Жизнь как триллер
Русский бестселлер
© Серова М.С., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Глава 1
Я вяло ковырялась вилкой в салате и отчаянно боролась с зевотой, которая одолевала меня весь обед.
Скучнее этого мероприятия невозможно было и придумать, я терпеть не могу подобных застолий, однако сегодня мне пришлось пересилить себя и отправиться с тетей Милой в гости к ее подруге. По долгу службы я, телохранитель Евгения Охотникова, постоянно контактирую с людьми, но в свободное время предпочитаю отдыхать в одиночестве, желательно — за экраном ноутбука, просматривая вышедшие в прокат новинки кино. Моя же обожаемая родственница тетя Мила, напротив, не мыслит своей жизни без общения, у нее куча подруг и знакомых, с которыми тетушка поддерживает отношения. Моего увлечения фильмами тетя искренне не понимает — она убеждена, что в свои выходные я должна встречаться с друзьями, посещать культурные мероприятия вроде выставок, спектаклей, концертов и тому подобного.
Короче говоря, типичный конфликт поколений: тете Миле нравится одно, мне — совсем другое. В принципе, ситуация банальная, можно как-то найти компромисс, но есть одно «но»: тетушка уверена, что я должна завести семью и мне пора торопиться с поисками подходящего кандидата на роль моего будущего мужа. Так как я совершенно не проявляю инициативу в этом и не стремлюсь с кем-то связать жизнь узами Гименея, тетушка активно «помогает» мне в этом вопросе, и чем больше я противлюсь, тем сильнее разгорается азарт моей родственницы.
Увы, я и семейная жизнь — вещи несовместимые, на меня наводят тоску мысли о замужестве и последующих за этим хлопотах вроде детей, домашнего хозяйства и прочих радостей семейной жизни. К тому же работа телохранителя, к которой я привыкла и которая является смыслом моего существования, совершенно не вписывается в придуманную тетей Милой концепцию: ну о каком муже и детях может идти речь, если у меня ненормированный график и деятельность, связанная с риском для жизни?
Сомневаюсь, что при таких условиях резонно заводить семью, даже если бы этого мне очень хотелось. Но доказывать тете Миле что-либо бесполезно — она вроде и соглашается со мной, но потом с маниакальным упорством пытается свести меня с каким-нибудь неженатым сыном или племянником очередной подруги.
Мы долго искали с тетушкой компромисс и наконец договорились, что раз в месяц я буду уступать ей и позволю вытащить меня на то или иное мероприятие. Взамен оставшееся время она не будет меня донимать и даст жить так, как мне хочется.
И вот сегодня как раз был этот злополучный день месяца, когда тетя Мила устроила мне поход на день рождения своей знакомой.
Я сразу поняла, что раз театр или музей отпадает, стало быть, меня ждет встреча с очередным кандидатом в мои мужья. Не ошиблась — у подруги тетушки, Нины Петровны, гостил ее племянник Олег, который за каким-то лешим приехал из Санкт-Петербурга в Тарасов.
И почему ему, спрашивается, в Северной столице-то не сиделось, думала я про себя, сидя за столом.
К слову сказать, Нина Петровна оказалась кулинаром не хуже моей тети, которая каждый день удивляла меня каким-нибудь новым изысканным блюдом. Стол ломился от всевозможных закусок и разносолов, из кухни доносился пряный аромат запеченной утки, а Олег без устали подливал гостьям шампанское в высокие фужеры.
Я от спиртного отказалась, ограничилась соком — все-таки я телохранитель, в любой момент мне может позвонить потенциальный клиент (на что в настоящее время я отчаянно надеялась), к тому же к горячительным напиткам я равнодушна.
Нина Петровна порядком захмелела и стала нахваливать своего племянника, который оказался подающим надежды писателем. Я без интереса слушала дифирамбы Олегу, которого, по всей видимости, похвалы несколько смущали. Тетя Мила с интересом задавала вопросы Олегу, я же предпочитала молчать и ждать, когда «веселье» наконец-то закончится.
Олег не казался мне ни красивым, ни умным, ни харизматичным. Про таких говорят «ни рыба ни мясо», весь он был какой-то… никакой. Юмором не блистал, говорил тихо, и общаться с ним я бы по доброй воле не захотела.
Я украдкой посматривала на мобильный телефон, но минуты текли медленно, словно заснули. Интересно, когда можно будет уходить домой? Вкусные салаты уже не лезли, до горячего дело так и не дошло, а что еще делать в гостях, я не понимала. Общение ни с Ниной Петровной, ни с ее племянником меня не интересовало.
— Женечка, а ты что молчишь? — словно прочитав мои мысли, спросила Нина Петровна. — Ты любишь читать? Какую литературу предпочитаешь?
— Я в основном фильмы смотрю, — не стала лукавить я. — Книги читать не люблю.
— Совсем не любите? — включился в диалог Олег.
— Совсем, — усмехнулась я. — Это не мое.
Я ожидала, что писатель стушуется от моей категоричности и от меня отстанут, но ошиблась. В глазах Олега появился азартный блеск, что придало его лицу одухотворенное выражение.
Признаюсь, я даже удивилась тому, как резко мужчина преобразился. Он проговорил:
— Значит, вы еще не читали интересных книг! Так многие люди говорят, но это потому, что они не нашли свою литературу, которая была бы им интересна. Я, может, и не такой известный автор, но в книгах разбираюсь, слежу за новинками современной литературы. Попробуйте прочитать книгу Майи Рудовской, я вас уверяю, вы не оторветесь от романа, пока не дочитаете до конца! Это просто бомба, серьезно! Никогда не читал ничего подобного, сперва думал: очередной женский роман, который не стоит моего внимания, но потом круто изменил свое мнение. Рудовская пишет просто гениально, я вам очень рекомендую!
— Надо же, я и не слышала об этом авторе, — включилась в беседу тетя Мила. — Это современная писательница?
— Да, она пока написала один-единственный роман, но он сразу же стал бестселлером, — охотно пояснил Олег. — Вы в интернете книги покупаете или в магазинах?
— По старинке, в книжных, — сказала тетя Мила.
— Ну вот, во всех магазинах роман Рудовской на самом видном месте, — продолжал Олег. — Купите, вы не пожалеете! Признаюсь, я с нетерпением жду ее новую книгу, очень любопытно, о чем будет следующий роман. И если посмотрите отзывы на ее произведение, то не увидите ни одного негативного, а это доказывает, что книга стоит того, чтобы ее прочитали.
— Вы меня заинтриговали! — улыбнулась тетя Мила. — А как называется роман?
— «Слуга дьявола», — пояснил Олег. — Запомните?
— Звучит как-то пафосно, — фыркнула я. — Напоминает название фильма — «Адвокат дьявола». Почему-то все любят поминать сатану в названиях своих произведений. Нездоровая любовь какая-то…
— Что верно — то верно, — усмехнулся мужчина. — Но название и должно быть ярким, запоминающимся. Таким, чтобы читатель заинтересовался книгой, взял ее с полки и хотя бы прочел краткое содержание!
— Возможно, — пожала плечами я. — Не слишком разбираюсь во всех этих премудростях. Но обилие демонов и прочих обитателей преисподней порядком надоедает. Мне кажется, надо придумать что-то новое.
— Не могу с вами не согласиться, — не стал со мной спорить Олег. — Но как бы то ни было, книга превосходная, прочитайте!
— А о чем она? — поинтересовалась тетя Мила. — Это детектив, мистика, фантастика?
— Психологический триллер, — пояснил мужчина. — Если коротко, то об абьюзивных отношениях и насилии в семье. Но еще раз повторю, надо читать, так не расскажешь. Рудовская поднимает тему, которую часто замалчивают, так как считается, что всегда женщина сама виновата в том, что мужчина проявляет по отношению к ней жестокость. Ведь общество презирает слабых женщин, верно? Тех, которые не могут вырваться из порочного круга и продолжают терпеть жестокое обращение со стороны партнера. Почему-то все уверены, что женщина сама дает повод, а мужчина выступает в качестве «брутального» героя, мачо, которым все восхищаются. Роман Майи Рудовской рассказывает о том, что на самом деле происходит, когда один из партнеров превращается в неуправляемое чудовище. В общем, книга на злобу дня.
— Это личный опыт писательницы, что ли? — спросила я.
Олег пожал плечами.
— Возможно, я точно не знаю. Рудовская скрывает свою биографию, но мне кажется, да. Иначе у нее не получилось бы настолько красочно и живо все это описать. Думаю, каждая женщина должна прочесть эту книгу, чтобы не оказаться в подобной ситуации.
— Думаю, мне это не грозит, — хмыкнула я. — Со мной лучше не связываться.
— Вы излишне самоуверенны, — покачал головой мужчина. Я поняла, что он не в курсе, кем я работаю, тетя Мила, видимо, решила скрыть эту информацию. — И все-таки почитайте. Жертвой может стать любая, женщины по природе своей слабы, а есть мужчины, которые этим пользуются.
— Я бы поспорила с последней фразой, — усмехнулась я.
Тетя Мила сделала страшные глаза — понятно, не хочет, чтобы я тут в пух и прах ссорилась со своим «женихом».
Я притворилась, что не заметила выражения ее лица, и продолжала:
— Не стоит всех стричь под одну гребенку, в мире немало исключений из этого правила. Стереотипы — они вечны, что поделаешь!
— И все же… — начал Олег, но продолжить не успел: внезапно зазвонил мой мобильный.
Я тут же взяла в руки смартфон, посмотрела на экран. Звонили с незнакомого номера, а это означало, что, скорее всего, мои услуги телохранителя кому-то снова потребовались. В то, что номером ошиблись, не верилось — слишком редко это случалось.
Я встала из-за стола, извинилась и вышла в коридор поговорить с неизвестным мне человеком. На лице тети Милы отразилось разочарование.
— Слушаю, — проговорила я, взяв трубку.
— Здравствуйте, — донесся до меня женский голос.
Тихий, какой-то неуверенный, напуганный. Я прикинула возраст своей собеседницы. По примерным подсчетам, женщине было около тридцати пяти — сорока лет, но, возможно, я ошибалась.
— Могу я поговорить с Евгенией Охотниковой? — спросила незнакомка.
— Да, это я, чем могу быть полезна?
— Мне очень нужна ваша помощь, — проговорила женщина. — Мне ваш номер дала одна моя знакомая, вы ее в свое время очень выручили. Но она предупредила меня, что вы можете быть заняты, скажите, вы сейчас свободны?
— Да, в настоящий момент я не занята, — внутренне я возликовала. — Предполагаю, разговор не телефонный?
— Вы правы… Я бы хотела поговорить лично… — сказала моя собеседница. — Где вам удобно встретиться?
— Я могу подъехать куда угодно, — заявила я.
Молчанов Андрей
Так как квартира Нины Петровны находилась близко от дома, где мы жили с тетей Милой, дойти до машины было делом пяти минут.
— Хотите, приеду к вам домой или, если вам не хочется разговаривать дома, можем встретиться в каком-нибудь кафе.
Брайтон бич авеню
— Лучше у меня дома, — сказала женщина. — Если честно, я… я не могу выходить на улицу…
— Говорите адрес, — отозвалась я.
— Улица Коломенская, дом сорок три, квартира шесть, — проговорила моя собеседница. — Это в Кировском районе Тарасова.
— Я буду у вас примерно через пятнадцать-двадцать минут, — пообещала я.
— Спасибо, буду вас ждать, — и, не попрощавшись, женщина положила трубку.
До меня запоздало дошло, что я не успела спросить, как ее зовут, так быстро она оборвала разговор. Я перезвонила на номер женщины, но сеть была занята. Что ж, придется узнавать имя при личной встрече.
Я вернулась в гостиную, принесла хозяевам дома свои извинения и сообщила, что меня срочно вызвали на работу.
Тетя Мила вздохнула, Нина Петровна посмотрела на подругу с удивлением — наверно, она не понимала, что это за странная работа, куда не нужно приходить к девяти утра и куда могут вызвать в любое время.
Выходя из комнаты, я услышала, как тетушка говорит что-то про «ненормированный график». В этом она была совершенно права.
До улицы Коломенской я добралась быстрее, чем предполагала, — пробок сейчас не было, вечерний час пик не настал.
По пути я все-таки еще раз позвонила своей клиентке, однако телефон по-прежнему был занят. С кем, интересно, она столько времени разговаривает? И не случилось ли с таинственной незнакомкой что-то неладное со времени нашей беседы?
Я припарковала машину возле дома номер сорок три, потом позвонила по домофону в квартиру номер шесть. Дожидаясь ответа, подумала, что неплохо бы сменить свой гардероб на более теплый — стояло начало ноября, погода уже не радовала хорошими деньками. Хмурое небо колебалось, размышляя, дождь сегодня послать на землю или все-таки первый снег. По всей видимости, зима будет ранняя, по утрам лужи покрывались тонким стеклом льда.
К счастью, спустя некоторое время к двери подошли, уже знакомый женский голос поинтересовался, кто это. Я назвала свое имя и фамилию, вскоре раздалось пиликанье, дверь открылась. Я зашла в подъезд и поднялась на второй этаж.
В дверях стояла женщина, на вид, как я и думала, лет тридцати пяти — тридцати семи. Одета она была в синие джинсы и голубой свитер, подчеркивающий ее стройную фигуру. Каштановые волосы женщины были забраны в небрежный «конский хвост», на лице отсутствовал макияж. Моя клиентка носила очки в черной оправе, и они очень подходили к ее лицу с выдающимися скулами. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не взволнованное выражение лица и встревоженные глаза, в которых я прочла отчаяние.
— Здравствуйте, Евгения… простите, как вас по отчеству? — спросила женщина.
— Можно просто Женя, — ответила я. — А вот как вас зовут, я не знаю, не успела поинтересоваться во время нашего телефонного разговора.
— Меня Майя зовут, — представилась она. — Простите, что так резко оборвала связь, мне позвонили с другой линии. Очередные неприятности… Пройдемте на кухню, не на пороге же разговаривать…
Она провела меня на небольшую кухню, большую часть которой занимал обеденный стол, использующийся, как я поняла, не только по назначению. На столе стояли чашки с ложками, с краю находился ноутбук и тетрадь для записей. Судя по всему, кухня служила еще и рабочим кабинетом.
Бегло осмотрев помещение, я пришла к выводу, что хозяйка квартиры не очень любит готовить, предпочитает тратить на кулинарию минимум времени. На это указывали всевозможные приспособления, облегчающие труд хозяйки: тостер, микроволновка, мультиварка, электрический чайник. А вот плита оказалась девственно чистой, словно ею вовсе и не пользовались. Наверняка Майя покупает еду, которую нужно только разогреть, или вовсе заказывает готовые блюда на дом.
— Что случилось? — поинтересовалась я после того, как мы сели на стулья.
Женщина заняла место рядом с ноутбуком.
Андрей Молчанов
— Это не имеет отношения к делу, по поводу которого я вам звонила, — вздохнула Майя. — Тренер дочери звонил. Карина — так зовут мою дочь — увлекается верховой ездой, недавно стала заниматься конкуром. А сегодня у нее как раз была тренировка, Карина прыгала на лошади через барьер, но, как сказала тренер, лошадь обнесла препятствие, Карина упала. По всей видимости, ударилась сильно — ее отправили в травмпункт, тренер мне поэтому звонила. Сама дочь ничего не сообщила, впрочем, как всегда. Так вот, сперва я разговаривала с тренером, чтобы узнать, в какую больницу поехала Карина, у нас же много травмпунктов, но тренер не знает, она просто сняла дочь с тренировки и отправила в больницу. Возможно, у Карины перелом руки, надо точно узнать… А потом я пыталась поговорить с самой Кариной, но дочка наотрез отказалась мне говорить, где она. Понимаете, ей шестнадцать лет, в голове, если можно так сказать про родную дочь, черти бесятся. Она делает что хочет, меня ни во что не ставит и всеми способами пытается доказать, что я ей никто и звать меня никак. С каждым днем все хуже и хуже… Простите, что сейчас я все это вам рассказываю, но больше не с кем поделиться, настоящих подруг у меня нет, да и сор из избы выносить не хочется. Но сейчас просто накипело, за дочь волнуюсь. А она целыми днями пропадает на конюшне, учебу забросила — у нее выпускной класс, о будущем Карина не думает. Вбила себе в голову, что не собирается поступать в университет и что в дальнейшем она планирует заниматься только лошадьми! Это просто дурдом, честное слово… Не конюхом же она пойдет работать, в самом деле!
Брайтон бич авеню
— Тяжелая ситуация, — согласилась я. — Я вам искренне сочувствую. Но единственное, что вы можете сделать сейчас, — это ждать, когда Карина приедет домой. Если она руку сломала, с гипсом на конюшне делать нечего…
— Если она еще приедет домой, — горько отозвалась Майя. — Я не знаю, где Карина время проводит, но она запросто может не явиться ночевать, а мне потом в лучшем случае скажет, что была у подруги. В худшем — пошлет к чертовой бабушке, такое у нас тоже не редкость. Мне вот интересно, за какие грехи дочь так на меня обозлилась…
— Может, причина есть, но вы о ней не догадываетесь? — предположила я. — Подростки могут воспринимать все в чересчур мрачных красках, видеть зло там, где его нет, и злиться на весь мир. Я не психолог, в этом плане ничем вам помочь не смогу, но еще раз повторюсь, если вы не знаете, в какую больницу поехала Карина, единственный вариант — ждать ее возвращения.
ФРИДМАН-СТАРШИЙ. НЬЮ-ЙОРК. 1989 год.
— Вот этим я и занимаюсь… — хмыкнула женщина. — Если не объявится, не знаю, что делать буду… А потом из школы мне начнет звонить классный руководитель Карины и снова говорить, что Рудовская прогуливает уроки… И такое изо дня в день!
— Простите, как вы сказали? — переспросила я. В голове мгновенно промелькнул сегодняшний разговор с Олегом. — Фамилия вашей дочери — Рудовская?
Семен Фридман ехал в своем \"кадиллаке\" под эстакадой сабвея (*1) по Брайтон Бич авеню. Как всегда в этот утренний час, движение здесь было плотным, машины ползли практически в одном левом ряду - правый крайний и средний заполонили грузовики, приехавшие с товаром для магазинов и легковушки нарушавших правила парковки покупателей, привлеченных дешевыми распродажами в здешних лавочках, примыкающих одна к другой на протяжении всей улицы, вернее улочки, - двухэтажной, сумеречной от широкого навеса подземки, пройти которую из конца в конец пятнадцать-двадцать минут; улочки, подобных которой в Нью-Йорке великое множество по окраинам Бронкса, Куинса, да и того же Бруклина. Хотя, наверное, только здесь увидишь желтые флажки, трепещущие на ветру под эстакадой, флажки с надписью \"Брайтон из бэк!\" - то есть Брайтон вернулся, возвращен городу, воскрешен, и флажки возвещают истину: он, Фридман, ставший жителем русскоязычного еврейского гетто на Брайтоне в начале семидесятых, великолепно помнит заброшенные трущобы с выбитыми оконными стеклами, груды мусора, \"цветную\" шпану, обшарпанные квартирки в четырехэтажках грубой кирпичной кладки начала века, оплетенные крашенными битумом пожарными лестницами, с бельевыми веревками от стены к стене, где над пустынными внутренними двориками, отгороженными тюремного типа заборчиками из сетки с козырьками колючей проволоки сушилось исподнее негритянских семей...
— Ну да…
— Значит, вы — Майя Рудовская? — уточнила я.
Это уже потом лихая преступная Одесса, мудро выселенная с благословения милицейских властей, нагрянула сюда из Союза, обжилась и обстроилась, заселилась в пустующих домах и, окрепнув, погнала цветных прочь, в глубь Бруклина, отодвинув их, впрочем, не очень-то и далеко, до параллельной Брайтону Нептун-авеню, на задворки района, однако несомненно отвоевав всю его прибрежную часть. Ездили по Брайтону во времена битв загорелых одесситов и черных аборигенов ребятки на мотоциклах и прицельно били цепями \"мэстных\" на тротуарах, и те постепенно отступали перед беспримерной наглостью и напористостью пришельцев.
Женщина кивнула, потом произнесла:
— Вы не ошиблись, я не тезка писательницы. Я и есть Майя Рудовская, автор «Слуги дьявола». Даже не думала, что вы читали мою книгу…
Редко мелькнет ныне на Брайтоне черный, не его это район, хотя давно уже стал Брайтон лоялен и от расизма далек. А уж кого вовсе не трогали - корейцев, все овощные лавки как были их, так их и остались, даже занюханный супермаркет \"Met Food\" на углу Оушен-Парк-Вей процветает, но корейцы, во-первых, еще те мафиози, а во-вторых, здорово в новых условиях обрусели, кроют матом, мешая его с английским, а русский воспринимают как должное при общении с покупателями. С кем поведешься...
— Я не читала ее, но о вас наслышана, — сказала я. — Говорят, вы гениальная писательница, ваш первый роман стал бестселлером. Мне рекомендовали прочитать книгу.
— Я и сама не ожидала, что мой первый опыт окажется настолько удачным, — скромно потупила глаза Майя. — Писала для себя, чтобы справиться со своими эмоциями. Понимаете, когда вокруг столько проблем, что кажется, выхода нет, требуется какая-то отдушина, чтобы справиться со всем этим… Для меня отдушиной стал мой собственный мир, жестокий, беспощадный, но мой личный. Я писала ночами, потому что мучилась от бессонницы и тревоги, возможно, поэтому роман получился таким мрачным. Но что поделаешь, книга — это отражение души человека, его опыт, его жизненный путь. Знаете, после того, как я дописала роман, мне стало как-то легче, словно я высказала все, что накипело. Такая вот психотерапия…
Семен Фридман отпустил ногу с педали тормоза и тотчас пришпорил рвущийся вперед \"кадиллак\", продвинувшись в пробке едва ли на корпус машины. С лязгом и грохотом, осыпая тротуар оранжевой россыпью искр, притормозил наверху, на эстакаде поезд - то ли экспресс \"Q\", то ли тихоход \"D\", идущие в Манхэттен.
— То есть книга автобиографическая? — спросила я.
Сколько раз ездил Фридман этим маршрутом, сколько раз...
Рудовская пожала плечами.
— И да, и нет, — произнесла она. — Да, в главной героине я описываю себя, но взяла из своей жизни только общую канву. Остальное придумала, сгустила краски. Если бы все произошло со мной, вряд ли я осталась бы в здравом рассудке.
— Настолько все ужасно?
Вспомнилось: утренний морозец, пронизывающий февральский ветер с океана, собачье дерьмо на тротуарах, заплеванная лестница, ведущая на платформу, давка в старом, грязном вагоне - не теперешнем серебристом, с кондиционером... И - страх, разгоняющий утреннюю дремоту, - лишь бы не опоздать на работу, лишь бы... Сначала в магазин, где работал первые полгода продавцом рыбы, потом в порнокинотеатрик, в итоге разнесенный возбужденными зрителями из среды наркоманов, затем в \"Лимузин-сервис\"... Лишь бы не опоздать, отышачить за свой \"полтинник\", а вечером, без ног, - обратно в подземку, под низкие своды ее, поддерживаемые швеллером, грубо крашенным масляной краской. После - закупка жратвы, причем подешевле, чтобы съэкономить, почтовый ящик с устрашающей бесстрастными счетами за телефон, жилье, электричество... И - сон.
— Прочтите сами, — сказала Майя. — С одной стороны, подобное может случиться с любой другой женщиной, а с другой… с другой, именно поэтому все настолько жутко. Понимаете? Если бы я писала мистический роман, придуманные ужасы не трогали бы читателя, да и самого писателя, так же, как и в моем триллере. Дело в том, что я описала реальных людей с их реальными мыслями, пороками, страданиями и… насильственными наклонностями. Такое сплошь и рядом встречается, и осознавать, что этот кошмар реален, — вот что самое ужасное. Я не завидую моей героине — несмотря на то, что конец в книге хороший, врагу не пожелаешь оказаться в такой ситуации. И потом, книга не заканчивается смертью героини только потому, что мне захотелось увидеть свет в конце туннеля. Если бы мой роман имел трагичное завершение, это убило бы надежду на то, что в конце тоннеля должен зажечься свет. А человеку нужна надежда — и мне она нужна как никогда.
А перед сном - коротенькая мечта, покуда голова не утонула в подушке: устроиться бы на нормальную службу... Чтобы стабильная зарплата, страховки... Но что он может - эмигрант без языка, без профессии, корней и знакомств...
— Очень увлекательно, — заметила я. — На досуге почитаю книгу. Но как я понимаю, вы не о вашем романе собрались со мной поговорить, верно?
Боже, ну зачем уехал, за каким иллюзорным счастьем, для чего? Чтобы попасть в безжалостные челюсти поисков работы, нахождения ее - жалкой, грошовой - и полного ей служения, не дающего даже оглянуться вокруг?
— Да, — кивнула Рудовская. — Хотя… хотя не знаю. Боюсь, о романе тоже придется говорить, так как, по-моему, к делу он имеет прямое отношение. Но начну по порядку. Я уже рассказала вам немного о своей книге — получилось как в сказке, в один прекрасный день я проснулась знаменитой. Конечно, для того, чтобы издать книгу, пришлось предлагать роман различным издательствам, я уже и не надеялась на успех, но мне, можно сказать, повезло. Издательство «Элмос» взялось опубликовать мой роман и даже заключило со мной договор на следующую книгу. Мне заплатили аванс, дали сроки написания нового романа. Когда все это случилось, я не верила в то, что происходящее — реальность. Не думала, что я когда-нибудь смогу добиться такого головокружительного успеха… Моя эйфория продолжалась около недели — я давала интервью, обо мне писали в журналах, я завела свой блог и стала публиковать туда фото и видео о своей жизни. У меня появилось огромное количество подписчиков, я каждый день придумывала новые интересные посты, отвечала на письма, давала советы… У меня появились деньги. Огромные деньги — такие, что не заработаешь за несколько лет на моей работе. По специальности я филолог, долгое время работала учителем русского языка и литературы в школе, но несколько лет назад из школы мне пришлось уволиться, на жизнь я зарабатывала репетиторством. В принципе, заработок довольно неплохой — сейчас ведь детям надо готовиться к ЕГЭ по русскому и литературе, а без дополнительных занятий сделать это проблематично. Вот в свободное от уроков время я писала свою первую книгу. Словом, по сравнению с уроками гонорары писателя просто огромны, можно сказать, я вытянула счастливый билет. Деньги мне очень нужны — сдается мне, что Карина не сможет сама ни в какой вуз поступить, придется определять ее на коммерцию, и то неизвестно, что она выберет. Ну да ладно, это я говорю для того, чтобы вы были в курсе моей жизненной ситуации. Итак, я была счастливой начинающей писательницей, которая написала дебютный роман, ставший бестселлером. Я поняла, что всю жизнь хочу сочинять книги, взялась за сюжет второго романа. Тут я столкнулась с первыми проблемами. Роман «Слуга дьявола» я писала для себя, у меня не было ни конкретных сроков, ни договора с издательством. Меня никто не торопил, никто не задавал мне никаких рамок. Я писала потому, что этого требовала моя душа. А вот в случае со второй книгой все оказалось иначе. Во-первых, надо мной маячил срок сдачи книги, я рассчитала норму страниц, которую должна была делать в день, чтобы успеть вовремя, однако пока я ни разу не уложилась в это количество. Во-вторых, причина куда важнее — я не могу до конца определиться с сюжетом романа. В первой книге герои были живые, потому что они списаны с конкретных людей, ситуаций, в которых они оказывались, — не надуманных, я словно смотрела на них со стороны и записывала увиденное. А сейчас персонажи книги «картонные», я им сама не могу сочувствовать, потому что они не настоящие. Сюжет мне тоже не нравится — нет в нем той остроты, что была в первой книге. Поэтому я не могу сесть за ноутбук и погрузиться в работу. Вместо этого я занимаюсь блогом, на вопросы подписчиков отвечаю, что работа над книгой идет полным ходом, и я с трудом выкраиваю время на то, чтобы опубликовать очередной пост или историю. От дочери я не вижу никакой поддержки — она считает, что я зря трачу время, она даже не читала мою книгу. Мне это очень больно и обидно, но Карине на это наплевать. И потом — начало происходить нечто странное и ужасное…
Небоскребы Манхэттена, блеск витрин, мир изобилия, в котором нет только одного - слова \"нет\", - что это для него? Фон. Привычный фон недоступного музея, где также нет таблички \"РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ\", но все-таки она есть, есть!
Рудовская замолчала, я ждала продолжения рассказа. Наконец женщина проговорила:
Неужели так было? Неужели когда-то, смотря на сверкающие \"кадиллаки\" и \"линкольны\", неспешно катящие из того же спального Бруклина в деловой Манхэттен, он подсчитывал, глядя на них из оконца поезда сабвея: бензин - пятерка, проезд через туннель - пятерка, а уж цена парковки за весь рабочий день едва ли не то, что он за весь этот день зарабатывает...
— Только умоляю, не считайте меня сумасшедшей и выжившей из ума писательницей, которая запуталась в собственных фантазиях. Я сама хотела бы, чтобы все это было плодом моего больного воображения, но увы… Факты сами говорят за себя. События моей книги начали просачиваться в реальную жизнь и происходить со мной!
Женщина с ужасом посмотрела на меня, дожидаясь моей реакции.
Затем и сам он сидел за рулем всяких \"линкольнов\" с телевизорами, барами и даже банями, но толку? До \"линкольнов\" все равно добирался в вагоне подземки, а за бензин и толлы2 платили хозяева машин...
— То есть? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?
У аптеки на углу Брайтона он свернул на Оушен-Парк-Вей и прибавил газку. Здесь движение было свободнее, широкая трасса стрелой уходила в сердце Нью-Йорка, к голубеющим в эту утреннюю пору коробкам небоскребов-близнецов центра международной торговли, отчетливо различимых даже из Бруклина.
— А то, что все, о чем я написала в романе, сейчас случается со мной! — воскликнула Рудовская. — Я не знаю, как это объяснить, так как в мистику не верю. То есть раньше не верила. А сейчас я уже склонна изменить свою точку зрения, так как выбора у меня нет!
Поправил заколку на галстуке с крупным, полтора карата, бриллиантом.
— Все, что вы сейчас сказали, для меня звучит весьма абстрактно, — заметила я. — Постарайтесь успокоиться и внятно рассказать, что у вас происходит. Вам угрожают?
К подобным побрякушкам он относился брезгливо, но сегодня предстояла ответственная встреча с арабскими бизнесменами, а они-то побрякушкам внимание уделяют, и скромничать тут - значит проиграть первый раунд. Восток падок на внешние приметы, как богатый, так и нищий. А с мудрым Востоком Фридману попросту не доводилось встречаться. Жизнь его была иной. Собственно, она уже прожита, жизнь... От бедности - к богатству, от мечты об этом \"кадиллаке\", на котором он сегодня едет - лениво и привычно, до скептических раздумий: купить ли собственный вертолет? Чтобы летать на нем по выходным в казино Трампа \"Тадж-Махал\" в Атлантик-Сити, а на зимние каникулы куда-нибудь во Флориду... Нет, не стоит, пожалуй... Вертолет - либо прихоть зажравшихся пижонов, либо транспорт для облета горячих точек би знеса, либо - инструмент в криминальных крупномасштабных операциях. Последними он, Фридман, занимается, но его стиль не из голливудских сюжетов... Его стиль тих и благочестив бумаги, переговоры, банковские операции, перекачка денег из Америки в Новую Зеландию, оттуда в Таиланд, затем обратно в Америку, куда они приходят уже как деньги иностранные, не облагаемые налогом...
— Да, и не только. Но для начала мне придется вкратце сообщить вам, о чем мой первый роман. Без этого вы не поймете, почему мне настолько страшно… В книге рассказывается о девушке Лизе, которая выходит замуж за Никиту, в которого страстно влюблена. Никита юрист, он делает успешную карьеру, без ума от Лизы. Родители девушки очень рады за дочь — ведь она типичная «серая мышка», ее не назовешь ни красавицей, ни умницей. И при этом она умудрилась привлечь к себе внимание такого необыкновенного мужчины, как Никита. В общем, они женятся, Лиза переезжает домой к мужу, все замечательно. Однако со временем Лиза начинает понимать, что ее супруг не такой замечательный, как она сперва думала. Все неприятности, которые происходят у Никиты на работе, он вымещает на жене, ведет себя с Лизой самым жутким образом. Он оскорбляет и унижает ее, доходит до того, что поднимает руку на женщину. Сперва Лиза все это терпит, она считает, что сама выдумывает свои проблемы, однако, когда Никита впервые избивает ее, женщина рассказывает родителям о поступке мужа. Но ей не верят, так как в глазах общества Никита — образцово-показательный мужчина, а Лиза — неблагодарная девка, которой попросту нечем заняться. По просьбе мужа сразу после свадьбы Лиза бросает свою работу, чтобы больше времени посвящать семье и дому, потом она постепенно прекращает общение с друзьями, так как это Никите не нравится. Позже Лиза даже удаляет свой аккаунт из социальных сетей, потому что кто-то начинает писать женщине с неизвестного адреса, угрожать ей и оскорблять ее. Лиза понимает, что она совершенно одна, помощи ждать не от кого. Когда жизнь с мужем становится невыносимой, Лиза решается на побег. Она крадет кредитку мужа и бежит от него в другой город, где он не сможет ее найти. Женщина боится, что рано или поздно Никита все же отыщет ее, она сходит с ума от паники и тревоги. Лиза обращается в ассоциацию жертв домашнего насилия, там проходит психотерапию, после устраивается на работу. Но в тот момент, когда ей кажется, что кошмар позади, ей начинают посылать письма угрожающего характера, и Лиза понимает, что Никита знает, где она. Вечером, когда Лиза возвращается с работы, на нее нападают трое мужчин и избивают ее, в полицию она обращаться боится, так как Никита может ее выследить. В конце концов, Лиза едва не сходит с ума, Никита ее находит и пытается убить. Но женщину спасает ее коллега, которому женщина нравится, роман заканчивается хорошо, хотя в реальной жизни Лизе вряд ли удалось бы помочь. Но в книге конец может быть любой, все зависит от автора. Мне захотелось, чтобы Лиза осталась жива, а зло оказалось наказанным. Еще раз повторю, в реальном мире очень часто жертва насилия погибает…
Да и какой он преступник? Он бизнесмен. Да, когда-то приходилось мараться и с наркотиками, и с проституцией на том же Брайноне, вскоре, правда, заглохшей, ибо морально устойчивые жены советских эмигрантов незамедлительно сообщали в полицию о гнездах разврата, оберегая собственные семейные гнездышки, да и наркотики еврейская община пропускала через себя, как вялый посредник , от случая к случаю, рвения в таком бизнесе не проявляя. И он, Семен Фридман, тоже не на этом делал свои деньги. Иные стези вывели его из-под гнета черного наемного труда в мир воистину неограниченных возможностей и беспечного бытия, превратившегося со временем в нескончаемую сытую, красивую игру, в которую уже можно и не играть, однако тогда будет попросту нечего делать... А игра же поначалу несла в себе изрядный риск, хотя без него преодолеть убогий застой эмигрантского существования было невозможно.
— Весьма занятно, — прокомментировала я, когда Майя закончила. — Но вы говорите, что события, описанные в вашей книге, повторяются в реальной жизни…
— Да, — кивнула Рудовская. — Я сперва и не придала этому значения, но чем дальше, тем только все хуже становится… Началось все с того, что в социальную сеть начали приходить сообщения, в которых мне писали, какая я бездарность и неудачница. Так как у меня недавно вышла книга, я решила, что мне просто кто-то завидует, потом даже перестала читать сообщения. Тем более я не знала человека, который мне пишет, — у него на страничке отсутствовали фотографии, информации тоже никакой о пользователе не было, никнейм ни о чем мне не говорил. Если честно, мне и разбираться-то не хотелось — я посчитала все это каким-то детским садом. Социальной сетью я почти не пользуюсь, не знаю, зачем зарегистрировалась там, активным пользователем я никогда не была. Вот собственный блог действительно приносил мне удовольствие, было интересно его вести. Поэтому, чтобы больше не читать гадостей, я попросту удалила свою страничку, предпочла все забыть и не заострять на этом внимание. Наверно, звучит странно, но от того, что меня оскорбляли в социальной сети, я испытывала даже какую-то гордость. Ведь это означало, что я действительно стала знаменитой, раз у меня даже недоброжелатели появились. А может, я внушила себе это — не знаю. Когда я удаляла собственную страничку, мне и в голову не пришло, что героиня моего романа Лиза сделала то же самое, что и я…
Начал Семен с контрабанды, выкупив на все свои сбережения и под громадный кредит похищенное с военной базы оружие, отправленное через знакомого пуэрториканца в какую-то из латиноамериканских республик. После занялся мошенничеством с бриллиантами, через подставных лиц предлагая покупателю настоящий камень, а в итоге всучая подделку... Далее пошло-поехало: заказы на партии оружия укрупнялись, наладились связи с Большой Мафией, откуда деньги поступали Фридману авансом, на полном доверии, появились свои судовладельцы, перекупщики и доставалы, а главное - организовался канал связи и контрабанды с Советским Союзом через Германию, где интересы Фридмана представлял родной дядя, постоянно проживающий в Дюссельдорфе. В Союзе же действовал брат Валера - парень не промах. От Валеры прибывали иконки, картины, камушки, валюта, изделия подлинного и лже-Фаберже.
— По сюжету романа кто писал Лизе гадости в сети? — поинтересовалась я.
— Никита, — пояснила Рудовская. — Он хотел получить контроль над своей женой и для этого стал ограничивать ее общение с другими людьми. Его раздражало, что жена периодически проводит свободное время в телефоне, поэтому он начал изводить ее сообщениями с неизвестной странички, а когда Лиза пожаловалась ему на «тролля», посоветовал удалить свой аккаунт из сети. Лиза поступила так, как сказал ей муж, — ей и в голову не могло прийти, что любящий супруг станет ее оскорблять и писать гадости. Только потом она поняла, на что способен Никита, но было уже поздно…
Канал стабильно функционировал в течение трех лет, после чего наступила долгая пауза: в Союзе начались аресты многих исполнителей, методично рушились все цепи, и, казалось бы, наступил конец, однако, парадоксальным образом новый толчок бизнесу дала перестройка.
— И вы считаете, что с вами повторяется история вашей героини, так? — уточнила я. — Получается, нам надо искать вашего мужа или бойфренда, который вас терроризирует. Если в книге отчасти описана ваша история, значит, и муж-абьюзер существует?
— Не совсем, — покачала головой Майя. — Я одинока, свободна. С отцом Карины мы расстались, в настоящее время у меня нет отношений ни с кем.
В суматохе возрастающих связей с Западом, тысяч сделок, появления свежеиспеченных дельцов, вылезших подобно комарам из личинок по весне, карательный аппарат, ранее четко, как паук на шевеление паутины, реагировавший на любое несанкционированное движение, растерялся, да и прибавилось ему хлопот, аппарату: политические партии, уличная преступность, всякие группировки, в том числе армейского толка, великолепно вооруженные и беспредельно агрессивные... Куда же уследить за железными ветеранами теневой экономики, зарабатывавшими миллионы еще в те времена, когда и не снились они новоявленным бизнесменам, даже и не подозревающим, как сейчас их \"влегкую\", с усмешечкой использует старая гвардия, к которой, в частности, принадлежали и Фридман-старший, благодаря эмиграции избежавший уголовного преследования, и Фридман-младший, в прошлом - выпускник Физтеха, отказник, а ныне - человек с разрешением на выезд на постоянное местожительство в США...
— Ладно, продолжайте, — попросила я.
Рудовская вздохнула.
Младшего брата Фридман-старший ожидал обнять в зале аэропорта в самое ближайшее время. Ожидал с нетерпением.
— Потом мне стали приходить письма с угрозами, — сказала она. — Увы, я не могу вам их показать — мне присылали сообщения на адрес электронной почты, отправитель неизвестен, поэтому я их сразу же удаляла. Меня они не пугали, а только раздражали — сколько уже можно, свою страничку из социальной сети я уже удалила, неужели теперь надо и почту менять? Я очень разозлилась на хейтера, только отправить письмо ему в ответ не могла — эта операция была невозможна, похоже, отправитель как-то заблокировал свой адрес. Я не особо разбираюсь в этом, поэтому решила удалять сообщения, которые меня попросту бесили. Я не могу придумать нормальный сюжет, а тут еще какие-то гады мне захламляют почту, если бы нашла эту сволочь, уши бы надрала… Мне почему-то казалось, что кто-то балуется — причем не взрослые люди, а ровесники дочери. Я даже Карину подозревала — а кто знает, что ей могло прийти в голову? Дочка меня не слушается, в грош не ставит, за что-то даже презирает, вот, может, это она постаралась? Дети по-разному могут пытаться привлечь внимание родителей, что если Карина все это затеяла? Верилось с трудом, Карина, наоборот, со мной на контакт не идет, когда я у нее что-то спрашиваю, слышу единственное слово — «отстань» или «отвали», «не твое дело». Я все-таки допросила дочь, но она заявила, что понятия не имеет, что это за электронный адрес и у нее полно других, более важных дел, чем досаждать мне. Я не стала настаивать — моя версия и самой мне казалась смешной, тем более сейчас у Карины одни лошади на уме. Но она могла бы быть мне благодарной за то, что я оплачиваю ее занятия верховой ездой, к тому же покупаю ей необходимые вещи для этого… К слову сказать, все эти краги, каски, хлысты и бриджи для верховой езды стоят огромных денег, а если вспомнить первые соревнования дочери, то там вообще полное банкротство. Я даже в долги залезла, только бы Карине форму купить и заплатить за взнос и членский билет. Но дочь этого не замечает… Простите, опять я не о том, но честно, накипело…
Во-первых, был Валера единственным родным человеком: мать умерла давно, отец, не выдержав эмиграции, погиб здесь, в Нью-Йорке... Выбросился из окна. Странный был человек... Ходил в комитет ветеранов войны, организованный в общине на Брайтоне, неимоверно скучал о России, которой отдал десять лет в лагерях и пять на войне... Ругал, клял тамошние уже порядки и нравы, а все равно тосковал и... дотосковался. Вот и говори, что нет ностальгии у евреев. Может, внуки бы его спасли... Но детям старика на женщин не везло, все попадались не те, и очередной брак сменялся очередным разводом, что в Союзе, что в Америке, где, как Семен Фридман был уверен, нормальных баб и вовсе нет либо лесбиянки, либо те, кто использует мужика для заколачивания себе денег, не более. А эмиграция, полагал он, для женщины все равно что тюрьма, извращающая все женское, стимулирующая все корыстное и бездуховное. Причем стимулирующая изощренно, планомерно, необратимо. С эмигрантками из России он даже не путался, их дорога известна: либо прозябание при прежнем муже, сумевшем более-менее встать на ноги, либо сближение с состоятельным американцем. Иное - крайне редко.
— С какой периодичностью приходили вам письма? — прервала я Рудовскую.
Майя пожала плечами.
Итак, ехал Семен Фридман на своем \"кадиллаке\" на встречу с арабами. Цель встречи была проста. Брат Валера договорился в далеком Советском Союзе о продаже арабам через какое-то совместное предприятие множества ящиков из-под овощей. Тарной дощечки. Арабы официально выплачивали предприятию одну сумму, а сумму иную, дабы сделка состоялась, переводили на счет Семена. В чеке причина выплаты формулировалась как \"коммерческая консультация\". Таких операций за последнее время Семену довелось провести уйму. Валера зарабатывал там, в нищей стране, столько, сколько Семену не доводилось в самые удачные периоды в богатейшей Америке. Однако сколь долго продлится такое? В последнем письме брат сообщил, что заработанного ему хватит, чтобы жить на проценты, он честно оплатил все счета наперед, замену себе подготовил и вскоре выезжает. В сентябре Фридман-старший заказал ему билет: \"Москва - Нью-Йорк\", первый класс, \"Люфтганза\". Самый дорогой. Однако - на конец января. До января планировалось осуществить самую крупную контрабанду из Союза.
— По-разному. Иногда через день, иногда — реже, иногда чаще… Но соскучиться мне не давали, развлекали, как могли.
— А содержание писем какое? — продолжала я свои расспросы. — Процитировать можете?
Операция \"Бриллиантовая галактика\" - так обозвал задуманное мероприятие Фридман-старший. И вся эта \"галактика\" покуда покоилась в Советском Союзе и переместиться западнее никоим образом не могла - однозначно безопасных путей для этого братья еще не нашли.
— Ну да… В основном — оскорбления и угрозы. Что-то вроде «ты тупая мразь, за все ответишь», и это говорилось разными выражениями, но смысл один. За что и перед кем я должна отвечать — не знаю, мне не сообщили и даже не намекнули. Сама не понимаю — вроде мужей я ни у кого не уводила, должность ничью не занимала, даже не платила судьям, чтобы дочери дали на соревновании первое место. Да Карина тогда и не выиграла — ей дали третье место, то есть тут я ни при чем. Единственная причина, которая казалась мне более-менее вероятной — так это ненависть ко мне, вызванная успехом моей книги. Другими словами, элементарная зависть, другого объяснения всему этому я не вижу.
...Уловив, что движение по трассе, ведущей к Бруклинскому мосту, приемлемое и пробок не предвидится, Семен принял вправо. Проезд по Бруклинскому мосту в Манхэттен в отличие от подводного туннеля бесплатный, и пятерку на таком маршруте Фридман очевидно экономил.
— Вы считаете, что вам писал один и тот же человек? Я имею в виду, социальную сеть и электронную почту? Письма похожи?
— Ну, не знаю… — растерялась Рудовская. — Я впервые с подобным сталкиваюсь, не разбираюсь в таких вещах… Хотя, скорее всего, писал один и тот же, сперва он терроризировал меня в социальной сети, а потом, когда писать стало некуда, начал засорять электронную почту.
\"Эх, Брайтон-Бич... - подумал он с усмешкой над самим же собой. - Ты остался там, за спиной, старина Брайтон, мелочный и сварливый, обывательски-настороженный и разухабисто-опрометчивый... Да, ныне Семен Фридман - обитатель соседнего престижного Манхэттен-Бич, где два особняка с гаражами и лужайками, \"мерседес\" и \"кадиллак\", мебель восемнадцатого века... Но ты остался у меня в крови, Брайтон; остался твой рабский страх перед Большой Жизнью и Черным Днем, твоя плебейская разумность и расчетливость и весь я в твоем дерьме, и никогда мне от него не отмыться, ни в каких золотых ваннах...\"
— То есть на электронную почту вам стали писать после того, как вы удалили свою страничку?
ИЗ ЖИЗНИ АДОЛЬФА БЕРНАЦКОГО
— Да, — кивнула писательница. — Радует только то, что не трогают мой блог, я бы очень не хотела его удалять. Но кто знает, возможно, скоро и туда начнут писать, тогда придется либо игнорировать сообщения, либо заводить другой блог… Но я столько сил вложила в него, что мне даже думать об этом не хочется!
Адольф Бернацкий, именовавшийся в кругу друзей Аликом, эмигрировал из Страны Советов в начале семидесятых, в возрасте тридцати пяти лет. Официальная причина: воссоединение с родственниками на исторической родине, личный мотив - скрытый антисемитизм властей, не дававших ему сделать карьеру на провинциальном телевидении, где он служил в операторах.
— А когда вы пришли к выводу, что происходящее с вами напоминает сюжет вашей книги?
— Наверно, я заподозрила неладное, когда стала получать письма на почту, — проговорила Майя. — Подумала, что как-то странно все это, прямо-таки мистика… А окончательно уверовала в свою теорию позавчера.
Впрочем, из операторов Бернацкого никто бы, наверное, не погнал, если бы не его вздорный, взрывоопасный характер, ресторанные кутежи с битьем посуды и физиономий, служебные романы и слабая трудовая дисциплина. То есть, если и водились на телевидении антисемиты, увольняя Адольфа, они имели сильную формальную позицию, подкрепленную милицейскими протоколами, частными определениями судов и внутренней служебной документацией.
— Что с вами произошло? — поинтересовалась я.
Удаленный из рядов тружеников эфира, Бернацкий устроился на место заведующего железнодорожным клубом, из которого, по характеристике курировавшего клуб начальства, устроил не то притон, не то вертеп, и, чудом избежав привлечения по соответствующей статье, переквалифицировался в кочегары, однако всего на месяц, ибо подобная стезя не гармонировала с предыдущими и оказалась для Бернацкого невыносимо тягостной.
Помыкавшись с поисками работы по телевизионной специальности в других городах и нарываясь всюду на проблему с пятым пунктом, отчаялся Бернацкий и решил данную страну, в которой убил лучшие годы, оставить. Организовал через третьи руки вызов из государства Израиль и повел тяжкую борьбу с ОВИРом за выезд. А вскоре, в пересылочном пункте города Вены, решительно проигнорировав посулы и увещевания патриотов-вербовщиков из Тель-Авива, определил себе дальнейший курс в загадочную и манящую этой своей загадочностью Америку.
— Меня пригласила в гости моя знакомая Оксана, — пояснила Рудовская. — Подругой ее не назовешь, мы просто общаемся, у Оксаны ведь тоже дочь, ровесница Карины, девочки учатся в одной школе, но в разных классах. Я с Кристиной, дочерью Оксаны, периодически занимаюсь русским языком, у девочки проблемы, а надо готовиться к экзаменам. Ну и с Оксаной мы общаемся, она в основном жалуется мне на Кристину, так как, по мнению Оксаны, Карина у меня послушная дочка, несмотря на ее проблемы в школе. Удивительно, насколько люди идеализируют другие семьи. Оксана уверена, что Карина добьется успеха в жизни, она ведь занимается верховой ездой, а это сейчас престижно. А Кристина спорт не любит, она вообще тихоня, плюс ко всему в школе учится неважно. Карина моя напористая, уверенная в себе, даже если она не знает материал, то выкрутится. Кристина — ее полная противоположность, не выучит урок — все, пиши пропало, двойка ей обеспечена. Да и если выучит, то обязательно растеряется и наделает кучу ошибок. Я с Кристиной давно занимаюсь, но так и не могу ее хоть как-то научить не бояться и быть посмелее. Так вот, позавчера Оксана слезно попросила меня объяснить дочери новую тему по русскому, и, так как у меня свободный график работы, а книга не двигалась, я решила сменить обстановку и пошла к Оксане. Живем мы недалеко друг от друга, надо всего лишь пройти через сквер на следующую улицу, на дорогу уходит минут десять, не больше. В общем, я пришла к Оксане, где-то полтора часа позанималась с Кристиной — я беру за уроки с девочкой чисто символическую плату, потому что Оксана не слишком много зарабатывает, в общем, вхожу в положение, потом Оксана предложила попить чаю. Она восхищалась моей книгой — говорила, что прочла ее и роман ей очень понравился. Мне было очень приятно это слышать — все-таки здорово, что читатели хвалят книгу, особенно первую. Я засиделась у Оксаны допоздна, потом спохватилась и засобиралась домой. Было около девяти часов вечера, темнеет сейчас рано, поэтому, когда я вышла на улицу, стояла настоящая темень. Шла я очень быстро, так как не люблю гулять в темное время суток, хотела поскорее оказаться дома. Прохожих не было, я шла через сквер, который не освещен фонарями. Там есть один-единственный фонарь, но толку от него никакого. И вот в свете фонаря я и увидела черные тени. Мне стало страшно, я замерла на месте, не зная, что предпринять. Они шли мне навстречу, бежать надо было только в сторону, противоположную от дома. Я рванулась вперед, но они оказались быстрее. Их было трое — лиц не видно, одеты в черные толстовки с капюшонами и черные штаны. Даже не смогу сказать, мужчины это были или женщины, взрослые или подростки. Наверняка мужчины — хоть они не произнесли ни слова, но мне не верилось в то, что хулиганами могут быть женщины. Но не знаю… Один подбежал ко мне, вырвал сумку, я не стала ее удерживать, побежала по направлению к дому Оксаны. А за мной бежали уже двое остальных. Я заорала, но никого поблизости не было, и я поняла, что никто не сможет мне помочь. Кричала просто потому, что больше мне ничего не оставалось. Когда один из них уже догнал меня, я вдруг услышала мужской голос. Он кричал: «Рекс, куда? А ну вернись, непослушная собака!» Потом до меня донесся лай собаки, я увидела громадную немецкую овчарку. Напавшие на меня люди побежали из сквера, овчарка бросилась за ними, но ее догнал хозяин. Схватил собаку за поводок — видимо, она вырвала его, потом заметил меня. Стал спрашивать, что случилось, но я толком ничего не могла сказать, у меня, видимо, был шок. Его собака все вырывалась, но парень тот удерживал ее — больших собак запрещено без намордника выгуливать, а у овчарки его не было. В общем, они вдвоем — хозяин и его собака — проводили меня до дома, чтобы больше никто на меня не напал. Сумку свою я так и не нашла, там были деньги… Хорошо, что подлинники документов я с собой не ношу, еще давно сделала ксерокопии, на случай, если вдруг сумку потеряю или какая-то непредвиденная ситуация случится. Вроде этой… Кроме денег, банковской карты и накопительных карт аптек и магазинов, там никаких ценностей не было, зарплатную карту я сразу заблокировала, а вот с наличными и скидочными карточками пришлось попрощаться.
Три месяца болтался в Италии в ожидании визы, откуда наконец был переправлен в Big Apple3, столицу мира.
— В полицию вы не стали обращаться? — спросила я.
На нью-йоркском телевидении Адольфа Бернацкого не заждались, да и сам он туда не стремился, поскольку превосходно сознавал, что со словарным запасом из двадцати слов, включая два нецензурных, нулевым знанием местных условий и техники никакой конкуренции операторам-янки не составит. Такого же мнения придерживались служащие благотворительной организации, занимавшейся беженцами, посоветовав ему скорее получить водительскую лицензию четвертого класса, дающую право на работу, далее держать экзамен на водителя такси и на том в жизни остановиться.
Майя отрицательно покачала головой.
Бытие Адольфа Бернацкого в Америке смело можно назвать цепью больших и малых приключений.
Вначале был поселен он в доме религиозного еврея по имени Сруль Спазман, приинят с отеческой лаской, но уже через час выдворен из дверей под проклятия хозяина: простодушный Алик, купив в магазине свинину, начал ее жарить, осквернив тем самым благочестивое жилище.
— Нет. В тот же вечер мне на почту пришло электронное письмо — там было сказано, что если я обращусь в полицию, следующей жертвой будет моя дочь. Я жутко перепугалась за Карину, стала названивать ей, она сперва не брала трубку, а потом сказала, что ночует у подруги. Я попросила Карину никуда из дома подруги не выходить и одной по городу ночью не гулять, рассказала, что на меня напали. Дочь даже проявила участие, спросила, не пострадала ли я, но когда узнала, что у меня деньги пропали, рассердилась. Вроде я сама виновата, не надо таскать с собой наличные, надо все на карту класть, а карту в поясную сумку прятать. Такая вот мораль от Карины. Только вот поясная сумка не поможет — грабители могли и убить меня, не помешай им тот парень с собакой. Я уверена, они собирались меня если не отправить на тот свет, то хорошенько покалечить. И эти люди связаны с письмами-угрозами!
Не повезло и с последующим пристанищем: шестидесятилетняя хозяйка, страшная, как чумная крыса, положила на квартиранта глаз, однако Алик предпочитал тратить пособие на красивых и молодых проституток, чем вызвал ревнивый хозяйский гнев, лицемерно облеченный в высоконравственную отповедь, и пришлось перекочевать Адольфу на иное место жительства, к иному хозяину.
— Значит, вы решили нанять меня, верно? — уточнила я.
На несчастье Алика, тот оказался гомосексуалистом и к своей точке зрения на взаимоотношения полов после совместной пьянки попытался жильца силой склонить, однако получил удар в плечо, после чего угодил в госпиталь. Нанесен же удар был кухонным ножом.
Майя кивнула.
Таким образом, для благотворительной организации Адольф Бернацкий оказался клиентом тяжелым и неудобоваримым, как ему напрямик и сообщили, лишив одновременно всячeской помощи.
Казалось бы - крах! Но Алик не унывал.
— Когда я немного пришла в себя, позвонила Оксане — это уже утром было, попросила прийти. У Оксаны как раз был выходной, она работает два через два, она поняла, что дело серьезное, и сразу же ко мне прибежала. Из дома я боялась выходить — вдруг эти отморозки на меня средь бела дня нападут! И по телефону надо говорить осторожно — вдруг они все прослушивают… У меня, видимо, началась мания преследования — все время кажется, что за мной следят, может, даже знают, что я с вами встретилась. Но Оксане я рассказала о том, что на меня напали. Она тоже советовала написать заявление в полицию, но я сказала, что мне угрожали. И тогда она вспомнила, что одна ее знакомая как-то обращалась к вам за помощью — полиция ей помочь не могла, а у нее ситуация была критическая. Оксана позвонила своей знакомой, и та дала номер вашего телефона. Никогда бы не подумала, что прибегну к услугам телохранителя, но ситуация у меня действительно критическая, одна я не справляюсь. И с каждым днем все хуже и хуже становится…
Скоренько отправился он в магазин, расположенный в центре религиозного еврейского квартала, где, поблуждав между ломящихся от товаров полок, напихал за пазуху, не очень-то таясь от охраны, всякой всячины долларов на тридцать. У выхода его вежливо задержали частные детективы и препроводили в подсобку.
Не возражая, Алик выложил краденое, позволил себя сфотографировать, но когда ему предложили проваливать и более в данный магазин не соваться, возразил: дескать, это как?! - он вор, преступник, почему не вызвана полиция?
— Видимо, кто-то и в самом деле пытается вам навредить, — заметила я. — Майя, скажите, у вас есть враги? Недоброжелатели, кого-то вы, возможно, подозреваете в том, что происходит?
Детективы и любопытствующие продавцы, услышав такое заявление, уставились на Адольфа с недоумением, высматривая на лице его черты нездоровой психики.
- Двигай, парень, отсюда, двигай, - сказал неуверенно один из детективов. - Go and be cool!*
— Конфликты у меня случаются разве что с дочерью, — усмехнулась Рудовская. — Но это не потому, что она хочет мне зла, а по той причине, что она переживает переходный период. Точнее, не переходный — кризис подросткового возраста, по идее, заканчивается в четырнадцать лет, но у Карины он слегка затянулся. Не знаю, как это назвать еще, но, видимо, дочка ищет свое место в этой жизни, путается, злится и срывается на мне. Я прекрасно понимаю, что Карина хочет доказать свою независимость — именно поэтому она не ночует дома, не рассказывает мне о своих друзьях, прогуливает школу. Вроде как ей на все наплевать, и тут ничего не сделаешь. Я пыталась как-то повлиять на дочь, но это бесполезно, Карина все делает наперекор мне. Поэтому я поняла, что единственное разумное решение — переждать, когда все это закончится. Я надеюсь, что это закончится, не на всю жизнь ведь она такая…
------------------------------
— Карина может быть замешана в том, что с вами происходит? — поинтересовалась я. — Она способна на подобные выходки?
* Иди и будь в порядке! (англ.).
- Хочу полицию! - произнес Алик настойчиво.
— Про письма на электронную почту и в социальной сети — затрудняюсь ответить, я не хочу подозревать свою дочь, — проговорила Майя. Потом со вздохом добавила: — Но кто ее на самом деле знает, может, она посчитала это веселой шуткой… А вот нападение — точно не ее рук дело. Карина, каким бы неуправляемым подростком ни была, не рискнет перейти черту. Она, по сути, добрая девочка, вот только немного запуталась в себе и не понимает, как нужно себя вести. Но подстроить нападение на мать, которое могло неизвестно как закончиться, — нет, на такое Карина не способна. Она эгоистична, агрессивна, раздражительна, своенравна, но при этом не преступница. За нее я могу поручиться.
Явился хозяин магазина. Борода, какие-то шнурки торчат из-под полы старомодного сюртука, религиозная тюбетейка... Хозяин был в районе человеком почитаемым.
Заподозрив в желании вора обязательно установить контакт с полицией некую тонкую провокацию, он принял парадоксальное решение, предложив Бернацкому взять все, что тот похитил, уйти и отныне никогда сюда не наведываться.
— Хорошо, раз Карина, по-вашему, не имеет отношения к данным событиям, то кто может желать вам зла? — спросила я. — Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать. Возможно, вы кому-то перешли дорогу, кого-то обидели и этот человек решил вам отомстить?
Рудовская задумалась. Потом неуверенно проговорила:
- Хочу полицию! - повторил Алик упрямо.
— Конечно, я могу и не подозревать, что плохо с кем-то обошлась, но пока на ум мне ничего не приходит. Когда я получила первое письмо в социальной сети, то решила, что мне пишут завистники. Если хотите, это обратная сторона популярности. Стоит человеку заявить о себе на весь мир, как он тут же обрастает сторонниками и противниками. Я ведь могу и не знать этого человека в лицо! Он может быть таким же писателем, как и я, только ему, в отличие от меня, не так повезло, и на этой почве данный человек меня ненавидит. Может, это уже состоявшийся автор, которому не нравится новый конкурент, а может, вообще человек, далекий от написания романов. Мало ли, вдруг кто-то испытывает ненависть к успешным людям, а я стала его жертвой лишь вследствие стечения обстоятельств? Но конкретных предположений у меня нет.
- В чем дело?! - всерьез занервничал хозяин, не зная, как вытолкать настойчивого вора.
— То есть вы считаете, вас может преследователь ваш потенциальный коллега? — уточнила я. — Увы, я не слишком разбираюсь в современной литературе, но вы наверняка знаете, кто в Тарасове пишет книги. Может, с кем-то общались напрямую?
И Алик изложил, в чем дело. И про свинину рассказал - о ней, как о мясе грязном, он, выросший в голодной большевисткой России, даже и не подозревал; и о сексуально озабоченной старухе поведал, и о педерасте с ножевым ранением, и о бессердечности благотворящих чиновников...
— Ой, да кто у нас в городе их не пишет! — махнула рукой Майя. — Каждый второй считает себя писателем, публикует свои рассказы или главы из романа в сети, ведет блог, работает на издательства… Если всех проверять, то и целой жизни не хватит!
- Так что - зовите полицию! - закончил убежденно. - Будет о чем писать советским газетам, как нас тут принимают, беженцев из коммунистического мира насилия...
— И все же, с кем из писателей вы общались напрямую? — не успокаивалась я.
Ох, не прошел бы в девяностые годы подобный демарш, не прошел бы... Вытолкали бы Бернацкого взашей или даже вызвали бы стражей порядка, но в начале семидесятых такие слова прозвучали как крупнокалиберные пулеметные очереди - хозяин аж голову бородатую, тюбетейкой увенчанную, в плечи вжал, бормоча:
- Иди в магазин, бери, что хочешь, сколько унесешь...
— Ну, я знакома — шапочно — с Еленой Блавинской, она является автором нескольких романов, — пояснила Рудовская. — Мы с ней встречались на вечере, посвященном современной литературе. Там еще были такие писатели, как Егор Краев, Эмилия Разина и Алексей Берестов. На мероприятии было много журналистов, но по большей части оно напоминало тусовку писателей. Все при параде, рассуждают на умные темы касательно современной литературы, выпивают шампанское… Этакий чинно-благородный раут тарасовской элиты.
- Полицию! - сказал непреклонный Алик.
— Видимо, вам вечер не особо понравился, — заметила я.
Майя пожала плечами.
Хозяин дотянулся до телефона, набрал номер. Тут Алик несколько струсил, представив себя в тюрьме, в клетке с черными людьми, большими охотниками насиловать людей белых... Однако страхи Алика оказались напрасны. Хозяин что-то записал на обрывке бумажки после разговора с неизвестным абонентом на непонятном иврите и - протянул листок Алику.
На листке был записан адрес.
— По мне — так сплошная показуха, ничего настоящего. Подделка. Мне было очень скучно, но приходилось общаться со всеми, улыбаться, давать интервью журналистам. Меня позиционировали как восходящую звезду литературы, однако моей персоной никто, по сути дела, и не интересовался. Какой бы сенсацией ни был мой роман, но прессу интересовали «матерые» писатели, и я поняла, что все корреспонденты пытаются высосать из вечера какую-нибудь сенсацию. Я для них интереса не представляла, в отличие от Эмилии Разиной или Егора Краева.
Оказывается, благотворительная организация перед Бернацким извинялась, квартиру ему предоставляла, а хозяин, лично нагрузив Адольфа тремя объемистыми пакетами, проводил его до порога, причем детективы поймали Адольфу такси и наперед такси оплатили.
— А почему именно они привлекли внимание репортеров? — полюбопытствовала я.
И этим же чудным днем въехал Алик в однокомнатную квартиру, по-местному - \"студию\", где засел за зубрежку правил уличного движения, дабы освоить водительское ремесло.
Довольно скоро получил он и лицензию таксиста, после чего началось практическое изучение города.
— Так все знают, что их связывают близкие отношения, — усмехнулась Рудовская. — Дело в том, что у Егора Краева есть жена и ребенок, а Эмилия Разина — вдова, и Краев вовсю крутит роман с Разиной. Его жена в курсе, но ничего сделать не может, если она разведется с Егором, то останется ни с чем. Поэтому несчастная женщина терпит выходки мужа, который, к слову сказать, тот еще бабник. Вот на них у журналистов настоящая охота — они вроде местных клоунов и при этом — звезды первой полосы, если так можно сказать. Разина ведет свой блог, у нее огромное число подписчиков, гораздо больше, чем у меня. Пишет она женские романы о любви с таким количеством подробностей, что даже мне становится неловко. Я читала одну ее книгу — честно вам скажу, та еще порнуха. Не знаю, кому нравится такая литература, но я к числу этих людей не отношусь. Понимаете теперь, почему для журналистов роман Разиной и Краева — лакомый кусочек? Да потому что Эмилия едва ли не наглядно демонстрирует то, о чем пишет! К счастью, на вечере они ничего лишнего себе не позволяли, но я видела в блоге Разиной видео о том, как она зажигает в ночных клубах, могу вам сказать, что вдовушка еще о-го-го!
Бруклин с его несколькими основными магистралями и обозначенными по алфавиту периферийными улицами Алик усвоил легко, едва ли не за неделю. Манхэттен, при всей его пестроте и плотности, тоже оказался не архисложным, укладываясь в простую схему \"авеню-стрит\".
— Есть ли причины у Разиной и Краева вас запугивать? — спросила я.
Быстро разобрался Алик и с помойкой Нью-Йорка, островом Стейтен-Айленд, а вот с двумя остальными районами - Бронксом и Куинсом - обстояло нелегко, тут приходилось плутать в многочисленных закоулках, выезжая по ошибке на скоростные трассы и не чая добраться до съезда с них. Однако по прошествии года Алик знал Нью-Йорк если не досконально, то весьма прилично. Сотня долларов в день зарабатывалась без особого напряжения, денег хватало на все, но главное - на \"Смирновскую\" и продажных девок, а потому Алик был счастлив. Точила, конечно, ностальгия по далекой родине, прежним дружкам с телевидения, старушке-маме... Увидит ли он когда-нибудь покинутое? Думалось, вряд ли. Отношения между Штатами и Союзом накалялись, и не приходилось мечтать даже о турпоездке, не то что о гостевой... А как жаждалось Алику вернуться одетому в пух и прах, с чемоданом сувениров, оказаться в окружении восторженной зависти глупеньких провинциалочек, готовых отдаться за двухдолларовые колготки... Здесь же, в Америке, он был тем, кем был, занюханным таксистом, подувядшим кавалером, а потому любовь обходилась не менее сотни за ночь, дружбы - никакой и ни с кем, ибо равные Алику боролись круглосуточно за хлеб насущный, а серьезные люди обитали в иных сферах и кругах, говорили на отменном английском и общаться с ними было - ну просто невозможно!
Майя задумалась.
Тщеславием не обремененный, Алик далеко и не устремлялся. Главное, что имелось жилье и все, что к нему прилагалось: холодильник с жратвой и выпивкой и основательная кровать \"кинг-сайз\" - королевский размер... Как выразился один из приятелей Бернацкого по эмиграции, малоизвестный поэт Гриша Варшавский, Алик мыслил лишь своими эмоциями и поллюциями, причем то от другого мало чем отличалось.
— Вот, я не думала над этим вопросом, а теперь вы спросили меня, и в голову пришла одна мысль, — медленно проговорила писательница. — А что, если мне пытаются помешать написать новый роман? Никто ведь не знает, что я мучаюсь с сюжетом и толком не работаю, потому что мне не нравится ни канва произведения, ни персонажи. Нет, в блоге я пишу о том, что времени у меня практически нет, я целиком и полностью занята новой книгой. Поэтому и подписчики, и случайные посетители сайта считают, что я фонтанирую идеями и скоро выйдет мой новый роман. Но если я издам новую книгу, мой рейтинг возрастет еще больше, и я могу потеснить уже известных писателей! У меня тогда будет еще больше денег, еще больше славы и популярности, и Разина с Краевым ничего не смогут сделать! Пусть хоть на стенку лезут, но писателя ценят за книги, а не за выкрутасы на публике! Получается, что если преступник — тот, кто мне завидует, он может преследовать меня, чтобы запугать, вывести из душевного равновесия и лишить меня способности концентрироваться! Понимаете, о чем я?
На такую характеристику Алик страшно обиделся, заявив: \"Чья бы корова ухала, а твоя бы нюхала\", быстро, впрочем, Гришу простив, тем более был тот один из немногих, кто искренне с Аликом дружил, разделяя все его слабости и увлечения, а как-то: хорошую жратву с обильной выпивкой, похождения на стороне от жены, вскоре его оставившей, и отличал их в принципе лишь интеллект и образование, натуры же не разнились. Равно как и генеральные жизненные устремления. Так что насчет коровы верно.
Поэт Гриша сидел на \"вэлфере\" - пожизненном, можно сказать, пособии, одновременно выпускал не пользующиеся популярностью книжечки лирических стихов и остро страдал по России, откуда вывез настоявшую на эмиграции молодую жену, вышедшую в Америке замуж за лицо англосаксонского происхождения.
— Да, — кивнула я. — Значит, вы подозреваете своих конкурентов, так?
Побочным доходом Гриши являлся крупномасштабный аферизм малорезультативного свойства. Гриша посещал советское консульство, в ту пору еще функционировавшее в Нью-Йорке (до афганской войны), крутился там с предложениями всяких культурных программ среди дипломатов, подвизающих его на вербовку, и в итоге на вербовку подвизался, быстренько угодив в ФБР, где тоже дал согласие на сотрудничество.
— Вроде того, — согласилась со мной Рудовская.
Обоим ведомствам около года он морочил мозги, настойчиво требуя денег и деньги исправно получая. Обедал за счет агентов ФБР в дорогих ресторанах и пьянствовал с советскими шпионами в консульстве, куда часто прихватывал за компанию и Алика.
Я задумалась над ее словами. В принципе, вывод писательницы звучит логично: преступник воплощает все, о чем говорится в первом романе Майи, и, по его расчетам, женщина должна испугаться и прекратить работу над новым произведением, ведь если сюжет второго романа «прольется» в реальность, ничего хорошего из этого не выйдет.
Когда Земля обернулась вокруг своей оси и минул год, Гришины брехливые обещания и прожекты обе стороны раскусили и с довольствия агента-афериста сняли, причем в советском консульстве ему предложили более на порог не ступать, а американские озлобленные контрразведчики пообещали, что отныне он никогда не получит гражданства. Что и исполнили.
Жертвой же Гришиных плутней пал Алик, ибо совместные их хождения к красным дипломатам на дармовую водку обошлись ему также дорогой расплатой со стороны ФБР в плане получения гражданства: иммиграционные власти попросту игнорировали все заявления Бернацкого.
— Но если развивать вашу теорию, выходит, что с вами случаются негативные вещи из вашей книги, — проговорила я. — А преступник не может испугаться того, что его план провалится?
Вскоре дружба с Григорием прервалась. По обстоятельствам невеселым. Заболел Гриша раком легкого, перенес безуспешную операцию и - скончался.
— То есть? — не поняла Рудовская.
За месяц до смерти прорвался в советское посольство, упросил выслушать его, показал выписку из госпиталя, слезно моля о визе, дабы умереть на родной земле.
— Ну вы же не обязаны сочинять «страшилки», — заметила я. — Возьмем, например, любовные романы. Что там плохого может случиться? И как это подстроить, вот в чем вопрос? Ведь вы можете написать новую книгу о чем угодно, это необязательно будет продолжение романа о жертве преследователя-абьюзера!
Выслушали, приняли заявление, а после категорически-лаконично отказали в официальной отписке...
— Но я не пишу любовные романы, — возразила женщина. — Я не понимаю, что в них может быть интересного. Второй Разиной я быть не хочу, покорнейше благодарю!
Хоронить Гришу едва не пришлось \"за счет города\" - в яме под строящейся дорогой, как бездомного, но все-таки на оставшиеся от покойного гроши Алик организовал похороны скромные, но приличные.
— Преступник об этом может и не знать, — заметила я.
Навестив же кладбище через три года, могилы приятеля он не нашел - заросла, сровнялась с землей... Кладбищенский служитель, потыкав пальцем в кнопки компьютера, сообщил, что место захоронения существует и, конечно же, отыщется, но нужен для могилы если не памятник, то хотя бы уж крест...
Рудовская на это ничего не ответила, потом проговорила:
Крест стоил денег, но Алик, испытывая к умершему симпатию и жалость, все-таки позвонил бывшей жене его и о кресте в канве общего разговора упомянул.
Экс-супруга такую идею одобрила, но тяжести по финансированию креста предложила нести Алику, так как покойнику она вроде бы и никто, а Алик - друг; к тому же и второй мужик у нее помер, ввергнув вдову в немалые расходы и хлопоты, а посему, кроме благословения на подвижничество, дать она ничего не может.
— Но у меня нет других идей по поводу того, кому может понадобиться устраивать весь этот цирк! Среди близких знакомых недоброжелателей у меня нет, я общаюсь-то только с Оксаной, а у нее нет причин меня ненавидеть. Наоборот, она мне помогла — дала ваш номер, вряд ли преступник стал бы рекомендовать мне нанять телохранителя…
Алик в душе меркантильность бывшей подруги Григория осудил, но спорить с ней не стал, рассудив, что лично свой долг он исполнил, и даже дал себе торжественное обещание возвести на могиле мраморный памятник, если, конечно, разбогатеет. А в конце концо - с памятником, крестом или без них - какая покойному разница? К такому мнению пришел он в итоге, и данный поворот мыслей был для Алика характерен.
— Пока конкретных подозреваемых нет, подозреваются абсолютно все, — заметила я. — А так как я предпочитаю вычислить преступника до того момента, как он нанесет новый удар, придется проверить всех людей, которых вы назвали. Да, поясню специфику своей работы. В качестве телохранителя я нахожусь при клиенте двадцать четыре часа в сутки, поэтому надо будет придумать, как представить меня вашей дочери Карине. С ней, кстати, я бы тоже хотела поговорить. Злоумышленник может нанести удар в любое время дня и ночи, поэтому оставлять вас одну я не рискну, вы согласны на такие условия?
Разбогатеть же вскоре действительно привелось: один из пассажиров такси, которого Алик зацепил в аэропорту, оставил в машине портфельчик, и в нем обнаружил Бернацкий тридцать пять тысяч долларов наличными, какие-то непонятные бумаги и вполне понятные кредитные карточки разнообразных компаний.
— Да, конечно, — проговорила Майя. — Делайте, как считаете нужным, я не в том сейчас положении, чтобы диктовать условия. Да меня ваше общество и не напрягает, я в основном целыми днями сижу за ноутбуком, — она кивнула на кухонный стол. — Пытаюсь работать. когда писала первую книгу, то вообще ничем другим не занималась. Преподавала, конечно, но все свободное время проводила тут, на кухне, которая и является моим рабочим кабинетом. Хотела бы я снова погрузиться в написание романа…
По горячим следам Адольф покатил в торговый центр, где буквально за час отоварился тысяч на пять, подставив в роли покупателя, за ящик дешевой водки \"Алекси\", одного из брайтонских алкашей, бывшего жителя города Львова.
После, перевезя груду товаров в квартиру к знакомой даме, где оставил и портфельчик, порулил домой.
— Замечательно, — прокомментировала я. — Так что скажем Карине? Кем вы меня представите?
У квартиры его встретили двое испанцев. Из их взволнованной речи Алик уяснил, что они - ребята серьезные, работают на крутого босса и, если Алик не вернет кейс, его тут же порежут.
— Дочь вообще не интересуется моими делами, — пожала плечами Рудовская. — Расспрашивать вас или меня она ни о чем не будет, я скажу, что вы моя давняя подруга, которая, скажем, временно поживет тут, пока дома делают ремонт. Но еще раз повторяю, Карины дома практически никогда не бывает. Вот сейчас она поехала в травмпункт, а потом ее куда черти занесут? Хотела бы я знать…
Неверующий Алик божился, что ничего не знает, ничего не видел, спустился вниз, к такси, где обследовал вместе со своими потенциальными убийцами багажник и салон, но ни малейшего следа портфеля, к своему великолепию разыгранному огорчению, не обнаружил.
Испанцы Алику с трудом, но поверили. То есть как? - не убили. Помахали ножами, располосовав новенькую кожаную куртку, и дали время на раздумье до утра. А буквально через час раздался звонок. Звонил склеротический (прилагательное Алика) босс бандитов, подтвердивший слова своих подчиненных - дескать, пусть Алик выкручивается, как хочет, но чтобы завтра к утру портфель был возвращен, иначе с ним, Бернацким, произойдет то же, что и с его такси. Отбой.
Справившись с долгой оторопью, Алик сбежал по ступенькам вниз, к подъезду. У арендуемого им \"желтого кэба\" толпилась публика. Автомобиль являл зрелище плачевное. Как утверждали свидетели, автоматные очереди, раздавшиеся из проезжавшего мимо \"вольво\", в считанные секунды изувечили машину до неузнаваемости.
Глава 2
Алик просунул палец в одну из пробоин и всерьез призадумался...
— Разрешите мне осмотреть ваш ноутбук, — попросила я Майю.
Вспомнил попутно о сегодняшних покупках по кредиткам еще не ведающего об этом шефа разбойников...
— Да, конечно, — сказала женщина. — Там особо ничего интересного нет, так, материалы для работы, какие-то скачанные книги — сейчас я читаю в основном электронные издания, билеты по ЕГЭ…
Через два часа, информировав хозяина такси, что пришла пора обратиться в страховое агентство, Адольф Бернацкий с двумя чемоданами нажитого честным трудом барахла, цветным телевизором и магнитолой выезжал из подземного гаража, находящегося в доме, на своем восьмицилиндровом \"олдсмобиле\".
— Меня интересует ваша электронная почта и социальная сеть, в которой вы были зарегистрированы, — пояснила я.
Он покидал печально известный своей преступностью город Нью-Йорк, отправляясь на западное побережье, в Сан-Франциско, к землякам, недавно эмигрировавшим туда из Союза. Земляки имели влиятельных родственников в тамошней общине, и уж на что на что, а на работу таксистом Алик мог рассчитывать. Жить ли на берегу Тихого океана или Атлантического - принципиальной разницы для него не представляло.