– В тот день мне пришлось уехать из города. Вернулся только назавтра. Пошел в гавань. «Казя» в двух стапелях от моего корыта. Увидел, что стапель пуст, тогда и забил тревогу.
Пока начальник отдела розыска изучал составленные Гордеевым документы, Виктор предавался размышлениям на тему кадровых вопросов. Что лучше: хороший зам при плохом начальнике или хороший начальник с плохим заместителем? Вот сидит сейчас в кабинете начальник, который откровенно не любит майора Гордеева и при каждом удобном случае ставит ему палки в колеса и норовит ткнуть носом в малейшую оплошность. Сидит за своим начальственным столом, важный такой, преисполненный собственной значимости, читает рапорты, справки и планы, выискивает, за что бы устроить Виктору выволочку. А за приставным столом для совещаний, прямо напротив Гордеева, сидит его недавно назначенный заместитель, вдумчивый, спокойный и очень профессиональный, который Виктору открыто симпатизирует. Зам — это нечто вроде подушки безопасности, буфер, прокладка между руководством и исполнителями; грозу смягчит по пути сверху вниз, ошибки подрихтует по пути снизу вверх. А кабы наоборот? У хорошего начальника грозы с молниями случаются ничуть не реже, но злобный или не любящий тебя зам рядовую непогоду легко превратит в ураган и смерч, а малюсенький, практически незаметный косяк предстанет огромной ошибкой, ведущей к всемирной катастрофе. Отсюда вывод: начальник может быть каким угодно, но заместитель должен быть нормальным мужиком, вменяемым. «Если мне суждено все-таки получить перевод на должность замначальника отдела, не дай мне бог хоть на минуту забыть себя сегодняшнего», — сказал себе Виктор Гордеев.
– Удивительно, что никто не сделал этого раньше.
— Так.
– Из этой гавани уходят и приходят все время. И там нет круглосуточной охраны, отслеживающей, кто приходит, кто уходит. Но я позвонил Казе. Она тут же запрыгнула в «вертушку» и прилетела. Всю дорогу пыталась связаться с отцом, но не могла. Я пошел в его дом в Ки-Уэст, но там не было ни души. Его внедорожник стоял в гараже. Должно быть, доехал до гавани на такси или «Убере».
– Он часто так поступал? – осведомился Декер.
Начальник сурово сдвинул брови и с плохо скрытым презрением взглянул на майора.
– Порой, когда был не в настроении рулить.
— Это что такое? — вопросил он, тыча пальцем в один из листков. — Почему у тебя здесь мероприятия по розыску автомобиля и водителя? Ты кем себя возомнил, Гордеев? Забыл, что пока еще служишь в отделе розыска, а не в отделе по раскрытию преступлений против несовершеннолетних?
– Так, значит, дочь говорила с ним не каждый день?
— Такого отдела не существует, — тихо возразил Гордеев.
– Обычно говорила. Но тогда она только-только вернулась из командировки. На самом деле только что вошла в свою квартиру в Майами, когда я позвонил.
— Вот именно, что такого отдела не существует! Зато существуют другие отделы, которые должны заниматься раскрытием преступлений. Мы — отдел розыска, Гордеев, мы ничего не раскрываем, мы ищем тех, кто пропал или скрылся от следствия и суда. Твоя задача — найти пропавших детей, а не искать тех, кто их похитил. Похитителей и без тебя найдут. Или ты уже решил, что тебя назначили в «убойный» и ты имеешь право лезть в раскрытие преступлений против личности? Рановато ты собрался, Гордеев, ничего еще не решено. Не найдешь мальчика Смелянского живым — с переводом можешь попрощаться.
– Она сказала, что там бывают контрабандисты, – заметил Декер.
— Но мероприятия по розыску похитителей как раз и направлены на то, чтобы обеспечить как можно более быстрое обнаружение мальчика, — вмешался заместитель начальника. — Если найти похитителя, можно заставить его сказать, где ребенок.
– Бывают, но они своим ремеслом при свете дня не занимаются. И с какой стати им приставать к другому судну? Только на неприятности напрашиваться.
Гордеев с благодарностью взглянул на зама и промолчал.
– Он мог увидеть что-нибудь такое, что не должен был.
— Областным ты не указ, — продолжал скрипеть начальник, — Петровка областью не командует, если ты забыл. Будет создана совместная бригада, и главным в ней будешь точно не ты, Гордеев, найдутся и поумнее тебя, и поопытнее. Ты думаешь, никто не понимает, почему Широков хочет тебя замом к себе взять? Не потому, что ты такой удалец-молодец, а потому, что он твой дружбан. Так что не надейся особо-то. Ты ничем себя не проявил, заслуг у тебя — кот наплакал. Двух малолеток неделю найти не можешь, есть чем гордиться, как же!
— Но девочку ведь нашли, — заметил замначальника.
– Возможно, – проронил Гарсия с тоном сомнения. – Но тогда что случилось с «Казей»? Спрятать судно водоизмещением пятнадцать тысяч фунтов трудновато. И никаких следов, что она затонула, взорвалась или была затоплена, не нашли. А добиться, чтобы ничего не всплыло, нелегко. Масляные пятна, обломки… Всё не соберешь.
«И человеческий труп», – подумал Декер.
Гордеев был благодарен ему за попытку смягчить ситуацию, но, зная своего начальника не первый год, понимал, что все бесполезно. Станет только хуже.
– Когда вы говорили с Канаком в последний раз?
Оно и стало. Чудес ведь не бывает, это всем известно.
– За два дня до его выхода в море. Он говорил со мной о ходке. Тогда-то я и понял, что рыбачить Канак не собирается. Он был не настолько глуп. То бишь действительно кто-то должен быть у руля, пока удишь здоровяков. Можно использовать различное снаряжение, ряд удилищ и лесок со всех сторон. И разные наживки, включая поверхностные, грузила и воздушные змеи, по ветру, против ветра, подкормку, сетки… Да мало ли чего.
— Кто ее нашел? — заорал начальник. — Гордеев? Или опера с «земли», которым майор Гордеев обязан оказывать методическую помощь и руководить? Ее нашел какой-то деревенский участковый, Анискин местный, и в справку попадет именно он, а не наш отдел! Вот чего ты добился, Гордеев, вот все твои успехи! Почему какой-то Анискин смог, а ты не смог?
– И насколько далеко вы уходите?
— Мы отрабатывали другие версии, — процедил сквозь зубы Гордеев. — По вашему указанию.
– Ну, на марлина, парусника и желтопера обычно не меньше пятнадцати миль – во всяком случае, по моему опыту. Вот почему рыбалку называют глубоководной. Мы отходим миль на двадцать – двадцать пять. Волнение там довольно сильное, да и погода может испортиться, но моряком Канак был матерым. Мы вместе прошли не через один шторм. Черт, один раз нас чуть не унесло на Кубу. Вот это было приключение! Но в тот день, когда Канак ушел в море, на небе было ни облачка.
— Товарищ полковник, — снова вмешался зам, — майор Гордеев выполнял распоряжение оказывать содействие нашим коллегам-смежникам, он занимался этим два дня. Если бы не…
– Но его физическое состояние не внушало вам тревогу?
— Работа по защите советского общественного и государственного строя должна быть на первом месте, — отчеканил начальник отдела. — И не сметь мне тут ссылаться, понимаешь… Плохому танцору всегда яйца мешают. Ты опер, Гордеев, а не продавщица в табачном киоске, у тебя рабочий день ненормированный, и в сутках у тебя не двадцать четыре часа, как у всех, а тридцать шесть должно быть. Не справляешься с работой, не успеваешь задницу поворачивать — клади рапорт на стол, переведем тебя на бумажную работу, будешь в архиве пыль глотать.
– Правду говоря, я и не думал, что он отойдет дальше, чем мили на три-четыре. Просто еще раз повидать океан вблизи.
Такая тягомотина лилась на Гордеева еще несколько минут, в течение которых он, следуя недавно сформулированному правилу, смотрел не на начальника отдела, а на заместителя. Чего на начальника смотреть? Про него все давно известно, ничего нового уже не узнаешь. А вот зам с трудом сдерживает понимающую улыбку, то и дело исподтишка бросая сочувственные взгляды на Виктора. Да, такой подчиненных прикроет, но против вышестоящего не пойдет.
– А что же тогда с ним стряслось, по-вашему?
– Будь я проклят, если знаю. Он как будто ушел на катере прямиком в небеса.
Наконец, руководящий разнос закончился, и Гордеев вернулся в свой кабинет.
— Вить, тебе по межгороду звонили, — сообщил коллега, с которым Виктор делил кабинет. — Я сказал, что ты у руководства. Обещали минут через пятнадцать перезвонить.
Глава 40
— Кто звонил?
На следующее утро, встретившись с Уайт для завтрака на скорую руку, Декер поведал ей о своих поздних встречах с Клайн и Перлман и о звонке Дэнни Гарсии.
— Череменин из ГУУРа.
– Удивительно, что Клайн словом не упомянула о Лэнгли, когда мы говорили с ней в первый раз.
Вот досада! Пропустил звонок Леонида. Ну ничего, пятнадцать-двадцать минут можно подождать, вдруг повезет… Те бумаги, которые начальник все-таки подписал, — в сторону, остальные подправить или переделать. Кто бы знал, сколько у сыщиков бумажной работы! У многих юношеского романтизма поубавилось бы.
– В ее защиту можно сказать, что мы даже не спрашивали.
Когда раздался междугородний звонок, Гордеев как раз заканчивал последний документ.
– Значит, надо поговорить с этим типом.
— Извини, что я тебя в командировке дергаю, но я подумал…
– Надо. Я добыл его адрес.
– Хочешь привлечь к этому Эндрюса?
— Короче, Витя, без реверансов. Что случилось?
– А у нас есть выбор?
— По поводу того, что ты мне рассказывал…
– Он тебе напрочь не нравится, да?
— Ну?
– Он не в моем вкусе.
— Ты про театры не думал?
– А я в твоем вкусе?
— Про театры? — удивился Леонид Петрович.
Декер испустил недовольный вздох.
— Про гастролирующие труппы. Билеты на столичные спектакли — предмет остродефицитный, актеры известные, всенародно любимые. А там, где дефицит, там… — Гордеев покосился на коллегу, который, казалось, полностью погрузился в заполнение документов для дел оперативного учета.
– Не натягивай мою цепь. Я толком не спал.
— Там та прослойка, к которой принадлежат интересующие меня семьи, — договорил за него Череменин. — Я понял. Интересная мысль, спасибо. Я в этом направлении не работал. Сам при-думал?
– Этот Лэнгли может оказаться интересным.
— Почти. Услышал один разговор, и мысль дальше побежала. Но если б не услышал — в голову не пришло бы. Да, и еще хотел сказать: твоя дочка оказалась права.
– Может. А может, и лохом. Я дам тебе адрес. Звони Эндрюсу и договорись с ним о встрече на месте.
— В чем?
* * *
— Мои пропавшие — не твои.
Фирма Денниса Лэнгли обосновалась в элегантном кирпичном таунхаусе. Помещения были обставлены дорогой мебелью, демонстрировавшей рафинированный вкус. К Лэнгли Декера и Уайт сопроводила высокая очаровательная молодая женщина по имени Роуз, назвавшая себя «личным ассистентом мистера Лэнгли, помощником адвоката, офис-менеджером и бухгалтером в одном флаконе». Она также сообщила – в ответ на вопрос Декера, – что Лэнгли работает с двумя молодыми партнерами.
— Неужели нашли? — радостно удивился Леонид.
Лэнгли оказался, как и описывала Клайн, высоким, красивым, подтянутым и одетым не без изысканности. В его темных волосах виднелись седые пряди, отнюдь не старившие его, а придававшие вид элегантной солидности. Сердечно поприветствовав вошедших, он пригласил их присесть в кресла его просторного кабинета. Декер заметил, с каким обожанием посмотрела Роуз на своего босса, неспешно покидая комнату в старании вилять бедрами ровно в меру и проводя ладонью по своим длинным волосам – вероятно, на случай если босс смотрит.
— Пока только половину. Но это совершенно точно не твой случай. Так что девочка у тебя — молодчинка, так ей и передай.
Сердитый Эндрюс рядом с Декером сидел как на иголках. Амос не сводил глаз с Лэнгли, а Уайт, положив ладони на колени, оглядела всю комнату, обставленную ничуть не менее шикарно, чем все остальные помещения. Одну из стен занимали фотографии, сертификаты и полки, уставленные наградами – по-видимому, местных коллегий адвокатов.
— Перебьется, — усмехнулся в трубку Череменин. — Нечего ей самомнение выше головы поднимать, а то станет ходить задравши нос. Молодая еще получать похвальбушки от таких зубров, как ты. Но спасибо, что сказал. Мне приятно.
– А я-то уж гадал, когда вы до меня доберетесь! – провозгласил Лэнгли. Его голос – низкий баритон – являл собой полную противоположность дрожащему фальцету Дункана Троттера.
Нужно разговаривать с людьми. Нужно внимательно слушать все, что они говорят, не дежурно, а вникая в каждое слово, потому что невозможно угадать, в какой момент прозвучит то, что толкнет твою собственную мысль в нужном направлении. Начальник сказал, что на территорию Московской области полномочия майора Гордеева не распространяются.
– Вы могли и сами вызваться, – отозвался Декер.
Да неужели?
– В моем ДНК этого нет, – улыбнулся Лэнгли. – Но вот я здесь в вашем распоряжении для ответов на вопросы.
Он посмотрел на часы. Как раз успевает ко второй большой перемене.
– Похоже, смерть судьи Камминс вас не очень-то расстроила, – с подозрением заметил Эндрюс.
***
– Мы расстались уже давненько. На самом деле я кое с кем встречаюсь… Но не поймите меня превратно, Джулия была замечательным человеком, и я очень надеюсь на то, что вы поймаете того, кто это совершил.
Капитан Носилевич мысленно похвалил себя: все рассчитано правильно. Татьяна Муляр, услышав о том, что дочь найдена и находится в больнице, пришла в такое состояние, при котором можно было творить что угодно — она ничего не заметит.
«Сказал, как человек, знающий, что он возможный подозреваемый», – подумал Декер, а вслух произнес:
– Давайте обойдемся без лишних отступлений. Где вы были от полуночи до двух часов в ночь, когда она была убита?
— Сейчас, сейчас, — твердила она, бестолково перекладывая вещи, которые вынимала из шкафа. — Сейчас я все соберу, оденусь и мы поедем.
– Ну, в это время я был в постели, как и большинство людей.
Ай да Коля Разин! Сообразил, что нужно сперва позвонить Носилевичу, сообщить о том, что девочку нашли, а уж потом ехать к ее родителям. Умный мальчик, далеко пойдет. «Но не с нами», — добавил Кирилл про себя. В КГБ из милиции не переводят. Не потому, что милиционеры не хотят, а потому, что комитетчики их не берут. Но Коля пока этого не знает и пытается прогнуться перед Носилевичем, надеется на поддержку в будущем, хочет наладить контакт в карьерных интересах.
– Может ли кто-нибудь засвидетельствовать это? – спросила Уайт.
– Моя девушка Глория. Я был с ней у нее в постели.
Кирилл остановил взгляд на том месте, которое уже присмотрел в прошлый раз. Квартира однокомнатная, но единственная комната достаточно просторная. В углу — детский диванчик, слишком короткий для взрослого, рядом — маленький письменный столик, явно сделанный на заказ, в магазинах столы таких размеров не продаются. Над столом на стене висят три книжные полки. Если у Олега Муляра есть какие-то рукописи, то, скорее всего, именно в том углу и спрятаны. Книг в доме много, в комнате книжный шкаф, в прихожей — полки по всем стенам, но практика показывает, что с вероятностью 90 процентов искомое будет находиться в «детской» части.
– Ее фамилия? – Уайт открыла блокнот.
— Вы позволите мне осмотреть вещи вашей дочери? — вежливо спросил Носилевич. — Среди них могут оказаться какие-нибудь записи, из которых мы поймем, кто мог ее увезти.
– Глория Чейз.
— Конечно, конечно, — бормотала Татьяна сквозь льющиеся слезы. — Смотрите все, что нужно. Господи, господи, Аленка, девочка моя… А там холодно?
– И где она проживает?
— В больнице? Ну, прохладно. В общем, не жарко, конечно, — отозвался Коля Разин.
– Здесь, в Оушн-Вью. Минутах в десяти от моей конторы.
— Да-да, теплую рубашечку возьмите обязательно, — подхватил Носилевич, приступая к осмотру детского письменного стола. — И носочки.
– Нам нужно поговорить с мисс Чейз, чтобы подтвердить ваше алиби.
— И кормят, наверное, ужасно. В больницах всегда отвратительная еда. Сейчас я вкусненького соберу, фрукты…
– А вы просто спросите.
«Ага, особенно в реанимации ей фрукты понадобятся, — язвительно подумал Кирилл. — И все твое вкусненькое сто раз испортится, пока ее в палату переведут. Совсем ты, матушка, плохо соображаешь. На что, собственно говоря, и был расчет».
– Насколько часто вы бывали у Камминс дома, когда встречались? – поинтересовалась Уайт.
Коля старался изо всех сил, помогал собирать и упаковывать, подсказывал, успокаивал, отвлекал Татьяну разговорами. «Давай, давай, трудись, мент, на благо отечества, — мысленно приговаривал Кирилл, перебирая тетрадки, альбомы, блокноты, учебники, словари. — Помогай старшему товарищу. Надежды юношей питают».
– Я ни разу не был у нее дома.
– Вы встречались с женщиной и ни разу не были у нее дома?! – опешила Уайт.
Ну конечно, вот оно. Тоненькая тетрадка за две копейки, исписанная мелким убористым почерком и засунутая в толстенный словарь Уэбстера. А в тетрадку вложены несколько листков папиросной бумаги с полуслепым отпечатанным на машинке текстом. Антисоветчину обычно на такой бумаге и печатают, потому что пишущие машинки пробивают максимум четыре читабельных экземпляра, если пользоваться обычной бумагой, а на папиросной можно за одну вкладку набить целых десять. Алла Муляр, насколько помнил Носилевич, учится в обычной школе, где иностранный язык начинают преподавать только с пятого класса, так что шестиклассница этот словарь даже в руки не возьмет: слишком сложно. А так — стоит себе словарь на полке со школьными учебниками, вроде как и нормально, ни у кого удивления не вызовет. Эх, диссиденты, диссиденты! Считают себя умнее всех, а сами… Детский сад, право слово.
– Она ни разу меня не приглашала. Я, конечно, хотел, но она предпочитала ходить ко мне.
— Где сейчас ваш муж? На работе? — громко спросил он.
– Состояли ли вы в сексуальных отношениях? – осведомилась Уайт.
— На работе. Его только на три дня отпустили. А что?
– Это вопрос весьма личный.
— Я подумал, что ему, наверное, тоже стоит поехать в больницу. Давайте вот как сделаем: старший лейтенант Разин повезет вас в Дмитров к дочери, чтобы не терять время, а я поеду на работу к вашему мужу, поговорю с его руководством, объясню ситуацию, попрошу отпустить и привезу его к вам. Мне кажется, это будет правильно. Рядом с вами будет близкий человек для поддержки, да и отцу захочется быть поближе к ребенку. Согласны?
– Как и убийство.
Лэнгли со вздохом откинулся на спинку кресла.
— Спасибо вам! Спасибо огромное! Я сейчас позвоню Олегу, предупрежу… Господи, он ведь даже не знает, что Аленка нашлась! Я так переволновалась, что обо всем забыла, надо было сразу же ему позвонить…
– У меня дома – не раз. А один раз в отеле.
А вот это уже лишнее. Не надо никому звонить. Кирилл поедет к Муляру в институт, проинформирует его и самолично сопроводит до больницы. Олег все время будет под контролем. Только так можно обеспечить сохранность обнаруженной тетрадки в том месте, где она в данный момент находится и где ее должен найти следователь КГБ, когда явится сюда с ордером на обыск. Мало ли у кого еще есть ключи от квартиры Муляров. Если сейчас предупредить Олега, то он, может быть, и дождется Носилевича у себя на работе, и поедет с ним в Дмитровскую больницу, но позвонит кому-нибудь доверенному, кому оставлял запасные ключи, попросит сходить на квартиру и забрать материал. Всякое бывало в практике капитана Носилевича, в том числе и куда более изощренные уловки, затрудняющие доказывание по уголовному делу. Нет, такие расклады Кириллу ни к чему.
– В отеле? – переспросил Декер.
— Не будем терять время на звонки, — бодро сказал он Татьяне. — Одевайтесь, берите вещи и поезжайте к дочери, я же понимаю, что вам не терпится поскорее увидеть своего ребенка. А с вашим мужем я все решу оперативно, не сомневайтесь.
– Мы выбрались в Майами. На выходные. – Помолчав, он добавил: – Очевидно, развод ее раскрепостил.
– Как это? – не поняла Уайт.
Они вышли из дома втроем, Разин усадил Татьяну в служебную машину, а Носилевич подошел к своим сверкающим «Жигулям», завел двигатель и направился в сторону Ленинского проспекта.
– На юрфаке она была довольно застенчивой, этакой тихоней. Даже не пила. Я тогда пытался ухаживать за ней, но это ни к чему не привело. А тут, столько лет спустя, совсем другое дело. После развода она стала… ну, знаете, типа… одичала. Делала, что хотела и как хотела.
***
– Ага, – подхватила Уайт, – у мужчин это, по-моему, называется «пальцы веером».
Гордеев успел вовремя, до звонка на большую перемену оставалось еще целых две минуты, светлые просторные школьные коридоры стояли пустыми и тихими. Виктор понятия не имел, в каком кабинете его жена ведет урок, и занял место рядом с дверью учительской: это надежно, сюда Надежда Андреевна обязательно придет хотя бы для того, чтобы оставить классный журнал и взять другой, который понадобится ей на следующем уроке.
– Верно. – Лэнгли развязно усмехнулся.
Вот и звонок. Секунд через десять — нарастающий шум голосов и топот сотен ног. Коридоры, только что выглядевшие просторными, теперь казались тесными, мимо Гордеева пулей пролетали мальчишки, громко переговариваясь и хохоча. Примерно через минуту появилась Надежда Андреевна, его Наденька.
– Как мы понимаем, судья порвала с вами напрочь, – осадила его Уайт.
— Витя? — испуганно спросила она, заглядывая ему в лицо. — Что-то случилось? Почему ты здесь?
– С моей точки зрения, это было взаимно. Мы недурно провели время, а потом это время закончилось.
– Она назвала вас властным, – указала Уайт.
— Ничего не случилось, но поговорить надо.
– Я предпочитаю считать себя энергичным и решительным, но Джулия и сама не кисейная барышня. Если она не хотела что-то делать, я нипочем не мог ее убедить. Взять хотя бы факт, что мы занимались сексом там, где она предпочитала. По-моему, это говорит о многом. Я чертовски уверен, что не подавлял ее.
Жена внимательно посмотрела на него и укоризненно покачала головой. Виктор понял, что она учуяла запах водки, выпитой несколько часов назад.
– У вас есть огнестрельное оружие? – вступил в беседу Эндрюс.
— Витя, ну что ж такое? Как так можно? С утра…
– Да. У меня есть разрешение на его скрытое ношение.
— Прости. Ночь выдалась тяжелая.
– Можете предоставить его нам?
— Ты хоть поспал?
– Для чего? Баллистической экспертизы?
— Не получилось.
Эндрюс не ответил.
— Домой заезжал?
– Конечно же, я могу достать его для вас. Из него не стреляли уже несколько месяцев. Я лишь время от времени выбираюсь с ним в тир.
— Тоже не вышло. Так что я грязный, вонючий, потный, уставший и от меня несет перегаром. Надюша, где мы можем поговорить? — нетерпеливо спросил Гордеев.
– Вам нужен пистолет? – поинтересовалась Уайт.
Большая перемена — всего двадцать минут, и как минимум три из них уже прошли.
– Ну, Вторая поправка гласит, что я могу им владеть независимо от того, нужен он мне или нет. Законодательство Флориды весьма либерально в отношении права на оружие. А я адвокат по уголовным делам. Моя клиентура бывает весьма крутой. А если им не по вкусу моя работа на них? И если у них есть родственники и друзья, желающие передать мне послание? Вот я и купил ствол.
— Подожди здесь, я сейчас, — сказала Надежда Андреевна и скрылась в учительской.
– Вы когда-либо выступали перед судьей Камминс? – спросила Уайт.
Буквально тут же его окликнул низкий женский голос: коллега жены, завуч.
– Да бросьте! Джулия ни за что не допустила бы этого. Мы были однокашниками по юрфаку даже до того, как начали встречаться. Она бы взяла самоотвод.
— Виктор Алексеевич! Наконец-то вы про нас вспомнили! Вы обещали провести беседы в десятых классах о законах, касающихся несовершеннолетних. Вы готовы? Можно назначать день?
– Итак, у вас есть огнестрел и вы порвали с судьей, которая кому-то назвала вас властным, – резюмировал Эндрюс. – И она делала запрос на получение защиты, потому что получала угрозы.
Он смутился и даже растерялся, ибо о данном еще в начале учебного года обещании совершенно забыл.
– А еще у меня есть алиби. И я никогда не угрожал Джулии. Я бы ни за что не причинил ей вреда. И, говорю же, я продолжаю жить дальше. – Он устремил на Эндрюса пристальный взгляд. – Брось, Дуг. То, что я то и дело обставляю Бюро в суде, еще не повод являться сюда и разыгрывать из себя обиженного.
— Я… Нет, пока не готов… Понимаете ли, очень много работы, невозможно ничего планировать, все время что-то случается, — виновато забормотал майор милиции. — Рабочее время ненормированное, даже поспать не всегда удается…
– Я не знал, что вы знакомы. – Декер бросил на Эндрюса пронзительный взгляд.
Он старался говорить в сторону, чтобы строгая завуч не уловила компрометирующий запах, и мечтал о скорейшем возвращении жены, которая спасет его от такого ненужного в данный момент общения. Завуч продолжала что-то говорить, призывая майора Гордеева к ответственности перед подрастающим поколением, которое нуждается в правовом просвещении, но, к счастью, из учительской вышла Надежда Андреевна, держа в руке ключ с большой картонной биркой.
– Я президент местной ассоциации адвокатов по уголовным делам, – хмыкнул Лэнгли. – Я выступал против федералов уже невесть сколько раз. Мой послужной список говорит сам за себя.
— У меня на четвертом уроке «окно», а наш физик заболел, так что кабинет свободен. Пойдем.
– Соглашусь, что ты отмазал больше виновных, чем наоборот, – процедил Эндрюс, скрипнув зубами.
Они спустились в кабинет физики, который находился этажом ниже, Надежда Андреевна привычно заняла место за учительским столом, Виктор устроился за первой партой, прямо напротив нее.
– Мы можем обсуждать вопрос виновности вечно. А мне ведь платят не за то, чтобы я проигрывал, Дуг, так ведь?
— Вот смотри, — начал он неспешно и сосредоточенно, словно рассказывал сказку, которую нужно было придумывать прямо на ходу. — Есть мальчик и девочка. Ему почти четырнадцать, ну, без двух месяцев, ей на год меньше. С девочкой случается… В общем, беда случается. В присутствии мальчика. Что этот мальчик будет чувствовать? Что будет делать? Как поступит?
– Можно получить контактную информацию вашей новой подружки? – перебил Декер.
Надежда задумчиво постукивала пальцами по столу.
– Роуз предоставит. И можете отправить кого-нибудь ко мне домой за пистолетом. Я держу его в оружейном сейфе. Я их там встречу.
— Говоришь, мальчик старше?
– Итак, удалось ли вам в последнее время добиться оправдания виновных клиентов? – сделала выпад Уайт.
— На год с небольшим. Дети практически ровесники.
– Каждый день открывается новая возможность, – уклонился он.
— Нет, Витюша, не практически и не ровесники. Год с небольшим это очень много для детей и подростков, поверь мне. Значит, исходим из того, что мальчик чувствует себя старшим и ответственным за девочку. А девочка ему нравится?
– Поймать негодяев – во всяком случае, для нас, – отрезала Уайт. – Вот я и гадаю, не сидим ли мы в присутствии одного из них.
— Говорят — да. Некоторые утверждают, что он в нее влюблен.
– Можете терять время, копая под меня, если хотите. Помешать вам я не могу.
— А она в него?
– Кристально чистенький, да? – поддела она.
— Непонятно. Но относится к нему очень хорошо. Они дружат с детства. Может, тоже влюблена, но на этот счет показаний нет.
– А такие разве существуют?
— Ясно. Теперь про беду, которая случилась. Мальчик мог ее предотвратить? От него что-нибудь зависело?
– Значит, мы что-то найдем?
— Я не знаю, — честно признался Виктор. — А это важно?
– Все возможно. Держу пари, я смогу найти что-нибудь на каждого из вас. Ну и что?
— Это важно. Витя, мы с тобой давно женаты, ты меня хорошо выдрессировал и приучил к тому, что не имеешь права рассказывать подробности о своей работе. Так что ты не рассказывай того, что нельзя, а просто подумай минутку и придумай, как объяснить мне, чтобы я поняла, но при этом ничего не нарушить. Не торопись, время у нас есть, целых сорок пять минут урока плюс остаток перемены.
– Это угроза? – встрял Эндрюс.
Лэнгли посмотрел на него рыбьим взглядом.
Она говорила с мужем так, словно он был ее учеником, восьмиклассником, который старался, учил, готовился, а на уроке отчего-то растерялся. Несмотря на усталость и отвратительное настроение, Гордеев даже развеселился.
– В лучшем случае гипотетически. – Он перевел взгляд на Декера. – Как я понимаю, вместе с Джулией убит еще кто-то.
— «Училку» включила? — улыбнулся он. — Не забыла, сколько мне лет?
– Где вы это слышали?
Надежда пожала плечами.
– Буквально повсюду.
— То, что хорошо работает с подростками, обычно срабатывает и со взрослыми. Особенно с мужчинами.
– Человек, работавший на службу защиты «Гамма». Вы ее знаете?
— Потому что мы, мужики, до седых волос остаемся детьми? Я сам не знаю, что и как в точности произошло, но есть некоторые основания предполагать, что детей остановили двое взрослых мужчин, о чем-то поговорили, потом посадили в машину и увезли. Силой посадили или дети сами сели в нее — неизвестно. По дороге мальчика выбросили из машины, а девочку повезли дальше.
– Это компания Казимиры Роу.
— А беда, о которой ты говоришь, состоит в том, что девочку увезли? Или она случилась потом, позже?
– Вы с ней знакомы?
— Позже.
– Встречались. На каких-то конференциях и тому подобное. Не в меру умна и целеустремленна.
— Мальчик об этом знает?
– Вы знали ее отца?
— Нет. Но может догадываться, если те, кто увез детей, что-то такое говорили по дороге.
– Нет. Значит, Джулии требовалась защита? От чего?
Надежда Андреевна снова помолчала, постукивая пальцами по столешнице.
– Она была судьей, а значит, и мишенью, – ответил Декер. – В точности как адвокаты защиты.
— О чем мужчины говорили с детьми, когда заманивали в машину, — тоже неизвестно?
Эта реплика вызвала у Лэнгли улыбку.
– Я способен за себя постоять.
— Неизвестно, — кивнул Гордеев.
– Она не упоминала вам о необходимости защиты? – подключилась Уайт.
О словах «отделение» и «техникум», которые якобы слышала школьница-свидетельница, он решил умолчать. Не факт, что так и было на самом деле, подростки — свидетели крайне ненадежные, а сами слова звучали совершенно нейтрально и не давали оснований для каких-либо выводов.
– Нет, но разбежались мы уже давненько… Кем был убитый охранник?
— Надюша, ты лучше меня знаешь мальчишек этого возраста. Я уже не помню, каким я сам был в тринадцать-четырнадцать лет, мне все кажется, что я всегда был таким, каков сейчас, но я же понимаю, что это иллюзия. Если мальчик жив, то мне нужно понимать, почему он не вернулся домой. В больницах и приемниках-распределителях его нет, мы проверяли. Может быть, с ним случилось самое плохое, но если не случилось, если он жив, то почему до сих пор не появился? Дети пропали в прошлую среду вечером, сегодня уже вторник.
– А вы этого не слышали «буквально повсюду»? – Декер приподнял брови.
— Может быть, его завезли достаточно далеко? Он идет пешком, денег на транспорт нет.
– Наверное, нет.
— Исключено. Во-первых, у него были деньги, три рубля. Сколько-то он, наверное, истратил на кино или на мороженое, девочку угощал, но, по моим прикидкам, у него должно было остаться от рубля до полутора. Можно свободно купить билет на любой автобус, любую электричку.
– Алан Дреймонт.
— А если у него отняли деньги?
– Не слыхал о таком. – Лэнгли тряхнул головой.
– Вы сказали, разрыв был обоюдным, – напомнила Уайт. – Вы в этом уверены?
Гордеев задумался. Такой поворот ему в голову не приходил. Двое взрослых преступников, похищающие девочку для услады педофила и избавляющиеся от ее спутника как от ненужного свидетеля, вряд ли станут забирать у него рубль с мелочью. Эти ребята отметились разбойным нападением на инкассатора, у них большие запросы на красивую жизнь, они ворочают крупными суммами, а не жалкими детскими «рублями на кино». Но… Во-первых, преступники уже показали, что они — далеко не гиганты мысли и способны на очевидные глупости. Ведь это же просто смешно: спланировать разбой, нацелиться на крупную сумму, все продумать, подготовить — и в итоге взять на дело полоумного придурка. Разбежаться, найти места, где отсидеться, — и похитить прямо в центре Москвы двоих подростков, не думая о том, что для их поисков на ноги поставят всю столичную милицию. Что в головах у этих людей? Вообще-то за годы работы у Виктора Алексеевича Гордеева сложился вполне определенный ответ на этот вопрос: в головах у людей может оказаться все, что угодно, и даже то, что на первый взгляд друг с другом не совмещается.
– Джулия была красивой женщиной при деньгах. Мне и в голову не приходило, что она собирается заводить семью снова. Может, отчасти поэтому.
А во-вторых, оставшиеся деньги могли отнять у Сережи Смелянского точно такие же пацаны, какие-нибудь местные хулиганы, завидевшие на своих улицах чужака и решившие поглумиться. Таких пацанов всюду полно, что в столице, что в области, что по всей стране.
– Вы сделали предложение, и она его отвергла? – уточнила Уайт.
Ну хорошо, допустим, Сережа остался без денег. Но трасса от Москвы до Дмитровского района — не тайга и не пустыня, а мальчик — не хилый слабак, он даже в Дне бегуна принимал участие, то есть выносливый и ноги тренированные. За пять суток он уже сто раз должен быть выйти к любому населенному пункту или к шоссе, по которому ходит транспорт. За пять суток оставшийся без денег мальчик мог бы легко найти, к кому обратиться за помощью, и давно был бы дома.
– Правду говоря, я мог бы сделать ей предложение.
– Но?..
Так что же с ним случилось? Его нет в живых? Он избит до полусмерти и лежит в лесу без сознания точно так же, как его подружка Алла? Или с ним все в порядке? Но тогда где он? Где ночует? Что ест? И почему не возвращается?
– Но в ответ услышал бы отказ.
Гордеев постарался сформулировать свои вопросы, выбирая слова как можно аккуратнее.
– Может, вы не ее тип, – предположила Уайт.
— А что ты знаешь про этого мальчика? — спросила жена. — Кто у него родители? Какая семья? Как воспитывали? Чем он интересуется?
– Не думаю, что дело в этом. – Лэнгли поглядел на нее: – Думаю, она боялась.
— Отец — крупный начальник в горисполкоме, мать — проворовавшаяся торговка, дом — полная чаша, ни в чем отказа нет.
– Чего? – спросил Декер. – Еще одного неудачного брака?
— То есть ребенок избалованный?
– Нет. Я думаю, она просто боялась… чего-то. Или кого-то.
Гордеев покачал головой.
— Не похоже. Воспитывают строго, нацеливают на МГИМО, внушают, что очень важны комсомольские характеристики, поэтому нужно стараться. Мальчик хорошо учится, отличник, посещает секции во Дворце пионеров, занимается шахматами, интересуется географией. Рассказывали, что за потерянные ключи отец ему всыпал по первое число, мол, нельзя быть рассеянным, потеряешь партбилет — карьере конец. В общем, там все по-серьезному.
Глава 41
— Вот ты сам себе и ответил на свои вопросы, — улыбнулась Надежда. — Серьезный мальчик, хорошо учится, с раннего возраста приучается к ответственности. Значит — что?
Позже в тот день Декер сидел в своем номере, читая последний отчет судебно-медицинского эксперта. На простынях, полотенцах и салфетках в самом деле оказалась ДНК Алана Дреймонта. А это означает, что у них с судьей была интимная близость. И после вечернего секса оба погибли.
— Что? — послушно повторил следом за ней Гордеев и снова почувствовал себя нерадивым учеником, которому учитель никак не может втолковать простую теорему.
Эндрюс получил подтверждение, что Барри Дэвидсон вел телеконференции «Зум» тогда, когда сказал. И если Тайлер не врет, предоставленное им алиби отца однозначно свидетельствует, что убить бывшую жену Дэвидсон не мог. В тех жестких временных рамках, с которыми приходится работать, он просто не успел бы обернуться. И даже если докинуть к времени смерти понемногу с обоих концов, метнуться в дом Камминс и обратно было бы крайне затруднительно. А Барри Дэвидсон не произвел на Декера впечатления способного убить жену, а потом спокойно затеять разговор по «Зуму» с клиентами. Но, даже несмотря на необычное исступленное убийство, вариант с наемным убийцей не исключается. Эндрюс сказал, что информация о финансовой отчетности Дэвидсона скоро будет у него.
— Значит, он считает себя старшим и ответственным за свою девочку. И если с девочкой случилась беда, то он виноват.
Декер посмотрел на телефон. Майя Перлман прислала ему электронные письма со сведениями из «Гаммы». Алан Дреймонт был одним из охранников, прикомандированных к ней, в числе прочих. Однако Элис Лансер в списке не было.
— Но он же не виноват! — возмущенно воскликнул Виктор. — Он-то при чем?
И тут, будто подтверждая его гипотезу, Роу прислала электронное письмо, сообщавшее, что Джулия Камминс не подряжала «Гамму» на защиту и даже не делала запроса о подобных услугах. Однако судья назвала охране имя Дреймонта как имеющего допуск, так что он мог приезжать и уезжать в любое время. Вполне логично, если они встречались.
Декер сбросил Эндрюсу текстовое сообщение об электронном письме Роу. Эндрюс прислал ответную эсэмэску, что ни «Мерседес» Дэвидсона, ни «БМВ» Тайлера в ночь убийства к воротам не подъезжали.
Надежда вздохнула.
«Что ж, вполне логично, если Барри кого-то нанял для этого».
— Витя, Витя… Известно ли тебе, что думают дети, когда разводятся их родители?
Амос позвонил Уайт в номер и ввел ее в курс.
— Мои родители не разводились, — сердито буркнул он.
– Она даже не нанимала «Гамму»? Как же тогда она подцепила Дреймонта? – удивилась напарница.
— Не огрызайся. Дети и подростки уверены, что весь мир вращается вокруг них. Так у них мозги устроены. Все, что происходит, имеет к ним самое непосредственное отношение. Ребенку хорошо — и все вокруг должны прыгать от радости, и он искренне не понимает, почему кто-то не радуется, если счастлив он сам. То же самое с бедой. Если она случилась — значит, он виноват. Родители развелись потому, что я плохой, не заслужил родительской любви, сделал что-то не так. Папа не от мамы ушел, папа ушел конкретно от него, ребенка. Понимаешь? Мальчику нравится девочка, девочку увезли плохие дяди, эти же плохие дяди выкинули его из машины где-то на дороге. Кто виноват? Плохие дяди? Нет, виноват сам мальчик. Недоглядел, повел себя безответственно, не предотвратил, не защитил, струсил, не дал сдачи. Говорить потом он будет совсем другое, потому что не захочет, чтобы его винили и наказывали. На словах причиной беды будут, разумеется, плохие дяди, но внутри себя, в своей голове, в своей душе он будет винить себя и только себя.
– Поехали-ка обратно в дом Камминс. Надо кое-что проверить.
— Но это же неправильно!
* * *
Охрана их пропустила, и они поехали к дому судьи.