— Посмотри, этот еще живой, — сказала Бет.
– Вообще спортом не занимаюсь, – признался я.
Норман находился в маленькой биологической лаборатории в верхнем отсеке цилиндра D около аквариума и наблюдал за метавшимся в нем моллюском. По всему нежному телу головоногого моллюска тянулись голубые светящиеся полоски.
– Значит, не жрешь ничего! – решил Жора. – А я весь день в бегах-делах. Поесть некогда. Вечером приду домой, а там Маруся моя и суп сварила, и котлет пожарила, и яблочный пирог испекла, и соленья на столе… Накинусь на еду, как крокодил на зайца. Напихаюсь до носа – и спать. Утром встаю на весы. Плюс два кило.
— Биолюминесцентные структуры расположены на спине, — сказала Бет. Бактерии, несомненно.
— Как это? — удивился Норман.
– А ты не вставай на весы, – засмеялся я, – и нет проблемы.
— Моллюск не может светиться сам по себе, — пояснила Бет. — Это делают за него бактерии, которые обитают в полостях его тела и просвечивают через кожу.
Большие глаза пойманного моллюска смотрели на Нормана не мигая, тревожно подергивались его щупальца.
– Есть, – возразил Жора, – брюки не застегиваются.
— Через которую можно различить все его внутренние органы Прямо за глазами располагается мозг, под ним желудок, сердце и гонады, половые железы… под желудком начинается мускульная трубка, через которую испускаются чернила и выбрасываются струи воды.
— Это действительно новый вид? — спросил Норман.
– Купи новые и забудь о весе, – посоветовал я.
— Не знаю. Внутренние органы типичны, о новом виде свидетельствует только малое количество щупальцев.
— Ты собираешься назвать его Squidus Bethus?
– Ладно, давай о деле, – пробурчал друг.
— Arсhiteuthis Bethis, — улыбнулась она. — По звучанию напоминает «зубную боль», а переводится как «нуждающийся в главном проходе».
– Ты занимался делом Сигизмунда Малежкина… – начал я.
— Доктор Холперн, а если к ним добавить хороших томатов и перцу? спросила заглянувшая к ним Леви. — Чего добру пропадать? Эти кальмары действительно ядовиты?
— Я думаю, они вполне съедобны.
– Давно это было, – заметил Георгий.
— Я полагал, ты откажешься их есть, — сказал Норман, когда Леви ушла.
— Только осьминогов, — сказала Бет. — Они умные и привлекательные.
– Помнишь подробности? – спросил я.
Кальмары… несимпатичные что ли… они каннибалы и вообще я не испытываю к ним особых симпатий, — она приподняла брови. — Это психоанализ?
— Да нет, простое любопытство.
– Да. Ты заранее сообщил, о чем говорить будем, я порылся в архиве, – кивнул приятель. – Я был простым членом группы. Не шефом.
— Биолог должен быть объективным, — сказала Бет. — Но я отношусь с теплом только к осьминогам. Знаешь, они такие сообразительные. Однажды я содержала осьминога и он научился ловить тараканов, чтобы использовать их как приманку для крабов. Любопытный краб приближался к убитому таракану, а осьминог выскакивал из своего укрытия и хватал краба. Осьминоги умны и проворны но их большим недостатком является малая продолжительность жизни: они живут только три года, а этого недостаточно чтобы создать собственную цивилизацию. Если бы осьминоги жили дольше, они стали бы хозяевами мира.
Но кальмары совсем другие, и я не испытываю к ним никаких чувств за исключением того, что они мне очень не нравятся.
– Можно наш разговор послушает Борис, мой помощник? – спросил я. – Включу телефон.
— Ну хорошо, — улыбнулся Норман. — По крайней мере, ты наконец-то нашла для себя живность.
— Знаешь, это странно, — сказала она. — Ты помнишь, сначала здесь было так безжизненно?
– Пожалуйста, – согласился приятель.
— Да, просто поразительно.
— Пока я ловила этих кальмаров, я обошла станцию и встретила почти все виды морских вееров — розовые, голубые, пурпурные и желтые.
– Сигизмунд грабил обеспеченных людей, – продолжил я, – забирал драгоценности, убивал их владельцев.
— Ты думаешь, они только что выросли?
— Нет, они наверное росли здесь всегда, но мы их не замечали… Я исследую их позже, чтобы узнать почему они растут только около нашей станции.
– Откуда сведения? – удивился приятель.
Норман подошел к иллюминатору, включил внешние прожектора и осветил дно. В самом деле, он увидел множество морских вееров самых великолепных раскрасок, мягко покачивающихся в подводном течении — веера простирались по всему освещенному участку и скрывались в темноте.
— Мы находимся на слишком большой глубине для большинства морской фауны… — сказала Бет. — Но все же в самой богатой и разнообразной подводной среде мира.
Я быстро рассказал, чем мы с Борей занимаемся, передал то, что узнал от Алены.
Биологи подсчитали что южный регион Тихого океана рекорд смен по количеству видов кораллов и губок.
— Наконец-то и для меня нашлась работа, — сказала Бет и по смотрела на полки с химикалиями и реактивами.
– Дети, дети, – протянул Георгий, – взрослые им правду не говорят. В особенности если она такая, как у Малежкиных. Жену Сигизмунда помню, она беременная ходила, рыдала в кабинете: «Отпустите мужа, он не виноват». Это уже после суда. Она того совсем.
* * *
Гарри Адамс сидел в камбузе и ел бекон с яйцами. Другие стояли по сторонам и радовались его аппетиту. Они рассказывали ему свежие новости, которые он воспринимал на редкость спокойно, пока они не дошли до косяка кальмаров.
Георгий повертел указательным пальцем у виска.
— Кальмаров? — Гарри чуть было не выронил вилку.
— Да, целая куча, — сказала Леви. — Я приготовлю их на ужин.
– Как я его освобожу? Попытался ее аккуратно из кабинета вытурить, не получилось. Она в мой стол вцепилась. «Не уйду, пока Гизи домой не отправится». Не понял, про кого она говорит, затем сообразил – домашнюю кличку Сигизмунда назвала.
— И они все еще здесь?
— Нет, косяк ушел. — Гарри облегченно вздохнул.
Жора встал и открыл сейф.
— В чем дело, Гарри? — спросил Норман.
— Просто я терпеть не могу кальмаров, — признался тот.
– Я в то время был обычным сотрудником, но очень хотел главным стать, старался изо всех сил. Биографию Сигизмунда тщательно проштудировал. Он с детских лет был вор, врун, мерзавец. Кучу школ сменил. Изо всех выгнали за неуспеваемость и нечистые руки. Крал деньги у школьников, учителей, тырил в гардеробе чьи-то новые вещи, продавал.
— А я их в рот не беру, — заявил Тед.
— У кальмаров ужасный вкус, — кивнул Гарри и снова принялся за яйца.
– Такой пионер ребятам не пример, – пробормотал я.
Напряжение спало, но тут из цилиндра D долетел крик Тины:
— Эй, снова эти цифры, — кричала она.
– Вот откуда у парня дурные наклонности? – недоумевал Жора. – Родители нормальные, брат пианист, на разных конкурсах награды получал. Разница в возрасте у братьев маленькая. Как получается, что один сын на зависть всем, а второй – горе и позор семьи? Сигизмунда после окончания школы еле-еле пристроили в вуз. Его мать дружила с ректором института, где был факультет подготовки ювелиров. В другом месте у него даже документы не взяли бы. Наверное, родители решили: тому, кто работает руками, не нужны глубокие научные знания.
00032125252632 032629 301321 04261037 18 3016 0618082132 29
033005 1822 04261013 0830162137 1604 083016 21 1822 0330131
– Примитивное понимание ювелирного искусства, – вздохнул я. – Думаю, необходимо изучать истории создания разных украшений, прочитать много книг, побывать в музеях…
30432 00032125252632 032629 301321 04261037 18 3016 0618082
132 29033005 1822 04261013 0830162137 1604 083016 21 1822 0
33013130432 00032125252632 032629 301321 04261037 18 3016 0
– Ваня, я излагаю не свою позицию, а матери Сигизмунда, – остановил меня Пилкин, – она рассчитывала, что сына научат мастерить что-то простое: кольца, бусы, диплом дадут. Потом его родители куда-то пристроят! Но парень неожиданно увлекся ремеслом, у него обнаружился талант. Сигизмунд делал оригинальные вещи, обзавелся своей клиентурой, стал звездой вечеринок. Веселый, остроумный, с хорошо подвешенным языком, внешне симпатичный молодой мужчина нравился многим. Его охотно звали в гости, а Сигизмунд во время тусовок находил заказчиков. Жил он не с родителями, купил квартиру. Его талант приносил ему доход. Бронислав успешно концертировал. Родители не могли нарадоваться на своих мальчиков. Все рухнуло в один день. Сигизмунда задержали и отправили в следственный изолятор.
61 8082132 29033005 1822 04261013 0830162137 1604 083016 21
1822 033013130432 00032125252632 032629 301321 04261037 183
Георгий встал и засунул в кофемашину капсулу.
016 0618082132 29033005 1822 04261013 0830162137 1604 08301
6 21 1822 033013130432…
– Тебе не предлагаю, знаю, ты это не пьешь. А нам, госслужащим, любой кофеек в радость. Мужик один агрегат подарил, исправно нам запасы заварки пополняет. Вытащили его из дерьма. Если бы не мои ребята, мотать бы дураку срок за свою болтливость. Ну да не о нем речь.
— Твое мнение, Гарри? — спросил Барнс.
Жора поставил кружку под носик.
— Это же вы получали и раньше?
— Наверное, но тогда не было пробелов.
– В России много музеев. Почти в каждом городе один, а то и несколько есть. Я говорю о мелких населенных пунктах. Москва, Питер, другие мегаполисы не в счет. Лисовск. Слышал о таком?
— Значит это не случайные цифры, — сказал Гарри. — Смотрите, здесь непрерывно повторяется один и тот же ряд…
– Нет, – признался я.
00032125252632 032629 301321 04261037 18 3016 0618082132 29
033005 1822 04261013 0830162137 1604 083016 21 1822 0330131
– Всего двести километров от столицы, – уточнил Георгий, – уютный, зеленый, не шумный Лисовск привлекает туристов тремя древними действующими монастырями. Еще там есть усадьба дворян Беркутовых. Она на удивление хорошо сохранилась, в ней открыт музей дворянского быта. В комнатах аутентичная обстановка, в витринах выставлены одежда и ювелирные украшения. Бюджет у провинциальных музеев маленький, в каждом зале смотритель не сидит. Группа ходит с экскурсоводом, одиночный посетитель бродит сам по себе. Вся история начиналась в этом музее.
30432
В Лисовске серьезных преступлений никогда не было. Пьяные драки, семейные разборки, кражи в магазинах, мелочь всякая. Музей же просто остров тишины, служат в нем немолодые тетушки. А потом разразился скандал. Одна посетительница показала на витрину и потребовала ответа от местного начальства.
— В самом деле, — сказала Тина.
— Уму непостижимо как ты это углядел, — сказал Барнс.
– Где серьги и браслет? Приезжала к вам месяц назад, пришла в восторг от набора, сделала фото. Сегодня прибыла для интервью с телебригадой. Мы с вами договорились о съемках, я журналистка из Москвы. Хотела рассказать о драгоценностях, которые у вас представлены.
Тед нетерпеливо барабанил по корпусу консоли.
— Это элементарно, любезнейший Барнс, — сказал Гарри. — Осталось понять что это обозначает.
– Хорошо помню о приезде телевидения, – подтвердила заведующая, – мы вам рады. Что не так?
— Это послание, — заявил Тед.
— Возможно, — сказал Гарри. — Но в такой же степени это может оказаться результатом ошибки программы… или неисправностью компьютера.
– А то, что вы распродаете втихую не свое имущество! – вскипела корреспондентка. – Могу показать фото, оно недавнее. Сравните его с экспозицией.
Мы можем потратить часы на расшифровку и получить в результате «Копирайт Экм Компьютер Системс инк., Силикон, Вэйли» или что-нибудь подобное.
Скорей всего, цифры исходят от самого компьютера, но попытка не пытка.
– Продемонстрируйте снимок, – потребовала директор музея, увидела фото, глянула в витрину и умолкла. Ювелирного набора на месте не было.
Тина сделала для него распечатку экрана.
— И мне, — попросил Тед.
Журналистка подняла громкий скандал, его эхо докатилось до федеральных каналов. Распространению новости способствовал июль месяц. Летом особых событий нет, знаменитости улетают кто куда, ничего интересного не происходит. Исчезновение из музея мало кому известного Лисовска серег и браслета осенью бы не привлекло внимания. Украли и украли. Но летом о пропаже сообщили почти все СМИ. Заведующую музеем без суда и следствия корреспонденты назвали воровкой. Женщина не выдержала позора, покончила с собой. Вслед за матерью таблеток наглоталась ее дочь-инвалид, которую хотели сдать в дом престарелых. В могилу опустили два гроба. Крик журналистов стал еще громче и превратился в истеричный вой, когда другие подмосковные музеи стали сообщать о пропаже из своих собраний колец, серег, диадем, ожерелий. Стало ясно, что орудуют воры. СМИ мигом переобулись. Самоубийц возвели в ранг мучениц, в смерти матери и дочери обвинили журналистку, которая первой сделала гневный репортаж о краже в Лисовске, завершив его вопросом:
— Разумеется, доктор Филдинг, — сказала Тина и распечатала второй лист.
— Если это послание, это больше походит на простой подстановочный код, — сказал Гарри. — Мы можем пропустить его через компьютер. Кто-нибудь может составить декодирующую программу? — все покачали головой. — И, полагаю, у нас нет возможности передать это на поверхность? Дешифровальным компьютерам Пентагона потребовалось бы на расшифровку пятнадцать секунд.
– Не жмет ли директрисе плечи шуба, купленная на деньги от продажи народной собственности?
— У нас нет связи, — сказал Барнс. — Мы даже не можем выпустить радиомаяк. Волны на поверхности достигают сорока футов и немедленно разорвут проволоку.
— Значит мы отрезаны от внешнего мира? Придется вернуться к старому доброму карандашу и листку бумаги. Я всегда говорил что традиционные средства лучше всего… особенно когда под рукой нет ничего другого, — и он ушел.
Инициативная группа из нескольких жителей Лисовска, возмущенная тем, что корреспондентка довела до смерти мать и ребенка-инвалида, подкараулила сотрудницу телевидения и избила ее. Корреспондентка умерла в больнице.
— Кажется, у Гарри хорошее настроение, — сказал Барнс.
Жора допил кофе.
— Я бы сказал, очень хорошее, — подтвердил Норман.
— Возможно, даже чересчур, — сказал Тед. — Я заметил, он даже обрадовался.
– Следственная бригада утонула в сообщениях доносчиков из разных хранилищ. «Наша заведующая купила машину. А со стенда пропало колье». Мы постоянно ездили по разным городам.
— Главное чтобы он раскусил код, — фыркнул Барнс.
— Я тоже попытаюсь, — напомнил Тед.
– Почему все кражи обнаружились почти единовременно, – удивился я, – навряд ли воров было много? Один, два, ну три человека. Как они сумели столько награбить?
— Прекрасно, — сказал Барнс. — Ум хорошо, а два лучше.
Глава 26
– Преступник работал исключительно в бывших дворянских усадьбах, – начал объяснять Георгий, – там экспозиции однотипные. Ювелирка заперта в стеклянных шкафах, витринах, но замки такие, что легко шпилькой открыть. Для профессионала секундная работа. Камеры в то время даже не во всех столичных музеях были, а провинция же экономит каждый рубль. Народ в залах не толпился, тишь да гладь вокруг, вот и расслабились сотрудники. Я уже говорил, что охраны не было, на одиночного посетителя внимания не обращали. А вор действовал не нагло, всю витрину не обчищал, замки не ломал. Работал аккуратно, утаскивал, например, кольцо, слегка передвигал остальные экспонаты, забирал табличку с сообщением про перстень, который спер, запирал стеклянную крышку. Пустое место не бросалось в глаза, экскурсовод произносил привычную фразу: «Здесь можно увидеть прекрасные украшения хозяйки усадьбы» и, не глядя на экспонаты, отходил, чтобы дать людям возможность полюбоваться драгоценностями. Проверять свои единицы хранения в музеях начали лишь после поднятого в СМИ шума. Знаешь, почему я так хорошо все помню? Дело это послужило моему продвижению по службе. Оно трамплин для взлета. Вышло так, что именно я нащупал дорогу к преступнику.
ТЕД
— Я говорю, не стоит доверять Гарри, — Тед шагал по комнате поглядывая на Нормана. — Он маньяк и не обращает внимания на самые очевидные вещи.
— Например?
Глава тридцатая
— На системе установлен процессор ИНТЕЛ 68090… и значит компьютерный «мусор» должен быть представлен в шестнадцатиричной системе счисления которая никак не похожа на обычную десятичную. Так что компьютер здесь ни при чем… Я убежден что это послание из сферы… Более того, хотя Гарри считает что здесь применен подстановочный код, я думаю это визуальное изображение.
Георгий взял свою пустую чашку и опять направился к кофемашине.
— Картинка?
— Да. Смотри, я перевел эти числа в двоичную систему, — он показал лист бумаги. — Ты улавливаешь узор?
– Я с детских лет дружу с сыном актрисы Клавдии Вулкиной. Она мне на работу позвонила, спросила: «Жорик, ты, случайно, не знаешь, кто из твоих занимается поиском гаденыша, который музеи обворовывает? Об этом сейчас пресса постоянно пишет». Я ответил ей: «Тетя Клава, случайно знаю. Я в следственной бригаде». Она обрадовалась: «Отлично. Пойди доложи руководству, что я в курсе, кто грабит экспозиции. Купила у вора комплект за бешеные деньги. Сегодня ему позвоню, приглашу в гости, заведу беседу, запишу на магнитофон, привезла его из Японии, куда на гастроли летала. Отдам тебе пленку, а ты передашь своему начальству. Тебя похвалят, заметят. И пойдешь в гору». Я испугался:
— Нет.
— Но, согласись, это уже кое-что, — сказал Тед. — Я работал с космическими снимками и знаю что они из себя представляют Поэтому я вернулся к оригинальному посланию, вставил пробелы и получил вот это… Тед с гордостью протянул следующий лист. — Если изменить ширину полей…
– Тетя Клава, если думаете, что вам известен вор, не играйте в сыщика. Опасно это.
Только не говори, будто ничего не видишь.
— Но это действительно так.
Она засмеялась:
— Прищурься.
— Сожалею… по прежнему ничего не вижу.
– Малыш, не учи меня жить.
— Но это же явный снимок, — сказал Тед. — Смотри… Туловище, три ноги, две руки… головы здесь нет, но она наверное в самом туловище…
Смотри, Норман.
— Тед…
— Гарри допустил одну ошибку, но какую… Это не текст, а изображение самого существа.
И трубку повесила, а мне уезжать в Тульскую область, там новое ограбление музея. Вернулся через два дня, набираю домашний номер Вулкиной, попадаю на ребят из местного отделения. Самоубийство. Я к шефу на рысях, он бригаду на квартиру отправил, меня старшим впервые назначил. Вошли в квартиру. На столике у кровати пустой стакан, рядом упаковка из-под таблеток. А я по дороге ребятам про Клавдию рассказал. Вулкиной за шестьдесят, но проблем с ролями у нее не было. Она играла в театре, снималась в кино, ездила по стране с авторской программой. Мужа нет, сын взрослый. Поскольку мы с Вадимом хорошие друзья, я знал, что у Клавдии постоянно были молодые любовники, впрочем, она их никогда не скрывала. В искренности чувств юношей, которые спят с пенсионеркой, получают от нее подарки и деньги, я сильно сомневаюсь. Но Роман, с которым Вулкина жила последние два года, похоже, ее любил. Он нам рассказал, что актриса собирала ювелирные украшения, обожала их всем сердцем. Но это я и без него знал. А вот дальше шел интересный рассказ. Некий ювелир иногда предлагал Вулкиной приобрести нечто старинное, оригинальное. Чемоданчик с «алмазным фондом» актриса хранила на полке в гардеробной. Роман за неделю до смерти Клавдии улетел в Мурманск. У него заболел отец, требовалась операция. Вернулся парень, когда на месте уже работали наши эксперты. Роман сразу спросил: «Чемодан с ювелиркой на месте?» Захоронку не нашли. И сей факт окончательно отмел предположение о суициде. Хотя я не сомневался в убийстве. Хорошо Вулкину знал. Актриса до последнего ногтя! Демонстративная личность! А нет записки. Лежит в кровати без макияжа, прически, в старой пижаме. Ну это не в характере Клавдии. Задумай она припугнуть кого-то добровольным уходом из жизни, то непременно организовала бы красивый спектакль. Привела себя в порядок, вызвала «Скорую», врачи успели бы войти в квартиру к моменту проглатывания дамой пилюль. А здесь все неправильно. И поводов для суицида нет, карьера на взлете, обласкана зрителем, режиссерами, правительством. У Клавдии полно наград, много денег. С любовником никаких трений. Даже злоязыкие коллеги как один говорили, что Роман обожал Клавдию. Это не добровольный уход из жизни, а убийство, замаскированное под суицид. Если вспомнить наш с ней разговор, то станет понятно, что кто-то узнал о желании Вулкиной встретиться со следователем и убрал актрису. Вероятно, человек этот связан с кражами из музеев.
— Тед…
— Я сделал что мог, — Тед вдруг потускнел и устало опустился в кресло. — Так значит, ты ничего не увидел?
Георгий вынул из ящика письменного стола пакет с печеньем.
— Нет, в самом деле нет.
— Дьявол, — Тед отшвырнул бумаги. — Этот сукин сын так самонадеян, что меня это просто бесит, к тому же он совсем мальчишка.
– Угощайся.
— Тебе сорок лет, но это еще не значит что все позади.
– Спасибо, – поблагодарил я.
— Только не для физиков, — сказал Тед. — Химики или биологи могут создавать свои самые важные труды на склоне лет. Дарвину было пятьдесят, когда он опубликовал трактат «О происхождении видов». Но если физик ничего не сделал до тридцати пяти, для него все кончено.
— Тед, в своей области, ты являешься авторитетом.
Жора взял одно курабье.
— Но мне уже не суждено сделать крупное открытие… Я подошел к нескольким интересным выводам и сделал ряд любопытных анализов, но не открыл ничего существенного. Эта экспедиция мой последний шанс.
Теперь Норман лучше понимал Теда: он спешил, цеплялся за свою молодость чувствуя что жизнь проходит мимо а он еще не достиг главного.
– Не сразу, медленно, шаг за шагом мы добрались до Сигизмунда. Он все отрицал. Начали проводить опознание, показывали сотрудникам ограбленных музеев группу людей, спрашивали: «Посмотрите внимательно, вероятно, кто-то из них посещал ваше хранилище?
— Это еще не конец, — сказал Норман.
— Да, — лицо Теда просветлело. — Ты прав, нас ожидает много удивительного и мне представится не один счастливый случай.
Большинство людей опознало Сигизмунда. Он не запаниковал.
— Конечно, — сказал Норман.
– Да, я изучал экспозиции, но ничего не крал. Я ювелир, вдохновляюсь произведениями мастеров прежних лет. С Клавдией Вулкиной не знаком.
Глава 27
БЕТ
Но Елизавета Фестина, лифтерша в подъезде, где жила якобы самоубийца, указала на Сигизмунда как на человека, который приходил к актрисе, объяснила:
— Черт побери, ни один из этих реактивов не работает!
— А что ты пыталась сделать? — спросил Барнс.
– Знаю этого мужчину. Он заглядывал к Вулкиной. Но только днем, а в последний раз явился вечером, да еще когда Ромы нет. Я расстроилась. Неужели Клавдия паренька на другого променяла? Очень милый у нее сейчас любовник, всегда здоровается, конфеты мне просто так дарит.
— Тесты с формалином, водородом и индикаторами. Ничего не сработало, хотя я попробовала даже энзимные и протеолитические экстракты… Наверное, нам спихнули списанные по сроку годности препараты.
— Это из-за атмосферы, — сказал Барнс и объяснил, что здесь только два процента кислорода, один карбондиоксида и совсем нет азота. — Ход химических реакций непредсказуем… Загляни при случае в кулинарную тетрадь Леви, не пожалеешь — ничего подобного ты еще не видела — даже самые обычные блюда изготавливаются весьма экзотическим способом.
Пилкин опять потянулся за печеньем.
— А лаборатория?
— Она укомплектована для небольшой глубины, где мы дышали бы обычным воздухом. В гелиевой атмосфере реакции непредсказуемы. Не идут, ну и черт с ними, — он пожал плечами.
– Торопили нас очень, хотели чтобы побыстрей дело закрыли. На судью Малежкин произвел плохое впечатление. Вину отрицал, кричал: «Ошибка это. Не приходил я никогда к актрисе!» Судья его спросила: «Если не бывали у Вулкиной, то как на столике у ее кровати оказалась бутылка воды с отпечатками ваших пальцев?» Лифтерша, глядя на подсудимого, возмутилась: «Вот врун! Не один раз к Вулкиной забегал с сумкой. Очки нацепит темные, думает, его не узнают. Так все остальное видно: волосы, фигура, походка. Брехун!» Сигизмунд полностью потерял самообладание, завопил: «Подстава! Бабу наняли, чтобы меня засадить». Начал материться, кричать: «Судью купили!» Ну и закатали мужика на четвертак. Газеты о нем покричали и забыли. Вся семья Малежкиных пострадала. Брата его, пианиста, внесли в черный список, на конкурсы не выпускали. И про зарубежные гастроли Бронислав забыл. Я с ним мало общался, беседовал с пианистом один раз во время следствия, он на контакт не пошел.
— И что же мне делать? — спросила она.
— Самое лучшее, что и остальные.
– Имею право не свидетельствовать против родного брата. Или я ошибаюсь? Но если обязан с вами говорить, то все равно ничего не знаю.
— В таком случае мне остается анатомический анализ… Эти полки и гроша ломаного не стоят. Если бы лаборатория имела больше возможностей!
— Ничего не поделаешь, принимай все как есть.
На том и расстались. Понял, Ваня?
В этот момент в комнату зашел Тед.
— Смотрите, у нас новые посетители, — сказал он указывая в иллюминатор.
– Желание промолчать, не сказать ничего хорошего про Сигизмунда свидетельствует о том, что ничего в его защиту Бронислав показать не мог, – заметил я, – видно, много подлостей преступник даже своим сделал. Обычно родня не скупится на сахар, коим обсыпает вора, убийцу, насильника.
* * *
Сначала не было видно ничего кроме воды и взвешенных белесых частиц.
– Не всегда так, но часто, – согласился Пилкин, – а в случае Сигизмунда – полный игнор. Ни отец, ни мать, ни брат, ни его жена ни словечка в его защиту не вымолвили. Достал их всех ювелир.
— Смотрите ниже.
Дно ожило, в буквальном смысле ползло, шевелилось и подрагивало на всем протяжении доступном взору.
– Знали что-то про него, но не сообщили, – предположил я. – А жена как себя вела?
— Что это?
— Креветки, — сказала Бет и побежала за сетью.
– Вера ее звали. Вот она рыдала, говорила: «Муж не мог убивать», расхваливала супруга, – ответил Георгий, – потом притихла. После отбытия преступника к месту заключения она ко мне пришла, попросила: «Посодействуйте нам. Хочу вернуть девичью фамилию». Я помог ей с этим вопросом. Вера и новорожденная девочка стали Волошины. Но это, думаю, не очень помогло. В анкетах есть вопрос об изменении паспортных данных. Кадровик сразу видел, кто у соискательницы бывший муж, и Веру на работу не брали. Пришлось ей продать квартиру, переехать в коммуналку. Бронислав ни с племянницей, ни с ее матерью и бабушкой не общался. У него была своя беда.
— Этот улов мы оставим на ужин, — сказал Тед. — Я люблю креветок. А эти такие крупные, чуть меньше лангустов, и наверное очень вкусные.
Однажды в Португалии я со своей женой ел потрясающих лангустов.
Георгий смял пакет из-под печенья и бросил его в корзину.
— И что же они здесь делают?
Норман чувствовал себя неловко.
– Спустя некоторое время после окончания судебного процесса Бронислав мне позвонил, попросил разрешения приехать и объяснил: «Жить не на что, я погублен как пианист. Никто даже аккомпаниатором меня брать не хочет. Слух пустили, что я с Сигизмундом заодно, якобы мы вдвоем убили кучу народа, в каждом музее сотрудников душили, в туалете топили. Свидетели нашлись, сами все видели. Помогите». Я ему ответил: «На чужой роток не накинуть платок. Сплетни размножаются, остановить их распространение невозможно».
— Не знаю, наверное мигрируют.
— Черт побери… — сказал Барнс. — Моя жена всегда покупает их морожеными, она терпеть не может их чистить.
– Я и не прошу этого, – сказал Бронислав, – в системе Москонцерта нашелся один порядочный мужик, куплетист Михаил Волков. Он меня берет аккомпаниатором, но местное начальство против, говорят: «Не нужен нам убийца». Напишите, пожалуйста, бумагу, что я никого жизни не лишал.
Норман видел что креветки были повсюду и это внушало необъяснимую тревогу. Он отошел от иллюминатора но тревога не проходила. Это ему очень не нравилось.
Глава 28
Жора замолчал.
ГАРРИ
— Заходи, Норман. Я слышал ваши восторги. Креветки, да?
Глава тридцать первая
Гарри сидел на койке с распечаткой на коленях. Его блокнот покрылся всякими расчетами, зачеркнутыми местами, непонятными символами и стрелками.
— Что происходит, Гарри?
– И как ты поступил? – поинтересовался я.
— Черт меня побери если я знаю.
— Почему вдруг здесь обнаружилось столько жизни? Креветки кальмары…
– Выдавать подобный документ я не имею права, – поморщился Георгий, – но решил помочь, поехал к главной в Москонцерт, представился, объяснил: «Сигизмунд Малежкин осужден, отбывает срок. Брат его ни в чем не замешан, не надо слухи собирать. Бронислав подаст на вас в суд за то, что порочите его репутацию, отказываете в работе из-за сплетен». Баба в кресле сразу душенькой стала.
Раньше ничего этого не было.
— Это вполне объяснимо.
– Знаю, знаю, Михаил Петрович его к себе взять хочет. Пожалуйста, с нашей стороны нет ни малейших препятствий. Волков меня не понял, я посоветовала ему хорошо подумать. Про то, что сделал брат Малежкина, широко известно, фамилия редкая, увидят ее на афише, решат, что преступника выпустили. Продажа билетов на концерты упасть может. Я за заполнение залов переживала.
— В самом деле?
— Вспомни, что изменилось?
Бронислава взяли на работу, более он меня не беспокоил.
— Ты был внутри сферы.
— Нет, я про внешнюю обстановку. Выгляни наружу и вспомни что было раньше… Горела решетка, работали водолазы. Активная деятельность плюс масса электричества — это и распугало всю обычную здесь фауну. Знаешь, юг Тихого океана изобилует жизнью.
– Кто такой Харченко? – спросил я.
— И теперь, когда водолазы ушли, жизнь вернулась?
— Таковы мои предположения.
Жора начал рыться в недрах своего стола.
— И это все? — Норман нахмурился.
— Почему ты спрашиваешь меня? — сказал Гарри. — Спроси лучше Бет, она даст тебе развернутую картину… Животные очень чувствительны — нельзя пропустить Бог знает сколько миллион вольт через подводный кабель и включить в среде никогда еще не видевшей света осветительные решетки, не ожидая никакого эффекта.
– Константин Андреевич учился вместе с Сигизмундом в школе, потом в одном институте, очень предан был другу, помогал ему. Врал и на следствии, и на суде, твердил: «Клянусь мамой, мы приезжали в музеи и фотографировали украшения. Сигизмунд делал копии, продавал их». Гизи (так Харченко Сигизмунда называл) никого жизни не лишал, не обманывал, честно говорил: «Это реплика, оригинал в музее. Вещь стоит дорого, потому что использованы настоящие камни». Но когда Харченко попросили представить список тех, кто получал подделки, он заюлил: «У меня его нет, спросите у Гизи».
Что-то из этих аргументов расшевеливало глубины сознания Нормана.
Жора вынул из стола коробку с крекерами и продолжил:
— Норман, ты кажется немного встревожен… А знаешь, этот код действительно крепкий орешек, и, скажу всю правду, я не уверен что смогу его раскусить. Понимаешь, если здесь простая подстановка, то для описания буквы потребуется двузначное число, поскольку их двадцать шесть — я не беру в расчет знаки препинания которых здесь может и не оказаться — когда я вижу рядом 2 и 3 я не знаю это «2» и «3» или «23». Работа по подстановке займет много времени.
— Гарри, что происходило внутри сферы?
— Это тебя тревожит? — спросил Гарри.
– Сигизмунд тоже не смог назвать фамилию хоть одного покупателя фейков. Константина осудили, супруга его не бросила, ездила на свидания вместе с дочкой, посылки собирала. Любила мужа, несмотря на то что он преступник. После вынесения приговора она ко мне пришла, интересовалась, к кому можно обратиться, чтобы доказали, что Константин – не убийца. Помню, как женщина руки к груди прижимала и частила: «Костика оговорили. Да, они с Сигизмундом делали копии, но за подлинные изделия их не выдавали. Такое не запрещено. Мой супруг даже муху прихлопнуть не способен. О человеке и речи быть не может». Ну да, подобные романсы матери, сестры, жены осужденных регулярно поют.
— Почему ты думаешь что я чем-то встревожен?
— У тебя это на лбу написано… Знаешь, это поразительно, но я не помню абсолютно ничего!
– Они живы? – полюбопытствовал я.
— Гарри…
— Видит Бог, я чувствую себя превосходно… Головная боль прошла, я совершенно здоров. Но все потускнело, угасло, как забываются сны. Я помню что это было великолепно — какие-то огоньки, кружащие в вихре… вот и все.
– Галина Харченко скончалась. Из Волошиных в живых осталась только Алена, дочь Сигизмунда, – ответил Жора.
— Как ты открыл дверь?
— Тогда меня как бы осенило, я знал что надо делать.
– Ты с кем-то из них поддерживаешь связь? – спросил я.
— И что же?
— Уверен, я когда-нибудь вспомню.
– Нет, зачем? – удивился Пилкин. – Если буду переживать за всех родственников убийц, то никаких нервов не хватит. Когда просят помочь, как, например, Бронислав, если смогу, сделаю что надо. А дружить с членами семей осужденных радости нет. Часто родные понимают, что муж, брат, племянник нехорошими делами занимается, но замечаний не делают, живут по принципу: моя хата с краю. Им бы в полицию сходить, сообщить про то, что узнали. Меньше народа тогда убьют. Но нет, воды в рот набрали, потом выпили ее, пробормотали: «Я хороший человек, про брата промолчу». Говоришь, Алена жива?
— Неужели ты забыл и это?
— А что, кто-нибудь хочет туда войти? Ну конечно же, Тед.
– Да, она же молодая, – удивился я вопросу.
— Уверен, ему это страсть как хочется.
— Я не знаю хорошо ли это. Мне кажется, когда Тед вернется он прожужжит все уши — «Как я посетил чужую сферу», мемуары Теда Филдинга… но похоже, нам не доведется услышать конец этой истории. — Гарри расхохотался.
– Никто не обещал, что уйдешь на тот свет глубоким стариком, – возразил Георгий, – помогла ей профессор.
Тед прав, подумал Норман, он типичный маньяк. Гарри стал очень веселым, его сарказм сменился открытыми и оживленными манерами, да и его неуравновешенность говорит само за себя. Гарри заявил что не может разгадать код, сказал что не помнит что происходило внутри сферы, как ее открыть, и кажется не придает этому никакого значения.
– Девочка болела? – уточнил я.
— Гарри, первое время ты был чем-то встревожен.
— В самом деле? Я помню что у меня раскалывалась голова.
— Ты говорил что мы должны уходить на поверхность.
– У ребенка какая-то штука была с нервами, – вспомнил Пилкин. – Бабушка звонила, просила помочь устроить внучку на консультацию к одному психиатру, светилу тех лет. Истерики у подростка, в обморок валится. У меня выхода на медика не было, пришлось отказать в просьбе. Пенсионерка язвительно сказала: «Спасибо вам! Посадили моего ни в чем не повинного зятя. Лишили девочку отца, а недавно и матери. Вера от тяжелой болезни умерла, не могла свыкнуться с отсутствием мужа. Аленушке после похорон мамы плохо стало. Это вы нам устроили. А теперь с врачом помочь лень». И швырнула трубку, я ничего ответить ей не успел.
— Да?
— Но почему?
— Один Бог знает почему… Я был на грани безумия.
– По моим сведениям, все было не так, – покачал я головой. – Вера начала пить и умерла от алкоголизма. Ольга Ивановна скончалась, когда внучка заканчивала школу. Сирота сообразила, как ей избежать жизни в детдоме. Вероятно, в пубертатном возрасте у нее были некие проблемы с психикой. Сейчас она внешне кажется здоровой, но ее мучают страхи, она боится оказаться за решеткой. Думаю, Алене может помочь хороший психотерапевт. Волошина не агрессивна, в ней нет злости, желания сделать кому-то плохо, она умеет радоваться пустяку, например пирожному.
— Ты еще говорил что здесь опасно оставаться.
— Не принимай это близко к сердцу, — улыбнулся Гарри.
– Хорошо, что так, – улыбнулся Георгий, – а с повышенной нервозностью можно справиться.
— Если ты что-нибудь вспомнишь, скажи мне.