– Сюрпризик! Ой! Наверное, это дорого?

Я не принадлежу к числу транжир. Поймите меня правильно, я не скупердяй. Но тратить честно заработанные деньги на ерунду не стану, кроме того, знаю, что «торжественная подача» – полная чепуха. Официант принесет в правой руке блюдо с пирожными, а в левой будет зажженная свеча. Из-за последней сумма в чеке здорово возрастет. Я всегда отказываюсь от подобной услуги. Но в глазах Алены сейчас сверкнул такой восторг вкупе с ожиданием праздника…

Вы способны отнять у пятилетней феи гребешок с «бриллиантами», который она увидела в супермаркете в стойке с ерундой у кассы и теперь нежно сжимает в кулачке, смотрит на вас глазами, полными слез, и шепчет: «У нас денежки есть?» Вот уверен, что большинство из вас, независимо от пола, возраста и наличия купюр в кошельке, ответит: «Конечно, радость моя», и купит ребенку дешевую, но очень дорогую его сердцу вещичку.

– Самую торжественную подачу, – кивнул я, увидел, что толпа кельнеров поспешила в служебные помещения, и с облегчением вздохнул.

Советские люди постоянно жаловались на грубость продавцов и официантов. Те всегда смотрели на посетителей взором волка-убийцы, который встретил на тропинке в лесу одинокого безоружного путника. Фраза: «Народу много, а я один» слетала с их языков автоматически, даже если в магазине и кафе, кроме вас, не было ни одного человека. Граждане, которые хоть раз побывали в какой-то социалистической стране, Венгрии, Польше, ГДР, потом с придыханием вещали, как их встречали в лавке: у порога здоровались, провели по залу, принесли в кабинку вещи нужного размера и посоветовали:

– Вы выбрали прекрасную рубашку. Я вам еще повесила для примерки другой вариант. Он очень похож на тот, что вам понравился, но стоит сегодня в три раза дешевле. У нас на этот товар скидка.

Сейчас иные времена. Нынче вас замучают любовью, предложат сто вариантов свитеров, будут ходить за вами, дышать в спину и бубнить:

– Не советую брать эту модель, она прошлогодняя. Цвет не ваш. Возьмите голубую. Она намного дороже, но вам так пойдет!

Если перемешать продавца советских лет с его собратом из эпохи разгульного капитализма, а потом разделить данную смесь на две части, то получится пара прекрасных консультантов, которые не виснут у вас на спине, не делают замечаний, дают советы, только когда их об этом просят, они не грубят и радуются при виде покупателей. С ресторанами та же история.

Я решил начать разговор с Аленой до того, как нам принесут кофе. Надо использовать время, пока вокруг столика не вьется рой конфетно-вежливых парней.

– Кто такой Петя? Почему вы боитесь оказаться в тюрьме?

Девушка вцепилась пальцами в столешницу.

– Петя мой сосед. Я живу в коммуналке. Сейчас расскажу! Мне так плохо! Родителей нет, подруг нет, любимого нет! Можно с вами поделиться? Больше не могу в себе это носить.

Алена схватила полотняную салфетку, начала мять ее в руках, из ее уст полился рассказ.

Отца своего Алена Волошина не знает, мать вела разгульный образ жизни, пропила квартиру. Маленькая семья, которая состояла из двух женщин и младшеклассницы, оказалась в одной комнате коммуналки. Детство запомнилось Алене холодом. Она с бабушкой постоянно сидела по вечерам в подъезде на подоконнике. Мать отняла у старушки ключи, не пускала Ольгу Ивановну и дочь домой, приводила почти каждый день разных мужчин.

Бабушка пыталась сформировать у внучки положительный образ матери, говорила:

– Аленушка, Верочка очень устает на работе, захотела отдохнуть, заснула, поэтому мы с тобой не можем домой войти.

Одно время школьница верила Ольге Ивановне, но потом глаза у нее открылись. Когда Елене, которая предпочитала, чтобы ее называли Аленой, исполнилось семнадцать лет, бабушка умерла. А летом того же года мать ушла из дома и не вернулась. Когда прошел месяц, дочь заликовала. В милицию она не побежала, об исчезновении пьяницы не сообщила. Девочка опасалась, что мать начнут искать и найдут. Если же место пребывания алкоголички окажется неизвестным, ее несовершеннолетнюю дочь отправят в интернат. Алена решила жить одна. В трехкомнатной коммуналке, кроме нее, жильцов не было. В одной комнате был прописан дядя Володя, но он обитал в другом месте, приезжал очень редко. Вторая комната была всегда закрыта, ее владельца Алена никогда не видела. Получалось, что у нее свои апартаменты. Можно жить и радоваться, была лишь одна проблема – деньги. Стояло лето, школу девочка окончила на все тройки, нанялась в кафе уборщицей, ее там бесплатно кормили, разрешали брать домой кое-какие остатки со столов, регулярно платили.

Алена ощущала себя счастливой и богатой. На первый заработок она купила себе в секонд-хенде платье и туфли. И получила в подарок куртку. Магазин открылся вскоре после смерти Ольги Ивановны. Девочка стала часто забегать в подвальчик, ей нравилось рыться в вещах. У Галины Сергеевны, владелицы, а заодно и продавщицы магазина, была дочь Наташа одного возраста с Аленой, девочки подружились. Галина живо пристроила сироту учиться в колледж, где сама преподавала.

В августе Волошина загрустила, Ната заметила, что у подружки плохое настроение, начала тормошить ее, требовала:

– Рассказывай, что случилось? Влюбилась, да?

– Нет, – заплакала один раз Леночка, – придется ходить в школу. А жить на что? Летнюю террасу кафе закроет. В зал меня не возьмут, потому что я несовершеннолетняя. Сегодня покопаюсь в вещах матери и бабули. Если найду что приличное, принесу тете Гале на продажу.

Глава девятнадцатая

Вечером Алена открыла гардероб, в котором хранилась одежда Ольги Ивановны и Веры. На палке висело несколько старых платьев, пара вытянутых шерстяных кофт, внизу стояли стоптанные ботинки бабули. На полках обнаружилось заштопанное белье, сильно поношенная ночная сорочка старушки. Даже в магазине Галины Сергеевны такое не продать. Шмотки надо отправить прямиком на помойку. И что делать? На помощь опять пришла тетя Галя, она с кем-то договорилась. Алена стала надомницей, вязала на машине шапки. Платили мало, но с голоду не умрешь. Перед Новым годом девушка очень рассчитывала получить зарплату до тридцать первого, хотела купить подарок Нате и тете Гале. Денег не дали.

От разочарования Алена заплакала, потом полезла в шкаф, взяла деревянную шкатулку с орнаментом из драконов, где бабушка держала всякие документы и деньги. У нее родилась надежда: вдруг среди квитанций где-то завалялась купюра?

Едва шкатулка оказалась в руках, у Алены зачесалось в носу, она чихнула и уронила шкатулку. Та шлепнулась на пол, крышка отлетела в сторону. Девочка зарыдала еще пуще, но потом увидела на полу нечто удивительное.

Ларчик, произведение трудолюбивых китайцев, бабушка именовала «Моя сокровищница», хранила там в одном отделении документы, деньги, а в другом – бусы из ракушек. Откуда у старушки украшения, Алена понятия не имела. Ольга Ивановна ничего о своей личной жизни внучке не рассказывала. Как-то раз девочка спросила:

– А дедушка у меня есть?

– Муж давно ушел к другой женщине, – объяснила Ольга, – твоя мама еще в пеленках лежала. Может, он жив. Но где находится, не знаю.

И это был единственный раз, когда старушка что-то сказала о своем прошлом.

Когда бабушке стало совсем плохо и за ней приехала «Скорая», Ольга Ивановна зашептала:

– Ленуся! Если я умру, спрячь шкатулку как следует, в ней все документы, денежки. Гляди, чтобы Вера не добралась до нее, она ее продаст или пропьет. Сбереги ларчик, он с секретом, слушай…

И потеряла сознание. О какой тайне шла речь, Алена так и не узнала. Девочка понимала, что коробочка самая простая, дешевая, ничего в ней особенного нет, кроме солидного возраста. Но сейчас, когда шкатулка упала на паркет, оказалось, что у нее таки есть тайна. На полу лежали браслет, кулон на цепочке и кольцо.

Леночка взяла браслет и начала его рассматривать. Даже ей, ничего не понимающей в ювелирных изделиях, стало ясно: вещь дорогая, старинная. Спрятав находку за пазуху, Алена поспешила к Галине Сергеевне. Та на следующий день отправилась в скупку и вернулась домой с сообщением:

– Леночка, продавать такое нельзя.

– Почему? – удивилась Алена и тут же расстроилась: – Фальшивый, да? Стоит две копейки?

– Нет, – зашептала Галина, – наоборот, изделие очень дорогое, золотое, камни драгоценные. В скупке его с руками оторвут. Но дадут копейки, только за золото заплатят. Камни в ломбарде не учитываются.

– Это нечестно! – возмутилась Алена.

– Есть у меня знакомая, она подыщет покупателя, – сказала мама Наташи, – съезжу к ней, покажу, узнаю настоящую цену. Но продавать не советую. Вещь со временем еще дороже станет!

– А жить на что? – спросила Алена.

– Давай решать проблемы по очереди, – предложила тетя Галя, – сначала выясним, сколько можно выручить за украшение, а потом будем думать, как с ним поступить. Когда вернешься из училища, приходи к нам домой.

Тут надо упомянуть, что Галина Сергеевна работала в колледже, где обучались будущие художники. Харченко преподавала историю костюма. Она имела диплом искусствоведа, но по специальности не могла найти хорошее место. Попасть в музей на ставку научного сотрудника трудно, чтобы взяли на работу, нужны знакомства, связи. У Галины ничего такого не было, она с трудом устроилась в училище и открыла магазинчик тряпья. Алену Галина пристроила в этот же колледж на отделение игрушек. Там учили шить, вязать, мастерить кукол, плюшевых зверушек. Алена мечтала стать телезвездой, вести шоу, но понимала, что на факультет журналистики ей никогда не поступить, а образование иметь надо. Лучше получить диплом художницы-кукольницы, а потом работать где угодно.

На следующий день вечером девушка прибежала к Наташе домой, но дверь ей не открыли. Алена вышла во двор, увидела, что в окнах квартиры Харченко не горит свет, и ушла.

Девушка не волновалась. У Галины была подруга Рая. Алена ее никогда не видела, но имя слышала. Раиса жила не в Москве. Галина Сергеевна и Наташа ездили к ней стабильно раз в два-три месяца в гости, порой оставались на несколько дней. Алена решила, что Харченко скоро вернется.

Через неделю, так и не увидев ни тетю Галю, ни Наташу, Алена забеспокоилась и спросила у гардеробщицы колледжа:

– Не знаете, куда педагог Харченко подевалась?

– Так она уволилась, – сообщила женщина, – вот уж подкинула забот директору. В середине учебного года решила смыться.

– Куда? – оторопела Алена.

– Откуда мне знать? – ответила гардеробщица. – Слышала, как Марина, ректор, злилась: «Вот гадкая баба! Сначала почти ночью позвонила, сказала, что заболела. На следующее утро, едва колледж открыли, дочь ее мне заявление принесла, а заодно и свое. Девчонка тоже учебу бросила. Скатертью им дорога».

Алена растерялась. А браслет? Несколько месяцев потом девушка приходила каждый вечер к дому тети Гали, смотрела на окна, ждала: вдруг в них вспыхнет свет. Но чуда не случалось, окна оставались темными. Потом Алена перестала надеяться на встречу, радовалась, что показала Наташе и тете Гале только браслет. Про кулон на цепочке и кольцо они не знали. В колледже учились два года, весной студентка получила диплом, решила сама искать себе покупателей. Она публиковала в интернете объявление: «Игрушка для вас». Вязала, шила все, что заказывали. Заработок, пусть и крохотный, имелся.

В начале лета Алена нашла клиента в доме, где раньше жила Харченко, и сама принесла готовое изделие заказчику. Молодой мужчина ждал ее у подъезда. Он взял коробку и сказал:

– Мы, похоже, соседи, я недавно приобрел тут квартиру. Четвертый этаж, пятое, шестое, седьмое окно от угла здания. Остальные выходят на проспект, но мне шум не помеха.

Алена подняла голову и прошептала:

– Вы купили апартаменты Харченко?

– Да, – заулыбался парень. – Вы их знали?

– Немного, – солгала девушка, – учились с дочкой хозяйки в одном колледже. Не знаете, где они сейчас живут?

– За границу уехали, – ответил незнакомец, – сделку купли-продажи оформлял их адвокат.

– А-а-а, – протянула Алена. – У них хорошее жилье.

– Я сделал из него конфетку, – похвастался парень и перешел с девушкой на «ты»: – Меня Юра зовут, а тебя как? Хочешь посмотреть на ремонт?

– Ну… – заколебалась Волошина. – Я Алена. Темно уже, спать пора.

– Время детское, – засмеялся Юра, – дома моя мама. И я девушек на ужин не ем.

Присутствие родительницы успокоило Алену. Она поднялась на знакомый этаж, вошла в прекрасно известное ей помещение и ахнула. Ничего от хором Харченко, где жила подруга, не осталось. Исчезли большие шкафы, похожие на гробы, вместо них возникли современные, встроенные с зеркальными створками. Пропали ковры в прихожей, дорожка в коридоре. Кухню объединили со столовой.

– Очень красиво, – восхитилась Алена.

– Пошли чай пить, – скомандовал Юра.

Девушка последовала за парнем и увидела милую пожилую женщину в домашней одежде и тапочках.

– Знакомься, Светлана Алексеевна, – представил хозяин апартаментов, – матушка моя.

Вечер прошел прекрасно, Алена ощутила себя как в сказке. Светлана Алексеевна не выказывала никакого снобизма, не окидывала недовольным взглядом нежданную гостью. Хозяйка смотрела ласково, положила Леночке на тарелку самый вкусный ломоть домашнего пирога, вырезала его из середины. Юра заварил крепкий чай, начал рассказывать веселые истории. Потом Светлана Алексеевна села за пианино, заиграла и запела. Алена ахнула.

– Вы певица.

– Была когда-то, – улыбнулась дама, – выступала на оперной сцене. Сейчас даю уроки пения.

У Макаровых было так хорошо, тепло, уютно, что Алене не хотелось уходить, но всему приходит конец. Девушка сказала:

– Наверное, мне пора домой.

Юра встал.

– Провожу тебя.

– Не надо, – улыбнулась Волошина, – мне два шага до квартиры.

– Ты очень красивая девушка, – заметила Светлана Алексеевна, – опасно одну тебя отпускать. Украдут.

Юрий отвел Алену домой. На следующий день заехал за ней на машине на работу. Макаров был красив, умен, говорил ласково, с ним жила замечательно добрая, интеллигентная мама. Но главное! Юра приехал за Аленой, ради нее отменил какие-то дела, не назначил свидания у метро, до которого еще добраться надо. Нет! Когда девушка вышла из дома, неподалеку чернела хищная иномарка, около нее с клумбой роз в руках стоял Макаров.

– Не знаю, любишь ли ты цветы, – сказал он, вручая ей гигантский букет, – если нет, я выкину их. И скажи, что ты хочешь? Все куплю, в зубах принесу.

Никто никогда не вел себя так с Аленой. Волошина навсегда влюбилась в Юру.

Глава двадцатая

Не прошло и недели, как Алена стала жить у Юры. Светлана Алексеевна уехала к себе домой на Алтай. Квартира целиком принадлежала молодой паре. Юра одел, обул Леночку, запретил ей работать, водил по дорогим ресторанам, покупал билеты на самые модные спектакли, баловал нещадно. Разве можно иметь тайны от самого прекрасного мужчины на свете?

Конечно, Алена рассказала суженому про шкатулку бабушки, показала кольцо и кулон на цепочке.

– Спрячь, – отмахнулся Юра.

– Они дорогие, – объяснила Алена.

– И что? – удивился жених.

– Можем их продать, купить дачу, – сказала девушка, – или бизнес откроешь!

– Так он у меня давно есть, – засмеялся будущий муж.

– Ой! – смутилась Волошина. – Ни разу не поинтересовалась, где ты работаешь! Прости, пожалуйста. Наверное, ты считаешь меня эгоисткой, расстроился из-за такой невнимательности.

– Наоборот, обрадовался, – возразил Юра, – значит, тебе нужен я как человек, а не мужик с кошельком.

– Приятно иметь деньги, – призналась Волошина, – но мне все равно, сколько их у тебя. Если совсем нет, значит, нет. Я люблю тебя не за счет в банке.

– Мне тоже безразлично, какое у тебя приданое, – рассмеялся Юра, – но интересно: кто твои родители? Хотя давай сначала я расскажу о своих.

Биография Макарова оказалась простой как веник. Родился и рос мальчик в глухой деревушке на Алтае. Отца своего Юрий не помнил, тот погиб до рождения сына. Николай Иванович отправился на охоту и на свою беду встретился с медведем. То, что осталось от мужчины, случайно обнаружили грибники. Светлана не захотела жить в селе, уехала в город, устроилась уборщицей в местный театр, сняла комнату. Юра не помнит деревенский период своей жизни, ему исполнилось несколько месяцев, когда мама перебралась в город. А дальше история развивалась как в кино.

Светлана Алексеевна мыла туалеты за кулисами и услышала вопль режиссера:

– Вы понимаете, что случилось? В ложе сидит первый секретарь обкома партии с гостями из Москвы. А у нас нет Леоновой!

– Жанна только что позвонила, – испуганно ответила помощница, – она упала, когда шла к машине, ногу сломала, ее везут в больницу.

– Да хоть бы обе у нее конечности отвалились, – взвыл постановщик, – у дуры большая роль. Да, не главная, но без нее никак. Через десять минут первый звонок. Где замена? Почему нет Людмилы?

– У Никитиной выходной, она уехала на дачу, – сказал кто-то, – там нет телефона!

– …! – завизжал режиссер. – Это полный …! Меня уволят. Боже! Пошли хоть кого, кто способен исполнить партию! Без разницы. Курицу! Змею! Медведя! Господи, помоги!

Светлана вышла из-за кулис.

– Я могу!

– Исчезни, тряпка, – отмахнулся от нее режиссер.

Но Светлана поняла: судьба дарит ей шанс, необходимо его использовать.

И она запела, в коридоре стало тихо.

– Хватит, хватит, – занервничал постановщик. – Эй, кто-нибудь. Живо оденьте ее! Зрителям главное, чтобы громко звучало!

– Она прекрасно исполнила одну арию, – сказал кто-то из толпы артистов.

– Знаешь только ее? – испугался режиссер.

– Всю оперу, – ответила поломойка, – постоянно в театре нахожусь, слышу и репетиции, и спектакли. Полностью овладела репертуаром.

– Первый звонок, – сказал голос по радио.

– Живо, живо, натяните на бабу парик, хоть как морду ей замажьте, – вновь впал в истерическое состояние режиссер. – Боже, помоги! Господи, пронеси беду мимо! Пусть она отработает! Куплю пудовую свечу, отволоку тебе в храм!

Когда дива, которая сломала ногу, вернулась в театр, и зрители, и актеры, и постановщик уже полюбили Свету, та полностью заменила травмированную звезду. Удивительно, но главное сопрано не устроило скандала, не попыталось вернуть Свету к швабре и тряпке. Певица спокойно позволила молодой женщине исполнять свои партии, давала ценные советы, взяла над ней шефство, спросила:

– Где и у кого ты училась?

– У радио, – призналась Светлана, – оно у бабушки в избе постоянно работало. Я подпевала и вот как-то все освоила.

Дальнейшая судьба Макаровой оказалась очень счастливой. Она ездила на гастроли, купила большую квартиру, заслужила обожание слушателей. Юра окончил школу, отправился в Москву учиться, получил диплом, осел в столице, организовал свой бизнес, разбогател, купил квартиру в центре и встретил Алену. Рассказ он завершил словами:

– Отца своего я никогда не видел. Жаль, что он погиб, но, с другой стороны, останься он жив, мама бы никогда не переехала в город, не стала петь, мне бы не видать института в столице и мы бы никогда не встретились. Жизнь похожа на карточный домик, вытащил из него одну составляющую, и все рухнет. А ты своего папу помнишь?

– Нет, – призналась Алена, – как и ты, никогда не видела его.

– Как его звали? – поинтересовался жених.

Алена пожала плечами.

– Я спросила как-то раз у бабушки: «Как имя моего папы?» Она ответила: «Не помню. Вера о нем почти ничего не рассказывала, я мужика не видела. Ты уже взрослая, можно правду сообщить, не придумывать сказочку про капитана корабля, который никак домой не приплывет. Мать твоя с ним не расписана. Нагуляла тебя, хотела аборт делать, да уже срок был большой. Случайно ты на свет появилась».

– Ужас, – воскликнул Юра, – ты могла не родиться. И что мне тогда делать? От твоего отца ничего не осталось? Может, фото, письмо, вещь какая-то?

– Нет, а зачем тебе это? – не поняла Алена.

– Вдруг он жив, – стал рассуждать вслух Юра. – Иногда женщины обижаются на мужчину из-за пустяка, обрывают отношения, детям говорят, что отец умер. Вдруг Вера так поступила? Если у тебя найдется хоть что-то об отце, можно попытаться его найти, пригласить на нашу свадьбу.

– Ничего нет, – повторила девушка, – от бабушки осталась только шкатулка, от матери ничего. Ее судьба мне неизвестна. Интересно увидеть отца, но как его найти, не зная ни имени, ни отчества, ни фамилии, вообще ничего?

Алена прервала рассказ, ее глаза округлились.

– Ой! Какая красота!

Я повернул голову и понял, почему она пришла в восторг.

Глава двадцать первая

Из недр ресторана вышла группа официантов. Один нес блюдо с каноли, другой поднос с чашками, третий поднял руки, в них он держал фейерверк, от которого в разные стороны летели искры.

– Ой, – зааплодировала Алена, – ой, ой, ой. Такого со мной еще не случалось!

И тут раздался заунывно-гнусавый голос певца, у которого, вот уж странность, при начале полового созревания не отсохли аденоиды. «Смерть ходит по пятам! Свинья такая! Смерть бьет по губам! Собака такая! Нет в жизни счастья нам! Не будет и вам! Вокруг одни мерзавцы па-ра-пам…»

– Выключите музыку, – попросил я.

– Она по вашему выбору, – напомнил первый, водружая на стол блюдо, на котором лежали три вафельные трубочки размером с мизинец.

– Нам обещали ассорти, – напомнил я.

– Его для вас испекли, – сообщил второй и расставил чашки, которые, похоже, взял из кукольного сервиза.

– Я заказывал для спутницы самую большую порцию капучино, – удивился я. – Где она?

– Перед вашей дамой, – радостно заявил третий.

Я окинул взглядом емкость чуть больше наперстка.

– Интересно, как тогда выглядит маленькая чашка? И где подарок? Его обещали дать при торжественном вручении заказа.

– Когда соберетесь покинуть нас, сразу вручим, – пообещал первый. – Что можем еще для вас сделать?

– Давайте скажу рецепт каноли, – воодушевился второй.

– Если вам не понравилась музыка, можно спеть самому, организуем караоке, – предложил третий.

– Спасибо, у нас мало времени, – остановил я кельнеров, – и есть кое-какие необсужденные вопросы.

– Зовите, когда понадобимся, – заулыбался первый, и, к моей радости, группа гарсонов удалилась.

Я решил вернуться к прерванной беседе.

– Кто такой Петя? Чем он напугал вас?

Алена закрыла личико ладонями.

– Он мой брат! Не знала, что имею близкого родственника. Юра решил найти моего отца. Ему это удалось, но вышло плохо! Бабушка меня обманывала. А потом Галина Сергеевна врала мне, Харченко оказалась ужасной женщиной, я уверена, Наташа ничего не знала, детям такое не говорят. Ох, так сложно объяснить… Юра открыл хорошо запертую дверь в комнату, где жили чудовища.

Алена опустила голову.

– Мой отец… Ой, не хочу говорить правду. Но… вы единственный добрый человек, который на моем пути встретился. Помните, я говорила, что в коммуналке, где мы жили, было три комнаты. Одна наша, вторая дяди Володи, третья неизвестно чья, всегда стояла закрытой. Так вот она, оказывается, тоже была нашей, ее заперли из-за моего отца. Фамилия его Малежкин.

От неожиданности я чуть не подавился кофе.

– Малежкин?

– Да, – подтвердила Алена, – Сигизмунд Николаевич. Он работал в цирке, был каучуком, акробатом. Ой! Вы же не знаете, что такое каучук! Сейчас объясню!

– Не надо, – улыбнулся я.

Перед моим мысленным взором появилась, как всегда, радостная обезьяна Мими, вот она сидит на бортике арены и изо всех сил аплодирует Валере, который целиком залез в небольшой рюкзак.

– Каучук – номер пластической акробатики, – сказал я, – он основан на природной гибкости тела и тяжелых тренировках. Крупный актер, мужчина или женщина, могут полностью поместиться в небольшом чемодане и закрыть крышку. Или пролезть между очень частыми прутьями решетки, принять любую позу. «Люди без костей», «человек-змея», «женщина-кошка» – как только ни называли этих артистов на афишах.

– Ой! Откуда вы знаете? – изумилась Алена. – Я о таком услышала, только когда Юра правду рассказал.

Определенно не стоило сообщать собеседнице о том, как я единственный раз в жизни потерял над собой контроль, бросил свою работу, нанялся в бродячий цирк, увидел жизнь артистов изнутри и проникся уважением к их тяжелому труду, восхищался их талантом.

Я опять улыбнулся.

– У меня есть подруга, дама не юного возраста, она много лет участвовала в цирковых представлениях. Сейчас на пенсии. Частенько навещаю ее, отсюда и знания про каучук.

И ведь я не соврал. Мими на самом деле больше не работает на арене, она обитает в Подмосковье вместе со своим другом и дрессировщиком Сергеем. Я часто приезжаю к ним, привожу Мими сладости и пытаюсь у нее научиться ловко передергивать карты, жульничать во время игры в покер[2].

– Ну тогда вы знаете, что человек-каучук способен пролезть в любую щель, – сказала Алена, – он весь вывернется, скрючится, изогнется. У Сигизмунда, кроме обычных для этого жанра трюков, был еще номер «Побег». На арену вывозили большой шкаф с множеством дверей. Сигизмунд входил внутрь в одних обтягивающих плавках. Все видели: у него при себе ничего нет. Створки запирали. Цепи, навесные замки, щеколды, шпингалеты. И оставляли гардероб на арене. Через минуту актер выходил наружу… в зрительном зале. Как он ухитрялся выбраться? Не знаю. Конечно, это какой-то фокус, Малежкина называли гением, способным вылезти или пробраться в любое помещение. Когда моя мама была беременна, ее мужа арестовали за грабеж и убийства. Оказалось, что он сколотил банду, которая грабила людей. Жертв подбирали тщательно. Никто из их родни не обращался в милицию. Почему? Потому что пострадавшие сами являлись нечестными людьми. Подробностей я не знаю. Юра сообщил только то, что я вам сейчас сказала, объяснил: «Там столько крови, горя, жестокости. Не надо тебе о таком слышать».

Алена съежилась.

– Отца отправили в тюрьму на много-много лет. Мать начала пить, остальное вы знаете. Браслет, кулон на цепочке, кольцо, которое прятала Ольга Ивановна, наверное, ей зять подарил. Знала ли бабуля ценность украшений? Думаю, да. Не зря она перед отъездом в больницу просила меня беречь шкатулку, только не успела рассказать, что у нее тайное отделение есть. Тетя Галя, которую я полюбила, – жена одного из тех, кто вместе с моим отцом людей грабил. Помните, я говорила, что они с Наташей иногда на пару дней исчезали?

Я кивнул.

– На свидание к своему мужу и отцу ездили, – всхлипнула Алена, – дядя Володя из коммуналки, школьный приятель моего папы. Его сначала тоже посадили, но потом отпустили. Выяснилось, что он ничего не знал. Просто у него был дом в деревне, в котором он не жил. Сигизмунд…

Алена затряслась.

– Участок был большой, село почти нежилое, там пара старух только жила. Малежкин на участке дяди Володи зарывал… ну… ну… Понимаете?

– Наворованное? – предположил я.

– Нет, – прошептала девушка, – людей мертвых. Несколько человек. Юра был в шоке! Он мне всю информацию сообщил, на себя не походил. Я начала плакать, жених меня не обнял, не поцеловал, не утешил. Чай мой любимый не заварил. Утром он сказал: «Будь добра, съезди к одному человеку, передай ему от меня письмо. Оно очень важное, вдруг на почте потеряют? Вот тебе деньги на билет». Ехать предстояло под Тверь, и оказалось, что такой адрес не существует. В деревне, куда меня Юра отправил, не было ни Партизанской улицы, ни жителя Андрея Кузнецова. Мобильный там не работал, вообще сети не было. Я добралась до платформы, села в электричку на Москву, начала звонить Юре, слышу: «Данный номер находится вне зоны действия сети».

Алена всхлипнула.

– Потратила целый день! Сначала ехала до Твери на поезде, потом на местном автобусе минут сорок, пешком несколько километров. По селу бегала, пыталась старух расспросить, да без толку. Обратно до Твери опять на «Икарусе» надо. А он только три раза в день ходит. Да еще дождь пошел. Усталая, промокла, проголодалась, уехала рано, в семь утра, вернулась почти в полночь. На ногах от усталости не держусь. Тащусь от метро к дому, думаю: сейчас помоюсь, поем, Юра, наверное, что-то вкусное приготовил. Добралась, наконец, до квартиры. Гляжу, на коврике сумки стоят, два чемодана, пакеты, все прикрыто скатертью, которую я недавно в столовую купила, конверт лежит. Взяла его, увидела надпись: «Елене Малежкиной». Вынула письмо…

Алена заплакала.

Глава двадцать вторая

– Прямо сюжет для сериала, – покачал головой Борис, ставя передо мной тарелку с салатом.

Я взял вилку.

– Вы еще окончания не знаете. Послание было от жениха. Он сообщил невесте, что шокирован сведениями об ее отце. Юрий не может взять в жены девушку с такой генетикой. Вдруг их дети получат «таланты» деда-убийцы. Макаров расторгает помолвку, уезжает из своей квартиры, просит никогда его не искать. Он не верит, что бывшая невеста не знала ничего о своем отце. Такое невозможно. Алена, конечно, в курсе семейной истории, она лгала Юрию. Он может простить любимой все, кроме вранья. Ладно бы, невеста обманывала жениха по мелочи, говорила, что сидит дома, ждет его. А сама в это время шлялась по магазинам, тратила деньги, да не на продукты, а покупала себе новые туфли. Неприятно, когда рядом врушка, но мелкую лгунью можно отругать и простить. В случае Алены иначе.

Боря сел напротив меня.

– Он сложил все ее вещи, вынес на лестницу и смылся?

– Точно, – кивнул я, – Малежкина вернулась в свою коммуналку, а там обнаружился жилец. Он занимал ранее пустую комнату. Мужчина объяснил Алене, что жилье ему досталось по наследству, назвался Петром. У девушки прямо дежавю было. Она опять в общей квартире одна, без денег, работы, не знает, как жить. Ее словно с уютного солнечного пляжа пинком в Северный Ледовитый океан сбросили. Петя утром уходил на службу, вечером возвращался, он не пил, не курил, не ругался. Рук не распускал, к соседке не приставал, кухней не пользовался. Алена пыталась устроиться на работу, но ее нигде не брали. Кому нужна девушка, которая выучилась шить кукол, но давно этим не занималась? Денег нет, продать нечего.

– А кулон с кольцом? – напомнил Боря.

Я отодвинул пустую тарелку.

– Спасибо за ужин, как всегда, очень вкусно. Девушка жила у Юры, все ее вещи находились в квартире парня. Драгоценностей в вещах не оказалось.

– Он выставил на лестницу шмотки невесты, а ювелирку оставил себе? – уточнил батлер.

Я кивнул.

– Молодой человек не растерялся, – поморщился Боря, – значит, жить с девушкой он не мог из-за ее плохой генетики. А взять себе ювелирку, которую родитель-убийца семье оставил, не постеснялся?

– Принц оказался разбойником, – заметил я. – Алена решила покончить с собой, выпрыгнуть из окна. Открыла раму на кухне, встала на подоконник, посмотрела вниз. Ее охватил страх, но выхода не было. И дело не в отсутствии средств. На супермаркете у метро висело объявление: «Нужна уборщица в ночную смену». Если не искать работу в чистом кабинете, то непременно найдешь ее. Девушка не могла жить без Юры. В тот момент, когда она, закрыв глаза, уже собралась шагнуть в пропасть, кто-то схватил ее за ноги и заорал: «Совсем …! Разбиться собралась?»

Алена разрыдалась, ну почему Петр неожиданно оказался дома? По какой причине зашел сейчас на кухню? Загляни он сюда через десять секунд, она бы уже лежала бездыханной на тротуаре и не плакала о любимом! А Петр продолжал трясти спасенную им молодую женщину.

– Выкладывай, что случилось!

Алена потеряла горячо любимого жениха, лишилась спокойной богатой жизни, вернулась из уютной, уже родной квартиры в убогую коммуналку, не имела работы, денег, друзей, узнала шокирующую правду о своем отце, приняла решение уйти из жизни, но была спасена. Слишком много ужасных событий упало на ее голову, бедняжка потеряла способность владеть собой, начала бить Петю, швырять на пол посуду, кричать какие-то слова, потом зарыдала и заснула.

Проснулась Алена в чужой комнате на диване. В кресле с ноутбуком на коленях сидел Петя.

– Очнулась? – спросил он.

– Почему я здесь? – испугалась девушка.

– Потому что по дури решила из окна сигануть, а я тебе не позволил, – растолковал сосед. – Что случилось?

На Алену опять напал ужас, она представила, как лежит на тротуаре, а вокруг зеваки… Она умерла, ее нет больше, она не увидит солнца, не пойдет в магазин, не купит себе платье… покойнице новая одежда не нужна. Девушка впала в оцепенение.

– Давай говори, – велел ей Петр.

Полностью деморализованная Алена выложила парню все, что с ней случилось.

– Денег у меня нет, – сказал Петя, когда рассказ соседки иссяк, – и ты мне как женщина совсем не нравишься. Но как человека мне тебя жалко, не везет тебе. Могу устроить на работу.

– Куда? – обрадовалась Волошина.

– На фирму, где сам служу, развожу заказы, – объяснил Петя, – прямо для тебя работа, там игрушки делают по заказу.

– Очень хочу, – прошептала Алена.

И на следующий день ее взяли в особый отдел, которым руководила Екатерина Брониславовна Малежкина.

– Кто? – вскинул брови батлер.

– Невестка Инны, жена Левы, – уточнил я.

– Так, – пробормотал Боря, – интересный поворот.

– Сам удивился, – признался я, – первое время Алена была там кем-то вроде курьера. Девушка отвозила посылки, которые ей давали, оставляла их там, где велели. Потом ей поручили шить для заказчиков. А спустя несколько месяцев Екатерина пригласила Алену в переговорную. Волошина к тому времени хорошо познакомилась со зданием, но она понятия не имела, что один из шкафов в комнате отдыха владелицы фирмы отодвигается, а за ним открывается небольшое помещение. Стены в нем обиты мягким материалом, в разных углах стоят какие-то тихо гудящие штуки. Екатерина закрыла дверь и сказала:

– Привет, сестра.

– Добрый день, – прошептала Алена, не понимая, почему начальница решила с ней поздороваться.

Волошина с утра с Екатериной сегодня несколько раз виделась в коридоре. И с какой стати Малежкина называет ее сестрой?

– Наши отцы родные братья, – вдруг сказала владелица фирмы «Сан Саныч», – только мой папа – музыкант, а твой – бандит и убийца. Хочу тебя «обрадовать», он может скоро выйти на свободу, вернется домой. А там взрослая доченька.

– Вы шутите? – прошептала Алена.

– Нет, – отрезала Малежкина, – Сигизмунд получил большой срок, но не пожизненное заключение, которое заслужил. Хочешь увидеть своего папочку?

Глава двадцать третья

Алена молчала.

– От радости онемела? – засмеялась собеседница. – Зона меняет человека. Увы, не всегда в лучшую сторону, чаще наоборот. Правда, Петя?

Дверь другого стенного шкафа отъехала в сторону, появился сосед по коммуналке.

– Там есть еще комната? – изумилась Алена, у которой от количества неприятной информации заболела голова.

– Да, – коротко произнес парень.

– Ничего не понимаю, – еле слышно пожаловалась Волошина, – вообще ничего!

– Все просто, – усмехнулся Петя, – тебе уже объяснили: твой отец – Сигизмунд Малежкин, убийца, на его совести гора трупов.

– Не поняла, – прошептала Алена.

– Она вообще нормальная? – задала вопрос Екатерина.

– Вроде да, – ухмыльнулся Петя, – просто никак не въедет в ситуацию. Елена, попробую докопаться до твоего ума. Слушай меня внимательно. Жил-был Вацлав Малежковский, поляк. Он в начале двадцатого века переехал из Варшавы в Москву, изменил фамилию, имя, стал Владимиром Малежкиным. У него родился сын, а у того в свое время появились два мальчика: Бронислав и Сигизмунд. Броня, как его звали дома, тихий, послушный, хорошо учился, посещал музыкальную школу, подавал надежды как пианист, выиграл несколько конкурсов. Сигизмунд оказался полной противоположностью брату. Безобразник, двоечник, прогульщик, врун. Мальчика выгнали из нескольких учебных заведений. В конце концов он очутился в художественном училище, где готовили ювелиров, и неожиданно увлекся изготовлением драгоценностей. Родители с облегчением выдохнули, когда проблемный сын показал им свою работу, очень красивые серьги, сообщил сумму, за которую их продал. Отец и мать подумали, что затянувшийся период взросления подростка наконец-то завершился. Когда Сигизмунду закатило за тридцать, мать начала ему постоянно говорить о женитьбе, приводила в пример Бронислава, который недавно сыграл свадьбу.

– Успею, – отмахивался ювелир, – я еще совсем молодой. Да и Броня только что в загс сходил, своей квартиры у него пока нет, живет на нашей даче. Я так не хочу, сначала обзаведусь своими квадратными метрами, а уж потом буду супругу искать.

Через несколько лет ювелир приобрел «трешку» и познакомил семью с Верой. Спустя пару лет после свадьбы невестка осчастливила свекровь сообщением о своей беременности. Вот только ни мать Сигизмунда, ни он сам не увидели младенца. Девочка появилась на свет, когда ее отец уже сидел в следственном изоляторе. Попал он за решетку по обвинению в нескольких убийствах, ему грозила смертная казнь. Но преступнику повезло, высшую меру наказания отменили, ее заменили пожизненным заключением. Сигизмунду почему-то дали двадцать пять лет. Недавно он вышел на свободу, позвонил Екатерине и сказал:

– Здравствуй, я твой дядя.

Екатерина, которой мать рассказала про родственника-убийцу, бросила трубку. И больше ее не снимала. На следующий день утром, когда Катя вышла на работу, к ней подошел худой старик и сказал:

– Давай знакомиться, я твой дядя Сигизмунд. Где Бронислав?

– Он умер, – прошептала женщина.

– А мать? – спросил бывший заключенный.

– Ее тоже нет в живых, – сообщила Малежкина.

– Куда подевалась Вера, – не отставал жуткий тип, – моя жена?

– Не знаю, – пролепетала Катерина.

– Не верю, – отрезал убийца, – она твоя тетя.

– Я была маленькой, когда с вами все это случилось, – осторожно начала объяснять Екатерина, – мне тогда вроде год исполнился. До подросткового возраста я понятия не имела, что у моего папы был брат. А потом к нам приехала пожилая женщина, мама ее впустила, они закрылись в спальне, начали разговаривать. Я из любопытства подслушала беседу и узнала про вас. Тетка оказалась вашей тещей, она просила мою маму не бросать ее внучку, дочку Сигизмунда. Говорила: «Я тяжело больна, врачи предупредили, что жить мне осталось примерно полгода, девочка останется одна». Мама ей ответила: «Ваш зять сломал жизнь Брониславу. Из-за Сигизмунда мужу перекрыли кислород, не разрешали выступать, не допускали на конкурсы, он не мог выехать на гастроли за границу. Ему, очень талантливому, пришлось стать аккомпаниатором у куплетиста Волкова. Везде ведь надо анкету заполнять. И кто захочет иметь в коллективе брата серийного убийцы? Забудьте наш адрес». Когда пожилая женщина ушла, я накинулась на маму с вопросами, и та сообщила о вас правду. Если еще раз попытаетесь со мной встретиться, я сообщу в полицию.

Я на секунду замолчал, затем продолжил:

– Это все, что Екатерина сообщила Алене об ее отце. Волошина, узнав правду, очень испугалась. А Петя добавил: «Мой совет, если имеешь нечто ценное, спрячь получше, не храни дома. У Сигизмунда нет ни копейки. Он легко узнает адрес дочери.

– У меня фамилия мамы, – воспряла духом Алена, – я не Малежкина.

Петя громко рассмеялся.

– Поверь, найти тебя – пустяк. Не знаю, как ты, а я Сигизмунда до смерти боюсь. Больше в нашу коммуналку не вернусь. Золота, бриллиантов, изумрудов не имею, я не интересен твоему папаше. Но он может подумать, раз мы с тобой на одной площади проживаем, значит, любовники, и зарежет меня. Просто так, из любви к искусству или от злости, что ничего не получил. Ты вынь свою заначку, отдай мужику, если он начнет требовать то, что твоей матери на сохранение отдал.

– Честное слово, у Веры ничего не было, – простонала Волошина, – или она пропила драгоценности. Мы с бабулей были совсем нищие.

– Послушай, – включилась в беседу Екатерина, – нравится мне это или нет, но мы являемся двоюродными сестрами. Только поэтому я взяла тебя на работу, да еще в отдел, куда новичку никогда не попасть. Петя тебе дает добрый совет: если папаша появится, отдай ему все. Жизнь человека дороже золота с бриллиантами.

– Жизнью клянусь, нет у меня ничего, поверьте, – взмолилась Алена.

Петя повернулся к Екатерине.

– Разговор пошел по кругу. Мы сделали все, что могли.

– Нет, – остановила его владелица кабинета, – мы не сообщили ценную информацию. Елена не понимает, что ее посадят в тюрьму, если найдут при обыске ювелирку.

– Почему? – попятилась девушка.

– Неужели непонятно? – удивилась Екатерина. – Ты подельница.

– Кто? – не поняла Алена.

– Украшения не твои, – начал объяснять Петя, – Сигизмунд их украл, владельцев убил. А дочь его сейчас прячет награбленное. Следовательно, она тоже преступница.

– Попала ты, как цыпленок в суп, – резюмировала Екатерина, – со всех сторон трэш. А чего у тебя глаза бегают? Давай говори! Поможем в любой ситуации! Мы же с тобой двоюродные сестры.

Алена хотела рассказать про содержимое шкатулки бабушки, но прикусила язык.

И теперь она до потери сознания боится незнакомых мужчин, потому что они могут быть полицейскими, которые посадят ее в тюрьму.

– Вот глупышка, – пожалел девушку Борис.

– Она до сих пор ментально ребенок, который мало счастья в жизни видел, – высказал я свое мнение.

Глава двадцать четвертая

Утром меня разбудил звонок. С трудом открыв глаза, я глянул на часы. Шесть! Наверное, у меня слуховая галлюцинация. В такую рань никто прийти не мог. Я зевнул, повернулся на другой бок, но Демьянка, которая мирно дремала около меня, спрыгнула с кровати и, громко лая, понеслась в коридор. Вскоре раздался баритон Бориса:

– Доброе утро. Мы вас не ждали!

– Решил все же вам помочь, – произнес знакомый голос.

– Проходите, пожалуйста, – пригласил кого-то батлер.

Я, горько сожалея о том, что вчера поленился идти домой, остался ночевать в офисе, быстро встал, оделся, отправился в столовую и увидел там академика академии всех наук.

– Добрый день, – обрадовался Елисей Семенович, – вы оба произвели на меня прекрасное впечатление. Поэтому я вознамерился оказать приятным людям услугу. Фирма не знает, где я. И не надо им ничего докладывать. Хозяева обнаглели вконец, берут за мой визит тьму денег. Зачем вам оплачивать тех, кто, ничего не делая, меня эксплуатирует? Десять тысяч рублей, и я договорюсь с тараканами, они уйдут. Согласны? Конечно, да. Угостите меня кофейком, и я начну.

– Э… э… – пробормотал батлер, – ну…

– Прекрасное предложение, – слишком весело воскликнул я, – Борис, сделайте для Елисея Семеновича ваш фирменный напиток.

– С огромным удовольствием, – отозвался батлер, – могу предложить позавтракать. Омлет? Овсянку? Тосты с сыром?

– Съем все, – обрадовался Рогов, – и болтушку, и кашу, и бутерброды. Только руки помою, лицо ополосну. Еще бы душ принять!

– У вас воду отключили? – сочувственно спросил батлер.

– Человечество летает в космос, научно-технический прогресс разбушевался, а горячей воды народ стабильно лишается дней на десять, – вздохнул я, – но на дворе сентябрь. Я думал, что мытье тела из чайника – летняя забава.

– Мы приобрели бойлер, это очень удобно. Можно его найти по нормальной цене, – объяснил Боря.

– Меня не от горячей воды отключили, а от квартиры, – смутился Елисей. – Я снимал жилье, немного запоздал с оплатой. Владелец возмутился, выкинул вещи на лестницу. Сегодня я на вокзале спал.

– Неприятно, – пожалел я гостя, – поговорите с тем, кто сдает апартаменты, попросите его подождать.

– Он дурно воспитан, – вздохнул незваный гость, – кричал: «Я еще за январь ни копейки не получил».

Боря опустил голову, а я прикусил язык. Елисей девять месяцев не отдает арендную плату? Понятно, почему у владельца квартиры терпение лопнуло.