– Смерть наступила предположительно между девятью и десятью вечера от механической асфиксии вследствие сдавления органов шеи петлей…

Фото улыбающегося парня сменило его же изображение в виде обезображенного трупа. Гоша отвёл глаза. Наблюдать это ещё раз, причём более детально, ему совершенно не хотелось.

– По общим показаниям свидетелей, преступник напал на Мячина в момент, когда весь отряд добровольцев, разыскивающий пропавших, возвращался к исходному пункту. Все слышали его крик.

Костомаров перевернул страницы, по которым читал.

– Но на рассказе одного из них я всё же хотел бы заострить отдельное внимание, – громко заявил он. – Сегодня утром удалось допросить Рашида Халилова, присутствующего на месте преступления непосредственно в момент убийства. Он дал понять, что наблюдал за происходящим, когда спрятался в кустах. Там его вчера, кстати, и обнаружили оперуполномоченные полицейского управления. Мужчина испытал глубокий шок, и был вместе с остальными доставлен в городскую больницу. Трое после оказанной помощи посчитали себя в достаточно удовлетворительном состоянии, и наутро после беседы со следователем отправились домой. Халилова и Сыцевича пока, конечно, оставили там. Ну да ладно, давайте я расскажу вам показания первого. Итак. Рашид говорит, что бросился на крик товарища, стал искать его, но сбился с пути, угодив в кустарник. Ему пришлось долго продираться через него, местами даже ползком – так он и добрался до поляны. Но когда увидел всё происходящее там, то, уверяет, просто не смог пошевелиться.

Костомаров оглядел всех присутствующих.

– Сейчас я включу вам запись его слов. Как вы понимаете, она уже отредактирована. Из неё вырезали все задаваемые вопросы и длительные паузы, в которых допрашиваемый плакал или просто молчал. Это сделано для более конкретного и удобного восприятия.

Он вывел на экран аудиофайл.

– Готовы? Поехали.

И щёлкнул мышкой по значку воспроизведения. Раздался шум, треск, а потом в ленту, разрывая её, ворвался дерганый, прерывистый и полный тщетно скрываемого страха голос Рашида Халилова.

«– Когда я почти вылез, – рассказывал он, – то увидел, что на поляне присутствуют люди – вроде их было двое. Но я тут же заметил верёвку, привязанную к ветке дерева, и то, что один человек болтается на ней, а другой… одетый во всё чёрное… стоит рядом. Я понял, что повешенный – это Максим».

Последнее предложение прозвучало как-то слишком укорочённо, после чего так же неестественно быстро началась новое. Но при его произнёсении голос рассказчика был уже другим: более повышенным, с нотами паники и слёз.

«– Он трепыхался и пытался освободиться, – плакал брат Ольги. – Тогда второй, который в балахоне, подошёл к нему и начал….что-то делать своими руками».

Послышался всхлип, после чего произошёл снова быстрый переход в следующую фразу, на которой голос повысился ещё на октаву выше, причём рассказчик уже явно начал рыдать.

«– Сразу после этого… такой раздался дикий хрип, что у меня заложило уши… как если бы мне кричали прямо в них. Хотя я находился вроде бы далеко. Я жутко испугался, но даже в этот момент заметил, как Макс сильно задёргался», – Рашид как-то странно хрюкнул, а затем сразу продолжил (впрочем, возможно, на самом деле не сразу – над этим отрезком ленты тоже могли поработать): «– Я зажал уши и закрыл глаза. Не хотел ничего слышать».

Снова треск.

«– … Когда я открыл их, то заметил, что его тело, уже неподвижное, раскачивалось на верёвке, – всхлипнул он, – а убийца стоял рядом, и… и… протирал нож. Наверное, от крови – хотя я не понимал, зачем он ещё и резал его, если и так повесил…» – Халилов шумно задышал. «– Я сидел, боялся пошевелиться. И только когда услышал слева стон, заметил, что… дядя Миша всё это время был на поляне. Я не знаю, когда он упал. Он лежал на спине… или сидел, полусидя… и смотрел на чудовище. А оно явно видело его, но ничего не делало. Может… может… оно наслаждалось произведённым эффектом!» – взвизгнул Рашид. «– А я… я хотел помочь дяде Мише, но… но жутко боялся вылезти! Боялся, что и меня оно… если я ему покажусь… если поймёт, что я здесь… какой я трус…»

Он расплакался, но очередной лёгкий щелчок мгновенно перебросил на продолжение рассказа.

«– А потом с другого места раздался крик, и я заметил, что это Никита выбежал на поляну с другой стороны. Он увидел всё это… и просто стоял и кричал. Как будто прирос к земле. Я умолял про себя, чтобы он убегал отсюда, но Никита даже не шевелился», – послышался звук шмыгания носом. «– Монстр взял нож и направился к нему. Только тогда Никита будто такой опомнился… и побежал. Убийца пошёл за ним. Больше я его не видел, но вылезти так и не смог».

По голосу казалось, будто Рашид сейчас вот-вот упадёт в обморок.

«– Я сидел там, и… ждал, когда Никита снова закричит. Только… уже не от страха… Я видел, как дядя Миша вроде достал телефон и кому-то позвонил, после чего он вроде ещё шевелился какое-то время, а потом перестал. А я… так и не смог решиться пойти проверить».

Очередной переход.

«– Там я и был… думал, что монстр может добраться и до меня. Надеялся, что через кустарник он не полезет. Сходил с ума, я уже толком не посели, что делал… Думал о том, где остальные и что с ними. И о Николае Прокофьевиче – это друг семьи Ани Евстафьевой, он искал её», – голос приглушился и стал более гнусавым. «– Он ведь тоже уже не молод. Беспокоился, что он не смог убежать… или тоже, как дядя Миша…» – раздался кашель. «– Папа Оли мне как второй отец был… Мы с ним оба переживали, когда она пропала».

Раздался стук, который на первый взгляд можно было спутать с очередной помехой – но на самом деле куда больше напоминающий удар по твёрдому предмету.

«– Мы говорили им», – задыхался Рашид. «– Мы ведь говорили, чтобы они не ходили с нами, поберегли себя – но куда там!»

В его голосе, теперь больше всего похожим на голос простуженного человека, прозвучала пустая безысходная горечь.

На этом лента остановилась. В комнате наступило гнетущее молчание. Даже воздух, казалось, почти осязаемо искрился от присутствующих в нем миллиардов заряженных частиц.

– Ребята всю ночь обыскивали лес, но никаких следов не обнаружили, и, разумеется, никого не нашли. Особое внимание мы уделили направлению, которое указал нам ещё один свидетель – Георгий Карасёв, муж пропавшей Ксении Архипкиной, прибывший на место преступления вскоре после убийства. Это ему звонил умирающий Михаил Лалетин. Они были знакомы в связи со случившимися у них трагическими происшествиями. Георгий, кстати, сегодня присутствует здесь. Думаю, многие его уже знают.

Гоша сдержанно кивнул повернувшимся посмотреть на него лицам, мысленно успокаивая себя, что без этого всё равно сегодня было никак не обойтись.

– Согласно показаниям Георгия Андреевича – он, оказавшись на месте преступления примерно в половине одиннадцатого вечера и обнаружив там два трупа, услышал сзади себя хрип и увидел, как в той стороне кто-то промелькнул.

– Простите, – послышался чей-то баритон, и Гоша заметил мужчину лет сорока в сером костюме. – Но это довольно размытые сведения, не указывающие прямо на то, что там действительно мог быть преступник. Может, это был кто-то из добровольной поисковой группы? Они ведь всё сами рассказывали, что разбежались кто куда.

– Спасибо за вопрос, Евгений Николаевич, но мы уже всё вычислили и уточнили. Когда наши сотрудники обнаружили волонтёров, все они вышли с западной части леса, а Георгий Андреевич слышал шорохи с восточной стороны. Сейчас можно углубиться в рассуждения, что это могло ему показаться, или вообще вспомнить обитающее в лесу зверьё, но всё это в данный момент неважно, потому что обыск леса в любом случае не принёс результатов.

Скрипнула дверь, и в комнату, держа в руках объёмную кипу папок, вошла темноволосая женщина в строгом форменном брючном костюме, очках и собранными в пучок волосами. Гоша вспомнил её – она как-то заходила в оперативный штаб, когда сам он пребывал там в один из многочисленных разов.

– Спасибо, Елена Сергеевна, – поблагодарил её со своего места Петров, когда сотрудница молча вручила каждому участнику следственно-оперативной группы скоросшиватели. Та, как показалось Гоша, слегка дернула углами густо накрашенного розовой помадой рта, повела плечом и скрылась в коридоре.

– Да, хорошо, – кивнул Костомаров. – Итак, перед вами папки с копиями всех необходимых материалов, и вы можете с ними ознакомиться. Ну а теперь, – он указал на кого-то из сидящих за столом, и вновь посмотрел на всех присутствующих, – пора перейти к самой главной части нашего заседания.

Раздался звук отодвигаемого стула: мужчина в джинсовой рубашке и растрёпанными волосами пепельного оттенка, выйдя со своего места, прошёл к майору и встал рядом с ним. У него было узкое лицо с длинным вздернутым носом, а за маленькими круглыми очками с почти прозрачными стёклами блестели глубоко посаженные голубые глаза, смотревшие на всё вокруг так цепко, что, казалось, пытались до мелочей уловить суть каждого попадающего в их поле зрения объекта. Больше всего они напомнили Гоше зоркий взгляд сокола-пилигрима. На вид мужчине – или, точнее, он больше подходил под определение «паренёк», можно было дать от тридцати до тридцати пяти лет.

– Шапошников Александр Сергеевич. Специалист по психологии асоциального поведения, иными словами – преступников. Теперь этот психолог – наш главный консультант следствия.

– Вообще я психиатр, – улыбнувшись, спокойно уточнил парнишка. Голос у него оказался вполне приятного тембра. – И психотерапевт. Психологический факультет я не заканчивал…

– Неважно, – шутливо перебил его Сергей. – У Александра уже был подобный опыт работы, а кроме того, он доцент кафедры психологии Первого МГМУ имени Сеченова. Защитил кандидатскую диссертацию на тему… эээ, сейчас…

– «Криминологическая характеристика серийного убийцы и классификация асоциальных преступников», – подсказал ему парень.

– Да, вот. Точно, – Костомаров испытал явное облегчение, избавившись от необходимости выискивать в кипе листов и папок, чинными стопками уместившимися по краям стола, нужное досье, которое он почему-то не подготовил заранее. Возможно, надеялся, что хватит и той информации, которую он сам запомнил о новом сотруднике.

– В общем, Александр уже сделал кое-какие наброски по поводу предполагаемой личности нашего преступника. Прошу, садитесь…

Отодвинув для него кресло, следователь тихо прошествовал на освободившееся место, негласно передавая должность главного оратора в полное распоряжение профайлера. Тот откашлялся и, неловко отодвинув ноутбук, начал раскладывать на столе какие-то свои бумаги.

– Да. Здравствуйте все ещё раз. Меня зовут Александр. Кхм, – он, наконец, открыл что-то на нужном развороте. – Да, приступим.

По нему было видно, что он явно волнуется – должно быть, у него было не так много опыта выступлений при настоящих расследованиях.

– Для начала я хотел бы кратко пересказать условную классификацию всех преступников Роберта Ресслера – американского ученого, специалиста в криминальной психологии. Чтобы дать вам примерное представление о них. Многие из его трудов я взял за основу своей диссертации…

Гоша заметил, что парень, подобно рыбе, беспомощно брыкающейся на берегу и выпущенной обратно в воду, стремительно обретает уверенность – речь его становится всё спокойнее и убедительнее, а сам он будто «расправляется» на глазах: выравнивается спина, поднимается голова.

– Рассмотрим систематизацию по основным мотивам совершения преступлений. Согласно ей, существует пять типов.

Он быстро защёлкал по клавишам ноутбука и вывел на экран пресловутую схему.

– Первый тип совершает убийства просто ради получения удовольствия – и не всегда, кстати, сексуального. Второй преследует личную или материальную выгоду. Убийцам, относящимся к третьему типу, крайне важно чувствовать свою власть и контроль над жертвой, её беспомощностью. Зачастую это люди, которые в жизни являются крайне пассивными и неуверенными в себе личностями, объектами угнетения и насмешек, таким образом они самоутверждается. Четвёртый тип – психически больные люди, совершающие общественно опасные деяния в состоянии изменённого сознания, иначе говоря – психоза. У них нет критики к своим действиям, они не отдают себе отчёт. Иногда ими движут бредовые идеи, иногда – слуховые псевдогаллюцинации императивного характера. Всё – в зависимости от клиники заболевания.

И, наконец, пятый тип. Это особый вид маньяков, имеющих в голове свою, особенную картину «идеального мира» – и те, кто не вписывается в неё по определённым причинам, должны быть убиты. А причины эти могут быть самыми разными, и для каждого маньяка индивидуальными. Один может испытывать неприязнь к проституции, другой – к женщинам в красных платьях, а третий вообще ненавидеть всех пожилых людей.

– Чистильщики, – тихо прокомментировал Влад. Гоша вздрогнул – он уже успел начисто забыть о его присутствии.

– Обычно критерий, согласно которому такой убийца выбирает жертв, напрямую связан с его личной определённой психологической травмой, которая и послужила ему основой формирования психопатологической личности. Наш преступник может относиться к первому, третьему или пятому типу, но не исключено, что сразу к двум или трём из них.

– Можно задать вопрос? – выступил лысый немолодой мужчина с бородой. – А почему вы исключаете у него психическое заболевание? Это который… ээ… четвёртый тип.

– Спасибо за вопрос, поясню, – кивнул Александр. – Об этом я как раз хотел продолжить. Дело в том, что маньяки ещё делятся на организованных и дезорганизованных. И первые, как правило, отличаются высоким интеллектом, умением превосходно контролировать себя, когда это необходимо, и обычно планируют задуманное преступление с особой тщательностью: продумывают все аспекты, детали, и способы скрыть улики. Что самое коварное, подобные личности замечательно умеют приспосабливаться в социуме благодаря умелой имитации стандартных человеческих чувств в определённых ситуациях и навыкам основных аспектов поведения.

Окончательно перестав испытывать смущение, Шапошников встал и оперся ладонями о стол. Его глаза сокола-пилигрима теперь горели лихорадочным огнём, придавая их обладателю ещё большее сходство с пресловутой птицей. Что удивительно, темп голоса парнишки при этом ускорился лишь ненамного, а децибел в нем и вовсе не прибавилось.

– Именно поэтому асоциальных психопатов бывает трудно вычислить – ведь они стараются вести обычный образ жизни. Некоторые заводят семью, добиваются успехов на работе, пользуются уважением в различных коллективах – но на самом деле у них крайне низкая способность испытывать настоящие эмоции – в особенности такие, как эмпатию, сострадание, любовь. Такова специфика данного расстройства личности, – он убрал руки со стола и посмотрел в центр зала, ни на кого конкретно не глядя. – Как и слабая способность понимать деструктивность своего поведения. Поэтому практически все они в декомпенсации совершают различного рода антиобщественные поступки – но именно серийным убийцей из них становится далеко не каждый.

– А как вообще они формируются? Это же толком не изучено, – задал вопрос Гена.

– Согласен, – ответил Шапошников. – Этому есть несколько теорий – систёмно-векторная психология, труды Ломброзо о прирожденных преступниках – был такой психиатр, да и просто рассуждения про дефекты воспитания. Общей пока так и не вывели… Что ж, вернёмся к основной теме, – продолжил он. – На основании всей полученной информации я сделал вывод, что наш маньяк явно относится к типу «организованных психопатов». Он явно неглуп, если столько лет оставался незамеченным, и он прекрасно отдаёт себе отчёт в содеянном.

«Или наоборот, это здесь кое-кто очень глуп, – подумал Гоша».

– Возможно, что, кстати, бывает – он тоже сотрудник правоохранительных органов, и это помогало ему всячески заметать следы.

– То есть, маньяком может оказаться даже кто-то из нас? – вставил Гена. Петров злобно посмотрел на него, и он, уловив взгляд начальника, поспешно напустил на себя виноватый вид.

Темноволосый и голубоглазый мужчина в чёрной рубашке с конторскими рукавами с краю стола кашлянул.

– Ну… теоретически да, – улыбнулся молодой доцент кафедры психологии. – И даже я. Но всё-таки, продолжим нашу тему. Ещё я бы хотел сказать – ему нравится мучить своих жертв. И я с большей вероятностью считаю – именно определённые издевательства, а не сами убийства, являются для него основной целью. Всей сутью его ритуала. Ведь чтобы заполучить жертву живой, ему приходится идти на риск и тратить на дело куда больше времени, чем если бы он просто убивал. Зачем ему так заморачиваться, если цель бы не оправдывала средства?

Георгий уже пожалел, что пришёл на это собрание. Слышать всё это вживую было ещё хуже, чем переброшенную на телефон аудиозапись – тем более, что версии, где маньяк мог оборудоваться своё логово, и как именно обращаться там с похищенными, он вынужден был выслушивать уже второй раз за день. Гоша, как мог, пытался отвлечь свои мысли, но каждое слово психиатра бесцеремонно врывалось к нему в уши, с размаху ударяя раскалённым хлыстом.

– … А кроме этого, он начал резать ещё живого человека. После того, как его повесил, – Шапошников заговорил об этом, когда Георгий уже готов был, наплевав на всё и всех, выйти отсюда, подальше от рассуждений о судьбе пропавших. – Когда этот парень, Рашид, докладывал нам, как жертва стала тряслась…

– Позвольте вмешаться, – теперь со стула поднялся сидевший рядом с Юрой крупный, плечистый мужик средних лет, сквозь тёмные волосы и густую щетину которого обильно проступала седина. – Я – заведующий отделением судмедэкспертизы, – представился он. Голос у него был грубый, громкий и авторитетный. – Хочу пояснить некоторые особенности наступления смерти при механической асфиксии. Перед тем, как человек окончательно умрёт, он проходит через несколько стадий. И вот: после короткой предасфиктической наступает стадия одышки, когда скопившийся углекислый газ начинает угнетать центральную нервную систему. Она длится примерно две минуты, после чего идёт стадия судорог. Это я к чему? – занудствовал он. – Просто когда тот парень пересказывал всю картину, я сразу подумал об этом, а не о том, что повешенный дергался из-за боли.

– Но он стал резать его ещё живым, – возразил доцент. – Возможно, ему было важно сделать это до наступления смерти, чтобы увидеть мучения – как он делал каждый раз, убивая.

– Или он торопился произвести впечатление на остальных, потому не стал тянуть, – присвистнул Гена. – Кстати, странно, что никто из них не брал хоть какое-то оружие. Я имею в виду поражающее на расстоянии – пистолет, ружьё, да хотя бы долбанный травмат. Ладно, возможность встретить убийцу родных при таком розыске была не так уж и велика. Но ведь мало ли кто ещё мог попасться у них на пути – например, дикие звери?

– Может, оно у них и было, но в состоянии шока никто ничего не сделал, – предположил Шапошников. – Не забывайте, они ведь не полицейские, не военные, а просто обычные люди: не все в такой стрессовой ситуации могут среагировать должным образом.

– Что он хотел этим сказать? – вдруг прозвучал робкий голос Вани Прокопова, сидящего на одном из стульев около двери. – Этот маньяк. За-зачем он убил этого парня?

– Зачем? – задумчиво произнёс Александр после небольшой паузы. – Думаю, таким образом он хотел лишний раз причинить боль родственникам убитых им девушек – а также, возможно, отпугнуть людей от самодеятельности. Это лишний раз говорит говорит о его выраженных садистских наклонностях.

Гоша увидел, что выражение лица Ивана после полученного ответа стало более напуганным и серьёзным.

– Вернёмся же снова к психологическому портрету убийцы, – пыхтел дальше профайлер. – Вероятно, по характеру он одиночка – при этом неважно, есть ли у него своя семья. Вот друзей точно не может быть – максимум приятели, с которыми он поддерживает ровные отношения. Профессия, скорей всего, самая обычная: учитель, врач, продавец, рабочий – рядовой сотрудник, не занимающий высокой должности – маньяки редко бывают начальниками и директорами, ведь подобный уровень ответственности на работе может помешать им всецело отдаваться любимому делу. Со вкусом и душой, так сказать. На это попросту не хватит ни времени, ни сил. Нет, чаще всего они живут как самые простые люди – добросовестные, порядочные работники с примерным поведением. Но настоящая жизнь для них заключается в другом. Они всецело погружаются в свое увлечение, как в другую реальность – как художники, писатели и музыканты, к примеру, во время создания очередного шедевра.

– Только они маньячат, – хмыкнул Гена.

– Да. И вот такой, к примеру, Вася, придя со службы и уделив определённое внимание жене и детям, отправляется в своё уединенное место – подвал или бункер, где он держит своих жертв, и совершает с ними ужасные вещи. А спустя некоторое время просто избавляется от очередного трупа. Потом он какое-то время не проявляет активности, продолжая жить, как обычно, смакуя детали убийства и всего предшествующего ему. Только когда эмоции по этому поводу ослабевают, он отправляется за новой жертвой, чтобы снова их получить, – Шапошников отошёл дальше к экрану. – И здесь можно предположить, что у данного преступника имеется ещё и гипотимия – стабильно сниженный эмоциональный фон. Только убивая, он может восполнить этот дефицит. Должно быть, когда-то в ранней юности он испытал сильное удовольствие от причинения боли, и эта патологическая доминанта закрепилась в нем.

– А можно вопрос? – спокойным голосом произнёс Костомаров. – Сейчас пропали уже трое. Как вы думаете, могут ли в ближайшее время быть ещё жертвы?

Паренёк задумчиво почесал подбородок.

– Смотря, какое он получил насыщение. Учитывая, что перерыв между похищениями не такой уж и большой, то, может, в этот раз ему потребовался более мощный фактор для его получения. Но есть ещё кое-что…

– Что? – громко спросил Георгий. Он и сам не заметил, как поднялся со своего места, до боли сжав в кулаках пальцы и испытывая сильное желание оказаться где угодно, но только не здесь. Сколько он слышал и сколько раз ещё придётся услышать, что они считают Ксюшу погибшей?

Шапошников задумчиво посмотрел в сторону, а затем снова на всех, и сказал:

– Я располагаю информацией, о которой все мы уже, я так полагаю, знаем: следствие подозревает, что данный преступник орудует в Сертинске уже не первый год. Подобные случаи происходили и раньше.

Судя по виду некоторых удивлённо переглянувшихся лиц, Гоша понял, что об этой версии знали явно не все.

– Но раньше за ним не водилось демонстративных убийств, подобно вчерашнему. Как и интервалы в похищениях были более длительными. Это говорит о том, – выдохнул он, – что его психическое состояние меняется. Он становится всё менее способным контролировать себя и… более опасным.

По залу пробежал шумок. Кто-то переглядывался между собой, кто-то шептал что-то соседу, а некоторые просто мрачно глядели вперёд. Гоша увидел, как потемнело лицо следователя Петрова, а светловолосый Иван Прокопов тихо охнул на своём стуле.

– Есть ещё вопросы? – Александр обвёл глазами зал.

Все разом притихли. Несколько секунд, казавшихся вечностью, никто не промолвил ни слова, и Гоша уже решил, что молодой доцент сейчас закончит выступление, но тут внезапно раздался бас мужчины с лысой головой и безукоризненно гладком чёрном смокинге, сидевшего на одном из стульев, выставленных в линию у окна.

– У меня вопрос. Помните, вы говорили про тип убийц, которые считают, что они делают мир лучше, избавляя его от ненужных людей или что-то вроде того, а потом прибавили, что этот маньяк тоже может к нему принадлежать?

Шапошников кивнул.

– Как вы считаете, кого он считает недостойными жизни?

– Ээээ… это было просто предположение, – он поправил очки. – Прежде всего, он относится к первому типу – садисту. А тот… Мы ведь пока точно не знаем, какие мотивы преследует маньяк, помимо своего удовлетворения. Так как между всеми пропавшими не было ничего общего, кроме пола, можно предположить, что у него ненависть ко всем женщинам в целом. На данный момент это все.

– У меня ещё вопрос, – выкрикнул Гена. – Вы слышали о маньяках, которым нравится, что все о них говорят? Ну, эти, которые сами себе фанаты: скупают газеты с заметками о себе, вырезают статьи и вклеивают на личную доску почета… Я просто подумал насчёт изменения его состояния: может, он захотел, чтобы и о нем начали говорить, поэтому проявил себя?

Шапошников медленно помотал головой.

– Всё указывает на то, что он глубокий интроверт, в своем деле полностью сосредоточенный лишь на ощущениях и получении удовольствия от процесса. В привлечении внимания он не заинтересован – это не его цель. Весь его почерк – бесследное исчезновение жертвы, и больше ничего оригинального.

– Но что же заставило его изменить своё поведение? Александр опустил взгляд вниз.

– Я могу только предположить как вариант: этому способствовало какое-либо значимое, недавно произошедшее в его жизни событие.

После этого заявления в зале наступила полная тишина. Гоша всё ждал, что кто-то ещё выступит с очередным вопросом, но повсюду замечал лишь притихшие, серьёзные лица.

Глава 34

– Как тебе наш московский гость? – поинтересовался Юра, когда на перерыве они вышли в ставший ещё теснее от скопления в нем людей коридор.

– Так себе, – Гоша неопределённо кивнул. – Много говорил одно да потому, а ещё постоянно сыпал психиатрическими терминами. Это то же самое, если бы я начал сейчас перед всеми говорить про RRP. Рекомендованная розничная цена, не заморачивайся, – отмахнулся он, увидев вытаращенное лицо друга. – К тому же он мало говорил по делу. Ну, допустим, он замечательно, красочно и подробно расписал всем про типы убийц и конкретно этого. Но как это поможет найти его?

– Я и сам не знаю, но говорят, такие психологи здорово помогают следствию, – пожал плечами Юрий.

– Ладно, будем надеяться на это, а…

– Гоша, – к ним подошёл Журавлёв. – Я должен сейчас вернуться в Питер. Ты, я так понял, сегодня туда не едешь?

– Нет, – покачал головой Георгий. – Нет необходимости.

– Понятно, – детектив опустил взгляд. – Я вот что хотел тебе ещё сказать. Как только начальник отдела получит разрешение от ФСИН навестить Соколова… не хочешь ли ты поехать вместе со мной?

– С тобой? Что… – Гоша понял, о чём говорит Влад. – Туда? Ты хочешь, чтобы я присутствовал при беседе с ним?

– Гоша, мне показалось, ты и сам этого хотел бы. Ты не хуже меня умеешь общаться с людьми. Я бы сказал, даже лучше. К тому же – для тебя важно будет услышать всё самому.

– Я… – Георгий на мгновение растерялся. Конечно, в этом Журавлёв тоже не ошибся. На протяжении всей жизни он никогда не выбирал бездействие, и, если ему предоставляют возможность лично поговорить с тем, кто может пролить свет на тёмные дела Сертинска, то он должен ухватиться за неё всеми конечностями и использовать. Вот только одно мешало ему это сделать, и именно по этой причине Гоша не стал изначально настаивать на личном присутствии в колонии особого режима: он просто не мог уехать так далеко от мест, где была похищена его жена, и, возможно, всё ещё находилась там.

– Но Ксюша… Если за это время она найдётся, а я буду далеко… Я должен буду сразу же увидеть её, я не могу по-другому…

– Это не займёт много времени. На самолёте до Салехарда примерно три часа, и там ещё столько же – до посёлка. Если очень постараться – уложимся в одни сутки, даже меньше. Подумай. Просто я хочу, чтобы ты сам увидел его, пообщался с ним, задал ему те вопросы, которые посчитаешь нужными. Чтобы у тебя потом не оставалось никаких сомнений и разочарований и вопросов, оставшихся без ответа. И дело Соколова можно было бы считать полностью отработанным. А если Ксюшу, предположим, найдут в этот самый день, ты просто приедешь к ней чуть позже. Она поймёт, что ты отсутствовал, потому что искал её. В общем, подумай. Я сообщу тебе день вылета.

С этими словами Влад в знак прощания похлопал его по руке, затем кивнул Юре и удалился.

– А ты что думаешь? – растерянно проговорил Георгий, посмотрев на Юрия.

– Думаю, в этой ситуации тупо все, но насчёт поездки я с ним согласен, – поспешно закивал тот. – Тут он насчёт тебя прав.

Гоша уже хотел было вступить с ним в спор, но тут дверь, ведущая в зал, отворилась, и из неё с суетливым и одновременно важным видом вышел Шапошников. Поблескивая тонкой золотистой оправой очков и прижимая к себе портфель, он прошествовал вдаль коридора.

– Так, участники СОГ, заходим! – не успела спина доцента скрыться из вида, как дверь приоткрылась снова, и оттуда высунулась здоровенная морда подполковника Петрова.

Люди, не переставая галдеть, потянулись обратно в зал собраний.

– Я пойду, – взволнованно сказал Юра.

– Давай. Расскажешь мне потом, что сказали там ещё твои коллеги.

– Ага. Конечно, расскажу обязательно, – заверил его друг, вливаясь в общий поток толпы, втискивающейся в двери.

Когда все, наконец, зашли, Гоша прислонился к стене и прикрыл глаза. Нужно было спускаться вниз и идти до дома пешком, а ещё сделать несколько важных звонков и изучить документы, которые Антонов должен был сегодня прислать.

Собрание, по-видимому, уже началось: слышно было зычный, приглушённый препятствиями из бетона и дерева голос Петрова. Гоша открыл глаза и посмотрел влево – дверь была закрыта не до конца. Он осторожно подошёл и глянул в образовавшуюся щель: отсюда было видно вставших во главе стола Петрова и Костомарова, а также пересевшего поближе к ним худенького молодого Ивана. Светловолосый, в отглаженном костюмчике, младший оперативник выглядел добродушным, по-детски наивным и таким же неопытным. Наверное, за всю его пока что непродолжительную карьеру это дело было первым по-настоящему серьёзным.

– То есть, маньяк даже не хочет никакой славы? Раз он не отставляет никаких подсказок, особых меток, знаков и даже трупов? Ну, кроме того, последнего, если это действительно его рук дело, – недоуменно вопрошал сейчас он.

– Скорей всего. Похищает всех только ради удовлетворения своих садистских потребностей. А может, и бросает нам вызов – типа полиция никогда не сможет догадаться, что за всеми происшествиями стоит он, – услышал Георгий голос Юры. – Такое самоудовлетворение от собственного ума и находчивости.

– А ведь он оказался прав – мы так и не связывали всё с кем-то конкретным, – тихо подтвердил Ваня.

– Везде эти заговоры против полиции, – разнеслось ворчание Геннадия. – Ладно вам шаблонить.

Следователи вопросительно посмотрели куда-то вглубь зала.

– Извините. Я же шучу, – на сей раз его голос прозвучал примирительно. – Просто это явление действительно встречается у маньяков. Там, например, в фильме… Так, все. Опять заговорился. Понимаете, никто не знает конкретно, что у него в голове – даже тот психолог. На данный момент лишь факты – он ничего за собой не оставляет и ему это не нужно. Он очень умён на самом-то деле, если столько лет оставался незамеченным без всяких зацепок.

«Кажется, Гена исчерпал на сегодня свой лимит молчания, – хмыкнул про себя Георгий».

– Подождите, подождите, – поднял ладони вверх Костомаров. – Насколько я понял из материалов последних дел – недалеко от Сертинска была убита ещё одна девушка. Всего через несколько дней после последнего похищения. Так же мы знаем, что наш маньяк способен убивать в открытую.

– То убийство было демонстративным, а в случае с Соловьёвой труп был спрятан в овраг, – слегка рассерженно пробурчал Петров. – Отсутствие других версий ещё не указывает, что это сделал тот же самый парень.

– Может, у нас в городе два маньяка? – предположил Гена то ли в шутку, то ли всерьёз. – Кстати, второй тогда и мог напасть на этого Мячина. Почему нет?

– Гена, ты хорошо слушал психолога? – спросил кто-то, но их дальнейшие препирания были перебиты следователем полиции:

– Если и тот же самый, то с Соловьёвой он почему-то пошёл против правил и просто выбросил задушенный труп в овраг. Почему? Торопился? Спугнули? Или сначала похитил, не разобравшись, а в итоге она оказалась не в его вкусе? Может, оно и так.

– Или начал терять сноровку, – снова выступил Барсуков.

– Такие её не теряют, – спокойно опроверг его слова Костомаров. – Это, как объяснял наш специалист, говорит об изменении его психического состояния. Кстати, мы пока не рассказывали ему про это убийство, потому что не были уверены в такой необходимости – но в следующий раз надо будет.

– Уважаемые! Я вот что хочу сказать, – заявил Вячеслав Леонидович. – Есть основы полагать, что Сертинск – его родной город: преступник отлично ориентируется в нем самом и всех окружающих лесах. Он знает безлюдные места, где можно ловить жертв и уходить с ними незамеченным, а главное – пути, по которым это можно сделать. Скорей всего, он прожил тут достаточно долго.

– Ха, ну тогда это внушает оптимизм. Найти его среди местных нашего тихого ада уже проще, чем где-нибудь в самом Питере! Кстати, а он не может быть оттуда? – съёрничал Геннадий.

– Может. Как и из других близлежащих городов поменьше и деревень. Но если и так – он должен часто бывать здесь. Приезжать на работу или ещё что-нибудь, – ответил Юрий.

– Ну не исключено. Хотя обычно, наоборот – это из наших многие в Питер на работу катаются, – усмехнулся Барсуков. – А может, родственники у него тут живут?

– Извините, ребята, – послышался ещё один незнакомый мужской голос. – По поводу версии с работой: в случае похитителя она должна быть такой, чтобы подразумевала знание топографии всех лесов и окрестностей. Кто он, лесник? Вахтёр – разнорабочий? – На две семьи живёт – одна здесь, другая ещё где-нибудь, – хихикнул Гена. – А для отвлечения нашёл себе хобби.

– Так, ладно! – прикрикнул Петров. – Ребята, ваши предположения вполне интересны, но факт тот, что он хорошо знает местность и охотится на ней в течение многих лет. Он давно связан с этим городом так или иначе. И, кроме того – я сильно подозреваю, что не с ним одним.

Он замолчал. Гоша, во время последней части их разговора простоявший около дверной щели, снова заглянул в неё и увидел, что лицо следователя буквально на глазах помрачнело и приобрело отрешенное, задумчивое выражение. Вячеслав Леонидович явно обдумывал некую мысль. Костомаров, стоявший рядом, вежливо ждал, когда он заговорит. Сам он, по всей видимости, тоже что-то обдумывал.

Наконец, через несколько секунд, Петров продолжил медленным, более тихим, но ясным тоном:

– Конечно. Если, как мы думаем, он совершает преступления в течение многих лет, то в таком небольшом городке, как наш, он бы просто не смог за столько лет не навести подозрения. Да! Наверное, он похищал девушек и женщин по всему Всеволожскому району. Как минимум! А как максимум – его территорией стала вся Ленинградская область. Не исключено, что и сам Петербург.

Глаза Петрова лихорадочно блестели, руки нервно перебирали края пиджака, а его лысина от волнения даже вспотела.

– Объём поисков расширяется, – дрожащим от возбуждения голосом охотника, почуявшего добычу, затараторил он. – Запросить сводку всех нераскрытых дел о пропажах молодых женщин за последние, скажем… десять-пятнадцать лет, – следователь нервно облизнул рот. – Итак, территория. В первую очередь – это Всеволожский район. Сам Всеволожск, все посёлки, деревни. А потом – всю область. В Петербурге, к сожалению, запрашивать, смысла нет – в таком крупном городе просто нереально будет что-то отследить.

– Вячеслав Леонидович, – повернулся к нему коллега из Следственного комитета. – Вы думаете, что жертв могло быть больше? Полагаете, ему недостаточно было двух-трёх?

– Но вы же со мной согласитесь? – с надеждой в голосе ответил ему Петров.

Сергей задумчиво посмотрел в потолок.

– И такое может быть, – протянул он. – Если только он делал это в периоды затишья в Сертинске, чтобы не привлекать здесь излишнего внимания.

– Пока остановимся на этом, – вновь повернувшись к залу, подвел итог подполковник, расценив, видимо, слова Костомарова как одобрение. – Вдруг он охотится в одной области. Кроме того, интересуйтесь, не было ли в городах и сёлах каких необычных, из ряда вон выходящих дел, которые хоть как-то можно связать с маньяком. Мы должны найти его – только так мы отыщем других.

– Вы думаете, они могут быть ещё живы? – с сомнением переспросил Гена.

– Все они официально считаются без вести пропавшими, – Вячеслав Леонидович постарался сказать это холодным, официальным тоном, но Гоша был уверен, что заметил в глазах следователя промелькнувшее сожаление. Ему вновь захотелось кричать.

– Так что, ребята, вы поняли, что нужно делать. Постарайтесь сделать эту работу тщательнее и, так, как требует название вашей должности – оперативнее! – на его лице появилась было тень улыбки, но тут же оно снова потемнело и Петров махнул рукой, давай понять, что разговор окончен. В унисон с полицейским коллегой, Костомаров согласно кивнул.

Глава 35

– Дааа… Хорошо, что ты оттуда ушёл, – покачал головой Юра, проходя из прихожей в комнату.

– И что они обо мне говорили? – вскользь поинтересовался Георгий, запирая балконную дверь – наступивший вечер принёс с собой, помимо холода, ещё и дождь, с силой барабанящий в стекла под резкими порывами ветра.

– Да так.

– Нет уж, ты скажи раз начал!

– Ну… – замямлил Юрий. – Что ты на собрании выглядел не очень, и лучше бы тебе на них не бывать. А Петров вообще добавил, что боялся тебя.

– В каком это смысле? – нахмурился Гоша.

– Ну… Что ты начнёшь там орать… или что-нибудь в этом роде… не знаю. Слушай, да пофиг на них.

– И это всё они сказали прямо при всех?!

– Нет, конечно. Это я подслушал их краткий разговор на выходе, – Юра поморщился так, будто проглотил кислый лимон. Кажется, он вообще жалел, что начал этот разговор.

Гоша мрачно промолчал. Если бы на этих собраниях не могли сказать действительно ничего дельного, он бы вообще предпочёл там не присутствовал. Да и сам Георгий не мог отрицать, что полицейские были правы – вернувшись сегодня домой, он опрокинул ещё одну кружку коньяка.

– Садись сюда, – он сложил в одну стопку и убрал в угол дивана разбросанные по нему книги Михаила Жарикова. – Есть, пить что-нибудь будешь?

– Спасибо, но попозже. Пока не хочется. А что это? – Юра указал на только что сложенные тома.

– Да всякое. Труды по экономике, финансам. Решил немного развлечься, так сказать.

– Ага, ага… Помню твои развлечения. Ты уже в десятом классе пытался осилить эту неимоверно муторную книгу Маркса, ну, как она там называлась?

– Ты имеешь в виду «Капитал»?

– Точно, его. Ну да, вы же с историчкой постоянно на одном языке общались. Всё, что касалось обществознания, экономики – уууу… Как же, староста класса, отличник и так интересуется её предметами. Да и с русичкой тоже. Я представляю, как ты потом доставал всех в универе…

– Да, – Гоша улыбнулся воспоминаниям. – И кстати, «Капитал» я всё-таки тогда прочитал.

– И хоть что-нибудь понял, кроме сложных букв? Всегда стеснялся у тебя это спросить.

– Более чем, – усмехнулся Георгий. – Впрочем, потом я перечитывал и перечитывал его снова – пока окончательно во всё не вник.

– Угу… О, что это? – Юра взглянул на синюю книгу «Международные валютно-кредитные отношения», лежавшую сверху. – А это тебе зачем? Мне кажется… немного не по теме, нет? Уж не собираешься ли ты продолжить дело своих родителей?

– Нет, Юра, в мои планы не входит становиться дипломатом, – мягко и снисходительно пояснил Гоша. – Просто я читаю всю серию этого автора. Мне нравятся его труды. И вообще – нужно быть в курсе всего.

Он вспомнил о родителях, уже десять лет работающих в российском посольстве в Нью-Йорке. Он так и не рассказал пока ничего им.

– Что случилось ещё? – отстранённым голосом поинтересовался Георгий.

– Что? А… нет, больше ничего, – друг уже сел на диван.

– Я подумал, ты пришёл рассказать что-нибудь новое, – не подумав, как это будет звучать, бросил он раздражённым тоном. Гоша и сам не знал, почему вдруг начал испытывать неприязнь при виде обескураженного лица друга с взлохмаченными волосами. Да и, в конце концов, какая разница? Он лично никого сегодня не звал. О том, что услышал за дверью весь разговор СОГ, он тоже уже сообщил Аркадьеву в коротком сообщении. Если Юре больше нечего добавить – какого чёрта он мешает сегодня ему побыть одному?

– Прости… пока нет. Я подумал, что ты захочешь…

– Это ты прости. В данный момент я ничего, абсолютно ничего не хочу. Ничего, кроме того, чтобы найти свою жену. Но, чёрт побери…

Гоша осекся, поняв, что он сейчас едва не сказал. Но даже невысказанные вслух слова ударили его, словно изнутри превратившись в тяжёлый предмет.

Он понятия не имел, что делать. Все они тыкались вслепую. Прорабатывали самые невероятные и абсурдные версии, надеясь, что хоть какая-то из них выведет на след чудовища. Но это было не действием, а его иллюзией – спустя четыре недели продолжительной ходьбы понимая, что всё это время они шли на одном месте.

С такой запутанной задачей Георгий не сталкивался никогда в жизни. Он привык всегда держать всё под контролем. Для всех проблем – больших и не очень – попадавшихся у него на пути, он мог найти множество конкретных способов решений. Но здесь ситуацией управлял некто необузданный, страшный и непредсказуемый. И, что ещё хуже, на кону стояла жизнь близкого ему человека.

Гоша без сил опустился на диван, чувствуя, как лавина накопившейся за месяц усталости накатывает на него вместе с подавленностью. Теперь он даже задумался – не стоило ли ему погнаться вчера в ту сторону, откуда услышал хрип? Приложил бы все силы, чтобы схватить психопата, кем бы он ни был – похитителем Ксюши или ещё одним сумасшедшим. И неважно, что бы случилась с ним самим – ведь в случае первого варианта полиция бы точно вытрясла из него всю необходимую информацию.

– Это я виноват, – вдруг с горечью в голосе медленно сказал Юра. – Я посоветовал тебе приехать сюда – а не должен был. Я не придавал серьёзности своим подозрениям, и вот что вышло.

Гоша удивлённо повернулся к нему и заметил, что тот, опершись локтем о левое колено, прикрыл лицо рукой.

– Я даже… забирать её не поехал… хотя знал ведь, где она. Мог и найти время. Тем более, если у нас недавно пропали две девушки. Господи, какой я идиот – и о чём только думал?! – Юра хлопнул себя правой рукой по колену.

– Я виню себя не меньше, Юра, – вздохнул Георгий. – Но пожалуйста, давай не будем выяснять сейчас, кто из нас виноват больше. В этом нет никакого смысла.

Он понимал, что по логике должен был поддержать друга, но сейчас, пребывая в раздражении, ему совершенно не хотелось уделять кому-либо внимание.

И уж тем более разговаривать на эту тему. Отчасти потому, что в глубине души Гоша и сам отчасти винил его.

– Нет, ты-то уж точно не причём, – покачал головой Юрий. – А вот я мог быть предусмотрительней. Ты знаешь – я ведь и сам теперь постоянно боюсь. Замучил Нинку своими лекциями про обстановку в городе… заставляю её каждый вечер проговаривать при мне код сейфа, в котором лежит оружие. Она знает, что необходимо везде сопровождать детей, и никуда не ходить после наступление темноты. А ещё – держаться подальше от всяких парков, лесов и тёмных закоулков, – голос его на мгновение прервался. – Она ведь тоже из-за всего переживает. И я, каждый раз, как говорю с Ниной обо всем этом, я думаю о ней. О Ксюше, – друг понизил голос, прошептав имя его жены так, будто говорил о покойнике. – Я ведь и к вам должен был так отнестись. Но всё вышло, как всегда – люди беспокоятся о чём-то только тогда, когда это с кем-то случается.

На его глазах выступили слёзы. Он хрипло откашлялся.

– На самом деле мне тоже всё это время было нелегко, – с видимым трудом выговорил он. – Вы ведь мои друзья.

Некоторое время в комнате наступила тишина. Гоша не смотрел на Юру. Он уже совершенно ничему не удивлялся.

Отвернувшись из уважения к нему влево, он молча разглядывал письменный стол, вспоминая все произошедшие с ним за последнее время события, подбирая и обдумывая слова, которые он хочет сказать, а также – как сделать это наиболее честно и при этом корректно.

– Нам всем было трудно в последнее время, – наконец начал он. – Некоторые даже погибли, разыскивая своих родных. Практически все они вчера винили себя тоже. Возможно, и в остальном, кто знает. Я их понимаю – они пережили то же самое, и продолжали верить в лучшее. Как мы однажды даже решили с папой Ольги Лалетиной – «мы не собираемся сдаваться». И вот вчера он умер – при этом до последнего стремясь найти свою дочь. Как и тот парень, Мячин, кем бы он ни был.

– Он оказался единственным из добровольцев, который не был связан ни с одной жертвой, – звенящим голосом пояснил Юра. – Парень просто был отзывчивым и любил помогать.

– То, что с ним произошло, было ужасно.

Да и с нами всеми тоже, – он на мгновение замолчал. – Когда я ехал в Питер с Лалетиным, он мне рассказал, каким замечательным человеком была Ольга. Скольких животных она спасла в ветеринарной клинике. Её многие любили в этом городе.

– Ненавижу маньяков, – выпалил Юра. – А этого ублюдка я больше всего на свете хочу поймать. Понимаешь – принципиально! Некоторые, может и видят в этом в первую очередь способ прославиться – например, Петров наш с его начальником – об этом все у нас говорят. Да и Костомаров этот твой – фиг его знает, какие цели преследует. Но я просто ненавижу этого подонка, и мечтаю, чтоб он сгнил в тюрьме. За все. Его голос дрожал от возбуждения и гнева, а лицо даже порозовело.

– Как я тебя понимаю, – кивнул Гоша. – Полностью с тобой согласен. Именно поэтому я и хотел сказать – сейчас не время искать виновных. Нам надо найти и поймать этого маньяка. И найти Ксюшу, – прибавил он, вставая с дивана. – Можешь считать меня идиотом, но я всё равно уверен, что она жива, и я найду её, чего бы мне это ни стоило.

Сказав это, Георгий почувствовал, как на душе и у него самого несколько полегчало.

– Да я не считаю… – начал было Юра, но вдруг вскочил вслед за ним и порывисто обнял его. Гоша, немного растроганный, ответил ему тем же.

– Ладно, – сказал он, отстранившись, и хлопнув его по плечу. – Съезжу я в эту тюрьму. Выужу из Соколова всё, что только получится. Так будет спокойнее.

Глава 36

В следующий понедельник Гоша вместе с Владом уже ехали на заднем сиденье заказной машины, забравшей их в аэропорту Салехарда, которая двигалась по направлению к реке Обь, где, переправившись через неё на пароме, они должны были оказаться в городке Лабытнанги, а затем в посёлке Харп. Водителем был молчаливый сотрудник службы исполнения наказаний, с начальником которого, как понял Георгий, связался шеф Костомарова, когда решался вопрос о посещении ими заключённого. За всё их общение он сказал им разве что пару слов, а в остальное время неотрывно смотрел на дорогу, так что видны были только его широкие плечи и камуфляжная кепка, плотно облегающая его лысую голову. Учитывая это, а также место, в которое они направлялись, Гоше было немного не по себе. На ум ему то и дело приходила ассоциация о дороге в ад, а их сопровождающий напоминал при этом некого психопомпу вроде Ямы или Огмиоса. Но когда они наконец достигли переправы, все эти сравнения померкли, уступив место единственному логичному в данных обстоятельствах проводнику на тот свет – старику Харону, бессмертному герою древнегреческой мифологии.

После того, как они миновали небольшой город Семи Лиственниц, с неба повалил снег. Крупные хлопья оседали на лобовое стекло, и тут же беспощадно сметались дворниками, однако всё новые и новые их собратья продолжали налетать с каким-то отчаянным упрямством.

Гоше раньше никогда не доводилось бывать на Полярном Урале, и сейчас, смотря в окно, он удивлялся тому, насколько здесь был холодный климат. Несмотря на то, что на календаре стояло двадцать второе мая, поля и деревья были всё ещё голыми и пустыми, а кое-где даже лежали пласты снега. И везде – унылая серая белизна дневного света.

Наконец, оказавшись в Харпе, и проехав по окружённому горами посёлку какое-то время, они увидели впереди длинную, простилающуюся вереницу соединённых между собой корпусов, ограждённых плотным бетонным забором, поверх которого была натянута колючая проволока. По бокам его возносились к небу наблюдательные вышки, а где-то в центре территории зоны сверкал золотом церковный купол, кажущийся таким странным и чужеродным среди груды бетона, окрашенной когда-то в белый цвет, который от времени загрязнился. Колонию окружала начинающаяся тундра, представленная океаном многочисленных еловых и сосновых шапок, небо над которыми было размыто-голубым, покрытым блестящими серебряными облаками с подсветкой. Природа здесь вполне могла бы считаться пейзажем талантливого художника, и только мрачное скопление зданий никак не желало вписываться в общую картину.

Вскоре они подъехали вплотную к воротам, на которых были установлены камеры.

– Приехали, – глухим басом прокомментировал их водитель. – Добро пожаловать в последнее пристанище маньяков, террористов и убийц.



Миновав несколько контрольно-пропускных пунктов и пройдя там определённые проверки, они сдали свои паспорта и телефоны, после чего вместе с новым сопровождающим в форме, встретившим их на входе, они отправились по многочисленным коридорам. Их белые стены были до середины облицованы серым кафелем, а иногда на них попадались приклеенные клейкой лентой рисунки белой совы, сделанные, видимо, самими заключёнными. Иногда коридоры преграждали железные решётки – за весь путь они успели миновать несколько таких. Повсюду были установлены камеры.

Изредка встречались другие сотрудники: серьёзные и мрачные, они шли им навстречу, обмениваясь со своим коллегой коротким кивком.

В этой тюрьме была какая-то своя, особая атмосфера, не передаваемая ничем – такая может быть только в месте, где влачили своё существование опаснейшие существа – осколки общества, которое изолировало их от себя. Монстры, надёжно скрытые от людей за Полярным кругом.

Подумав о заключённых и их родственниках, вынужденных разделять с ними эту тяжёлую долю, Гоша невольно испытал облегчение от того, что ему, к счастью, никогда не приходилось с этим сталкиваться.

Их новый спутник – мужчина крепкого телосложения лет сорока пяти в голубом камуфляже, обладающий кустистыми бровями, широким носом и узеньким подбородком, явно отличался большей словоохотливостью, чем предыдущий: пока они шли к месту назначения, он то и дело всё комментировал.

– Так. Сейчас мы пришли в корпус, где содержатся особо опасные преступники, осуждённые на пожизненное заключение. Если они куда-то выходят, то сопровождаются, как правило, тремя конвоирами и собакой. Некоторых из них вы уже знаете…

Они свернули куда-то вправо и прошли через ещё одну двойную железную решетку, за которой оказался очередной коридор. В нем почему-то было жарче, чем в предыдущих.

– Соколов, Соколов, – бормотал сотрудник ФСИН. – Всегда отличался у нас примерным поведением. Такой послушный, никаких проблем с ним нет. Глазки в пол, всегда «есть, гражданин начальник»… По виду и не скажешь, что серийный убийца. Впрочем, тут многие становятся примерными.

– А вы как считаете, он действительно виновен? – быстро спросил Гоша.

– Суд посчитал его таковым, и нам этого достаточно. Если бы вы знали, как некоторые с самым честным видом заявляют, что не совершали ничего из предъявленного – и это я не только про здешних заключённых, – пробасил мужчина. – Но Соколов не признается до сих пор. Он сидит здесь с тех самых пор, как это место приобрело статус колонии для осуждённых пожизненно, это где-то… – он вскинул голову, прищуриваясь, – тринадцать лет. Я тогда ещё в «Матросской тишине» работал.

– Его никто не навещает? – поинтересовался Влад.

– Никто, – коротко отрезал их сопровождающий. – Родители у него вроде давно умерли, а больше никого не осталось. Может, и были ещё какие-то родственники, но если так – все отказались от него. Даже писем не присылают. Да и журналистам он не нужен. Почему он вдруг следкому понадобился…

Миновав ещё одну железную дверь, они очутились в прямоугольном помещении, разделённого посередине решеткой с оргстеклом, вдоль которой располагались небольшие отсеки. В каждом стоял стул, а на подоконнике возле «окошечек» стояли металлические переговорные устройства.

– У него запущенная стадия рака кишечника, – сообщил их проводник. – Врач говорит, жить ему осталось всего пару месяцев. В лучшем случае – полгода. Да… В общем, ждите здесь. Сейчас его приведут.

С этими словами он вышел, и запер за собой дверь.

Гоша посмотрел на прозрачную плексигласовую перегородку, призванную разделять заключённых и их посетителей с воли. В стене, находящейся с той стороны, он увидел ещё одну дверь, а рядом с ближайшим окошком – пустующий сейчас стул.

После ухода их компаньона в помещении наступила глухая тишина, которая, казалось, запечатала их ужина вакууме, отрезав вместе со стенами от реального мира. Даже время как будто остановилось – хотя, возможно, здесь, в этом месте, где сам воздух и стены были пропитаны духом тягостного существования, было своё понятие времени. Впрочем, такие понятия, как время и пространство, согласно теории Канта, считались вообще субъективными.

– Вот мы и прибыли. Сейчас Тот и Анубис будут взвешивать наши сердца, – мрачно хмыкнул Гоша, оглядывая стены.

– Это что? История Древнего Египта? – улыбнулся Журавлёв.

– Ага. Суд Осириса. Египетская книга мёртвых, – пояснил Георгий. – Не обращай внимания. Честно говоря, весь путь меня не покидало ощущение, что мы направляемся в какой-то эквивалент чистилища на земле. То ещё ощущение, – он убрал вспотевшие волосы со лба.

– Да перестань. Я вообще не люблю такие сравнения, а всеми этими мифами даже ради интереса не увлекался. Ты же знаешь, я стопроцентный атеист и реалист.

– Ладно, атеист и реалист. Тогда, может, тебе ближе к пониманию будет другая теория. Слышал про «Голографическую вселенную» Майкла Талбота?

– Талбот… нет, – медленно покачал головой Влад. – А что там?

– Говоря вкратце – автор описывает теории физика Дэвида Бома и нейрофизиолога Карла Прибрама, которые путём серьёзных исследований пришли к выводу, что вся материальная вселенная – это голограмма, и всё в ней взаимосвязано. Прибрам даже сравнивал её с нейронной сетью… Это, кстати, сейчас актуальная картина объяснения реальности.

– Хм… Интересно. Обязательно надо будет прочесть, как выберусь… то есть приеду домой, – поправился Владислав, невольно улыбнувшись собственной оговорке. Гоша и сам не удержался от усмешки.

– Вообще, если уж мы заговорили о книгах, то… могу признаться, что я в основном читаю что-нибудь для развлечения, – он смущённо опустил глаза.

– Приятель, так в этом ведь нет ничего плохого. Если бы люди не читали, у меня не было бы работы. Признайся же, что ты предпочитаешь?

– Ладно. Так уж и быть. Читаю различную фантастику, и ещё… ну…

– Детективы? – прищурился Гоша. – Только не говори, что это действительно так. Ты сам ходячий детектив.

– Одно время я увлекался Рексом Стаутом, но это было давно, ещё в молодости, – сообщил Влад. – Нет. Это, в общем… я чисто в рамках изучения женской психологии… Короче, современные романы. Ну вот. Смейся, – смущённо замолчал он.

Георгий удивлённо поднял брови.

– Удивил, – кивнул он. – Я-то ещё подумал, вдруг это нон-фикшн какой, это ещё куда ни…

Он откашлялся.

– Ничего, – спокойным – даже слишком, по его мнению, голосом продолжил Гоша. – Каждый увлекается, чем хочет. К тому же такая литература пользуется спросом, а спрос, ты знаешь, рождает предложение. ещё я скажу, что в последнее время книжный рынок по большей части ориентирован на женскую аудиторию. Так что теперь наши основные клиенты это прекрасные дамы… и ты, Влад.

Уголки его губ предательски поползли вверх.

– Ну вот, я так и думал… – начал было друг, но тут Гоша указал на потолок.

– А теперь об этом знают ещё и все сотрудники колонии.

И, глядя, как детектив с проклинающим выражением лица смотрит на маленькую чёрную камеру, он не выдержал и начал смеяться.

Однако вид открывающейся с той стороны решётки двери вновь сделал его серьёзным. Георгий увидел, как охранники запустили вперёд себя немолодого мужчину в чёрной тюремной робе – штанах и куртке, поперёк которых располагались широкие белые полосы: одна на груди, две животе и три на нижней части ног.

Руки он держал за спиной.

Гоша заметил, что в комнату с ним зашёл всего один охранник – другие, видимо, остались стоять снаружи, заперев за ними дверь.

Конвоир довёл осуждённого до одного из отсеков, и усадил его на стул. Гоша с Владом, как по команде, подошли туда же. Места в отсеке было мало, так что Георгий, предоставив детективу возможность сесть на стул, остался стоять за его спиной.

Сотрудник ФСИН, объявив установленное для их разговора время, отошёл к стене, предоставив им возможность начать, наконец, беседу. Соколов поднял со своей стороны трубку и приложил её к уху.

– Здравствуйте, Владимир Петрович. Меня зовут Владислав Константинович Журавлёв, я бывший майор полиции. Сейчас сотрудничаю со Следственным Комитетом, в котором рассматривается ваше дело.

Владимир безучастно молчал. Только сейчас, вблизи, Гоша смог рассмотреть, насколько он был худ – форма свисала на нем мешком, что визуально и увеличивало фигуру. Лицо иссохло так, что представляло обтянутый белой, как у мёртвеца, кожей, череп со сморщенным носом и ввалившимися потухшими глазами непонятного цвета. Обескровленные губы можно было различить только благодаря многочисленным трещинам, а бровей и волос на голове практически не осталось. Несмотря на то, что Соколову, насколько он помнил, было сорок семь лет, выглядел он лет на двадцать постарше. Скорей всего, так сказалась тяжелая болезнь – а может, ещё и тюремные условия вместе с северным климатом.

– Владимир Петрович. Нам нужно задать вам несколько вопросов. Дело касается вашей причастности к этому.

Гоше показалось, что заключённый слегка поднял голову, а в мёртвых глазах его на секунду вспыхнул какой-то огонёк. Вспыхнул – и тут же погас.

– Вы ведь говорили, что невиновны. Помните это? Тогда, на суде. Да и потом тоже.

Соколов медленно покачал головой. Гоша испугался – вдруг тот стал настолько быстро истощаем, что просто не сможет вести разговор, и они с Владом зря проделали этот непростой путь сюда? Он начал быстро вспоминать: не сообщал ли им кто из местных сотрудников перед поездкой, в каком состоянии Соколов? Вроде бы нет. А ведь если он был бы недоступен контакту, то об этом точно бы доложили. Да и сопровождающий ничего такого не говорил.

– Владимир Петрович, послушайте, – медленно, выделяя каждое слово, обращался к нему Владислав, наклонившись ближе к громкоговорителю. – У нас сейчас есть основания полагать, что вы могли быть невиновны.

Несколько секунд, показавшихся Гоше вечностью, заключенный неподвижно сидел перед стеклом. Глядя на это, у него возникало желание побарабанить по нему, чтобы вывести наконец их собеседника из транса. Но тут Георгий заметил, как губы Соколова растянулись в какой-то горькой, саркастичной улыбке, обнажив полное отсутствие зубов. Плечи узника начали подрагивать, будто – а может, так и было – он беззвучно смеялся.

– Невиновен? – медленно, шепеляво, выплёвывая каждый слог, проскрипел он. Голос его, искажённый громкой связью, звучал пронзительно и несколько жутко. – И вы действительно наконец в это поверили?

Он захохотал ещё сильнее, раскачиваясь вперёд и назад.

– Да, Владимир, – отбросив его отчество, продолжил детектив. – Мы думаем, что…

– Невиновен, – с едким горьким смехом прошамкал он. – Какое мне уже дело до этого? Меня скоро вообще не будет, мне всё равно! Буду гнить себе дальше в этой тюрьме – только уже снаружи, на кладбище, в сырой земельке!

– Мне жаль, нам всем действительно жаль, что так вышло, но…