- Бог в помощь, добрые люди. Боюсь показаться навязчивым, но хочу спросить: чем вам не угодил наш друг?
– А ты, Карасёв, разве не хочешь того же, что и я? Он убил твою жену. Поэтому ты постоянно ходил к нам в мусарню. Тебе-то конечно, проще с этим – ты же важная личность, тебя везде пропустят и всё скажут. Не то что я… Но ничего! Это ещё не значит, что я не могу ничего сделать. Как видишь, благодаря тебе я смогу наконец-то завалить эту гниду.
- Ах, это ваш друг, месье? - как показалось Ивану, довольно осклабился старичок. - А позвольте узнать ваше славное имя?
Гоша не нашёл, что ответить, и решил просто промолчать.
- Шевалье Антуан Мария Жан-Поль д’Эвре! - положив руку на эфес шпаги, с гордостью произнес нормандец. - А это мои друзья, дворяне и студенты Сорбонны. Так что там с нашим другом?
– На самом деле, – Сыцевич наклонился к его уху, – я подумал, что ты тоже не против отомстить тому паскуде.
- Так вы, говорите, дворяне? - закивал старичок. - Это очень хорошо, очень… Всегда приятно иметь дело с благородными людьми, знаете ли. А я - Анри Батисьен, местный прево…
* * *
- Прево?! - Жан-Поль и Иван озабоченно переглянулись. - Может, поясните все-таки - при чем здесь вы, судейские?
Они проехали небольшой посёлок Песочный, и теперь приходилось быть предельно внимательным, чтобы не пропустить, куда именно свернут полицейские.
- Пояснить? Охотно. Прошу за мной, господа. Только прошу вас пока не разговаривать с арестованным.
– Прибить этого… – изо рта Никиты посыпались совсем уже нецензурные выражения. – Вот только увижу гада… меня он не сможет повесить, как Максима. Это я на него нападу сзади, изобью и пристрелю…
- Вот как?! Наш друг арестован? Интересно, в чем же его обвиняют?
Гоша вполне понимал его чувства. Но прежде чем он успел что-то ответить – заметил, как сначала «Лендкрузер», а затем «Тойота Королла» сворачивают влево, на дорогу, идущую через поле к виднеющемуся вдалеке большому лесу.
- Вы все узнаете в доме старосты. Как раз туда мы и идем, - с улыбкой пояснил кюре.
Выждав какое-то время, он сам свернул вслед за ними. Теперь они ехали по ухабистой узкой дороге, усеянной ямами и рытвинами. Салон то и дело трясло, и Гоше приходилось соблюдать крайнюю осторожность. К счастью, путь здесь не был сильно извилистым, и не вёл в гору: в противном случае они бы не укрылись от внимания тех, кто ехал впереди.
- Ой, не нравятся они мне, - по-русски произнес Прохор. - Ой, кулаки чешутся… Эх, сейчас бы…
Сыцевич позади него продолжал ругаться и материться. Оружие от его затылка тот уже отвёл, чему Гоша был несказанно рад: мало ли, при такой тряске псих мог случайно нажать на курок.
- Нет, Проша, никаких мордобоев! - резко осадил его Иван. - Не хватало нам еще затеять драку с представителями местного правосудия - этак ни до какого Кана не доберемся, а сгнием в какой-нибудь тюрьме. Здесь тебе не Русь-матушка, спрятаться негде. Придется играть по их правилам… по крайней мере пока не разберемся, в чем тут дело. А там - посмотрим.
– Я думаю, они решили отправиться через лес, – сказал Георгий, посмотрев на простилающийся перед ними зелёный луг. – Думаю, они заехали за него, и оставили машины там. Поэтому… предлагаю остановиться и чуть-чуть подождать, пока они уйдут. А после этого мы сразу же поедем туда, и побежим за ними.
Трое оглоедов - у каждого, оказывается, за поясом торчал пистолет! - отвели несчастного Митьку в амбар, расположенный около добротного дома, окруженного цветами, яблонями и шиповником. Похоже, здесь и проживал староста деревни.
Он остановил BMW, и взглянул в зеркало заднего вида – вроде за ними никто не ехал.
- Прошу вас, господа, - обернувшись, учтиво пригласил прево.
– Хорошо. Делай, как знаешь. Но учти: если мы их не найдём…
- Что ж… - Жан-Поль обернулся и ободряюще подмигнул друзьям. - Зайдем.
Гоша услышал, как Никита сзади него поиграл оружием.
Войдя в дом, прево кивнул хозяину - длинному сутулому мужику в черном камзоле и белых полотняных чулках - и незамедлительно уселся в предложенное кресло.
– Я бы и этих поганых сволочей с удовольствием пристрелил, – продолжал Сыцевич свой монолог. – Другого они не заслуживают. Только и знают, как взятки брать да в кресле валяться. Работу свою не выполняют. Из-за них всё произошло, – он шумно выдохнул. – А знаешь – наверное, я так и сделаю. Вот доберёмся до них – я им и отомщу, поганцам. Сам потом с убийцей разберусь.
- Господин прево… - вбежав в комнату, неожиданно заголосила юница в изодранной рубашке, однако судейский чиновник осадил ее строгим взглядом:
Георгий понял, что его похититель, если так можно назвать сошедшего с ума бывшего волонтёра по поиску пропавших, явно начинает входить в раж. Нужно как-то его успокоить, пока всё не стало совсем плохо. А ещё – на всякий случай постоять здесь подольше, чтобы Юра и остальные успели уйти.
- Подожди пока во дворе, Мари-Анж.
- Но, господин…
– Никита, я понимаю, что ты их всех ненавидишь. Я и сам думал точно так же. Да что там – я сказал им всё то же самое! – признался он. – И я полностью соглашаюсь, что преступник должен понести наказание.
- Я сказал - подожди! Да не вздумай опять голосить.
Гоша решился обернуться к нему, и увидел, как парень тут же направил в него ствол – им оказался обрез ружья примерно двадцать восьмого калибра. Несмотря на тёплый день, Никита был одет в белую толстовку, а на голову накинул капюшон, из-под которого торчала светлая чёлка. Лицо его, усеянное рытвинами прыщей, было таким бледным, что по цвету сравнялось с одеждой, а зрачки помутневших голубых глаз – расширены, словно у наркомана. Его нижняя губа тряслась.
Девчонка, видать не на шутку испугавшись старичка, проворно выбежала прочь.
– Когда пропала Ирина, – дрожащим голосом начал он, – эти суки не хотели её искать. Сказали, мол, вы поссорились, и она убежала к любовнику. К любовнику! Ира! – он неистово дернулся от былого негодования. Гоша с тревогой посмотрел на его руку с оружием, и невольно отклонился назад.
- Понадобишься - позовем, - сварливо прокричал ей вослед прево и, повернувшись к приглашенным, пояснил: - Это Мари-Анж, потерпевшая.
– Ты бы поверил, если бы тебе они сказали такое про твою жену?! – выпалил он. – Обозвали бы шлюхой, и дрянью подзаборной – вот ты бы что??
- Потерпевшая?!
– Я бы ударил их, – честно сказал Георгий. – Я бы убедил всех, что она никогда бы так не поступила. Если бы Ксюша… если бы она разлюбила меня, она бы так и сказала, – он поёжился от непонятно откуда взявшегося холода.
- Увы, господа… Да вы не стойте, присаживайтесь на скамью… Может быть, стаканчик вина?
– Я тоже пытался побить их всех, но меня грубо вышвырнули за дверь, как блохастую собаку, – глаза его злобно сверкнули. – Пришлось нам самим с ребятами всех искать. Однако… однако… – его голос стал захлебываться. – Однако и тут нас начали убивать! А всё почему? – свободной рукой он схватил Гошу за рукав, и принялся трясти. – Потому что менты ничего не делали! Они не поймали его, и он перешёл на нас! Сволочи! Всех их убью! Да что ты стоишь, поехали давай! – он с силой толкнул его по направлению к рулю. – Или ты забыл, что тебе будет? Не думай, что он не заряжен!
- Охотно, но чуть позже. В чем именно обвиняется наш друг?
- В изнасиловании, господа, в изнасиловании!
Георгию ничего не оставалось, как продолжать осторожно и медленно двигаться, мысленно умоляя полицейских, чтобы они как можно скорее заходили глубже в лес. Чем ближе он подъезжал к повороту, тем сильнее надеялся, что обнаружит за ним только пустые машины. Сыцевич был явно неадекватен, и в любую минуту мог повести себя самым непредсказуемым образом. Сейчас Гоше предстояло разбираться с ним самому. Даже если в случае нападения Никиты на оперативников он в ответ сам будет в итоге убит, то перед этим этот псих, начав стрелять, может ранить или убить кого из них. Не говоря о том, что вообще сорвёт операцию. А в худшем случае Михайленко поймёт, что сюда наведывались из-за него, и тогда…
- Что-о?!
Гоша испугался больше, чем от факта взятия себя в заложники психически нездоровым человеком. Надо любым способом остановить Сыцевича. Он понял уже, что любые слова и разумные доводы для того сейчас совершенно бесполезны – в противном случае парень убьёт его, как надоедливую муху, и разрушит все, к чему они со следственной группой стремились с таким трудом.
– Вон они! – крикнул Никита, после того, как Георгий проехал от поворота несколько метров. – Езжай направо! Они спрятали тачки под деревьями!
Иван дернулся к шпаге, а Прохор, с угрозой сжав кулаки, шагнул к судейскому…
Гоша взглянул в указанную сторону, и заметил за пышными ветвями берёз что-то чёрное и серое. Приглядевшись, он тут же понял, что именно там оставили свои машины оперативники.
- Хочу вас предупредить, господа, что всего в трех лье отсюда находится сам господин губернатор с военным отрядом, - ядовито-насмешливо произнес старичок. - Не советую вам нарушать законы! Особенно вам, сударь. - Он посмотрел на Ивана, а затем перевел взгляд на Прохора. - И вам. Судя по выговору, вы ведь из Лангедока? А у нас здесь, на севере, не любят чужаков. Очень не любят. Так что не советую хвататься за шпаги и сжимать кулаки - потом горя не оберетесь. Думаете, зря угрожаю? А гляньте-ка в окно!
– Давай, заворачивай! – наседал Сыцевич.
За окном из-за церкви показался небольшой отряд солдат - в кирасах и железных шлемах-морионах, с мушкетами и алебардами в руках.
– Успокойся, я уже… я ищу, где повернуть… ага! – Гоша нашёл более-менее гладкий участок дороги между двумя деревьями, и достаточно широкий для того, чтобы BMW протиснулся в него.
- Это солдаты господина де Намюра, капитана ордонансной роты, - охотно пояснил кюре. - Остановятся на ночлег в нашей деревне.
Когда он, всё-таки зацепив несколько веток, выехал на небольшое пространство под берёзами, и остановил машину где-то в пяти метрах от других автомобилей, Никита снова приставил к его затылку ствол.
- Ах, значит, так? - Жан-Поль закусил губу. - Вы, значит, посмели обвинить нашего друга, молодого дворянина, черт знает в чем? А не боитесь апелляции в Генеральные штаты?
– А теперь выходи из машины, одновременно со мной. Ну, давай!
- Апелляция - есть неотъемлемое право обвиняемого, - желчно проскрипел прево. - А чем выше суд, тем больше мороки. Сами знаете, дела иногда могут длиться годами. Даже в бальяже - уже не те сроки, что у нас.
Гоше пришлось подчиниться.
- Что такое бальяж? - дернув Ивана за рукав, шепотом поинтересовался Прохор.
– Теперь закрывай её. Ага… А сейчас ты должен найти ментов, в какую сторону они пошли.
Юноша обернулся:
– Я думаю, пока нам надо просто идти вверх, – Гоша указал на поднимающийся перед ними склон, тесно усеянный тянущимися вверх белыми с чёрным стволами с кудрявыми зелёными кронами наверху.
- Судебный округ. Включает несколько превотств.
– Иначе тут некуда деться.
- Да и наш бальи, господин Аршамбо, - невозмутимо продолжал старичок, - любит расследовать дела со всей тщательностью, вовсе не считаясь со временем. Так что лучше уж договариваться с нами…
«Интересно, знает ли этот придурок про навигацию?» – подумал Гоша, взбираясь по склону и слышали позади себя пыхтение Сыцевича». Ведь именно по ней он легко мог обнаружить, куда именно направился Юра, и как его найти. Но сейчас его задачей было не дать Никите приблизиться к полицейским. Он должен был, подобно Ивану Сусанину, завести его в другую сторону, и постараться не закончить так же, как пресловутый крестьянин из села Домнино.
- Как же с вами - если это не ваша подследственность?! - Иван показал все свое знакомство с законами Франции. - Насколько я знаю, изнасилование, в чем вы, я думаю, без достаточных оснований обвиняете нашего друга, есть не что иное, как самый прямой «королевский случай», сиречь - тяжкое, особой опасности преступление, вовсе не подвластное решениям суда превотства, да даже и бальяжа.
- Ого! - усмехнулся прево. - Вижу, вы разбираетесь в праве! Тогда должны знать и наказания. Ваш друг дворянин?
По мере подъема в гору дышать становилось всё тяжелее. Гоша чувствовал, как с его лба катится пот. К тому же, чем дальше они забирались в лес, тем больше на пути попадалось упавших веток, сучьев и ям, а ещё дали о себе знать комары. Сыцевичу, по-видимому, не утруждавшему себя до этого особыми физическими нагрузками, было и вовсе тяжко: он шёл медленно, то и дело останавливаясь, чтоб отдышаться. Но при этом не терял бдительности, и ни на секунду не спускал с него глаз, держа наготове оружие и лишая Гошу возможности напасть.
- Вне всяких сомнений!
Наконец склон сделался более пологим, и идти стало значительно легче.
- Тогда его ожидает солидный штраф и конфискация имущества. Как вы думаете, где штраф будет большим - у нас или в королевском суде? А, догадываетесь?! То-то… Ну, так что? - Судейский красноречиво пошевелил пальцами. - Будем договариваться или как?
– Ничего. Мы с ребятами… привыкли… забираться… в леса, – выдыхая каждое слово, бормотал сзади Сыцевич. – А теперь… я ещё и знаю… что всё будет… не зря.
- Что ж, - вмешался в беседу Жан-Поль. - Попробуем договориться. Но для начала хотелось бы выслушать потерпевшую и свидетелей.
«Видать, в тех лесах не было крутых склонов, – мрачно усмехнулся про себя Гоша».
- А вот в этом я охотно пойду вам навстречу, сударь! Эй, парни… - Прево высунулся в окно. - Давайте сюда потерпевшую.
Отдышавшись, они снова направились вперёд. Теперь среди берёз начали попадаться и ели. Лес постепенно становился гуще.
В дом снова вошла давешняя растрепанная девчонка - светленькая, курносая, с заплаканными голубыми глазками. Этакая «мадемуазель невинность».
– Когда мы… с Ирой… поссорились, – вдруг сказал Никита, – она сказала мне, что я хуже демона. Как вышло, она была права. Я не должен был отпускать её одну. Даже после такого.
- Ну, Мари-Анж, - улыбнулся прево. - Рассказывай, как все было. Да сперва поклянись на Библии, что не будешь врать.
Георгий, ничего не сказав, молча шёл дальше.
- А чего мне врать-то? Да разве ж я когда врала? Да никогда! Сами ведь знаете, господин прево, что такой честной девушки, как я, и нет-то нигде во всей округе аж до самого Лизье, а в Лизье, не знаю, может, и есть такие, а может, и нету, а…
– Как думаешь, – обратился к нему Сыцевич. – Быстро ли… умерла твоя жена? То есть… ты на это надеешься? Я слышал – этот маньяк любит… любит помучить. Я и сам видел… что он сделал с Максимом.
- Помолчи ты, Мари-Анж! - заругался судейский. - Говори по существу дела… Отец Далазье, дайте ей Библию, пусть поклянется.
Гоша от неожиданности резко остановился, и Сыцевичу, шедшему сзади, пришлось за него ухватиться, чтоб не упасть.
- Клянусь… - Положив руки на Священное Писание, девчонка затараторила слова клятвы. - Ну, слушайте, как дело было. Правда, я все это уже рассказывала и господину прево, и господину кюре, и всем другим господам, и…
– Так как? – он услышал всхлип. – Я вот очень хотел бы верить, что моей Ирише не пришлось… не пришлось долго… страдать. И твоей… твоей тоже. Надейся, что он покончил с ней быстро… и без мучений.
- Мари-Анж!!!
Георгий почувствовал, что у него дрожат руки, а стволы деревьев, трава и листья начали расплываться перед глазами, образуя единое зелёное пятно.
- Ой, молчу, молчу… То есть говорю, как вы изволили выразиться, господин прево, по существу дела. С самого утра сегодня сидела я себе дома… Потом слышу - стучит кто-то в заднюю дверь, и уж так настойчиво барабанит, так настойчиво, господин прево, что ведь пришлось пойти посмотреть - кто.
– Замолчи. Не смей говорить так, – прошептал он. – Ничего этого не было. Не с моей женой. Ксюша жива, она должна была спастись.
- Так. И кто же?
– И ты всё-таки в это веришь? – с какой-то горькой иронией усмехнулся Сыцевич. – Брось. Гоша, чувствуя, как пульсируют у него в висках, повернулся к нему, и увидел, что глаза на покрасневшем лице Никиты сверкают, наполненные слезами. Но это парадоксальным образом не делало их грустными. Нет, блеск лишь распалял в них огонь безумия, и придавал ему особый жуткий отсвет.
- Это был молодой парень, господин прево. Совсем молодой, темноволосый, в желтом таком камзоле. Попросил меня продать ему окорока, а потом - ни с того ни с сего - как набросится на меня, как набросится - едва вырвалась! Если бы не господин кюре… И не вы, господин прево, он, наверное, меня бы убил - до того оказался страстный. Слава святому Клеру, вы вовремя появились, небось, услышали, как я кричала. Вон и сорочка вся на мне разорвана…
– Когда я увидел Максима, и то, что это чудовище сделало с ним, – прошептал он, – я понял: никому из пойманных в его сети выжить не удалось. Он сам дьявол. Он не знает, что такое пощада. Всеми его жертвами были невинные и беспомощные девушки, – Сыцевич странно хрюкнул. – Глупо думать, что от него можно уйти. Даже парень не смог дать ему отпор, а тут такие слабые создания. То, как он поиздевался над Максом, было лишь лайт-версией того, что испытали они все, – провыл он. – Карасёв, мне нужно об этом говорить! В тот вечер я понял… я перестал сомневаться, что нет в живых моей Ирины! Нет, и не может быть! И твоя жена тоже труп! Гниет где-нибудь в этом лесу…
Девчонка распахнула рубаху.
Гоша, ослеплённый яростью, ударившей ему в голову, подобно большой кувалде, сам не понял, как бросился к Сыцевичу и резким ударом ноги выбил из руки психа обрез. А затем правым кулаком со всех сил зарядил ему сбоку прямо в челюсть, отчего тот мгновенно рухнул на землю.
- Цыц, Мари-Анж! - тут же шуганул ее судейский. - Не бесстыдствуй. Пойди-ка лучше домой, переоденься - а разорванную сорочку принесешь нам в качестве вещественного доказательства.
Тяжело дыша, он склонился над поверженным противником. Кажется, тот был в нокауте. Что ж, уроки самообороны не прошли для него даром.
- Да какие тут еще нужны доказательства? Ежели он налетел, схватил, завалил на ложе…
Дав себе лишь секунду на размышление, Георгий тут же начал действовать. Подобрав с земли обрез и надежно закрепив его в шлёвке брюк, он закинул бесчувственное тело Сыцевича себе на спину, и потащил его в ту сторону, откуда они шли.
- Цыц! Иди, говорю, переоденься. Да, насильник таки успел совершить свое черное дело?
Спускаться с горы, разумеется, было легче, да только приходилось ещё более внимательно глядеть себе под ноги, чтобы ни обо что не споткнуться. К тому же спина и плечи под тяжестью Никиты начали ощутимо болеть – как и костяшки на правой ладони.
- А как же, господин прево? Как же ему было не успеть, когда вы там по двору тащились, прошу прощения, словно беременные улитки - нога за ногу, сопля за щеку…
- Ты уймешься наконец, Мари-Анж?! Иди живо, переодевайся. Да позови там, во дворе, свидетелей.
Дотащив парня до своей машины, Гоша засунул его на заднее сиденье и оставил там лежать. Затем, открыв водительскую дверцу и вынув с бардачка бутылку воды, устало сел на сиденье, и отпил из неё сразу несколько глотков, после чего, глядя перед собой в лес, задумался, как поступить дальше.
- Кого-кого позвать, господин прево?
Определённо, он мог бы сейчас вернуться к полицейскому управлению и заявить о нападении. Учитывая, что Сыцевич в последнее время и так весьма часто толкался рядом с тем местом, а к тому же, зная его – вряд ли кто-либо из сотрудников там удивится. Скорее всего, Гоше не придётся особо стараться в плане предъявления доказательств. Хотя, в случае чего, таковые имелись: этот кретин был настолько не в себе, что даже не подумал про видеорегистратор.
- Сви… Мишеля с Кловисом.
Но с другой стороны… Он не знает, где сейчас Михайленко. Что, если он поедет сейчас отсюда, и столкнётся прямо с ним? А ведь риск, что тот его узнает, очень даже существует: к этому времени Михайленко действительно мог прослышать о муже похищенной им писательницы – благо, и о нем, и о Ксюше было рассказано во всех источниках массовой информации.
- Ах, этих…
Конечно, можно найти другой путь выезда отсюда – но где гарантия, что Михайленко не может поехать по нему же? Гоша ведь даже не имел точного представления, почему оперативники решили остановиться именно тут.
Мари-Анж наконец ушла, а вместо нее появились свидетели - простоватые деревенские парни, похоже вообще не обладающие способностью к связной и членораздельной речи, в большей степени полагаясь на глаголы и междометия.
Поглядев на лежащего без сознания Сыцевича, Георгий вынул телефон, и набрал своего друга. Сейчас он спросит его о местонахождении предполагаемого маньяка, и, если тот далеко – спокойно уедет в Сертинск.
- Ну, мы это… шли на покос… или с покоса… Да, это, с покоса. Коса сломалась, так мы и… И вот слышим - верещит кто-то, будто подсвинка режут. Так ведь рано еще резать-то! Заглянули, а там - Мари-Анж верещит. Лежит на кровати, заголившись, а рядом какой-то хлыщ.
Однако Юрий не отвечал. Гоша пожалел, что не взял номер телефона у Гены или Вани – возможно, с ними бы удалось связаться.
- Тот самый, что сейчас сидит в амбаре?
– Ладно, хорошо – вы всё равно не могли уйти далеко, – пробормотал он, включая определение геолокации. Данные Юры обозначились почти сразу же.
- Точно тот самый, господин прево.
– Что я говорил, – хмыкнул Гоша себе под нос.
- Что ж, дошла очередь и до него. Идите, парни. Скажите, чтобы привели.
Пожалуй, теперь ему ничего не остается, кроме как отправиться к ним, и сообщить о Сыцевиче. На всякий случай он отправил Юре сообщение – вдруг приятель всё-таки успеет прочитать его раньше, чем Гоша найдёт их – тогда его прибытие не будет для них таким сюрпризом.
Он вынул из замка ключ зажигания, а из багажника – аптечку и мотки верёвки. Быстро, как мог, связал Сыцевича по рукам и ногам, и кинул рядом с ним бутылку с водой и упаковку обезболивающего, а с собой захватил средство от комаров, и кофту с длинными рукавами. После чего, нажав кнопку блокировки машины, быстро пошёл вверх по склону.
Войдя, Митька хмуро обвел глазами помещение, вздохнул, но, увидев своих, несколько воспрянул духом.
Чем дальше он продвигался, тем больше был готов признаться себе: именно такой вариант он посчитал самым приёмлемым – ещё с той минуты, как вырубил Сыцевича. И ничуть не раскаивался, что предпочел действие пассивному ожиданию в машине.
- Ваше имя и общественное положение, месье? - осведомился прево.
- Я уже говорил - это наш друг, дворянин из Лангедока. - Жан-Поль возмущенно фыркнул.
- Я помню, господин д’Эвре, - холодно кивнул судейский. - Но все же хочу сейчас говорить лично с обвиняемым. Итак. Вы, месье, - приезжий. Как ваше имя?
Глава 46
- Димитри… Димитри Тере.
- Странное имя… Впрочем, понятно - южанин. Каким ветром занесло в наши края?
После получасового пути Гоша заметил, что лес стал совсем густым и заброшенным. Чем дальше, тем труднее было идти. Казалось, в этом месте произошёл бурелом – вокруг тут и там валялись упавшие деревья. Некоторые из них частично сгнили. Ветки здесь росли так низко, что Гоше то и дело приходилось раздвигать их руками, при этом следить, чтобы не наступить в какую яму, которых было достаточно. А часто попадавшиеся заросли кустарников порою простилались так далеко, что, обходя их, Гоша делал немаленький крюк – причём, едва миновав одни, он мог тут же наткнуться на новые. Иногда, если кусты были не слишком густыми, он, чтобы лишний раз не отклоняться от курса, лез прямо через них. Упавших коряг и выступающих корней криво растущих деревьев тоже хватало – о них Гоша спотыкался в самых неожиданных местах.
- Я учусь… учился в Сорбонне.
- Ах, вот как? В Сорбонне. Ученый, значит, человек. Извольте ответить на несколько моих вопросов.
Он не мог объяснить, почему, но во всем этом месте чувствовалось что-то нехорошее. Казалось, даже трудная проходимость данной части леса была обусловлена желанием природы оградить любого случайного путника от того, что в ней скрывается.
Юноша пожал плечами:
Через каждые несколько метров Георгий сверялся с навигатором, убеждаясь, что он на верном пути. Расстояние между ним и Юрой стремительно сокращалось. Но, как он понял, дело было не только в том, что сам Гоша двигался настолько быстро, насколько мог в таких условиях. Судя по поступающим данным, оперативная группа явно замедлила ход. Может быть, они уже пришли в назначенное место, и сейчас занимаются обыском?
- Задавайте.
Когда расстояние до сближения с разыскиваемым объектом сократилось до двадцати метров, дорога пошла по наклону, и Гоша заметил впереди себя их всех у подножия горы.
- Вопрос первый: вашу сорочку разорвала Мари-Анж? Ну, та девушка…
- Да… именно она и разорвала, я даже сам не…
Когда он спустился, мужчины, как один, обернулись к нему. Их было семь: помимо оперативников сертинской полиции, здесь присутствовали ещё четверо служащих следственного комитета. Последние были явно старше: если возраст первых не доходил даже до тридцати пяти, то у представителей отдела по особо важным делам он составлял под сорок – старше сорока лет.
- Достаточно, месье. Вопрос второй: вы лежали на кровати вдвоем?
– Ребята, привет, – испытывая неловкость, поздоровался он. – Простите, что так получилось. Юра, ты… получал мое сообщение?
- Вначале сидели. А потом она вдруг резко набросилась на меня и…
Георгий решил, что лучше будет объясниться сразу, но, судя по тому, что все не были очень-то удивлены его появлению, он понял, что ответ на его вопрос будет всё-таки положительным.
- Так лежали?
- Потом - лежали. Но…
– Ох… да, – вздохнул Юра. – Тут повсюду мёртвые зоны. Мы, наверное, были в одной из них, когда ты звонил. И прочитал я, кстати, недавно. Ну, Сыцевич… Блин, Гошан, ты прости, это наш косяк. Мы ведь знали, что он любит около нас ошиваться, и должны были всё осмотреть – а в итоге, ты чуть не погиб от рук этого долбонавта! Кстати, что ты с ним сделал?
- Благодарю, вполне достаточно. Уведите обвиняемого!
– Оставил в машине. Запер, связал – все, как надо. Надеюсь, он не высвободится прежде, чем я вернусь – а то начнёт громить салон. Моя страховка может всё не покрыть. А вообще – это пустяки, конечно. Главное, чтобы он не пострадал. А вы что здесь? Вы…
- То есть как это - уведите? - опешил Иван. - Он же еще ничего толком не рассказал?
Сказав это, Гоша заметил позади мужчин землянку с вделанной в неё дверью.
- А вы полагаете, он такой дурак, что сознается? О-хо-хо… Поверьте моему жизненному опыту, господа, - такое случается редко, крайне редко. А ваш друг вовсе не производит впечатления глупца.
– Это… это что? – спросил он, неосознанно понизив голос почти до шёпота. – Там он… и обитает?
- И все же мы намерены подать апелляцию!
– Мы только что это обсуждали, – ответил Гена, – и не исключили такого варианта. Поэтому сейчас мы туда полезем.
- Ой! - Прево поморщился, словно от зубной боли. - Я ж вам уже говорил… Итак, подведем итоги?
– Вообще-то, расстояние отсюда до его так называемой «остановки» составляет около километра, – сообщил черноволосый мужчина лет сорока, – но мы подумали: кому ещё могла бы принадлежать землянка в непосредственной близости от его пристанища?
Приятели переглянулись:
– И решили её обыскать, – подтвердил Юра. – Гена – как обычно.
- Попробуем. Интересно, что из всего этого выйдет?
Он взглянул на Барсукова. Тот, молча кивнув в ответ, подошёл к двери.
- Как видите, господа, кроме вас и меня с господином кюре, здесь больше никого нет, - вкрадчиво произнес судейский. - Потому можно быть откровенными, а?
– Гоша, – замешкавшись, друг обратился к нему. – Десять минут назад Михайленко засекли в своей… квартире в Сертинске.
- Можно, - неожиданно усмехнулся Иван. - Разрешите, я выдвину свою версию?
– Ничего себе, – хмыкнул он. – Решил-таки навестить. Ну да, пыль там вытирать уже пора.
Прево развел руками:
- Пожалуйста! Только, если можно, кратко.
– Гоша, для нас это плохо! первых – он находится не так далеко, как хотелось бы – это значит, он может быстро добраться сюда. Во-вторых – есть маленькая, но вероятность, что Михайленко заметит, что его квартиру обыскивали. Неизвестно, сколько он там пробудет. Поэтому сейчас я узнаю, где он, и ты быстро побежишь… Впрочем, нет, – Юра нервно прикусил губу. – Мы заехали в лес на первом повороте, чтобы не столкнуться с ним, потому что к точке назначения есть более короткий путь. А ты, говоришь, поставил машину рядом с нашими… Оттуда пешего ходу минут сорок. За это время он может приехать… А тут, под горой, связи нет. Тогда, наверное, мне…
- Хорошо, - согласился Иван. - Кратко так кратко. Как мне кажется, дело обстоит так: имеется подставной человечек, некий пастушонок Жак, который почему-то не был допрошен…
– Может, я просто побуду с вами? – не выдержал Гоша. – Зачем всё усложнять?
И, прежде чем Юра успел возразить, добавил: – Знаю, меня здесь быть вообще не должно. Но, Юра, я и оказался здесь по воле обстоятельств. На вас не будет никакой вины. Я оказался в опасности только из-за Сыцевича.
- Не понимаю, при чем тут Жак? - Прево и кюре переглянулись.
Раздался жуткий скрип железной двери – Гена сумел-таки открыть замок.
- Ах, не понимаете? - Иван издевательски покачал головой. - Позвольте продолжить?
– Заходим, – позвал он. – Женя, ты останешься наверху?
- Ну, конечно…
– Да, – кивнул тот же мужчина, что говорил про расстояние отсюда до точки, в которой останавливался Михайленко. – Буду держать связь с Лёхой. Если что – я приду.
– Хорошо.
- Так вот, этот самый пастушонок Жак, сказав, что у некой Мари-Анж можно недорого приобрести съестные припасы, нарочно указал нам окружную дорогу, которой мало кто пользуется, специально, чтобы у этой якобы потерпевшей девицы по имени Мари-Анж и ее сообщников было время подготовиться. Далее, когда наш друг вошел в дом, Мари-Анж набросилась на него, разорвав и свою сорочку, и сорочку нашего друга, потом закричала… как раз вовремя, для того, чтобы подошли сообщники, явно допрошенные недостаточно подробно. Я полагаю, это не первый такой случай в вашей деревне, и если поднять все прошлые дела…
– Гена, я чуть позже зайду, – крикнул ему Юрий, и снова повернулся к Гоше. Георгий выжидательно уставился на него. На лице Юры было явственно написано «что я и думал», и это выражение отражало его собственные чувства тоже. Во время всего путешествия по лесу Гоша подозревал, что, добравшись до оперативников, не найдёт в себе сил возвратиться обратно – и сейчас был вовсе не удивлён, что так оно и вышло.
- А может, не стоит с этим спешить? - нехорошо ухмыльнулся прево. - Посмотрите, что мы имеем по этому делу. Со стороны вашего друга - только его собственные показания. Со стороны обвинения: показания потерпевшей - раз, показания свидетелей, пусть даже косвенных, но тем не менее - два, вещественные доказательства - разорванные сорочки, измятая постель, царапины - три. Догадываетесь, какая чаша весов перевесит?
– Ладно, – сдался Юра. – Ты останешься с нами. Но везде заходить будешь только после нас! Когда мы убедимся в безопасности обстановки!
- Догадываемся, - посмотрев в окно на маячивших во дворе солдат, хмуро кивнул Жан-Поль. - Похоже, нам остается решить лишь один вопрос: сколько?!
С этими словами он, жестом показав Гоше встать за него, двинулся за своими товарищами внутрь землянки.
- Вот! - Прево с нескрываемой радостью всплеснул руками. - Вот с этого и надо было начинать. Шестьсот су, думаю, хватит для утешения несчастной малышки Мари-Анж.
Едва он зашёл в узкое, пахнувшее затхлостью помещение, как до него донеслись крики:
- Шестьсот су? - Жан-Поль покачал головой. - Это же получается - тридцать ливров. Дороговато будет!
– Тут ещё одна дверь!
- Хорошо. Ваша цена?
– Геннадий, работайте!
- Пятнадцать ливров и ни денье больше!
- Пятнадцать?! Да побойтесь Бога! Давайте хотя бы двадцать пять.
После бурной торговли сошлись на двадцати двух ливрах. Привели из амбара Митьку, усадили за стол, распили кувшинчик вина. Странно, но у Ивана не было никакого предубеждения ни к кюре, ни к лжесвидетелям, ни к «потерпевшей» - больно уж ловко они все проделали. Мораль - не будьте наивными дурачками и не ищите дешевых окороков там, где их нет. И в самом деле, надобно признать, парни еще дешево отделались, если б в деле был замешан бальи - уже попахивало бы не двумя десятками ливров. Так что, все, что ни делается, - к лучшему.
– Есть, товарищи!
- Может, заночуете у нас? - после второго бочонка предложил прево. - Дорого не возьмем - больно уж симпатичные вы люди.
- Нет уж, спасибо, - дружно отказались друзья. - Мы лучше поедем и без того сколько времени здесь потеряли.
Послышался лязг металла, к которому вскоре присоединилась ругань – видимо, подобрать отмычку ко второй двери Гене было не так-то просто. Когда и та распахнулась, Гоша отметил, что на её взлом времени ушло вполовину больше, чем на предыдущую.
- Ну, тогда - бон вояж, счастливого путешествия!
– О, чёрт, тут темно!
– Где фонарики?
Солнце уже стояло в зените, когда путники наконец тронулись в дальнейший путь. Парило, и по краям неба ходили сизые тучи, грозившие скорым дождем. Однако нет, дождь так и не собрался - тучи разнес вдруг налетевший ветер.
– Фу, ну и вонь! Вот фонарь. Вы что-нибудь… нифига себе!!!
- Да, Митрий, дорогонько ты нам обошелся, - усаживаясь на небольшой полянке на перекус, хохотнул Иван. - Двадцать два ливра, однако.
В этом возгласе неизвестного Гоше мужского голоса прозвучал неожиданно дикий, панический ужас. Ему сразу стало не по себе – причём больше от осознания, что так говорил человек, проработавший в следственном комитете, должно быть, длительное время – который по долгу службы успел повидать всякое.
- Надо было по мордасам им, по мордасам! - заерепенился Прохор. - Я уж едва сдержался.
– Ёшкин – кошкин, – послышался вслед за этим голос Барсукова, наполненный не менее испуганными нотами. – Неужели это… да ну на…
- Вот и молодец, вот и правильно. Ну, побили бы их всех, освободили б Митрия - а дальше куда? Прево ведь не врал про ордонансную роту. - Иван покачал головой. - Попали бы в розыск - тогда уж точно дела бы не сладили.
– Ребята, что там? – крикнул Юра.
Но оба, что бы там ни увидели, от этого, казалось, лишились дара речи – ответом послужила одна тишина.
- Ой, умный ты стал, Ваня! - Прохор, хмыкнув, почесал бородку. - Раньше бы ведь силой Митьку освобождать бросился, так?
– Вы чувствуете запах? – прошептал Ваня, втягивая носом воздух.
- Может, и так, - улыбнулся Иван. - И сейчас бы бросился, коли б иного решения не было. Эй, Митрий, чего пригорюнился, денег жалко?
– Пропустите нас! Боже… Нужно включить свет! Вы можете найти щиток? – раздались голоса других мужчин впереди.
- Нечего их жалеть, - вдруг улыбнулся Жан-Поль. - Приедем в Кан, лошадей продадим, амуницию… Заработаем!
Тут Гоша и сам почувствовал то, о чём говорил Прокопов. Из недр распахнутой двери сочился тошнотворно-сладкий запах, только сейчас долетевший до них.
- Вообще, правильно, - поняв нормандца, одобрительно кивнул Прохор. - Главное - живы все и вместе. Руки, ноги, головы есть - чего еще надо?
Юра, по-видимому, тоже его почувствовавший, тревожно посмотрел на него, а затем – вперёд. В эту самую секунду тёмный провал двери вдруг полыхнул зловещим тёмно-жёлтым светом, куда быстро устремились все оставшиеся в наружном коридоре полицейские.
- Золотые слова, Проша, золотые! Эй, Митька, ты, вместо того чтобы грустить-кукситься, за водичкой б на озерко сбегал… А как придешь, нам про девку расскажешь! Пощупал хоть? Успел?
– Гоша, – друг снова обернулся к нему, – что бы там ни было, ты…
- Да ну вас, чертей, - улыбнувшись, отмахнулся Митрий и, подхватив котелок, побежал к поблескивающему за кустами озеру.
Но Георгий больше не мог слушать его. Не разбирая слов друга и даже не пытаясь этого сделать, он, словно отчаянный мотылёк, двинулся в тусклый прямоугольник света.
Озерко оказалось мелкое, пришлось снять башмаки. Юноша с удовольствием прошелся по песчаному дну - хороший оказался песочек, мягкий, теплый. И вода - на загляденье, было бы время - искупался бы…
Едва войдя внутрь, он увидел это. Различил среди снующих туда-сюда теней мужских фигур. На голову ему опустилась плотная шапка, в которой потонули все посторонние звуки, а тело словно парализовало.
- Эй, месье!
Гоша вновь оказался в одном из своих сегодняшних худших кошмаров. Снова он, плывя по туманной дымке, видел перед собой множество женских скелетов, сохранивших свои волосы и одежду. Только здесь они не двигались, и не нападали, а лишь тихо стояли вдоль стен, смотря на живых с безразличием. Молчаливые и навсегда упокоенные.
Митька оглянулся и вздрогнул, увидев на берегу… ту самую разбитную девицу - «потерпевшую» Мари-Анж.
Это суждение, несомненно, было ложью. Они только притворялись такими. Разумеется, они были полны ярости и бессильного гнева, и, если бы это действительно был сон, то уже давно дали бы понять все, на что были способны, обрушив зло на людей, посмевших рассматривать то, во что они превратились.
- Чего пришла? А ну, иди отсюда, змея!
Ругательства, казалось, девчонку вовсе не трогали. Улыбаясь, она вдруг сняла юбку… затем сорочку и - обнаженная - неспешно пошла в воду.
В центре стены между ужасными манекенами было свободное пространство. Гоша заметил на стене остатки клея и металлических креплений – их местоположение как раз соответствовало уровню головы и пояса. Одно из креплений, нижнее, располагавшееся левее других, отсутствовало, но в стене виднелся след, указывающий, что ранее оно там было.
- А это мое место, - обернувшись, лукаво подмигнула она. - Я здесь всегда купаюсь.
Места ещё для троих.
- Ну и купайся себе, - буркнул Митька. - А я пойду…
«О господи… их одежда…»
- Так давай вместе поплаваем!
От внезапной догадки у Гоши закружилась голова, и он, попятившись назад, едва не упал, но, даже не обратив на это внимание, с колотящимся сердцем принялся лихорадочно осматривать останки, подходя к каждым, изучая их вещи. Едва ему казался белый верх, его мгновенно обдавала кипящая волна ужаса, а сердце подскакивало к самому горлу. Убеждаясь, что очередные изуродованные кости не принадлежат Ксюши, Гоша не успокаивался, а лишь выдыхал и погружался под воду, продолжая искать дальше и готовясь к новому неизбежному приливу разъедающего до костей кипятка цунами.
- Ага, поплаваешь тут с тобой. Спасибо, наплавался. На двадцать два ливра!
– Смотрите! Тут ещё дверь! – донёсся через толщу воды чей-то крик.
- Так то работа была… А сейчас… - Девчонка нырнула и подплыла прямо к Митьке, уцепилась за ногу. - А здесь я - на отдыхе. Ты мне очень понравился, честное слово… Ну - поплыли вон до того островка!
– Не может быть… Тут ещё два!
Юноша лишь вздохнул и отвернулся: несмотря ни на что, больно уж хороша была дева - курносенькая такая, ладная, голубоглазая.
– И они, кажется, были закончены не так давно.
- Ну, не стой же! Сейчас вот возьму и прямо в одежде завалю в озеро! Оп!
Чувствуя, как пульсирует в голове, Гоша, едва соображая, что делает – тела своего он по-прежнему не чувствовал, зашёл вслед за всеми в ещё одну дверь. Его сознание мельком отметило, что та находилась сразу справа от входа в этот импровизированный склеп.
Мари-Анж вдруг обняла юношу, с жаром поцеловав в губы…
– Ага… О боже.
- Подожди… - оглядываясь, прошептал он, чувствуя, как бешено колотится сердце. - Сейчас… разденусь… Сплаваем на островок, сплаваем…
– Одна брюнетка… и одна светленькая.
Миг - и оба наперегонки поплыли к острову. Выбравшись на плоский берег, завалились в траву…
Гоша, едва не задохнувшись от неожиданно ворвавшейся в лёгкие вони, которая во втором помещении была в несколько раз сильнее, начал протискиваться сквозь оперативников, окруживших что-то, чего он не мог разглядеть.
– Пропустите, – услышал он собственный голос, который прозвучал почему-то так слабо и жалобно, что какая-то его часть даже удивлённо отказывалась воспринимать его как собственный. Ещё никогда в жизни Гоша не говорил таким тоном.
- А где-то наш Митрий? - вдруг забеспокоился Прохор. - Что-то уж больно долго он за водой ходит, не утонул бы!
Вода, в которой он находился, сделалась раскалённой. Его вновь накрыло с головой, но ему было плевать. Слыша, как его сердце колотится о рёбра, Георгий приблизился к краю столпотворения, и через плечи стоявших впереди увидел, на что все смотрели – направленные сюда лучи фонарей освещали пустое железное корыто, по бокам от которого находились два скелета. Заметив светлые волосы одного из них, он, почувствовав удар волны в голову, схватился за кого-то и во все глаза уставился на останки. Постепенно дыхание его выравнивалось – во всем, кроме цвета волос, мёртвая девушка не имела никакого сходства с Ксюшей. Судя по одежде, это определённо не могла быть она.
Наспех выбравшись на свободное место, Гоша включил на телефоне собственный фонарь и быстро оглядел всё на предмет возможно находившихся здесь других тех. Ничего. Тогда он спешно вернулся в первую комнату, и ещё раз окинул взглядом скелеты.
Глава 7
Ксюши среди них не было.
– Ты в порядке? – внезапно раздался сзади голос, и чья-то рука тронула его за плечо.
Коммерческое предприятие г-на д’Эвре