— Куусилуото пока закрыт, криминалисты там уже заканчивают. Но я с хорошими новостями: на штанах Роя нашли светлый волос средней длины, — произносит он, наблюдая за тем, как коллеги тут же оживляются.

— Ну, хорошие новости закончились. Дайвер все высматривал как мог, но причина смерти — огнестрельное ранение. Все-таки. Никакого яда, никакой потери сознания перед смертью — только алкоголь, хотя и много. И да, я получил подтверждение того, что Рой — левша. Бывший коллега подсобил. Оружие было в левой руке, что тоже косвенно свидетельствует в пользу самоубийства.

— А волос? — спрашивает Ян.

— Явно не принадлежит тому, чей образец ДНК есть в нашей базе.

— Тут должна быть какая-то связь. Капец, наше расследование реально висит на волоске, — говорит Хейди, одновременно вспоминая ту резинку с волосом, которая была в кармане толстовки Йоханнеса. Тот волос тоже светлый.

— Ну почему мы не смогли это предвидеть? — спрашивает Хейди и поворачивается к стене, на которой со временем появляется все больше и больше деталей, ни одну из которых нельзя упускать из виду. — Когда мы были у Роя дома, по пути столкнулись с двумя или тремя местными. А вдруг кто-то из них видел, что у Роя во вторник были гости?

— Может, кто-то из дачников Ламмассаари до сих пор ночует на острове? Нам определенно стоит обойти его жителей еще разок, — говорит Ян.

Хейди на ум сразу приходит Айла. А что, если светлый волос не столько блондинисто-светлый, сколько седой? Айла — пожилая женщина, знающая остров как свои пять пальцев. Женщина, которая все ночи, по крайней мере, начиная со смерти Йоханнеса, проводила в домике на острове.

— Так, у меня идея, — говорит Хейди. — И я должна немедленно встретиться с Айлой Саволайнен.

СААНА

Венла хочет, чтобы ее подкинули в воздух за ручки. Саана с умилением наблюдает за тем, как девчушка берет за руку папу, а потом, с робкой надеждой во взгляде, протягивает свою крошечную ладошку и Саане. Та с удовольствием берет эту ладошку и крепко сжимает, чтобы Венла осталась цела. Они считают до трех, и на счет «три» девочка взлетает, ненадолго возвышаясь над Сааной и Самули.

— Еще! Еще! — радостно кричит Венла. И под ее чары невозможно не подпасть.

Самули хлопочет на кухне: готовит карри с тофу. Аппетитные луково-чесночные ароматы уже покинули пределы кухни и добрались до гостиной. Венла погружена в «Холодное сердце», но хочет, чтобы Саана непременно сидела рядом и что-нибудь «рисовала» на ее спинке. Повинуясь, указательный палец Сааны старательно выводит круг, из которого выходят лучики.

— Это что-то желтое, оно на небе и греет, — подсказывает Саана.

— Солнышко! — выкрикивает Венла вне себя от счастья: она отгадала загадку! — Еще!

Саана проводит ладонью по маленькой спинке, будто очищает школьную доску. На футболке девочки красуются синие бабочки.

— Нарисуй что-то страшное, — загадочно шепчет Венла.

Саана обдумывает «техзадание»: на ум первой приходит «Красная Шапочка».

— Ну? — Нетерпеливо ерзает Венла, и Саана начинает рисовать.

Она изображает острый волчий профиль, хитрющие глаза и здоровенные зубы.

— Живет в лесу и появляется в сказке «Красная Шапочка».

Девочка погружается в раздумья: ей трудно. Воображение уже любезно нарисовало Саане жуткий лес и волчару, от которого герои еле унесли ноги.

— Ну, это было сложно, — утверждает она. — Я нарисовала волка.

— Давай еще разок, — просит девочка, и Саана рисует на спинке пушистую мышку.

— Это мышка-щекотка, — заговорщически шепчет Саана и уводит мышиный хвостик прямо к маленькой подмышке — девочка заливается смехом.

Венла уснула, взрослые устраиваются за кухонным столом. Самули пьет комбучу[84]. Веган-радикал. Убежденный трезвенник. Сама же Саана только на пути к отказу от мяса, а уж от винца она, наверное, не откажется никогда. Но меняться можно и маленькими шажочками, ведь так? Заинтригованная, она пробует комбучу. Похоже на кислую медовуху.

— По вечерам особенно тяжело, когда Венла засыпает и кругом становится тихо, — говорит Самули, доедая за Венлой арбуз: отламывает пальцами маленькие кусочки и отправляет их в рот. На столе флегматично растекается розовая лужица. Саана протягивает мужчине бумажные полотенца.

— Я поспрашивал у папы о Рое. Он подтвердил, что Рой и отец Каспера были знакомы, и да, Рой действительно крестный отец Каспера.

— Как интересно, — говорит Саана.

— Да как сказать… — задумчиво произносит Самули и отпивает немного комбучи. Со стороны кажется, что у него в руке бокал пива, — и Саане сразу страсть как захотелось пивка. — В голове уже навязчиво засела мысль о том, что все, это конец, Йеремиаса никогда не найдут, — признается Самули.

— Пока нет плохих новостей, нужно надеяться на лучшее, — говорит Саана.

Она обдумывает, как рассказать о своей проблеме. Для начала выразит сожаление по поводу того, что первые выпуски подкаста не получили совсем никакого отклика. Аудитория помочь не смогла. Вместо этого ей пришло то злополучное сообщение от незнакомого пользователя. Теперь Саане кажется, что зря она затеяла все это. Наверное, подкаст так ни к чему и не приведет и вся работа насмарку. Саана думает, как лучше преподнести эту новость и вместе с тем не выглядеть параноиком.

— Я тут получила сообщение от одного из слушателей, и меня оно немного озадачило, — осторожно произносит она.

— Покажи, — на глазах оживает Самули.

— «Я слежу». Наверное, нечто подобное уместно писать в поле для комментариев, если хочешь и дальше отслеживать дискуссию, я прав? — спрашивает Самули.

— Прав, но в комментариях обычно немного по-другому пишут, а конкретно эти слова, да еще и в личном сообщении, явно говорят о чем-то другом. Человек подчеркивает, что заинтересовался тем, что я делаю. Сообщает, что следит. Кто угодно мог такое прислать. Не знаю, чего я так разволновалась, но это сообщение очень пугает. А вдруг оно как-то связано с исчезновением Йеремиаса? — рассуждает Саана.

Самули становится серьезнее и моментально грустнеет.

— Погоди-ка, ты ж не думаешь, что кто-то мог бы… Нет, все это наверняка можно объяснить.

Сказав это, Самули резко замолкает. По его лицу ничего невозможно понять.

— Я никак не могу выбросить из головы то, что Рой связан с Каспером Хакалой, — говорит Саана. — А что, если идея снять документальный фильм о Рое была лишь предлогом? Что, если Йеремиас хотел таким образом добраться до Роя и расспросить его о Каспере?

— Мысль, конечно, дельная, — замечает Самули. — Если допустить, что Йеремиас действовал именно так, то кто, по-твоему, сам Рой? Подозреваемый или источник информации?

Саана сидит, молча разглядывая смотрящего в окно Самули. Густые темные волосы забраны на затылке в пучок. С подтянутого торса свободно свисает черная толстовка. У Самули очень уютно, и Саана понимает, что этот мужчина уже давно перестал быть просто коллегой. Она переводит взгляд на его руки: на правой — несколько ссадин. Ах да, Самули же занимается скалолазанием. А что еще о нем известно? Не так уж и много, на самом деле. Саана мельком осматривает квартиру. «Я сижу здесь, в квартире Самули, а он где-то очень далеко», — думает она, поддевая ногтем этикетку на бутылке комбучи. Мужчина неожиданно серьезен, даже мрачен.

— Может, у тебя еще что-то случилось? — спрашивает Самули, поднявшись со стула. Он убирает Саанину пустую тарелку со стола.

Она ощущает его аромат. Не такой, как у Яна, — более пряный. Она думает о том, как сильно доверяет ему, как делится с ним абсолютно всей информацией, ни разу не усомнившись в его собственных словах об Йеремиасе. Самули она никогда и ни в чем не подозревала.

— Да нет, ничего, — отвечает Саана.

— Обычно если женщина так говорит, это значит что угодно, кроме «ничего», — произносит Самули, глядя ей прямо в глаза.

8 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Они стоят на развилке Ламмассаари — в месте, от которого в разные стороны отходят сразу четыре тропинки. Немного подумав, Йоханнес уведомил остальных, что по-быстрому сгоняет «туда».

— «Туда» — это куда? — нетерпеливо спрашивает Абди.

Йоханнес очень хорошо устроился: у него-то на спине куда меньше аппаратуры.

— Нам уже нужно выдвигаться, — говорит Йеремиас. — Если тебе куда-то надо, то давай тогда пулей, туда — обратно, понял?

— Понял, — бормочет Йоханнес и решительно направляется к вышке для наблюдения за птицами.

Стоит ему совсем скрыться, как любопытство Йеремиаса начинает расти в геометрической прогрессии.

— Не посмотришь за вещичками? Я сейчас, — говорит он, побросав под ноги Абди свои сумки. И отправляется вслед за Йоханнесом. Нужно узнать, куда тому так резко понадобилось.

Нагнав Йоханнеса, он замедляет шаг и заходит за деревья. Вместо вышки Йоханнес поднимается к домишкам на склоне. Из своего укрытия Йеремиасу хорошо видно, как Йоханнес открывает дверь ближайшего из домов, заходит в него — и тут же появляется вновь. Его рюкзак небрежно накинут на плечи. Взял что-то в доме и положил в рюкзак? Неужели Йоханнес тут не только ради документалки? Но во что тогда его угораздило впутаться? Йеремиас ждет, когда Йоханнес вернется к Абди — и сразу же появляется сам.

— Куда ходил-то? — спрашивает он как можно непринужденнее.

— Да отлить я ходил, — отвечает Йоханнес, и троица возобновляет свой путь до Куусилуото. Йеремиас гипнотизирует взглядом спину идущего впереди Йоханнеса. Почему он врет?



Спустя шесть часов отлить понадобилось уже Йеремиасу. Стоя в кустах, он отмечает, как вокруг тихо. Лишь ветер шумит в ушах. На пути к остальным Йеремиас чувствует, будто за ним следят. Он резко оборачивается — никого. «Покажись, кто бы ты ни был», — думает Йеремиас, не проронив, однако, ни слова. Он вспоминает о камере, которая снимала всю ночь. Вдруг ей удалось запечатлеть то, что подтвердило бы его подозрения? Вдруг за их работой и правда кто-то наблюдает? Это что был за звук — просто шум травы? Может, Йоханнес на пару с Абди его разыгрывают? Йеремиас прибавляет шагу, нервно посмеиваясь. «Гребаные клоуны», — бормочет он себе под нос.

Йоханнес и Абди стоят у костра, к ним вскоре подсаживается и Йеремиас. Он пялится на пламя, язычки которого облизывают хворостинки и несколько поленьев потолще. Дым расползается по небу. Искры посверкивают, подобно гневным выкрикам, которые никто никогда не услышит. Йеремиасу не по себе от собственных невеселых ассоциаций. Йоханнес поджигает сигарету: оранжевое мерцание с едва уловимым треском пожирает ее сухой табачный кончик. Абди валяется на земле, прикрыв глаза. Йеремиас искоса наблюдает за Йоханнесом: напряженный, обеспокоенный, однако уверенный в себе как никогда.

— У тебя кто-то есть? — не выдерживает Йеремиас.

Коротко хохотнув, Йоханнес медленно переводит взгляд с костра на него.

— А что, если и так, — отвечает он, хитро прищурившись.

Йеремиаса это почему-то бесит. Боже, даже у такого, как Йоханнес, есть личная жизнь.

— Так зачем тебе камера на улице? На самом деле, — меняет тему Йоханнес. — Ты будто пытаешься заснять что-то конкретное.

— Я просто пытаюсь технически воспроизвести идею «Духов». У нас есть камера, она стоит на месте и все фиксирует. Хочу запечатлеть такие проявления природы, которые человек просто не замечает.

— Она там, в траве, что ли? Камера, — спрашивает Йоханнес. Его взгляд немного затуманен, глаза влажные и блестящие.

Внезапно он резко встает и совершает небольшую пробежку на месте.

— Хочешь, я поболтаю с духами? — со смехом спрашивает Йоханнес. — Давай за мной!

Йеремиас в ужасе бежит за ним.

— Ты что, не надо…

Но Йоханнес не слушает. Он семимильными шагами добегает до скалы, а потом и до ворот Куусилуото, после чего останавливается и, посмеиваясь, начинает безумно вглядываться в заросли.

— Короче, народ, духи! Поприветствуйте-ка меня, — орет Йоханнес, принимаясь остервенело калечить траву, что растет у дорожки. Трава качается и подергивается, будто в конвульсиях, а Йеремиасу почти физически больно смотреть и слушать, как Йоханнес по-варварски протискивается все глубже и глубже.

— Перестань! — вырывается у Йеремиаса. — Тебе никто не разрешал заходить на их территорию.

Вскоре Йоханнес возвращается из своего безумного вандального путешествия. На его волосы и одежду налипли стебельки и всякий мелкий сор.

— У меня для тебя новости: ничего там нет. Пойдем обратно, пить хочу, — противно смеется Йоханнес и начинает отплевываться от угодивших в рот травинок.

ХЕЙДИ

В темном необъятном небе бесшумно проносятся птицы. Хейди застегивает молнию на куртке. Где-то раздается щелчок. Она тут же ставит на паузу песню в «Спотифай» и снимает наушники. Правда было или послышалось? Вокруг все осталось по-прежнему. Идя по направлению к величественному Ламмассаари, Хейди размышляет над тем, на что можно наткнуться в самом сердце озерных зарослей. Скоро семь часов, и людей по пути она пока не встретила. Создается впечатление, словно все, начиная с насекомых, решили скрыться с глаз долой.

Хейди останавливается у дома Айлы. Вокруг никого, стоит звенящая тишина. Далекое море поражает своей красотой — оно восхитительно безмятежно. Включив фонарик, Хейди поднимается на крыльцо и стучит в дверь. По дороге сюда она пыталась дозвониться до Айлы, но безуспешно: та ни разу не взяла трубку.

— Айла, — кричит Хейди, не переставая стучать.

Открывать явно не торопятся. Хейди не сдается: раз уж все равно пришла, нужно обогнуть этот дом по периметру. Где же Айла? Обойдя скромные владения женщины, Хейди возвращается на крыльцо. Она дергает дверную ручку — вдруг повезет? Естественно, заперто. Затем она наклоняется, чтобы рассмотреть замок поближе: в принципе, он довольно простой, и открыть его большого труда не составит. Но нет, без ордера никак.

Вдруг из глубин дома доносится звук удара. Как если бы что-то сорвалось и упало на пол. Все чувства Хейди обостряются. Она замирает на месте, напряженно прислушиваясь. В такой тишине оглушительным кажется даже собственное дыхание. В доме кто-то есть? Если это Айла, то чего тогда не открыла? Хейди прикидывает, как лучше действовать. Она медленно спускается с крылечка и крадется к окну. Из-за занавесок ничего не видно, а свет, конечно, не горит. Вернувшись на крыльцо, Хейди прислоняется к двери ухом. Пока слышен только едва уловимый шум ветра. Как вдруг — шаги. По дому будто кто-то ходит. Как следует зафиксировав фонарик, Хейди вспоминает порядок действий в ситуациях, когда приходится применять оружие.

— Это полиция, пожалуйста, откройте! — рычит она.

Слова повисают в воздухе, и поначалу ничего не происходит. Но через некоторое время дверь все же робко приоткрывают. Хейди смотрит на человека в дверном проеме, а тот в свою очередь с ужасом глядит на ее пистолет. Оружие она тут же опускает и теперь остается лишь с фонариком наготове. Одетый в темное сторож стоит в дверях и мучительно щурится от яркого света.

— Добрый вечер, — шокированно произносит он и подносит к лицу руку, чтобы хоть как-то укрыться от беспощадного луча.

— Это мои слова, — заявляет Хейди. Ее руки все еще немного трясутся от неожиданности.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает сторож, но Хейди молчит.

— Полиция здесь я, и вопросы тоже буду задавать я, — сурово произносит она, хватая мужчину и затаскивая его обратно в дом. Нужно убедиться, что он не сбежит.

— Мне скрывать нечего, — запинаясь, говорит сторож, хотя выглядит ровно так, словно секретов у него вагон. Если один человек вламывается в дом к другому посреди ночи, тому должна быть какая-то веская причина. — Я уже некоторое время по-тихому расследую один случай. На острове пропали окольцованные птицы — а может, еще кто. И я склоняюсь к тому, что без Айлы тут не обошлось. Когда начались поиски Йеремиаса Силвасто, Айла, как по мне, стала какая-то скрытная. Вы же понимаете, что нельзя вот так, без разрешения, вламываться в чужие дома?

— И где сама Айла? — спрашивает Хейди, ни на секунду не ослабляя хватки.

— Не знаю я. Дома в Хельсинки, наверное. Она живет в районе Круунунхака, — говорит мужчина, пытаясь высвободиться из рук Хейди, будто ночное животное, которое силой вытаскивают из его каменного убежища. — Тут все пошло наперекосяк, — мрачно добавляет он.

— Когда вы в последний раз видели Айлу? — спрашивает Хейди. Она смотрит на мужчину с явным любопытством.

— Ну, еще в начале недели она точно была здесь, мы пару раз болтали, — отвечает сторож, глядя на Хейди. — Вы ж полицейская, да? Хочу рассказать вам, что я думаю обо всем этом. А думаю я, что убийца точно Айла. И с пропавшими птицами она тоже как-то связана. Это дело все лето меня с ума сводит. Не успокоюсь, пока все не разрешится. Айлу я некоторое время не видел, вот и подумал, что дом пустует. Я должен был убедиться, понимаете? Надеялся найти улики.

Хейди оглядывает мужчину. Он одновременно и невыносимо грустный, и какой-то разъяренный. А еще кажется, что судьба птиц волнует его гораздо сильнее, нежели пропавший человек.

— Мы расследуем убийство, — говорит Хейди, слегка ослабляя хватку.

— Я понимаю, но вы даже осмотреться здесь не удосужились, — замечает мужчина, описывая рукой круг в воздухе.

В домике так темно, что почти ничего не видно. По стенам крадутся едва различимые черные тени. Только сейчас Хейди перенаправляет луч фонаря с пола на стены. И сразу вздрагивает: оттуда на нее смотрит уродливая облезлая норка. Еще на стене висят обрамленные стенды, полные различных жучков и экзотических бабочек. Над входной дверью разместилась целая коллекция рогов. «Ну и местечко», — думает Хейди, продолжая освещать фонарем стены. Выкрашенные в темно-зеленый цвет, они заставлены стеллажами, полки которых забиты застывшими на своих подставках животными. Есть чучело лисы и даже — господи! — крошечного котенка. Чучело котенка заботливо положили под стекло, и при виде него Хейди не может сдержать дрожь. Она переводит взгляд на чучела птиц. Их всего два. Неужели Айла тайком охотилась на птиц, чтобы сделать из них чучела? Помнится, она говорила о том, что работала декоратором. То есть этот божий одуванчик год за годом тихонечко обставлял свой уютный уголок чучелами всего живого — да так успешно, что впору открывать музей смерти.

Ощущения, конечно, странноватые: атмосфера еще та. Хейди просит сторожа покинуть помещение, и тот не мешкая уходит восвояси. Она обязательно доложит о нем в полицию, но сейчас все внимание поглощено этим домом. В углу стоит старинный чугунный камин, рядом с которым — маленький столик с разложенными на нем кухонными принадлежностями. Хейди проходит мимо огромного насекомого, обрамленного светло-зеленой полосой: оно источает зловоние какого-то препарата для бальзамирования. Она внимательно всматривается в своеобразное убранство этого дома.

На стене угловой кухоньки висит довольно высокий шкаф. Хейди подходит к нему и дергает на себя ручку одной из дверок. Взгляд тут же натыкается на полку, забитую различными инструментами для таксидермии и прочими принадлежностями. Помимо клея, на полке лежат острые ножницы, мотки проволоки и стоят две бутылки. Этикетки на них гласят: «Отбеливатель для кости», «Очиститель» и «Растворитель». Понятно. Это все нужно Айле для изготовления чучел, но могла ли она заниматься и вещами пострашнее? Отойдя от шкафчика, Хейди направляется к небольшому закутку в самом конце комнаты. Скорее всего, за занавесками прячется спальня.

Хейди распахивает занавески: за ними — кровать. Пустая.

13 СЕНТЯБРЯ, ПЯТНИЦА, СААНА

Саана слушает аудиокнигу, но тут же ставит ее на паузу, как только видит нужный ей дом. Проверяет адрес еще раз: все верно. Общежитие на улице Тилканкату населяют в основном студенты-медики. На сей раз любопытство вдохновило Саану на встречу с человеком, когда-то дружившим с Каспером Хакалой. К тому же имя Теро встречалось и в записях Йеремиаса. Значит, он вполне мог стоять на этом самом месте, смотреть на этот самый дом и собираться с мыслями перед разговором с Теро.

Спустя пару минут Саана, ощущая невыносимую неловкость, оказывается в двадцатиметровой однушке. Она то и дело поглядывает на кухонный угол, буквально заваленный грязной посудой, пустыми пивными банками и коробками из-под пиццы.

— Ой, не обращайте внимания, — говорит Теро, непринужденно махнув в сторону бардака. — Просто с друзьями посидели, — оправдывается он, хотя Саане это не нужно.

Теро подходит к окну и открывает жалюзи: огромная береза загораживает собой практически весь вид. Солнечные лучи беспощадно подсвечивают грязные разводы на стеклах: к окнам давненько не подходили с тряпкой. Но кто Саана такая, чтобы судить этого парня. Она и сама не то чтобы фанатка мытья окон.

Теро как-то сразу располагает к себе. Проблема в Саане: хотя у нее на счету несколько более-менее успешных интервью, расслабиться перед встречей с незнакомцами до сих пор не так-то просто. Как начать разговор с человеком, который пережил смерть лучшего друга? Стоя посреди комнаты, Саана мысленно жонглирует словами.

— Спасибо, что согласился на встречу, — она решает начать с этого. На черном икеевском столике «Лакк» лежит открытая коробка с пиццей, и Теро, слушая женщину, достает себе оттуда подсохший кусочек.

— Да не за что, вы садитесь, если хотите, — говорит он, а сам продолжает стоять с коробкой в руках.

Саана не спешит пользоваться предложением: замызганный кожаный диван вызывает лишь одно желание — держаться от него подальше.

— Как я уже сказала по телефону, я пытаюсь разобраться в одном деле. Несколько лет назад пропал твой друг Каспер Хакала, — произносит она, смотря на парня с нежностью: ей хочется невербально выразить ему свои соболезнования.

— Да, и хотя прошло уже много времени, я все равно очень по нему скучаю. Мировой был чувак, — говорит Теро, а потом кидает пустую коробку на столешницу, где уже и места живого не осталось.

— Да, — говорит Саана. — Я так понимаю, вы были близкими друзьями.

— Все верно, — кивает Теро, усаживаясь на диван.

— Каким был Каспер? — спрашивает Саана, и парень немного подается в ее сторону.

— Он был человеком ярким, популярным и таким, знаете, раздолбаем.

— Ты видишься со своими прежними друзьями из гимназии? — спрашивает Саана и тут же сникает: Теро отрицательно качает головой.

— Нет, совсем не вижусь, после выпускных экзаменов я попытался поступить на медика — и прошел. Там все, конечно, по-другому.

— А в гимназии когда-нибудь происходило что-то странное? Может, какие-то события отложились в памяти? Например, крупные ссоры перед тем исчезновением или какие-то другие происшествия? — спрашивает Саана.

— Да нет, большую часть времени мы просто прикалывались. Каспер как Каспер — шумный, местами нагловатый. Но это вам любой расскажет, — говорит Теро. Его глаза начинают едва заметно наливаться слезами. — Это был какой-то кошмар. Он просто взял и пропал — как такое вообще возможно? Все наши, кто был на выпускном, кинулись на поиски и следующие несколько дней прочесывали окрестности. Каспера искали все лето. Мы чуть с ума не сошли. Я догадался, что полиция собирается все списать на несчастный случай, мол, много выпил, вот и не повезло. Выпускной же, мы арендовали зал в ресторане «Катаянокан Касино».

— Это который на берегу? — уточняет Саана.

— В том и дело, да, но в воде Каспера не нашли. Я так понимаю, вариант с утоплением полиция тоже рассматривала.

— А что насчет семьи Каспера? Как его родители? — спрашивает Саана.

— С батей Каспера я до сих пор иногда общаюсь, летом даже подрабатывал в его фирме. Не хочу бросать его — так жалко мужика. А потом исчезновением Каспера плотно занялся один друг их семьи. Его зовут Рой, и он человек своеобразный: очень творческий и, по слухам, тот еще чудик. Как я понял, он продолжал искать Каспера даже тогда, когда полиция официально свернула поиски.

Саана заинтересованно кивает.

— Среди выпускников был парень по имени Йеремиас Силвасто? — Саане нужно знать.

— Вот вы о нем спрашиваете, а мы как раз этим летом с ним говорили, и он задавал примерно те же вопросы, что и вы сейчас.

— А что конкретно его интересовало, не помнишь? — спрашивает Саана.

— Ну, например, с кем Каспер встречался. Мы с Йеремиасом вращались в разных кругах и в гимназии почти не пересекались. Я тогда спортом занимался, мы с Каспером тусили с хоккеистами. А Йеремиас все время ходил один, он тогда тихий был, замкнутый. Я мало что о нем знаю. Ну, еще с Туули дружил. Короче, увидеться с ним этим летом было довольно неожиданно и приятно.

Саана кивает.

— Так и с кем встречался-то? — спрашивает Саана с хитрецой.

— Мой ответ с лета не изменился: у Каспера с несколькими девчонками что-то наклевывалось, но ни одну из них он не называл своей девушкой. В этом плане Каспер был себе на уме.

Хотя за несколько недель до исчезновения происходило всякое. Из девчонок я запомнил только Суви и Тийю. Могу дать их номера, но это вряд ли чем-то поможет, — отвечает Теро, как-то беспомощно оглядывая квартиру.

Саана молча кивает, терпеливо давая Теро собраться с мыслями.

— Полиция всех опрашивала, каждого из нас — ну, кто был на выпускном. Так что однажды мы уже через такое проходили.

— Мне очень, очень жаль, — говорит Саана. А что еще скажешь? Потерю близких людей нельзя описать словами.

— Следующая вечеринка состоялась, конечно, нескоро. К счастью, после того лета я погрузился в совсем другую сферу — так легче не думать о прошлом.



На обратном пути Саана проверяет, не пришло ли чего от Яна. И в этот момент замечает уведомление: маленький красный значок в правом углу иконки «Инстаграма».

«Не вмешивайся».

Ник отправителя уже знаком — @purpurea123. Саана смотрит на часы: полпервого. Разгар дня, на улице светло. Люди с важным видом спешат по своим делам. Трамвай уверенно движется по привычным рельсам. Ветерок нежно срывает с деревьев сухую листву и разметает ее по краям мостовой. Солнце так нещадно печет, будто задалось целью разобраться сегодня сразу со всеми неопавшими листьями, спалив их дотла. Саана перечитывает сообщение. Появись оно ночью, она бы точно испугалась, но при свете дня все страхи перекрывает любопытство. Почему этот человек ей пишет? Он как-то связан с исчезновением?

А что, если попросить Яна помочь ей установить личность загадочного пользователя? Саана набирает номер Яна и ждет. Гудки, гудки. «Ничего страшного», — думает Саана и делает скриншот закрытого профиля, а затем отправляет картинку, сопроводив ее небольшой просьбой о помощи. Мимо непрерывным потоком проносятся автомобили и автобусы. Все кажется таким будничным и обыденным, но у Сааны сегодня обыденностью и не пахнет. Почему эти сообщения так ее будоражат? Саана торопится домой. Шум транспорта перекрывают неистовые удары ее сердца.

ЯН

Ян получил от Сааны скриншот чьего-то профиля в «Инстаграме». Он читает сообщение и удаляется на общую кухню налить себе воды. Во время поездки на велосипеде он изрядно пропотел, после чего высох и его кожа покрылась тоненькой соленой пленкой. Ян уже мечтает о душе, но сейчас не время плескаться. И чем Саану заинтересовал этот ник? Краем глаза он замечает, как в офисе очень вовремя появляется Зак с тремя ароматными коробками в руках. Благоухание пиццы и уютный запах теплого картона смешиваются во что-то невообразимо прекрасное и моментально разлетаются по помещению. Ян чувствует, как в животе урчит от голода.

— Можешь глянуть кое-что? Мы можем его пробить? — спрашивает Ян, показывая на экране телефона Саанин скриншот. Рука, в которой телефона нет, претендует на захват пиццы «Путанеска».

— Секундочку, — говорит Зак, одаривая печальным взглядом еду, которая вот-вот начнет остывать. За компьютер он все же садится и начинает что-то пробивать.

— Этот ник… Ну, сведений о пользователе нет, но если загуглить само слово purpurea, то увидишь просто кучу всяких предметов пурпурного цвета: шляпы, цветочки и прочие. И — вот это, — говорит Зак, указывая на что-то курсором.

Ян наклоняется, чтобы получше рассмотреть фото, на котором изображены похожие на колокольчики цветы. Причем до боли знакомые. Digitalis purpurea, пурпурная наперстянка. Жутковатое напоминание об убийстве, в расследовании которого они, по всей видимости, зашли в тупик.

— А это вообще кто? — интересуется Зак, рывком дотягиваясь до пиццы.

— Решил в виде исключения помочь кое-кому — по доброте душевной. То есть самого пользователя мы не найдем? — ворчит Ян с набитым ртом. Зак качает головой.

— Обычно пользователи «Инстаграма» сами оставляют какие-то данные, но если человек решил сохранить анонимность — мы пролетаем. Наверное, это и к лучшему. За ником может стоять кто угодно.

— Ясно, спасибо. Думаю, мне этого достаточно, — говорит Ян.

Он жадно заглатывает свой кусок, оставляя в коробке лишь хлебный бортик, и вытирает испачканные в муке руки о штаны. Затем подходит к стене с материалами и пристально вглядывается в прикрепленную к ней карту заповедника, который в одночасье превратился в зловещее и крайне опасное место.

7 НЕДЕЛЬ ДО ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Йеремиас уже так долго сидит перед монитором, что совсем потерял счет времени. Он с головой ушел в отснятый материал — отсматривает записи одну за другой, не давая себе поблажек. Им удалось расспросить Роя о его молодости и увлечениях, удалось запечатлеть его одинокие островные будни и удивительную красоту окрестных мест. Самое важное, однако, на пленку не вошло. Йеремиас решился поднять волнующую его тему и задал вопрос, который мучил его несколько лет.

— В год нашего выпуска произошло одно событие, о котором я никак не могу перестать думать, — начал тогда Йеремиас. К этому разговору он готовился довольно долго. И для начала хотел убедиться, что они с Роем точно на одной стороне. — Пропал парень по имени Каспер Хакала. Его так и не нашли. Отец как-то сказал, что вы хороший друг семьи Каспера. Ходили на его игры. Это исчезновение очень беспокоит меня. Не могу выкинуть из головы мысль о том, что это не просто несчастный случай. И я решил узнать, что на самом деле тогда произошло.

Йеремиас выжидательно смотрит на Роя. Тот задумчиво смотрит в ответ. Парень точно задел его за живое, пробился сквозь железную броню.

Рой, сидящий в темном углу дома. Июль. Разговор по душам о том деле, о странном исчезновении. Рассуждения Роя о том, что Каспер пропал на глазах у десятков человек. И том, что это, безусловно, никакой не несчастный случай. И мало-помалу из хмельных, а потому немного путаных и пространных реплик родилось на удивление четкое понимание: все это как-то связано между собой, не иначе. Картину исчезновения могла бы прояснить версия самого Роя.

Йеремиас рассеянно делает последние глотки из бутылки кислого эля, оставленной на полу. Внезапно выясняется, что на часах-то уже 02:48. Йеремиас перекладывает ноутбук с коленей на постель и поднимается, чтобы дойти до туалета. Неимоверно хочется открыть еще бутылочку эля, хотя куда разумнее лечь спать. На обратном пути Йеремиас малодушно заворачивает на кухню за последней бутылкой и усаживается в кресло, стоящее у окна. Когда друзья впервые пришли к нему в новую квартиру, объектом их искрометного юмора сразу стал телескоп. Абди тогда спросил: «Кто-то знает толк в шпионаже или просто любит природу?» Но Йеремиас указал ему на стул, вручил прямо в руки холодный коктейль и просто предложил взглянуть самому. Абди послушался и через какое-то время активно закивал.

— Блин, я, кажется, могу разглядеть, что делает тот чувак, — сказал он, кивком указывая на море. Вид из окна создавал иллюзию того, что дом стоял прямо посреди воды — она была буквально повсюду, и это поражало воображение. Зрительные образы сильно влияют на мысли, и в новой квартире идеям Йеремиаса действительно было где развернуться.

Летняя ночь. Йеремиас всматривается в море, однако стекло отражает лишь его самого. Мальчишку, слоняющегося в желтоватом прямоугольнике окна. Ночное освещение делает Хельсинки каким-то уютным и в то же время огромным — по ночам легко поверить, что это столица. Угольные горы и портовый остров Сомпасаари, новые стройки на Каласатама. При свете дня панорама расширяется, открывая взору то, что дальше и выше острова Коркеасаари — набережную Круунувуоренранта и районы Восточного Хельсинки.

Йеремиас заинтригован: на Сомпасаари горят огни. Машина. Он отпивает немного пива и смотрит в телескоп. На что-то подобное он и надеялся — на какое-то оживление. И вот, пожалуйста: машина. Наведя объектив телескопа на место, куда обычно крепят регистрационный номер автомобиля, Йеремиас чувствует, как по спине пробегает холодок: номера у машины нет. Точнее, он прикрыт чем-то темным. В чем дело? Появляется какой-то велосипедист, останавливается прямо у машины. Все это выглядит как неплохая сцена из фильмов про мафию. Встреча на нейтральной территории. Они уверены, что никто ни о чем не узнает. По какой-то причине Йеремиас не на шутку разволновался. Люди в машине думают, что место и впрямь пустынно. Его район Мерихака со своими домами кажется таким далеким, если смотреть снизу. «Серьезно? — думает Йеремиас, отпивая еще эля. — Они что, действительно не в курсе, что отсюда все прекрасно видно?»

Заинтригованный, он наблюдает за велосипедистом. Тот в панаме и толстовке — при таком скудном освещении лица толком не различить. Однако чем дольше он всматривается в силуэт, тем сильнее понимает, что есть в этом велосипедисте что-то знакомое. Через какое-то время до Йеремиаса, наконец, доходит. Посреди ночи буквально перед объективом его телескопа свои темные делишки проворачивает не кто иной, как Йоханнес. Йеремиас зажмуривается изо всех сил и энергично потирает веки, словно пытаясь удостовериться в том, что это не сон. Открыв глаза, он видит, как люди протягивают велосипедисту какой-то сверток. Его пульс резко подскакивает, сердце стучит где-то в районе горла. Чего конкретно он стал свидетелем?

Йеремиаса посещает безумная мысль: а что, если Йоханнес додумается поднять взгляд на окна его квартиры? Йеремиас так и видит высоченную многоэтажку с одним-единственным желтым глазом — его горящим окном. Он тут же подскакивает выключить свет, а затем, уже в темноте, снова подходит к телескопу. Вот и машина. Но сейчас, к бесконечному ужасу Йеремиаса, один из мужчин начинает приглядываться: смотрит на море, в сторону его дома в Мерихака, прямо в его окно. Кажется, будто этот взгляд, пронзив ночную темноту, только что пробрался в его телескоп.

14 СЕНТЯБРЯ, СУББОТА, СААНА

Сидя на кровати, Саана придирчиво разглядывает себя в зеркале маленькой пудреницы. Она красит губы и переходит к основному вопросу: что же надеть?

— Это официальное мероприятие? — спрашивает она у Яна по телефону.

— Да не то чтобы, — доносится из динамика голос Яна. — Это просто мой день рождения, так что как виновник торжества со всей ответственностью заявляю: мероприятие точно не официальное.

— Но в прошлый раз твой папа был в костюме!

— Он всегда в костюме, — говорит Ян.

Саана подходит к гардеробу и достает из него простое черное платье. Прикладывает к себе.

— А ты сам в чем будешь? — допытывается она.

— В джинсах и черной рубашке, — отвечает Ян.

Саана хмыкает себе под нос: взрослый мужчина, а продолжает нервировать чопорного отца своим повседневным видом в праздничный день. Ян молчит.

— Вам удалось что-нибудь узнать про тот ник? — спрашивает Саана, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно непринужденнее.

— Личность пользователя мы не установили. Когда кто-то так заботится о своей анонимности, можно разве что поинтересоваться почему. Ты там, случайно, ни во что не ввязалась? — спрашивает Ян.

Саана не отвечает: она старательно выводит стрелки на глазах и не может одновременно говорить. Стоит ли ей рассказывать Яну о подкасте? Эту тему они еще не обсуждали.

— Да нет, ничего такого, — снисходит до ответа Саана.

— Точно? — спрашивает Ян тоном, который не сулит ничего хорошего. Ее будто в чем-то обвиняют.

Когда Саана вновь игнорирует вопрос, Ян решает сменить тему.

— Отец сказал, мол, приходите к нам, вместе и отпразднуем, — задумчиво произносит он. — Что он имел в виду?

— Наверное, он просто привык так выражаться, — предполагает Саана, цепляясь за возможность увести беседу подальше от опасной темы. — Хотя твоей мамы уже нет, перестать говорить «мы» очень сложно, на это требуется время, — мягко продолжает она, втискиваясь в платье.

— Отец вообще никогда не обращал внимания на мой день рождения, не считал нужным закатывать по этому поводу вечеринки, так что можешь быть уверена: глагол «отпраздновать» он тоже не любил, — ворчит Ян. — С чего вдруг такие перемены?

— Пойми, теперь вы остались вдвоем. Вдруг ему хочется как-то наладить с тобой контакт? Постарайся не язвить. Твой скепсис конкретно здесь не очень уместен, — говорит Саана. — Попробуй быть к отцу немного добрее.

Сказав это, она чувствует неловкость. А как же ее собственный отец, который живет в свое удовольствие где-то на севере? Они вспоминают друг о друге два раза в год: в День отца и на Рождество. Разговаривать с ним по телефону — та еще пытка.

— Тогда увидимся у отца в два часа, — говорит Ян и отключается.

Саана кладет в поясную сумочку телефон и ключи, затем решает кинуть туда и помаду, после чего заходит на кухню взять бутылку дорогого кремана — она купила ее заранее: такая лишней не будет.

Не прошло и часа, а Саана уже стоит посреди огромной, восхитительно обставленной гостиной. Вверху красуется шикарная люстра, но потолки настолько высокие, что головой о нее никто не бьется. Метра четыре, не меньше. Саана разглядывает хозяев: папу Яна и его подругу Ану, с которой они познакомились только что. Тепло улыбаясь, Саана пожимает ей руку. И получает в ответ бокал шампанского.

— Очень рад, что все мы собрались здесь, чтобы отпраздновать день рождения моего сына, — торжественно произносит отец Яна, поднимая свой бокал.

Саане он нравится, да и Ану — женщина тактичная и приветливая, однако интуиция кричит о том, что Ян от такого сюрприза далеко не в восторге. В неловкой тишине все четверо опустошают свои бокалы.

— Пожалуй, уже можно продвигаться в сторону еды, — говорит отец, и вся компания проходит в столовую, где их поджидает празднично накрытый стол. Пристроив бокал с шампанским на мраморной столешнице, Саана выуживает из миски аппетитную клубничку. Потом берет Яна за руку и крепко сжимает. Он до сих пор не проронил ни слова.

Отец, как и всегда, в костюме, а вот его подруга — в своем вычурном платье с оборками — при полном параде. Саана невольно чувствует себя деревенщиной, хотя и знает, что это не так. Когда их с женщиной представляли друг другу, казалось, она волнуется не меньше остальных. Саана приглядывается к ней: видно, что наносить макияж эта дама умеет и любит, а к прическе относится проще — светлые волосы свободными волнами струятся по плечам. Женщина производит приятное впечатление, оно и понятно: отец Яна наверняка очень разборчив. Они вроде как уже долгое время вместе работают.

Саана чувствует, как этот невзначай оброненный факт действует на Яна, как красная тряпка на быка. То есть между отцом и Ану что-то было еще при живой и здоровой маме? Тогда, когда все еще было хорошо? Ян еле удерживается от неосторожного слова: понимает, что сейчас не время для разборок.

— Большое спасибо за приглашение, — говорит Саана, снова поднимая бокал.

— Да, спасибо, — выдавливает из себя Ян.

Отец и Ану смотрят на него, потом с улыбкой — друг на друга. Саана исподтишка наблюдает, с какой нежностью женщина обращается к отцу Яна, и думает, научится ли она сама когда-нибудь так открыто выражать свою привязанность, с таким принятием и уважением. Отец Яна просто светится от любви.

Распрощавшись со всеми, Саана и Ян остаются вдвоем на лестничной клетке. Эмоции, конечно, тут же прорываются наружу.

— Работают они вместе, только этого не хватало! — говорит Ян, пока они дожидаются лифта. — Ану — стоматолог в отцовской клинике. Кто знает, что между ними могло произойти за эти годы.

— Я понимаю, сейчас это сложно, но попытайся хотя бы немного порадоваться за него, — говорит Саана, без особой нужды нажав на кнопку вызова лифта еще раз.

На лестничной клетке гаснет свет, и ни один из них не двигается с места, чтобы «оживить» сенсоры. Во дворе кто-то избавляется от пластиковых бутылок: сначала сминает их, а затем кидает в специальный контейнер — и все это сопровождается таким шумом, что уши сворачиваются в трубочку.

В лифте они стоят лицом к лицу. Саана тянется к щеке Яна: его отросшая щетина щекочет кончик ее носа.

— Господи, поверить не могу, — продолжает ворчать Ян, — что отец встречался с кем-то, что нашел женщину — и когда!

Саана обращается в слух. В голосе Яна звенят нотки печали и сильнейшего разочарования.

— Не прошло и полугода с маминой смерти.

— Твой отец и так горевал долгое время, он свое отстрадал, — говорит Саана. В этой ситуации она сочувствует всем, однако с удивлением замечает свое желание встать на сторону отца, как-то защитить его. Но что бы она сейчас ни сказала — любое слово будет принято в штыки.

— О, даже сообщение прислал, — говорит Ян, когда они подходят к его подъезду. Он с мрачным видом зачитывает сообщение вслух: — Возможно, однажды ты меня поймешь. Поначалу мне было так тяжело, что я воображал, будто проживу с этим горем до конца своих дней. Я представлял, как одиноко доживаю свой век и со всем справляюсь тоже в одиночку. А потом пришла она. Неожиданно, да, и, по мнению многих, слишком уж рано. Но твоя мама всегда будет жить в наших сердцах. По крайней мере, для меня это так. Я выбрал жизнь. Надеюсь, ты хорошо проведешь этот вечер, сыночек.

Ян усмехается.

— Сыночек? Отец совсем умом тронулся, раз в ход пошли такие слова, какие я никогда от него не слышал.

Саана не знает, что на это ответить. Очевидно, Яну требуется какое-то время. Поначалу многие вещи кажутся черно-белыми, но чем дольше о них думаешь, тем больше различаешь полутонов. Однозначно правильных ответов не бывает. Ни на что. Ну, кроме математических уравнений. Но если дело касается чувств — ответа нет.



Позже вечером Ян неожиданно засыпает у Сааны на груди. Нежно поглаживая его — такого теплого и такого уставшего, — Саана с грустью думает о том, сколько Ян вкалывает на своей работе. Их ноги переплетены, и кожа липнет к коже. Продолжая поглаживать мужчину по голове, Саана старается немного отодвинуться. Главное — не разбудить его.

В квартире Яна кое-что изменилось: в отсутствие Сааны Ян принес в спальню и поставил у стены какие-то коробки. И не заглядывая в них, можно догадаться, что там хранятся вещи его мамы. То, что он решил оставить у себя. Воспоминания, которые захотел навсегда сохранить. Саана с нежностью разглядывает спящего Яна. Ее с головой захлестывает сочувствие. Он даже не притронулся к этим коробкам: глубоко в душе он все еще в трауре. В углу гостиной свалены в кучу принадлежности для велоспорта, заказанные в интернете совсем недавно. Очевидно, езда на велосипеде — способ Яна упорядочивать мысли. Крутя педали, он неспешно обдумывает происходящее, однако озвучивает свои мысли или облекает их в слова довольно редко.

Дернувшись, Ян резко просыпается. Саана тянется к нему с поцелуем.

— Сейчас только вечер, если что, — улыбается она. Ян похож на заспанного птенчика.

— Думаю, мне стоит пробежаться — заодно и голову проветрю, — произносит он, освобождаясь из ее объятий. — Да и на работу нужно, вообще-то.

— Ну, я тогда домой, — говорит Саана, принимаясь собирать вещи.



Дома Саана кидает сумку в прихожей, решительно идет к холодильнику, пьет яблочный сок прямо из горлышка и радостно освобождается от тесного платья. Зайдя в гостиную, она наблюдает за тем, как сбившаяся по углам пыль кружится, повинуясь воздушным потокам. Саана устраивается на диване и кладет на колени черную тетрадь. Все будничные хлопоты тут же кажутся такими пустыми и несущественными. Она задумчиво просматривает записи. У себя в блокноте она перечисляет возможные сценарии.


Йеремиас расследовал дело об исчезновении и в итоге исчез сам?
Йеремиас хотел встретиться с крестным отцом пропавшего парня, с Роем, который все это время продолжал поиски.
Йеремиас отметил момент на видео, там запечатлен какой-то силуэт.
Решение находится на Ламмассаари?


В квартире прохладно, батареи не греют. Саана надевает шерстяные носочки. Черно-белый рисунок на них довольно причудлив — он поднимает в душе Сааны волну ностальгии. Носки связала бабушка. Как жаль, что так и не довелось познакомиться с ней в том возрасте, когда уже готов спрашивать о серьезных вещах, о том, что юному человеку кажется далеким и неважным.

Внезапно оживает телефон. «Пошел на работу <3» — пишет Ян. «Пошел на работу, сердечко», — повторяет Саана вслух. Очевидно, чувства Яна к работе далеки от этого сердечка. О срочных делах он говорит, как бы подразумевая: я обязан, это работа выбирает меня, а не наоборот. Работа не приносит извинений, она невозмутимо идет вперед. Саана звонит Яну.

— Да? — отвечает он и кажется очень далеким — в голосе звучит дистанция, которую образует между ними его служба.

— Тебе придется работать всю ночь? — спрашивает Саана.

Этого Ян пока не знает. Уже прощаясь, Саана внезапно вспоминает, о чем давно хотела спросить.

— Получается, вы расследуете то убийство в Ванханкаупунгинлахти? — прямо спрашивает она. — Это как-то связано с исчезновением Йеремиаса Силвасто? То, что пишут в газетах, — правда? — выпаливает Саана.

— Сама знаешь, я не могу рассказать тебе ничего сверх того, что публикует пресса, — отвечает он. Кажется, немного раздраженно. — Но да, эти случаи связаны. Понимаю, что я тебе не указ, но, надеюсь, у тебя хватит ума держаться от этого всего подальше. Это опасное дело. Пожалуйста, любимая моя, не ходи на Ламмассаари, — говорит он и завершает вызов.

— Спасибо, мистер полицейский, — бормочет Саана, хотя ее никто и не слышит. Ей хочется рвать и метать при звуках этого грубоватого снисходительного тона, который включается всякий раз, когда речь заходит о работе. Какой-то кошмар. И слова не вытянешь. В последнее время Ян куда-то спешит и на что-то злится примерно девяносто процентов времени, зато остальные десять — он просто душка. А ведь еще пару недель назад все было совсем наоборот.

Саана обдумывает его предостережение. Возможно ли, что по долгу службы он знаком с такими подробностями этого исчезновения, что волосы дыбом встают?

Лишь сейчас до Сааны в полной мере доходит, что ее назвали «любимая».

Нужно подумать о чем-то другом. Единственное, что может ее отвлечь, — чудесный сериал «Наследники», но ведь его — именно его из всех возможных! — они смотрят вместе с Яном. Саана поглядывает на телефон, но в голову больше ничего не приходит. Чтобы спасти вечер, ей нужно совершить страшное. Но ведь одна серия — это ничего? Ну, две или три максимум. А потом, когда они с Яном снова улягутся его смотреть, Саана просто сделает вид, что ничего не видела. И хотя Ян точно заметит, какие именно эпизоды будут с пометкой «просмотрено», она до последнего будет все отрицать.

Боже, как это смехотворно. В какие безумные времена мы живем, если зерно сомнения в отношения двух людей может заронить такая вещь, как «сериальное предательство».

ХЕЙДИ

Хейди дважды нажимает на кнопку старомодного дверного звонка. Дзынь-дзынь. Металл непривычно холодит пальцы. Хейди ждет. Никто не открывает. Она на всякий случай бросает взгляд на табличку: все верно. «Саволайнен». Она звонит в третий раз, и оглушительная скрипучая трель снова пронзает глухой, немного потусторонний мирок лестничной площадки. Звук приносит с собой воспоминания о том, как в детстве Хейди заходила за друзьями: звонила в дверь и спрашивала, выйдут ли они погулять. Она со странной тоской думает о временах, когда ни о чем заранее не договаривались. Мобильников-то не было. Сейчас при мысли о том, что бывают и спонтанные поступки, спонтанные прогулки, бросает в холодный пот. Сейчас нужно сначала перекинуться сообщениями, миллион раз созвониться — подстроить друг под друга расписания. А тогда умудрялись и без этого обходиться и, как ни странно, жили очень даже неплохо.

Этажом ниже заходится лаем собачка. Ее тявканье, хоть и приглушенное, ощутимо нарушает едва воцарившуюся тишину. Хейди стучит в дверь, после чего наклоняется к почтовой прорези. Она осторожно приоткрывает ее, хочет заглянуть внутрь. Ей в лицо тут же устремляется мягкий, невесомый поток воздуха. Прислонившись лбом к двери, Хейди чувствует, что запах в квартире явно застоялся и даже отдает гнильцой. Она вспоминает о своих старичках: в их квартире чаще всего пахнет лекарствами. Промежуточная дверь открыта, поэтому из прорези хорошо просматривается прихожая, плавно перетекающая в гостиную.

Потом Хейди кое-что замечает: на полу, немного поодаль, кто-то лежит.

— Айла? — кричит она в прорезь.

Тишина. И никакого движения. Белая рука покоится на паркете так, будто Айла пыталась дотянуться до двери. Отвратительная картина останется в памяти Хейди надолго. Мертвенно-бледная Айла Саволайнен, лежа на полу лицом вверх, стеклянными глазами смотрит в потолок, ее рот застыл в немом крике. Что тут случилось? Хейди закрывает прорезь, отходит от двери и вызывает подмогу.

Подождать она решает на улице. Спустившись по лестнице, Хейди жадно вдыхает свежий кислород — боже, как его не хватало. Она в ужасе не от смерти как таковой, а от того, куда в очередной раз повернуло их следствие. Смертей в ее жизни и так предостаточно — можно даже утверждать, хотя и с некоторой натяжкой, что мертвецы стали частью ее повседневности. Впрочем, каждый из них поначалу пугает. Что же случилось с Айлой?

Она сидит, опершись локтями в колени, и старается глубоко дышать. «Чего конкретно я ожидала? — спрашивает она у себя. — Что считала более вероятным: виновность Айлы или то, что она могла стать ценным свидетелем?» Мертвое тело просто выбило почву из-под ног. Хейди уже не знает, как быть. Все варианты действия кажутся одинаково плохими. Почему они не разыскали Айлу раньше? На темном небе сгущаются тучи. Начинает накрапывать дождь. Хейди закрывает глаза и поднимает кверху лицо. Хочется верить, что прохладные капли очистят разум, но стоит признать, что на такое не способна даже вода, упавшая с небес.

ЯН

На какое-то мгновение Ян ощущает себя беспомощным мальчишкой. Он еще не до конца осознал то, что рассказала Хейди: новая смерть в Хельсинки, в районе Круунунхака. Они будут работать до самой ночи, однако он все равно постарается успеть к Саане — хочет проснуться следующим утром в ее объятиях. Ведь это день рождения как-никак.

Положив ноги на стол, Ян откидывается на спинку стула. Он смотрит в потолок, прокручивая в голове то, что уже нельзя изменить: труп Йоханнеса, смерть Роя, а теперь и мертвую Айлу.

— Как у нас дела? — вырастает за спиной Йона. Ян вздрагивает и моментально принимает более приличное положение. Обычно в это время уже никого не застать.

— Да расслабься, — смеется Йона.

Ян поворачивается к ней.

— Айлу Саволайнен нашли мертвой в собственной квартире, — докладывает он, не скрывая усталости.

Они в шаге от поражения: люди вокруг мрут как мухи, но спасительная ниточка так и не найдена. Внезапная кончина Айлы растопчет профессиональное самоуважение Яна, если он не сумеет найти новые зацепки. Справедливо ли взваливать такое на одного человека?

— Знаю, потому и пришла. Хотела сказать, что ты был прав. Смерть Айлы свидетельствует в пользу твоей версии о том, что убийца не Рой. Безусловно, дело усложнилось, но вместе с тем стало приоритетным. Три убийства, одно исчезновение. Я готова признать, что Рой к убийствам не причастен.

Ян кивает.

— Я поеду в Круунунхака, где нашли труп. Хейди с криминалистами уже на месте. Скоро начнут обыскивать дом Айлы на Ламмассаари.

— Хорошо, — говорит Йона.

Ян внимательно смотрит на женщину: ее лицо абсолютно бесстрастно, а взгляд, напротив, крайне живой и проницательный — настолько, что от внезапного смущения Яну приходится спешно разорвать зрительный контакт. Не зная, куда смотреть, он принимается изучать ее кольца на левом безымянном пальце. Йона никогда не рассказывает о своей семье. Судя по всему, на кольцах Ян тоже задержался до неприличия долго, и Йона это замечает.

— Я замужем, у меня два сына. Ну, было два. Первый умер четыре года назад всего в семнадцать лет.

— Соболезную, — говорит Ян.

Йона прокручивает кольца на пальце, глядя куда-то вдаль.

— Ээро с самого детства был очень уязвимым мальчиком. Жизнь — загадочная штука. Говорят, гены диктуют, когда и как нам расти и какими становиться. А как же окружение? Ээро просто не выдержал жизнь. Он решил вообще никаким не становиться и покончил с собой.

В темно-карих глазах Йоны отражаются бездонная глубина и нескончаемая боль утраты. В уголке глаз появляются бусинки слез.

— Так, берем себя в руки, — говорит Йона, решительно смахивая слезы. — Я рассказываю это потому, что мое прошлое иногда может влиять на то, как я воспринимаю события настоящего. Например, труп молоденького парня в том лесу. Думаю, тебе просто полезно это знать. Как коллеге. Какими бы профессионалами мы ни были, прежде всего мы люди.

— Спасибо за откровенность, — говорит Ян. Теперь ему понятно, откуда у Йоны такая болезненная тяга к раскрытию именно этого убийства.

Она просто думает о своем сыне.

«Сколько же еще болезненных напоминаний о той трагедии Йоне придется пережить на этой работе», — думает Ян. Он поднимается и хочет выразить сочувствие как-то более внятно, но не может. Не умеет. Объятия тут не очень уместны. В итоге Ян ограничивается сдержанным кивком и торопливо направляется к выходу. Он сбегает по ступеням, чтобы как можно быстрее оказаться там, где Хейди уже дожидается его.

Потянув на себя массивную дверь дома на Ойкокату, Ян оказывается на просторной лестничной площадке. Лифт где-то наверху, вокруг уже небольшая кучка людей. Ян взбегает по лестнице на третий этаж. Дверь в квартиру Саволайнен открыта. Любопытная соседка жадно наблюдает за всем происходящим из своего дверного проема, но, заметив строгий взгляд Яна, тут же скрывается.

— Что нам известно о смерти Айлы Саволайнен? — спрашивает Ян, едва увидев Хейди.

Она стоит в прихожей, а чуть поодаль над трупом застыли люди в защитных комбинезонах. На пересечении прихожей и гостиной стоит внушительная керамическая ваза, наполненная длинными стебельками озерного тростника. Кусочек Ламмассаари посреди столичной суеты.

— Вероятно, какой-то приступ или что похуже. В мусорном ведре на кухне нашли инсулиновую шприц-ручку, а в холодильнике хранятся запасы инсулина. Мы пока не знаем, относится ли это к делу.

— А давно… — порывается спросить Ян, однако Хейди его перебивает.

— Скорее всего, она умерла еще вчера.

— Могла ли она случайно ввести себе смертельную дозу? — рассуждает Ян, вытягивая шею, чтобы заглянуть за плечо Хейди и посмотреть на пол.

— Я тоже так подумала. Нужно подождать результатов экспертизы, хотя я уверена, что это вышло далеко не случайно.