– Что, прости?
– Роуз Килпатрик пропала.
– Ну, фургон переехал явно некомплектные трупы. Одно ухо, наверно, уже отсутствовало.
Рука Дэвида дернулась, кофе пролилось на стол.
– Но теперь речь идет о твоих ушах. Ты жаловался на шум из-за этих парней. Теперь они мертвы.
– Роуз?
Я с искренним возмущением потряс головой:
– Это вы отвозили ее вчера к Бевинсам? – Трумэн внимательно наблюдал за реакцией Дэвида.
– Каким глупцом я должен быть, чтобы сначала позвонить в полицию, а потом совершить самосуд из-за нарушения тишины? Чего ты вообще от меня хочешь?
– Да. Она позвонила в среду вечером, сказав, что хочет поговорить с его работниками о зачислении их ребятишек в подготовительную школу. Добавила, что отец не хочет везти ее туда.
«Я не глупец! Я по-детски простодушен», – пожаловался мой внутренний ребенок.
– Это вас удивило?
«Ты прав, но полиция не видит разницы», – успокоил я его.
– Что отец ей отказал? Нет, конечно. Всем известно, что Килпатрики и Бевинсы не ладят.
– Хорошо, я ведь просто для порядка спрашиваю, заметил ли ты что-то необычное в предпоследнюю ночь, – сказал Петер, и по его тону было понятно, что он хотел бы закрыть эту тему.
– Но на молодое поколение вражда не распространяется, верно?
– Не считая того, что той ночью царило чудесное спокойствие? Нет, не считая этого, я ничего не заметил.
Священник кивнул.
Я чувствовал себя хорошо! Эта была первая идея моего внутреннего ребенка, которая сработала целиком и полностью. Не существовало никакой связи между мной и семьей Хольгерсон. Я не оставил никаких следов, потому что был вообще непричастен к этому делу. И план моего внутреннего ребенка, в своей столь же избыточной, сколь и наивной непредсказуемости, настолько был чужд какой бы то ни было логике, что Петер и не мог сделать никаких логических выводов.
– Молодежь всегда легче прощает обиды. Желание Роуз поехать туда – тому доказательство. А Леви и Оуэн, похоже, не прочь потусоваться с Майком Бевинсом. Впрочем, это их личное дело. Кое-что не меняется. – Он поднял бровь, глядя на Трумэна. – А вы что об этом думаете – как человек со стороны?
План моего внутреннего ребенка удался.
– То же самое. Что именно Роуз делала на ранчо?
Дэвид поставил кружку перед Трумэном.
Мобильники обоих Хольгерсонов мы вчера вечером без проблем разблокировали сканированием отпечатков пальцев. У одного из этих парней на мобильнике даже имелось приложение «CN-Mobility». Первым делом надо было забронировать один электросамокат для двоих. Вторым – загрузить их вместе с самокатом на платформу пикапа. Благодаря бахвальству Курта я знал, что с раннего утра, примерно с четырех часов, по территории его компании будут курсировать многочисленные автофургоны. И вот люди Вальтера ездили на своем пикапе взад-вперед в том районе, а потом остановились перед одним из фургонов Курта. Кто-то из сотрудников охранной фирмы стоял на обочине и по знаку отвлек внимание водителя фургона вспышкой бенгальского огня. Ребята на пикапе открыли двери и выпустили на свободу двух мертвых Хольгерсонов на самокате. Где потом их трагическим образом переехал фургон Курта. В конечном итоге весь план был маленьким приветом моего внутреннего ребенка Курту с его напыщенной спесью. Должен же кто-то расхлебывать дело с мертвыми Хольгерсонами. Пусть это будет Курт. А не мы.
– Думаете, поездка связана с ее исчезновением? – в голосе священника сквозило недоверие.
– Просто отслеживаю ее последние действия.
– А как водитель? – спросил я, ведь о злосчастном водителе речь еще вообще не заходила.
– Роуз всем нравится. Она захватила на ранчо шоколадные кексы. Знает, как добиться, чтобы мужчины ее слушали: через желудок.
– Какой водитель?
– Значит, ничего странного не произошло? Вы точно помните, с кем она разговаривала? Видели Джосайю?
– Ну, парень, который переехал Хольгерсонов. С ним все в порядке?
Священник сел в кресло напротив и наклонился вперед. В его карих глазах читалось беспокойство.
– Ах, этот. Студент. Ну, он вздохнул с облегчением, когда мы сообщили ему, что те, кого он переехал, уже были мертвы.
– Не могу поверить, что у кого-то из присутствовавших там поднялась бы рука на эту женщину.
– Он ехал в частном порядке?
– Вы знаете всех мужчин на ранчо? – уточнил Трумэн. – Наверняка есть какие-то временные работники.
– Нет. Тут тоже такое совпадение… По ночам он водит этот фургон, чтобы развозить по городу как раз такие электросамокаты, один из которых арендовали обе жертвы. Фирма называется «CN-Mobile» или что-то вроде того.
Пастор, похоже, погрузился в раздумья.
Нет, не совпадение. Я гордился моим внутренним ребенком.
– Вчера я заметил там новые лица. Общалась с ними только Роуз. Не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто я приехал надавить на них и заставить ходить в церковь. Я ясно дал понять, что поговорить с ними – идея Роуз.
– Знаю. Самый крупный прокатчик электросамокатов в городе, верно?
Желудок Трумэна свело судорогой.
– Во всяком случае, шеф этой фирмы кажется самым крупным болваном в городе. Живет он в том же доме, где расположена его компания. Так что мы смогли сразу же информировать его о ДТП. Похоже, его абсолютно не взволновало, что его сотрудник только что переехал двух человек. Только узнав, что у одного трупа отсутствует ухо, он заинтересовался и стал задавать вопросы.
– И что же она там делала?
– И о чем же?
– Ну, она хотела поговорить со всеми. Сказала, что не желает, чтобы кто-то из детей остался обойден вниманием. Настояла на том, чтобы побеседовать даже с теми, у кого нет семьи: подарить кексы и спросить, не знают ли они каких-нибудь маленьких детей, которым не помешает поучиться. – Дэвид потер щетину на подбородке. – Я был с ней все время. Когда она в незнакомом месте, то имеет привычку держаться за руку знакомого человека, вы же знаете.
– Какое ухо отсутствует. Как будто это имеет какое-то отношение к ДТП.
– Мужчины были с ней вежливы?
Черт! Может, план моего внутреннего ребенка сработал не так оптимально, как задумывалось. Я решил поднажать:
– Безусловно. Миловидная женщина с корзиной выпечки… Более чем вежливы.
– Но вы же удовлетворили его любопытство?
– Она ни разу не повела себя странно? – Дейли начинал задаваться вопросом, не гоняется ли он за миражами. – Не сложилось впечатление, что разговор с кем-то удивил ее или ошеломил?
– Да, это было правое ухо.
Дэвид, подумав, покачал головой.
В случае если шантажистом был Курт, он теперь знал, что в деле фигурирует правое ухо. То есть ухо именно того сорта, что мы сфотографировали. Значит, чтобы заподозрить, что мы предоставили ухо не Бориса, а Хольгерсона, Курт должен был, во-первых, действительно быть шантажистом, а во-вторых, установить, что существует связь между этими двумя Хольгерсонами и мной.
– Никто не уклонился от беседы с ней?
– У этого типа, кстати, крестник ходит в наш детский сад, – добавил Петер.
– Насколько я видел, нет.
У Трумэна голова пошла кругом.
– С чего ты взял?
И что теперь?
– Он упомянул об этом, когда я рассказал, что обоих покойников последний раз видели двадцать четыре часа назад в парке напротив детского сада.
* * *
Вот, пожалуйста – теперь Курт узнал о связи между этими Хольгерсонами и мной. Как прекрасно, что полиция становится разговорчивой именно тогда, когда для этого вообще нет оснований.
Роуз кончиками пальцев ощупала каждый дюйм комнаты, радуясь, что руки связаны спереди.
– А он еще что-нибудь сказал?
Ее запястья и лодыжки были связаны, но она всегда прекрасно умела сохранять равновесие. Пришлось немного потрудиться, но теперь у нее в голове появилась схема комнаты. Помещение совсем маленькое. На стенах ничего. Из мебели только кровать.
– Нет, он заметил, что если у нас есть к нему еще какие-то вопросы, то он сообщит нам номер своего адвоката. С которым он собирается сегодня поговорить на эту тему.
Грубо сколоченный пол явно нуждался в ремонте. Мягкий коврик посередине из узловатых лоскутков – из таких они с сестрами в детстве тоже плели коврики.
Это может привести к проблемам. Но не должно. В данный момент все было в порядке. Шантажист получил чье-то ухо. Трупы Хольгерсонов были утилизированы. Петеру не за что было зацепиться, чтобы связать меня со всем этим, а Курт имел небольшие неприятности из-за ДТП. Рассуждения о том, был ли Курт шантажистом, связал ли он ухо Хольгерсонов с Борисом и могут ли из-за этого возникнуть неприятности у меня, были бы чистой спекуляцией. Так что, осознанно живя в моменте, я решил пока не беспокоиться из-за визита Петера.
Коврик вытертый, даже продырявленный в нескольких местах. Старый.
По крайней мере, следующие пятьдесят семь секунд. Поскольку потом Петер заговорил о настоящей причине своего прихода.
Роуз очнулась на нем, чувствуя запах пыли и химикатов. Она несколько раз позвала его, но быстро поняла, что или одна в доме, или он ее игнорирует.
Она на ощупь добралась до комнатной двери. Старая металлическая ручка и низко расположенная замочная скважина подтвердили то, что подсказал нос.
36. Прошлое
Очень старый дом.
Наличие кровати укрепило уверенность в том, что она заперта в доме. От постельного белья несло кислым, несвежим. Ее руки скользнули по матрасу и одеялу, а нос уловил намеки на прежнего обитателя комнаты.
Мужчина.
Старый. Или больной.
Если вы последовательно живете настоящим моментом, вам не нужно бояться, что прошлое настигнет вас. Вы живете только в одном времени – в настоящем. И в нем есть лишь один мимолетный миг – настоящий момент. Ни в один момент нет нужды скорбеть о том, что вы не можете изменить прошлое. Но в каждый момент ничто не мешает вам радоваться тому, что вы можете формировать свое настоящее.
Йошка Брайтнер. Замедление на полосе обгона – курс осознанности для руководителей
Роуз редко ошибалась. За тридцать с лишним лет она научилась определять по запаху, болеют ли люди, принимают ли лекарства, как часто моются. Всю жизнь она провела среди мужчин, работавших на открытом воздухе. Предыдущий обитатель этой спальни определенно проводил время именно так.
Чашка Петера была пуста. Моя тоже.
В комнате не было окна, зато имелась маленькая дверца, ведущая в чулан, с точно такой же ручкой и замочной скважиной. Тоже запертая. Роуз ощупала обе двери, ища лазейку, слабое место, способ сбежать. Ее связанные руки не могли дотянуться так высоко, как ей хотелось, и дважды она падала, забыв, что ноги тоже связаны.
– Хочешь еще кофе?
Роуз прижалась ухом к стене напротив двери. Слабый шум воды. Не воды в трубах, а журчащей неподалеку речки или ручья. Однако звук то появлялся, то исчезал, и она задумалась, не плод ли это воображения. Затем обследовала три другие стены. Тишина.
– Нет, спасибо, я уже должен идти.
С тех пор как она очнулась от того, что вдалеке хлопнула дверь, до нее не доносилось никаких звуков, издаваемых человеком.
– Но ведь на самом деле ты хотел поговорить со мной не о парнях из парка, а о чем-то другом, верно?
Он ушел?
– Да, чистая формальность. Коллеги из Альгоя в рамках служебной помощи обратились к нам, чтобы мы допросили тебя как свидетеля по одному делу. Несчастный случай со смертельным исходом.
В дом ее родителей вошел мужчина. Роуз оставила заднюю дверь незапертой, собираясь выбросить кожуру, как только покончит с чисткой картошки. Она почувствовала его присутствие еще до того, как услышала щелчок закрывающейся двери, и резко обернулась, держа в руке маленький нож для овощей. Он молча сделал по кухне три шага и схватил ее. Она отбивалась – резала и колола ножиком, вызвав у нападавшего стоны боли. Миска с картошкой опрокинулась. Роуз споткнулась и упала, увлекая за собой нападавшего. Он уселся ей на живот, обхватив руками горло и перекрыв доступ воздуху. Она живо представила, как родители возвращаются домой и находят ее мертвой посреди рассыпанной картошки. От мощного удара в челюсть в ее закрытых глазах вспыхнул свет, и на миг она успела удивиться, прежде чем почувствовала боль.
Ледяной холод вдруг сковал мою поясницу и охватил все тело. Это мог быть только смертельный несчастный случай с Нильсом. Как, во имя неба, полиция так быстро вышла на меня? И почему?
А потом очнулась здесь.
Благодаря работе с моим внутренним ребенком мне только недавно удалось снизить до приемлемого уровня чувство вины из-за того несчастного случая. Я не хотел, чтобы теперь оно вновь возросло.
Не изнасилованная. Не мертвая.
Я инстинктивно сделал то, что уже десять лет советовал каждому клиенту-уголовнику: ничего. Просто ждал. И безмолвствовал.
Есть за что возблагодарить Бога.
«Скажи ему, каким засранцем был тот официант! Он надавил на мой синяк!» – закричал мой внутренний ребенок.
Мне нужно оружие. Что-то маленькое и острое. Что-то неожиданное для него.
Я сунул руку в карман и успокаивающе погладил птичку-повторюшку. Осознанно сконцентрировался на осязательных ощущениях. Я прочувствовал отдельные волокна ее перьев, гладкую поверхность глаз, маленький острый пластмассовый клювик. Это и меня тоже немного успокоило.
Она опустилась на колени в поисках щепки от старых досок. Кусочки старого лака попали ей под ногти и мгновенно рассыпались. Следующей целью стал каркас кровати, но он оказался из прочного дерева. Ощупав каждую доску, Роуз присела на край кровати и крепко задумалась. Из вещей в комнате оказалось только постельное белье. Либо все убрано, либо изначально ничего не было.
Поняв, что сам я ничего не скажу, Петер продолжил:
Может быть, когда-то на стенах висели картины? Может быть, там остался гвоздь?
– Ты был в прошлом месяце в Альгое или нет?
Роуз снова начала ощупывать стены – теперь медленнее; в первый раз она искала предметы покрупнее. Кисти онемели от удерживания их в поднятом состоянии, так что она опустила руки на несколько минут, прежде чем снова взяться за обследование стены.
Я поставил пустую чашку на стол и очень пристально посмотрел на Петера:
Мне следует испытывать страх.
– Петер. Мы вместе учились на юридическом. Мы оба прослушали один и тот же курс уголовного права. Мы оба вот уже более десяти лет трудимся на одном и том же поприще, пусть и по разные его стороны. Ты знаешь, что я не должен и не буду отвечать на подобные светские вопросы, пока ты не скажешь мне, о чем, собственно, идет речь.
Страха не было. Время от времени сердце колотилось, словно после тренировки на беговой дорожке, но в целом Роуз была сосредоточена и спокойна. Она ждала его возвращения пятнадцать лет. Мысленно она прокрутила каждый возможный исход встречи и давно перестала бояться.
В то время как я абсолютно профессионально сумел скрыть свою панику, дискомфорт, испытываемый Петером, был весьма заметен.
Это он, я знаю.
– В общем, в прошлом месяце один официант в одном горном приюте при несколько подозрительных обстоятельствах свалился с террасы и погиб. Нашлись гости, которые показали, что незадолго до несчастного случая у этого официанта была какая-то стычка с тобой.
Визит к Бевинсам спровоцировал его ответный удар?
Значит, я поехал в Альпы, чтобы наконец-то побыть в обществе людей, которых я не знал и с которыми не собирался знакомиться, – и вот всего через месяц эти люди через полицию приглашают меня на встречу.
Она не услышала снова тот, второй голос. Ни вчера, ни сегодня.
– Не могу припомнить, чтобы видел свалившегося куда-то официанта. Помоги мне, пожалуйста.
Неужели он все это время жил в Иглс-Нест и умудрялся избегать меня?
– Гости приюта говорят, ты облаял его, потому что он не обслужил тебя первым по очереди.
Или вернулся только сейчас?
– Даже если и так, он свалился именно в тот момент?
Пальцы зацепились за краешек отклеившихся обоев, и она в отчаянии дернула. Раздался звук рвущейся материи. Никаких гвоздей.
– Нет, после, но…
Заскрипела доска. Роуз замерла.
– Тогда в качестве свидетеля я вообще отпадаю.
Он вернулся.
– Но если ты поссорился с официантом, то мог иметь мотив подстроить этот несчастный случай.
Звук доносился снизу, как будто она находилась на втором этаже. Или, может быть, он поднялся из подвала.
– Петер, еще раз, ты хочешь разговаривать со мной как со свидетелем или как с обвиняемым?
Закричать? Дать ему понять, что я пришла в себя, или лучше молчать?
– Я пока не знаю. Все-таки это заурядное дело. Речь идет всего лишь о двух строчках в формуляре.
Она колебалась; по спине потекли струйки пота.
– Если кратко: когда имеется хотя бы намек на возможность того, что моего клиента допросят как обвиняемого, я неизменно требую ознакомления с материалами дела. Мое предложение: ты рассказываешь мне, как твои коллеги вышли на меня, а я прикину, приходит ли мне что-то в голову по этому поводу.
А если это не он?
– Значит, так, официант в свой перерыв, вероятно, присел на пару ящиков с пустыми бутылками из-под альмдудлера. Ящики опрокинулись на ворота станции грузовой канатной дороги. Ворота не были заперты надлежащим образом. Официант и ящики свалились в ущелье рядом с террасой. Официант сломал себе шею.
Снизу снова донесся скрип.
– Глупое дело. Но оно не для полиции.
– Помогите… – Она закашлялась, удивившись, насколько слабым оказался ее голос и как пересохло в горле. Он же меня чуть не задушил. – Помогите!
– Администратор приюта показал, что утром он поставил ящики рядом с воротами. А по факту они стояли перед ними. Далее администратор показал, что он собственноручно запер ворота. Когда официант упал, ворота не были заперты. Гости показали, что официант незадолго до своего падения имел стычку с одним из гостей, который после этого направился в сторону грузового фуникулера.
Во второй раз ее крик напоминал мяуканье больного котенка.
– И в каком месте я вступаю в игру?
Послышались шаги. Торопливые шаги.
– В двадцати минутах ходьбы от приюта есть пассажирский фуникулер. Там всех пассажиров снимают на камеру при проходе через турникет. Гостям приюта показали все фотографии пассажиров, которые в тот день пользовались пассажирским фуникулером. На одной фотографии был ты с Катариной и Эмили. Свидетели опознали в тебе того гостя, который ссорился с официантом.
– Помогите! – крикнула она, прижавшись ртом к двери. – Нет! – Шаги стали тише. Незнакомец убегал.
– Так, к вопросу о конфиденциальности в Альпах: как твои коллеги узнали мое имя по фотографии?
Она опустилась на пол.
– При регистрации к фотографии прилагается номер билета. Хотя ты и оплатил свой билет наличными, но при этом воспользовался скидкой по туристической карте. А туристическая карта с твоим именем есть в системе.
Возможно, он собирается позвать на помощь.
Вызовет полицию. Сейчас Мерси уже должна знать, что я пропала. Пожалуйста, поторопись.
В детском саду мамочки беспокоились, имеют ли их дети право по соображениям конфиденциальности на собственное групповое фото. А в Альпах, очевидно, без какого-либо запроса собирают целые горы личных данных. И что я должен сказать по этому поводу?
– Ага.
34
– Не хочешь еще что-нибудь сказать?
Если бы я был честен, то да. «Мне жаль». Или: «Если бы я мог это исправить…» Или: «Тут еще такое дело с моим внутренним ребенком…» Ничто из этого никак не улучшило бы мое положение. Так что я, перед тем как ничего не сказать, озвучил комментарий моего внутреннего ребенка:
– Неплохо было бы ввести в Альпах обязательное ношение шлема.
Позднее, в тот же вечер, Трумэн вышел на крыльцо дома Килпатриков и глубоко вздохнул. От царившего в доме напряжения хотелось сделать глоток чего-нибудь крепкого. Или пять глотков. Братья и сестры Мерси съехались во второй половине дня. Все они в той или иной степени горевали и паниковали из-за похищения Роуз. Трумэн утешал их, когда было необходимо, но в основном просто держался в сторонке и наблюдал, как Мерси общается с родными.
– Что, прости?
– Ну, в большом городе каждый ребенок носит шлем, когда едет на велосипеде. Если бы этот официант в Альпах носил шлем, он при падении не пострадал бы настолько, что теперь приходится заводить подобное расследование.
Леви и мать твердо стояли на стороне Мерси. Оуэн и отец выказывали к ней враждебность. Перл металась между двумя лагерями. Трумэн ее понимал. Она не желала выбирать чью-то сторону: ей хотелось, чтобы все были счастливы.
– Ты был тогда в Альпах или нет?
Миротворец.
– К какому сроку ты должен заполнить этот формуляр в рамках служебной помощи?
Исчезновение расследовали два агента ФБР из Бенда и Эдди совместно с полицией округа Дешутс. Мерси решительно отстранили из-за ее родства с потерпевшей, и это возмутило ее. Она выглядела готовой то совсем раскиснуть, то надрать кому-нибудь задницу. Трумэн знал, что она все понимает, хотя и опасался, что Килпатрик-младшая не удержится и швырнет картофельные очистки в шерифа Уорда Роудза после того, как тот похлопал ее по плечу.
– Если пару дней полежит на моем письменном столе, мир не рухнет. Просто сообщи мне к выходным, что решишь.
Таким образом, в настоящий момент я мог отложить проблему со смертью Нильса. Пока я жил настоящим моментом, этого было совершенно достаточно. Но будущее готовило для меня другие моменты. И страх перед ними я еще не совсем поборол.
В доме было полно еды. Ройс дежурил перед домом Килпатриков, охраняя его от толпы сочувствующих соседей. Каждые десять минут он приносил от них то запеканку, то десерт. Перл все принимала и ставила на кухонный стол. Она курсировала между родителями и кухней, наполняя стаканы, доставая чистые ложки и бесконечно заваривая кофе.
Все были на взводе в ожидании телефонного звонка.
Наряду с вопросами о том, должен ли я до пятницы отрезать Борису голову, смогу ли сегодня днем вернуть доверие своей безосновательно ревнующей супруги и сумею ли завтра удержать подальше от тайника в котельной толпу детсадовских мамочек, спасающих климат, я, значит, должен был до конца недели заниматься вопросом, как вытащить свою голову из петли под названием «Нильс». Я ненавидел любые сроки. Они не ценили настоящий момент.
Агенты ФБР допрашивали Дебору и Карла Килпатриков больше часа. Затем поговорили с Мерси и позвали Дэвида Агирре, чтобы расспросить его о поездке Роуз на ранчо Бевинсов. Трумэн внимательно наблюдал за Мерси: расскажет ли та о нападении пятнадцатилетней давности? Она молчала. Полицейский заметил, как Леви небрежно прислонился к стене, слушая беседу сестры с агентами и не отводя взгляда от ее лица.
37. Мудрость
Ему тоже интересно.
Трумэна охватило чувство вины. В его памяти в сотый раз всплыл рассказ Мерси. Дейли по-прежнему не видел смысла делиться им с другими. В нападении пятнадцатилетней давности участвовал еще один преступник. Свидетельница, слышавшая его голос, пропала.
Знание о вашем внутреннем ребенке дает вам мудрость. Мудрость – как свет. Как свет, она озаряет темноту. Но и притягивает самые причудливые формы жизни.
Йошка Брайтнер. Внутренний желанный ребенок
Мне нужно было выйти. Выйти из квартиры. Из дома. Еще лучше – из города. Я жил осознанно. Я установил хороший контакт с моим внутренним ребенком. И несмотря на это, моя жизнь вот уже месяц была перегружена проблемами больше, чем когда бы то ни было. Слишком много всего навалилось на меня. Обнаружение Бориса по-прежнему представляло для меня опасность. Если я не возьму под контроль шантажиста – вероятно, это Курт, – то вся моя выстроенная на лжи конструкция для организаций Драгана и Бориса рассыплется в прах. С точно такими же последствиями, как если бы Борис действительно сбежал.
Какая польза полиции от такой информации?
Трумэн не видел никаких зацепок. Но если вдруг что-то всплывет, и эта информация внезапно станет важной, он будет выкручивать Мерси руки, пока она не расскажет все.
Обвинения Катарины – будто бы я хожу на сторону – хотя и не были основаны на фактах, но тем не менее как бредовое представление были очень даже реальны. Идея фикс даже одного родителя могла разрушить совместную воспитательную основу обоих.
Что, если зацепкой окажется спрятанное Леви тело?
А ведь еще были покойники.
Но кто знает, сколько месяцев займет его исследование? Да и труп пятнадцатилетней давности не укажет на нынешнее местонахождение Роуз Килпатрик…
Ладно, двух мертвых Хольгерсонов и Нильса в конечном итоге можно отнести на счет моих родителей, потому что именно из-за них мой внутренний ребенок сформировался неправильно. Но, случись что, это не будет интересно ни 4498 еще живым Хольгерсонам, ни полиции.
Или укажет?
И, будто этого было мало, еще и Нильс-официант после своей смерти вновь вылез из Альгойского ущелья.
От собственной нерешительности у Трумэна разболелся живот. Но на этот раз он последовал примеру Мерси. Ей лучше знать, поможет признание следствию или нет. Судя по напряженному выражению ее лица, она и не думала ни о чем другом. Трумэн, больше не в силах смотреть на это, вышел из дома.
Что мне было нужно, так это ясная голова. Поэтому я решил поехать на своем «дефендере» в лес и там побегать часок трусцой. Вообще-то, я пребывал в очень неплохой спортивной форме. Не в топ-кондиции, как Саша с его ежедневными десятикилометровыми пробежками. Но в достаточно хорошей, чтобы быстро разгрузить голову. Я облачился в соответствующие шмотки, вышел из квартиры и спустился в вестибюль старинного здания.
Ройс поднялся по ступенькам крыльца с корзиной в руках. В нос ударил запах свежих булочек с корицей.
Там стоял Курт.
– Сделай перерыв, – велел Дейли Ройсу. – Перекуси. Я присмотрю за домом.
Была среда. Если бы я обращал внимание также и на слова Лауры, а не только на ее губы, то запомнил бы, что среда у Макса – «день любимого дядюшки».
– Я не голоден, – пробормотал полицейский. – Сейчас не время для еды.
По средам Курт с утра до вечера присматривал за своим крестником. Включая трансфер в детский сад. Видимо, он только что сдал Макса в группу. Теперь он стоял в холле. С почти пустым многоразовым стеклянным кофейным термостаканом в руке.
– Тогда прогуляйся.
Если это действительно был тот самый Курт, который часа два назад должен был получить по мейлу фотографии с отрезанным ухом, то он ничем не выдал свой триумф. Если он и знал, что на фотографиях было изображено не затребованное им ухо Бориса, а чье-то другое, то он ничем не выдал и этого. Курт не выглядел ни заносчивым, ни рассерженным. Он выглядел скорее раздавленным.
Тот кивнул и занес в дом последнее соседское подношение. Трумэн подошел к машине Ройса, преграждавшей подъездную дорожку к дому Килпатриков, и прислонился к водительской дверце, наблюдая за дорогой. Солнце село несколько минут назад, но небо пока оставалось светлым. Дейли взглянул в темнеющую высь и снова мысленно попросил о вызволении Роуз.
– Привет, Бьорн. Я как раз хотел зайти к тебе.
У подъездной дорожки Килпатриков зажглись фары. Трумэн выпрямился, когда машина подъехала ближе и остановилась. Он узнал молодую женщину за рулем, но не мог вспомнить ее имя. Одно из задних стекол опустилось, и он увидел на задних сиденьях двух маленьких мальчиков. Их мать вышла из машины, держа в руках блюдо.
– Сейчас совсем неудачный момент. У меня встреча…
– Добрый вечер, Рэйчел, – каким-то чудом в памяти все же всплыло ее имя.
Ну да, с самим собой.
– Есть новости, шеф? – спросила она, протягивая ему еще теплое блюдо.
– Нет.
Женщина оглянулась на мальчиков.
– Я провожу тебя немного. Я… мне нужна помощь.
– Оба моих сына ходят в ее подготовительные классы. Они обожают мисс Роуз.
Курт быстро, одним глотком, допил кофе из стакана. Последнее, что мне сейчас было нужно, – это чтобы он меня сопровождал. Но я не мог просто оставить его и уйти. Для этого я все-таки был слишком любопытен, мне хотелось узнать его истинное душевное состояние. В отличие от нашего вчерашнего разговора сейчас он, похоже, не собирался играть со мной в игры, а действительно нуждался в совете. Я решил обращаться с ним как с надоедливой мухой. Отмахнуться, если слишком приблизится.
– Они знают? – тихо спросил Трумэн.
Как объяснить это четырехлетним?
– Ну хорошо. Моя машина в двух шагах на улице. Пойдем. Одна-две минуты у меня есть.
Рэйчел покачала головой. На глазах у нее выступили слезы.
Я открыл парадную дверь, пропуская Курта вперед. Курт огляделся вокруг, ища, куда деть кофейный стакан, и поставил его на почтовые ящики. Я был уверен, что даже многоразовые стеклянные стаканы нарушают экологический баланс, если использовать их только по одному разу. Но что касается Курта, такое поведение меня, честно говоря, не удивило. Оно было в его духе.
– Я не могу рассказать им правду и не знаю, как сама вынесу… если…
Курт вышел на улицу. Под глазами у него лежали глубокие темные круги. Что было неудивительно, если полиция продержала его всю ночь, терзая из-за ДТП с автофургоном и «молодоженами». Наверно, он почти не спал.
Трумэн стиснул в руках блюдо.
– Вчера вечером произошел несчастный случай… – начал он.
Если ее найдут мертвой.
Я сделал удивленное лицо:
– Передайте ее родителям мои наилучшие пожелания. – Плечи Рэйчел поникли, она вернулась в машину. Мальчики с грустью смотрели на Трумэна.
– Что стряслось?
Они догадываются, что что-то не так.
– Один из моих фургонов при несколько странных обстоятельствах переехал двух человек.
Произошедшее с одним из жителей Иглс-Нест несчастье потрясло весь город. Судя по потоку еды и добрых пожеланий, все любили Роуз Килпатрик.
– Есть пострадавшие?
Пикап «Ниссан Кинг Кэб» съехал с однополосной подъездной дорожки, пропуская машину Рейчел. Трумэн узнал в нем один из автомобилей с ранчо Бевинса. За рулем сидел Майк Бевинс, а сзади Трумэн разглядел других мужчин и задался вопросом, нет ли среди них Джосайи.
– Это одна из странностей… То есть вроде бы эти двое, которых переехали, были мертвы уже до того.
Майка сопровождали трое работников ранчо. Дейли заметил огромную тушу Крэйга Рафферти с бутылкой сока в руке. Остальные держали накрытые тарелки.
Мы прошли мимо припаркованного электросамоката с держателем для латте мачиато.
Увидел ли я бы хоть раз подобное зрелище на своей прежней работе? Нет. Ему доводилось видеть скорбящие семьи и молебны по жертвам, однако он никогда не наблюдал ничего похожего на то, что происходило вокруг Роуз Килпатрик. От такого явного проявления заботы со стороны всего города у Трумэна перехватило дыхание.
– Тут, к сожалению, я не могу тебе помочь. Я не разбираюсь в транспортном праве. Только в уголовном. Моим делом были бы телесные повреждения со смертельным исходом. Смерть вследствие несчастного случая – скорее нет.
Вот почему я живу здесь.
Если Курт не был чертовски хорошим актером, то устроенное нами ДТП однозначно осадило этого придурка, и я почувствовал немалое удовлетворение.
Он кивнул четверке мужчин.
– Оба этих типа, которых переехали, были членами одной семьи, тесно связанной…
– Есть новости насчет Роуз? – спросил Майк.
Я не дал ему договорить:
Трумэн покачал головой.
– Тогда пошли им цветы.
– Спасибо, что заглянули.
Тем временем мы подошли к моей машине. Я поискал в кармане ключи.
– Можно поздороваться с ее родителями? – спросил один из работников.
– Это они мне уже кое-что прислали. Вот это было засунуто под мой стеклоочиститель.
– Не сейчас. Они еще не пришли в себя и к тому же заняты беседой с агентами ФБР. – Тут Трумэн осознал, что по-прежнему держал в руках теплую тарелку от Рэйчел. – Поставьте все на крыльцо, я потом заберу.
Курт достал из кармана пиджака записку и протянул мне. Помедлив, я взял ее и скептически осмотрел. Я знал этот клочок бумаги. Что было объяснимо: вчера я собственноручно вырвал его из Сашиной тетради для заметок. Сейчас он был скомкан и, предположительно, исписан креативным почерком некоего альтернативно одаренного
[40] каллиграфа. То есть каракулями заносчивого безграмотного придурка. Это впечатление создать очень просто, если правша – к примеру, Саша – напишет что-нибудь левой рукой. И перепутает пару заглавных и строчных букв, а некоторые вообще не будет использовать.
– Мы можем что-нибудь сделать? – спросил Майк, ставя еду на крыльцо. Он засунул руки в передние карманы джинсов, серьезно глядя на шефа полиции. – У меня есть куча людей, готовых отправиться на поиски. Только скажи, где искать.
В общем, записка гласила: «Лишонный Чести ни знает Покаянию».
– Пока нет никаких зацепок насчет местонахождения Роуз, но, если заметите что-то подозрительное, дайте мне знать. Расспроси своих ребят, не проходил ли кто из них мимо и не видел ли отъезжающий автомобиль.
Эта фраза была мне известна. Как адвокату по уголовным делам. Хотя и в правильной орфографии. Это был главный тезис из так называемого Канона чести. Некий, безусловно не совместимый с уголовным кодексом, свод правил кровной мести. Похоже, Хольгерсоны не так уж легкомысленно отнеслись к смерти своих отпрысков. Именно это впечатление должна была создать записка. Так пожелал мой внутренний ребенок.
Майк посмотрел на своих работников, приподняв бровь. Все покачали головой.
Я лично не верил, что какой-либо Хольгерсон будет чересчур сильно переживать из-за смерти двух своих мелких наркодилеров. По крайней мере, пока он полагал, что смерть наступила в результате несчастного случая. И уж тем более ему, наверно, весьма безразличен тот, чей грузовик переехал трупы. Но хорошо, если Курт думает иначе.
– Остальных спрошу, когда вернусь на ранчо.
Дверь дома Килпатриков открылась, и вышла Мерси. Трумэн подумал, что она выглядит более бледной и осунувшейся, чем обычно, но ему могло просто показаться, ведь уже сгустились сумерки.
Я еще раз прочел записку вслух:
– Мне жаль твою сестру, Мерси, – Майк снял шляпу. Трое других мужчин закивали, бормоча «очень жаль».
– «Лишонный Чести ни знает Покаянию»… Ты, вообще-то, сдаешь в аренду только электросамокаты или еще и буквы Е? Тут в тексте двух явно не хватает.
– Спасибо. И за еду тоже. Она нам пригодится.
Курт счел, что дислексия у того, кто сунул ему под стеклоочиститель это послание, – вопрос скорее второстепенный.
Воздух заполнила тишина; мужчины, шаркая по гравию, попрощались и уехали. Мерси тяжело вздохнула. Они с Трумэном смотрели на клубы пыли, поднятой шинами пикапа.
– Я погуглил. Это объявление кровной мести. Два типа, которых переехал мой фургон, были из Хольгерсонов.
– Там всё в порядке? – поинтересовался Дейли.
Очень хорошо. Курт заглотил наживку. Если он теперь из-за этого пребывал в состоянии безысходности, значит мой внутренний ребенок все сделал правильно.
Мерси стояла, обхватив себя руками. На ее лице застыло страдальческое выражение.
– Насколько всё может быть «в порядке»… – ее голос дрогнул.
– Хольгерсоны? Это не те, что как-то связаны с золотым младенцем Иисусом? Плохо дело. Похоже, эти ребята не понимают юмора. Но что я могу для тебя сделать? – наивно спросил я.
– Эй.
– Ты же… То есть я слышал… У тебя же, как у адвоката, есть контакты с такими людьми. Ты не можешь это как-то уладить? Передать им что-нибудь?
Трумэн встал напротив и положил руки ей на плечи. Легкая дрожь сотрясла тело Мерси, но она посмотрела ему в глаза. Он увидел взгляд приговоренного к повешению. Агент Килпатрик притворялась спокойной, хотя, как подозревал Трумэн, еще немного – и она может не выдержать.
Я дистанцировался. Как физически, так и вербально.
Каждое слово, которое он хотел ей сказать, казалось снисходительным и пустым. Дейли не хотел предлагать бесполезное утешение, когда ее мир потрясен до основания.
– Во-первых, не понимаю, о чем ты говоришь. Во-вторых, даже если у меня и есть контакты с «такими людьми», с Хольгерсонами их нет. И в-третьих, это дело полиции. Иди с этой запиской к ним.
Повинуясь инстинкту, он притянул ее к себе и обнял. Мерси была ростом почти с него. Ее подбородок на мгновение задержался на его плече, прежде чем она склонила голову и уткнулась лицом в его шею. Затем сделала глубокий вдох, содрогнувшись всем телом.
Курт восстановил нашу близость весьма неприятным образом. Он подошел ко мне почти вплотную. Я ощутил отвратительный запах его лосьона после бритья. Словно желая утешить меня, а не получить от меня утешение, он схватил меня за плечи, привлек к себе и прошептал в ухо:
– Лучше б я не возвращалась в Иглс-Нест…
– Если речь идет о моей жизни и я вынужден из-за этого дела обратиться за помощью в полицию, то мне придется многое рассказать там. Очень многое. Среди прочего почему у одного из Хольгерсонов отсутствует ухо. И тогда полиция наверняка расскажет об этом Хольгерсонам.