– Соедините меня, пожалуйста, с мистером Эвансом. Меня зовут Джунипер Уитман. Он меня знает. Это срочно.
– Мисс Уитман, я прошу прощения, но мистер Эванс сегодня не может выйти на связь. Завтра весь день он будет в суде. Может быть, я запишу ваш номер и попрошу его вам перезвонить?
– Где он? Можно узнать номер его мобильного?
– Нет, я же говорю: он будет в суде…
– Ну а сейчас он где? Я могу поговорить с ним одну минуту? Потом я не смогу позвонить, у меня не будет доступа к телефону. Я серьезно. Это очень срочно.
– Секундочку, хорошо?
Секундочка длилась минуту, две минуты. Джунипер водила пальцем по полям глянцевого рекламного календаря. Библиотекарь, удивленно подняв брови, смотрел на нее сквозь стекло. Джунипер кивнула ему, сказала: «Все хорошо!» – и улыбнулась.
– Джунипер? – наконец ответила трубка. – Тони Эванс. Что случилось? Все в порядке?
Задыхаясь, она выпалила:
– Вы должны немедленно прекратить все это, все эти обвинения, преследование Ксавьера. Это все ложь! Он не похищал меня, не насиловал. Я уже объяснила, что все было не так, но вы, очевидно, мне не поверили. Да, они с Брэдом подрались, но это ерунда, Брэд не ранен. Меня никто не насиловал. Все было взаимно, на сто процентов взаимно. Отпустите его, хорошо?
– Тихо, тихо, помедленнее. Ты слишком сильно волнуешься.
– Еще бы! Все это ложь. Я только сейчас узнала, что ситуация сильно вышла из-под контроля. Я думала, когда я сказала, что это не изнасилование, ничего плохого не…
– Это Брэд тебя попросил?
– Что? Нет. Я даже не видела его с тех пор, как…
– Брэд ничего тебе не пообещал за этот звонок? Какой-нибудь приятный подарок? Поездку в Париж, например? Сейчас все девчонки хотят в Париж. Маленькую благодарность за то, что ты поможешь ему сэкономить сотню баксов?
Джунипер нахмурилась.
– Я не понимаю, о чем вы говорите. Благодарность? За что?
– Тогда, получается, он давит на тебя? Угрожает? Ты в опасности?
– Нет. Со мной все в порядке, но…
– Вполне в духе Брэда. Я не шучу. Если все так, скажи мне прямо. Никаких проблем у тебя не будет, обещаю. Я об этом позабочусь.
– Брэд не просил меня вам звонить. Я звоню сама, чтобы сказать – Зай невиновен. Я, предполагаемая жертва, говорю это вам.
– Я тебя услышал. Теперь я хочу понять, почему ты это говоришь.
– Я только что вам объяснила – потому что он невиновен!
– Ладно, давай отмотаем назад, – сказал Тони. – Ты просто сегодня решила ни с того ни с сего позвонить мне и заявить, что мальчишка невиновен, и хочешь, чтобы я подумал, будто ты делаешь это по собственной воле.
– Да.
– И ты не в опасности.
– Нет, нет же! Я позвонила бы вам раньше, но я не знала – мне никто ничего не говорил. Вы же снимете с него обвинения, да?
– Тебе не обещали никаких бонусов, тебе никто не угрожает?
– Да, господи, да! Ну теперь-то вы его отпустите?
– Ну хорошо, Джунипер. Я скептик, но давай представим ради чистоты эксперимента, что правда на твоей стороне. Ситуация следующая: ты семнадцатилетняя девушка, только что пережившая травму. Свидетелем этого события был твой отчим, который попытался его предотвратить, но…
– Нет же! Послушайте, я хочу сказать…
– Подожди, дай мне закончить. Что бы сейчас тобой ни двигало – а я, так и быть, поверю на слово, что ты действуешь не по принуждению, – ситуация остается такой же, что и в день происшествия, и я обязан с ней разбираться. Я не хочу говорить тебе гадости, но ты еще ребенок, ты несовершеннолетняя. По этой же причине, кстати, несовершеннолетним нельзя голосовать – вы видите мир слишком поверхностно, и вашей вины в том нет, иначе и быть не может. Эту ситуацию ты тоже видишь поверхностно, тогда как я имею дело с разного рода преступниками дольше, чем ты живешь на свете. У Брэда свои намерения, а ты хочешь, чтобы я отпустил твоего друга – да, я понимаю, все это неприятно и ты волнуешься за мальчика, который тебе нравится, но с возрастом ты поймешь: нельзя, чтобы он так же поступил с другими девочками. Этого не хочу и я.
Наставительный тон раздражал Джунипер, но она, думая, что обладает хоть каким-то правом, вежливо сказала:
– При всем уважении, мистер Эванс, ситуацию неправильно понимаете именно вы. Я не хочу быть к такому причастна, никто не заставит меня это сделать, а без моего согласия вы не можете завести дело.
– Нет, видишь ли, это не так. Твое сопротивление лишь подкрепляет мою теорию, вот и все. Я верю в правоту своих убеждений, их же я изложу и на суде. Как я уже сказал Брэду, я делаю выводы на основании доказательств и выполняю работу, которую мне доверяют граждане.
Джунипер хотелось кричать. Каким же напыщенным он был. Каким самодовольным. Каким правильным.
– Я не глупый ребенок, – она едва не плакала, – который не знает, чего хочет. Я с ним встречалась. Я поняла бы, если бы он мной манипулировал. Ксавьер не сделал ничего плохого!
– Тогда ему нечего бояться, а я признаю свою ошибку. Правда, солнышко? Ну же, не плачь. Так уж работает закон. Если он решит предстать перед судом, его ждет справедливое судебное разбирательство, основанное на доказательствах и законах страны. Может, соединить тебя с консультантом? Мой помощник созвонится с твоей мамой. А мне, уж прости, пора бежать. Все в порядке? Или тебе нужна помощь? Я могу позвать к телефону…
– Не надо, – сказала Джунипер, положила трубку и уже хотела покинуть библиотеку, но заметила краем глаза рекламу на календаре: «Такси Тима». Помедлив минуту, набрала номер. Собираясь уходить, увидела, что у стола библиотекаря собралась целая толпа и обеспокоенно на нее смотрит. Видимо, она говорила слишком громко.
– Простите. У меня все в порядке, не волнуйтесь! – сказала она и вышла из библиотеки, но направилась не в больницу, а за угол, где села в такси до Ноксвилла, до ближайшего автобусного депо. Да, у нее не было ни телефона, ни машины, ни одного человека, который мог бы ей помочь, зато была кредитная карточка, оставленная матерью на случай необходимости, и это уже кое-что. Ей необходимо увидеть Ксавьера. Она возвращалась домой.
Таксист сказал ей, что отвезет ее в Ноксвилл, но, если она хочет поймать автобус, сегодня ничего не выйдет.
– Ближайший будет только завтра, в полседьмого утра.
– Серьезно? – Джунипер закрыла глаза, собираясь с мыслями. Потом сказала: – Хорошо. Тогда, пожалуйста, в отель возле депо.
Приехав в отель и зарегистрировавшись, она первым делом позвонила матери, которая тут же на нее набросилась – Джунипер очень напугала дедушку и бабушку, с ее стороны очень безответственно вот так удрать, и пусть немедленно возвращается…
– Так, ладно, – перебила Джунипер, – но выслушай меня, хорошо? – она пересказала Джулии разговор с Тони Эвансом, потом сказала: – Что бы ты ни думала о Ксавьере, сейчас это неважно. Брэд задумал что-то мутное, я так и не поняла, что именно, но, может, ты выяснишь?
Джунипер пыталась сложить паззл: Брэд застал их в парке, очень бурно отреагировал, вызвал полицию, вывез ее из города… а теперь Тони Эванс думает, будто это Брэд велел ей просить за Ксавьера? По всей видимости, Брэд намеревался получить какую-то выгоду, сняв с Ксавьера обвинения. Возможно, таков был его план с того момента, как он их застал.
– Подожди-ка… – пробормотала она, – мне кажется… Он тебе не говорил – может, это как-то связано с мамой Ксавьера? Они же судятся.
– И как это сработает? – спросила Джулия.
– Не знаю. Но я уверена, он собирался заставить ее отозвать иск в обмен на то, что окажет ей такую «услугу» – Тони ведь его друг, и все такое.
Брэд хотел показаться героем, хотя он сам стал причиной всех этих неприятностей. Но сейчас Джунипер хотелось лишь одного – чтобы он добился своего.
– Я и представить не могу… – пробормотала Джулия. – Хорошо, я поговорю с ним. Но, пожалуйста, возвращайся к бабушке с дедушкой.
– Нет. Не вернусь.
– Джунипер, я понимаю, ты расстроена, но я не хочу, чтобы ты одна ездила на автобусе…
– Хватит с меня. Мне надоело, что вы все за меня решаете. Вы все – расисты. Вы хотите упрятать невинного человека за решетку. Почему я должна вас слушать?
Джулия долго молчала. Джунипер ждала, и когда ее мать вновь заговорила, она сказала:
– Я не расистка. Я просто мама. Когда у тебя будут свои…
Джунипер повесила трубку.
Теперь у нее был под рукой телефон, и она могла позвонить Пеппер. Могла позвонить Ксавьеру. Хотя она не помнила наизусть их номеров, и даже если бы помнила номер Ксавьера, она могла позвонить ему, лишь чтобы узнать, что этого номера больше не существует. Завтра. Завтра она приедет домой и расскажет матери все – о поцелуе Брэда, о его влечении к ней, о том, как он предал и мать, и дочь. О том, что для нее не имеют значения слова и поступки Брэда, и Джулии, и Тони Эванса, и кого бы то ни было – она отправится в суд и расскажет свою версию, и пусть Джулия знает это.
Джунипер подключит Пеппер – что там, она прямо сейчас спустится в бизнес-зал отеля и напишет ей. Они могут задействовать соцсети, чтобы рассказать свою историю, надавить на Тони Эванса. Это сработает? Это же должно хоть как-то сработать, верно?
Она нашла бизнес-зал, написала Пеппер, чтобы та позвонила ей в отель, если успеет увидеть сообщение. Потом купила йогурт, бутылочку шоколадного молока, смесь орехов и сухофруктов – на завтра, в дорогу. А потом, измученная, вернулась в номер, приняла душ и забралась под простыни, чтобы ее десять часов мучили бессвязные сны о бесплодных усилиях и рухнувших попытках, а под утро – кошмар о том, что она собиралась петь на концерте в воскресной школе и обмочилась на глазах у всех.
Это Роза Мортон, восьмидесятилетняя женщина, жившая по соседству с Уитманами, рассказала нам, что в тот вечер они ругались. Она поливала в саду свои помидоры, потому что гроза, которую ожидали весь день, свелась лишь к паре капель дождя. Уитманы были в гараже, где Брэд натирал воском свою шикарную машину. «Минут десять назад я с ним разговаривала, – сказала Роза, – и он рассказал, как любит свою машину. Когда есть время, сам натирает ее воском. Мало о какой женщине так заботятся».
Роза не слышала, по какому поводу Брэд ругался с Джулией, из-за громкой музыки, но, судя по всему, причина была серьезной.
И кончилось тем, что Джулия Уитман, не выяснившая всей правды о намерениях Брэда, поняла достаточно, чтобы возмутиться тому, как он играет с судьбой ее дочери, пытаясь обратить ситуацию в свою пользу и надавить на Вэлери Алстон-Холт. Она не знала, что теперь думать о Ксавьере, но, может, он вовсе не был тем скользким типом, каким она его считала.
Может, скользким типом был как раз Брэд. Может, жертвой манипуляций оказалась как раз она.
Джулия отбросила эту мысль сразу же, едва она пришла ей в голову. Брэд не мог быть настолько мерзким. Потому что, если он именно такой, какова же она?
Глава 48
В то время, как Джунипер разговаривала по телефону с Джулией, Ксавьер брел к бывшему складу сигар. Теперь в этом здании располагались ряды палаток, где на длинных столах были разложены, как сладости, все виды огнестрельного и холодного оружия. Сладости для параноиков, для маньяков, утоляющих свою страсть, выдавая ее за страсть коллекционера.
Адекватные люди тоже порой покупают пистолеты; мы это понимаем. Но сюда приходили не те, кто охотился по выходным, и не те, кто хотел себя обезопасить и собирался пройти всю необходимую подготовку, чтобы стать законным владельцем оружия. Кто-то из покупателей, приходивших сюда, был в бешенстве. Кто-то лишился всякой надежды. Кто-то чувствовал себя бессильным, беспомощным, хотел исправить нечто сломанное в себе. Кто-то чувствовал пожар в крови и желание его погасить.
Ксавьер не чувствовал страха, но и уверенности не чувствовал тоже. Минут двадцать он бродил у палаток, обдумывая свои планы. Он знал – это нужно сделать именно так, именно сейчас, потому что другого шанса может не представиться. Но все-таки нервничал, чувствовал себя не в своей тарелке. Казался сам себе подозрительным.
Наконец, остановившись у одного из столов, поинтересовался у молодого продавца:
– И что нужно, чтобы купить у вас пистолет?
– С коротким или длинным стволом? – спросил продавец, на вид не сильно старше Ксавьера.
– А есть разница? Не между пистолетами, между тем, как их покупают.
Стараясь не ухмыляться, мужчина сказал:
– Если хотите с длинным стволом, покажите разрешение и паспорт.
– А если с коротким, ничего показывать не надо?
Мужчина кивнул.
– Тогда давайте с коротким.
– Вы смотрите прямо на них.
Здоровой рукой Ксавьер взял самую маленькую винтовку.
– Вот эта сколько стоит?
– Эта? Это Ruger Mini-14, полуавтомат. Можете зарядить пять или двадцать патронов, хотя зачем вам пять, когда можно зарядить двадцать, – на этот вопрос я не знаю разумного ответа. Если вам нужно больше двадцати, у меня тут есть ее братишка…
– Нет, двадцати хватит. Так сколько стоит?
– Полторы, – мужчина прищурился. – Подо-ждите-ка, это не вас я видел в новостях?
Пульс Ксавьера участился.
– В новостях? – спросил он как можно спокойнее. – И в каких же?
– Да уж не помню. Ребенка вы, что ли, спасли тонущего, или что-то в этом роде? Но это были явно не вы. Вы бы сразу закричали: ого, меня узнали!
– Нет, нет. Наверное, это был кто-то похожий. Вы сказали, полторы. Это вместе с патронами?
– Нет, за них доплачивают. Сколько вам?
– Одну… коробку?
– Одну коробку патронов 223 Rem. Вот, пожалуйста.
– Оплату кредиткой принимаете?
– Деньги есть деньги.
Ксавьер не стал спрашивать, как заряжать винтовку, как стрелять. Для этого есть интернет, решил он.
Глава 49
Брэд покинул свой большой, сияющий белый дом в обычное время, вывел «Мазерати» из гаража и поехал по улице, когда солнце еще пряталось за деревьями. Мотор тихонечко урчал. Дороги были пустыми, шоссе – полупустым, так что он прибавил скорости. Он наслаждался рычанием двигателя, ощущением опасности, которую можно было держать под контролем. Таковым было и жизненное кредо самого Брэда.
Время от времени риск, конечно, оказывался неоправданным. Например, его сильно подвел Тони, выставив идиотом в глазах собственного адвоката, Вэлери Алстон-Холт и ее щенка. Но игра еще не закончилась. Он знал, что найдет новый подход. Разработает новую стратегию. Ему всегда это удавалось.
А что касается скандала с Джулией, это было неизбежно. Честно говоря, он даже удивился, что она так долго вытерпела. Вместе с тем он понимал: она успокоится, как только Джунипер вернется домой. Все эти события только укрепят связь между матерью и дочерью, и все рассосется. Джулия не станет слишком сильно кусать руку, которая ее кормит.
Вот о чем думал Брэд, паркуясь у главного офиса компании «Системы климат-контроля Уитмана» и выходя из машины. Он полностью погрузился в раздумья о том, как дальше вести игру. Как добиться своего. Как всегда добиваться своего.
Молодого человека, припарковавшего машину чуть поодаль, он не заметил.
* * *
Представьте себе Ксавьера, который сидит в своей старой «Хонде», наводя винтовку, прижимая ее к капоту, чтобы не уронить. Его левую руку в шине. Его правый указательный палец на крючке. Его сосредоточенный взгляд. Не отрываясь, он смотрит, как Брэд открывает блестящую дверь «Мазерати», как выходит на улицу.
Он совсем не рад здесь находиться. Ничего тут хорошего нет. Но он загнан в угол, и загнал его туда не кто иной, как Брэд Уитман. Это он вынудил Ксавьера встать против системы, лишь делающей вид, будто защищает невиновных.
Молодые люди, осужденные без вины и попавшие в тюрьму – самый тяжелый случай. Они слишком юны, чтобы их ожесточила и закалила жизнь. Они не имеют навыков выживания в компании настоящих преступников. Они теряют веру в авторитеты. Они теряют веру. Их несправедливо бьют и запугивают избиениями. Их не уважают матерые заключенные, которых раздражает их скулеж о невиновности, которым противны эти сопляки, неспособные совершить то, чего не совершили. Отправляясь в тюрьму, докажите, что способны на это.
Но Ксавьер не собирался отправляться в тюрьму. Он думал об этом, конечно же, думал, иначе не стоял бы здесь, прижав палец к холодному спусковому крючку, чувствуя испуг и уверенность солдата-новобранца. Он знал: даже будь он виновным, в тюрьме он не выживет. Маленькая клетка, где он не один, где немыслимо личное пространство, немыслимо даже мечтать о нем. Невозможность играть на гитаре – одно это могло его убить, если не физически, то психологически.
Невозможность темноты, чтобы выспаться. Невозможность тишины. Постоянные грубые разговоры. Запах чужих тел. Запах дезинфекции. Неспособность поесть, когда хочется, приготовить то, что хочется, перекусить, сходить за фаст-фудом. Сходить куда бы то ни было, пообщаться с друзьями, полюбоваться рассветом или закатом.
Одинаковые дни. Бессмысленный труд – стирка одежды, мытье полов, мытье посуды – годами, годами и годами. Бессмысленный не потому, что этого не нужно делать, а потому, что от этого его жизнь не изменится, и значит, все будет иначе, чем если бы он делал все то же самое на свободе, если бы, закончив этот труд, он мог бы отправиться домой к любимой девушке.
Он не надеялся на это. Он понимал – Джунипер оборвала все связи. С ее точки зрения вся эта ситуация выглядела отвратительно. Он не ожидал, что ради него она поставит себя под удар. Может, она даже не могла этого сделать.
Он, конечно, хотел бы, чтобы она его любила, даже если это не могло ничего изменить.
Но если бы она его любила, что хорошего он мог ей дать? Он не мог дать ничего хорошего никому, даже самому себе…
Представьте, как Ксавьер целится и нажимает на курок.
Первый выстрел приходится по «Мазерати», и ветровое стекло разлетается вдребезги. Второй задевает капот. Третий ранит Брэда Уитмана в плечо и резко разворачивает его вбок. Четвертый – по чистой случайности, потому что неопытный стрелок просто жмет на курок – попадает в спину Брэда, проходит через все его тело, пронизывает его насквозь.
В такой ранний час в парке никого нет. Люди слышат выстрелы, но они слишком далеко, чтобы кто-то опасался за свою безопасность. Они слышат выстрелы и ждут. Ничего больше не услышав, идут по своим делам, уверенные, что решением проблемы займется кто-нибудь, кто оказался от выстрелов в непосредственной близости, а им в это вмешиваться не нужно.
Ксавьер несколько минут смотрит на Брэда, чтобы убедиться, что все кончено. Стук сердца эхом отдается в ушах. Он собирался это сделать, и он это сделал, но все оказалось иначе, чем он представлял. Ему так легко. Так чудовищно прекрасно. Шум в ушах – это звуки оркестра, аккомпанирующего прекрасной, трагической арии, плачущей о том, что не должно было случиться и все же случилось.
Удостоверившись, что выстрел был успешным, Ксавьер выходит, кладет ствол в багажник, вновь садится в машину. Он едет, не превышая скорости, а Брэд лежит у спорткара за сто шестьдесят тысяч долларов, истекая кровью, но не так сильно, как вы могли бы подумать, потому что, когда пробивается аорта, кровь, которую сердце успело по ней протолкнуть, в последнем бесплодном сокращении изливается в грудную полость, где много свободного места.
Мертв ли он? Скорее всего, да, а если нет, он, конечно, умрет к тому времени, как Бренда, секретарша, приехав на работу к семи, обнаружит его.
Может, он проведет целую минуту или даже больше в страшных мучениях и ужасном осознании, что его обошли и что он заслужил такую позорную смерть.
Ксавьер очень надеется на такой исход.
* * *
Но нет, ничего этого не произошло. Сидя в машине и наблюдая за Брэдом, Ксавьер продумывал свой план дальше, продумывал его до конца, смотрел на себя глазами тех, кто будет рассказывать о нем в СМИ. Черный насильник совершил еще одно преступление. Чего еще ждать от головореза.
Никто не скажет: этот молодой человек, прижатый к стенке – дитя нашей правовой и культурной несправедливости, и все, чего он хотел – бороться за настоящую справедливость, добиться которой он мог только таким путем.
Поэтому, обдумав, как он убьет Брэда Уитмана, Ксавьер понял: таким способом он лишь создаст версию самого себя, в которую все они так сильно хотели поверить. Неважно, какова причина. Неважно, что их поступки сделали его таким. Все, что они скажут, все, что они услышат, будет одним-единственным словом: убийца.
Потому что именно им станет Ксавьер.
Он завел машину и поехал в другом направлении, а Брэд направился к офису.
Остановившись на пустом перекрестке, Ксавьер заметил небольшой предмет у лобового стекла. Пластиковый пакет, почти незаметный за сосновой хвоей. Он вышел, взял пакет, вынул из него сложенную записку.
Зай,
Я наконец вернулась домой из парка, и теперь меня хотят увезти к родителям Брэда в Теннесси. У меня нет доступа ни к телефону, ни к компьютеру, и все, что я могу – написать тебе записку. Меня пытаются убедить, что ты меня использовал, что ты практически меня изнасиловал. Но я не могу поверить, что это так. Я не хочу в это верить. Я хочу верить, что ты любишь меня, хотя мы никогда об этом не говорили. Если так, то знай, что я тоже тебя люблю, и все это – плохой сон, который однажды кончится. Глупая история, которую мы расскажем друг другу по дороге в Сан-Франциско в нашем автокафе, правда? Я люблю Зая, которого знаю. Наверное, это все, что я могу сказать, прежде чем мы снова увидимся.
Джунипер.
Вот так. Что ж, это многое объясняло.
Слова Джунипер согревали душу Ксавьера, пока он ехал в городской парк, не превышая скорости, как и планировал. Они прояснили его рассудок, придали сил. Даже наполнили его счастьем. Она любила его. Она не думала о нем ничего плохого.
* * *
Городской парк в этот ранний час был оживленным. Олени, птицы, еноты, лисы – кто-то только просыпался, кто-то заканчивал бессонную ночную смену, забираясь в норы, гнезда, прячась в тенистые рощи, закрывая крыльями клювы и глаза. Капли ночной росы стекали с листьев, превращаясь в падающие бриллианты там, где их ловил солнечный свет. Это было место спокойствия и красоты. Место, где царила безмятежность.
Ксавьер въехал в парк, остановил машину там же, где в прошлый раз. Проглотил таблетку «Викодина», взял винтовку, телефон и блокнот, вошел в хижину, сел на пол, где они с Джунипер в тот день расстелили одеяло.
Где оно теперь, это одеяло? Во внедорожнике Джунипер? В полицейском участке, рядом с другими доказательствами – ножом и бутылкой из-под вина?
Доказательствами.
Да, это было преступление. Все верно.
Деревянный пол был прохладным и гладким после стольких лет ночевок и пикников. Ксавьер провел руками по дереву, вспомнил, как они с Джунипер сидели здесь рядом, ели и смеялись, как его голова кружилась от вина и предвкушения близости.
Он вспомнил, как они верили, будто знают ответы на все вопросы о своем будущем, будто нужно лишь подождать, и оно наступит.
Он вспомнил, как Джунипер притянула его к себе. Как он волновался, что ей будет неприятно. Как странно и в то же время прекрасно стало, когда их тела слились в единое целое. Как он посмотрел ей в глаза и почувствовал… все.
Этот взгляд. Вот что он держал в памяти.
Глава 50
Записку Ксавьера с указаниями, где искать его тело, полицейские нашли в хижине. Рядом с запиской лежал телефон. Он отключил блокировку, чтобы Вэлери смогла включить снятое для нее видео и песню, написанную около месяца назад, которую он собирался смонтировать и показать ей перед отъездом в Сан-Франциско.
Видео он записал в хижине. Солнечные лучи пробивались в окно, ярко освещали его фигуру. Глядя в камеру, он говорил:
– Все ваши герои, и мои тоже – люди, пожертвовавшие собой ради чего-то важного, отдавшие свои жизни – поступили так не потому, что хотели умереть, правда? Просто они не могли жить в таких обстоятельствах. И я тоже. У меня нет другого выхода, мама. Нет будущего, ради которого стоит жить. Живым я стану бесполезен для всех, и для самого себя тоже. Я ничего никому не смогу дать. Ты же это понимаешь, да?
Я знаю, ты будешь злиться, и плакать, и мучиться, и все такое. Но когда это пройдет, пожалуйста, гордись мной за то, что я не сдался. Покажи это видео всем, чтобы они знали, как паршиво устроен мир, и как не те люди получают слишком много власти, и каким может быть результат, и как важно не допустить, чтобы такое повторилось.
Я очень тебя люблю… – его глаза наполнились слезами, голос задрожал. – Ты самая лучшая мама. Я знаю – ну хорошо, я надеюсь, – что мы снова встретимся на небесах. Только не слишком рано, окей?
Нет, я не боюсь. Это станет облегчением, – он отвел взгляд в сторону. – Папа ждет меня, и я уверен, он скажет: ого, ну наконец-то я пообщаюсь с моим мальчиком! – Ксавьер улыбнулся. Потом помолчал и добавил: – И последнее. Скажи Джунипер, что я тоже ее люблю. Увидимся!
На этом запись заканчивалась.
Для Джунипер предназначалось хайку в запечатанном конверте, на котором он написал: «отдать лично в руки».
Винтовка лежала между двумя валунами на берегу реки. Тело Ксавьера быстрым течением унесло вниз. Патологоанатом сказал Вэлери, что они опознали его останки по отпечаткам пальцев, и настоятельно рекомендовал не смотреть на них. Она последовала совету.
Глава 51
День похорон выдался очень жарким. Ясное небо (каролинское голубое). Влажность – около семидесяти процентов к часу дня, когда начиналась служба. Облака формировались медленно, словно нехотя. Гроза на горизонте? Вероятно. Все, кто пришел отдать последнюю дань уважения покойному, понимали, как чудовищно жарко им будет в черных платьях и костюмах. Маленькая жертва. Крошечная. «На таких похоронах и должно быть тяжело», – говорил кто-то из нас.
В одной из машин по пути на кладбище разгорелся спор: проклята ли Вэлери? Она лишилась мужа, лишилась сына. Может, и Крису Джонсону начинать беспокоиться? (В этой стране лишь белые мужчины могут жить, не беспокоясь, поэтому именно они и были такого мнения.)
В другой машине молчали.
Кладбище у нас большое. Холмы. Огромные дубы. У могил построен огромный навес лазурного цвета, бросающий тень на несколько рядов складных стульев. Мы все медленно брели мимо могил, следуя друг за другом и указателями, и стрелка с надписью «Алстон-Холт» привела нас туда, где покоится Том.
Мы все, не считая Брэда Уитмана. Джулия, убитая предательством, не чувствуя к Брэду больше ничего, кроме отвращения, стоя в гостиной рядом с девочками, сказала ему, что он не заслуживает быть частью их жизни и что они заслуживают кого-то получше, чем он. Она велела ему собирать вещи и уматывать. Кто-то говорил, что он отправился играть в гольф, пока шли похороны; мы надеемся, что это неправда, но не отрицаем такой возможности.
Репортеры и операторы, смотревшие видео Пеппер о том, что окружной прокурор и Брэд сделали с ее друзьями (снятое до того, как стали известны ужасные новости), тоже были здесь, но держались на почтительном расстоянии.
Вэлери и Крис сидели под навесом рядом с другими членами семьи. Приехала мать Тома. Ее бледное лицо выделялось среди темных, напоминая нам и репортерам, что Ксавьер тоже был отчасти белым.
Кто-то зашептался. Люди насторожились, увидев, что к ним идут Джунипер и Джулия Уитман. Что подумает Вэлери? Все уже знали, что девушка, замешанная в этом деле, девушка, якобы изнасилованная – Джунипер, но еще не знали подробностей.
Джунипер приблизилась к Вэлери, и Вэлери поднялась. Говорили ли они до этого? Джунипер смотрела в землю. Ее плечи дрожали. Вэлери одной рукой обняла девушку, другой вытерла глаза. Они что-то тихо сказали друг другу, и Джунипер отошла, встала возле матери.
Когда собралась толпа (несколько сотен белых и черных, незнакомцев и друзей, операторов и активистов), пастор, статная женщина с седыми дредами и сморщенной темно-коричневой кожей, поднялась на раскрашенный деревянный помост и обвела взглядом эту пеструю толпу.
– Приветствую вас, – сказала она, – сейчас мы и начнем.
Сейчас мы и начнем.
Это только слова, но и вся наша история – только слова. Но с помощью слов мы, люди, общаемся с начала времен. Что важнее для человечества, чем слова? Без призыва к действию не будет перемен.
Пожалуйста, давайте начнем сейчас, несмотря на все различия между нами, давайте признаем, что без начала нет и конца.
Эпилог
Первое, что сделала Джулия Уитман, услышав слова Джунипер о нежеланном поцелуе – выбросила в помойное ведро фотографию с Бала Невинности. Прямо в рамке. Следом за ней – свадебные фотографии.
Джулии всегда хотелось жить в Колорадо, в домике в горах или с видом на горы. Лотти постоянно говорила, что ей тяжело дышать в такой влажности, так что, после того как адвокат решил вопрос о разводе и опеке, Джулия наняла грузчиков и переехала в Лейквуд, в пригород Денвера, вместе с Лотти и Лилией. В Лейквуде она записалась на курсы обучения инструкторов по йоге, надеясь, что сможет достичь внутренней гармонии сама и поделиться ею с другими. Сила. Баланс. Гибкость. И искупление грехов. Вот чего она хотела. Путь обещал быть долгим.
Брэду пришлось отписать ей больше половины имущества, для чего он был вынужден взять в долг под свои активы ссуду, которую он с трудом погасил после того, как все стало известно. Намного меньше людей теперь хотели сотрудничать с «Системами климат-контроля Уитмана», что неудивительно. Ему пришлось продать почти все. Но и практически обанкротившись, он считал, что ему ничего не стоит начать с чистого листа. Такие люди как сорняки – всегда пробьются.
* * *
После самого тяжелого периода, когда Джунипер хотела последовать примеру Ксавьера, она поняла, что нужно держаться и следовать его советам, и решила закончить школу в Вестовере, в Коннектикуте, закрытую школу, которая, как ей казалось, станет отправной точкой в намеченных планах. Осенью она собиралась поступать в колледж в Колумбии, изучать социологию и политологию.
Спустя восемь месяцев, оторванных от прежней жизни, события прошлого года стали казаться ей такими далекими, будто ничего никогда не происходило. Будто Ксавьер был призраком из сна. А Брэд – персонажем трагедии Эсхила, которую они обсуждали на уроке английского.
Порой она ходит в церковь, но скорее ища чего-то, чем искренне веря. Она стала более скептичной. Она звонит домой – в новый дом в Колорадо – раз в неделю. Лилия вновь начала рассказывать анекдоты. Это прогресс.
Ксавьер и стал призраком из ее снов. Она часто видит его. Они разговаривают. Он играет ей песни. Его хайку приклеено к зеркалу ее комнаты в общежитии.
Джунипер много думает о Вэлери. Может быть, когда-нибудь позвонит ей, расскажет о своей программе, о предметах, которые она будет изучать, о том, как решила стать адвокатом, а впоследствии – прокурором округа. Может быть, она расскажет Вэлери историю, услышанную от Ксавьера, историю о поездке к бабушке и лучшем дне в его жизни. Может быть, расскажет ей о своих снах. Может быть, Вэлери возьмет трубку.
Вэлери нашла фермерский домик в центральной Вирджинии и в августе прошлого года сняла его, доверив продажу своего дома Эллен и риелтору. Она сидела на деревянном крыльце этого домика в день, когда в ее дом в Оак Нолле въехали новые жильцы. Она гуляла с Крисом по извилистым проселочным дорогам в день, когда приехала служба и повалила старый дуб.
В декабре она купила домик и восемнадцать акров земли, в основном части пастбищной. Всю зиму она читала, и писала, и топила дровами камин, и пила бурбон, и завела собаку смешанной породы с явными признаками леопардовой собаки Катахула. Назвала ее Грейс.
В холодный день конца февраля Вэлери шла по длинной, выложенной гравием дороге к своему почтовому ящику. Со свинцового неба сыпался снег и ледяной дождь. Открыв ящик, она увидела лишь один конверт, от Уилсона Эверли, эсквайра.
Я выполняю свое обещание действовать от вашего имени и не беспокоить вас, пока не получу от вас известий – но в виде исключения сообщаю, что мы внесли депозит на счет, информацию о котором вы предоставили, когда мы подали иск. Он разрешился в прошлом месяце. Застройщик и Уитман согласились заплатить сумму в 335 000 долларов, не считая издержек и расходов.
Надеюсь, время приглушило вашу боль. Мы молимся за вас.
Грейс лежала у ног Вэлери, когда она, разложив на столе большие белые листы бумаги, чертила карту пастбища, на которое выходил дом – широкого, длинного, спускавшегося вниз поля, поросшего травой, сменившей цвет с зеленого на золотой, а потом на коричневый. Когда эта трава вновь станет зеленой, решила Вэлери, она посадит здесь по дубу за каждый прожитый год жизни Ксавьера.
И с приходом весны сюда прибыла команда студентов, вызвавшихся копать и сажать. В солнечное, свежее утро приехал грузовик с деревьями, высокими, сильными и несгибаемыми, каким был Ксавьер.