– Я хочу понять, за что держишься ты.

– Я?

– Ты подаешь ей противоречивые идеи. Храни невинность до брака, но не рвись в брак слишком рано. Сперва закончи колледж и сделай карьеру. Но не поступай в колледж, если он слишком далеко от дома. Или вообще просто удачно выйди замуж, и пусть обо всем думает муж. Неудивительно, что она запуталась и теперь такая мрачная. Я же предлагаю реальный, конкретный, четкий план ее будущего.

Задетая словами мужа, Джулия спросила:

– Надеюсь, ты не сказал ей, что не стоит слишком цепляться за обет?

– Нет, я напомнил ей, что надо быть серьезной, что в невинности – сила девушки.

Сила, которой Джулия не обладала – не могла ею обладать с того дня, когда ее растлили. Изнасиловали. Это слово звучало грубо, но точно. Ей уже не имело смысла хранить себя в чистоте; ее лишили непорочности, мудрости, силы – всего того, что, как она надеялась, благодаря программе церкви Новой Надежды и их с Брэдом методов воспитания будет у ее дочерей.

– Ты же понимаешь, что, если работа в компании ей подойдет, она начнет больше времени проводить дома или, во всяком случае, рядом с тобой?

– Это мне нравится.

– Я знал, что тебе понравится. Вот видишь? Я всегда забочусь обо всех своих девочках.

Глотнув пива, Джулия задумалась – действительно ли идеи, которые она подавала Джунипер, так уж противоречивы? Да, она учила дочь серьезно относиться к обету невинности. Она хотела, чтобы девушка ценила себя больше, чем она, Джулия; чтобы сама распоряжалась своей судьбой.

Кроме того, Джулия искренне верила, что, даже с учетом всех недостатков, заниматься ребенком двадцать четыре часа в сутки – значительно лучше, чем разрываться между работой и ребенком, будучи замужем за человеком, считающим, что возня с детьми и работа по дому – не его дело. Она сказала Джунипер, что не знает ни одной работающей женщины (вообще ни одной женщины), чей партнер разделял бы с ней домашний труд.

Но в то же время она понимала – Джунипер, умная и любознательная, захочет поработать, хотя бы какое-то время, и Джулия не собиралась ее переубеждать, хотя боялась, что дочь станет учиться слишком далеко.

Виновна.

– Да, ты совершенно прав, – признала она. – Меня мотает туда-сюда, но это лишь потому, что я так ее люблю. Главное, чтобы она была счастлива. Если тебе кажется, что управлять бизнесом – то, чего она хочет, тогда пожалуйста, я всей душой «за». К тому же будет больше шансов, что она не выйдет замуж за кого-нибудь из другого штата.

– Это верно, – сказал Брэд.

Джулия смотрела, как свет покрывает рябью поверхность бассейна. Даже сейчас, сидя здесь, она чувствовала, как все движется. Она не останавливалась ни на миг, неустанно работая, чтобы наладить свою жизнь, их жизни… Если она не была за рулем и не занималась волонтерской деятельностью в Блейкли, она боролась за фигуру, или планировала обеды и ужины, или общалась с декоратором, или занималась бесконечными мелкими вопросами, или решала проблемы матери, часами общаясь по телефону с врачами, медицинскими работниками и самой Лотти. Где была та легкость, которой она ожидала, выходя замуж? Она почти пропустила первые девять лет жизни Джунипер, и, хотя сейчас у нее появилось гораздо больше возможностей для общения с обеими дочерьми, она часто чувствовала себя лошадью на привязи, которая тянется к морковке, висящей слишком высоко – и эту морковку повесила она сама. А ее девочки росли и с каждым днем удалялись от нее все заметнее.

– Я бы так хотела остановить время, – пробормотала она. – Это очень глупо, что я хочу держать ее, точнее, их обеих, при себе как можно дольше?

– Учитывая, как ты росла? Нет, нисколько.

– Я боюсь стать безумной матерью, которая не дает детям жить нормальной жизнью.

– Нет уж, в свою собственную мать ты никак не превратишься, уверяю тебя.

– Уф-ф-ф. Лотти. Вот жизнь начнется, когда она приедет сюда! Я бы так хотела, чтобы она жила у Мейбл, пока не придет новый трейлер.

Мать Джулии недавно устроила пожар, в результате которого сгорел ее трейлер, а сама она оказалась в больнице; лучшая подруга Лотти, Мейбл, не возражала, чтобы Лотти пожила у нее, но лишь до следующей недели, потому что Мейбл предстояла замена коленного сустава, и она сама нуждалась в уходе. Она собиралась перебраться к сыну в Питтсборо, а Лотти – сюда.

– Да, – сказал Брэд, – но можно кое-что придумать. Ты говорила, твоя новая подруга Вэлери, – он указал на дом Алтер-Холтов, – собирается выкопать пруд?

– Верно.

– По всей видимости, она не откажет бедной больной старушке, которая хочет ей помочь, даже если потом эта старушка доставит ей кучу хлопот.

Джулия улыбнулась. Она не сомневалась, что Брэд шутит.

Глава 14

– Ну как, готова к шопингу? – спросил Брэд, встретив Джунипер у школы после уроков, как и обещал.

– Думаю, да.

– «Думаю, да», – он передразнил ее неуверенный тон и изобразил постное лицо. – Если нет, тебе придется откачивать ветер из моих парусов.

Она пристегнула ремень.

– Прости. Конечно же, я готова. Просто это так странно… ну, машина…

– Ты же сама просила машину, – съехав с обочины, он приветственно помахал завучу школы, дежурившему на парковке.

– А если я попрошу жирафа? – Джунипер изо всех сил старалась быть жизнерадостной. Ей не хотелось, чтобы Брэд пожалел о своем поспешном решении и передумал.

– Тогда нам придется расширить сад. Будет непросто. Но для машины место есть.

– Ну что ж, тогда пока хватит и машины.

– Пока, да?

Она улыбнулась и кивнула.

– Ага. Я нашла сайт, где можно купить какую угодно древесную лягушку. Мне больше всех нравится красноглазая, но клоун и тигроногая тоже ничего.

– Твоя мама о них другого мнения, – со смехом заметил Брэд.

– Я знаю. Вот я никого и не купила. Пока.

Эта дружеская перепалка с Брэдом нравилась Джунипер куда больше, чем она ожидала. Она напомнила ей старые добрые времена, дала надежду, что тревоги, мучившие ее, скоро уйдут прочь, и все наладится. Ей не хотелось постоянно думать о Брэде. Куда больше ей хотелось вспоминать Ксавьера.

Касаться Ксавьера.

Целовать Ксавьера.

Она велела себе собраться с мыслями. Сосредоточиться на покупке машины.

Джунипер не представилось много возможностей водить машину Брэда, его игрушку, как он сам ее называл, изящный и блестящий черный кабриолет Maserati GranTurismo с восьмицилиндровым двигателем объемом 4,7 литров и ценником на 160 тысяч долларов, который Брэд наклеил на приборную доску. Такую машину она не стала бы просить, даже если бы выиграла карт-бланш, даже если бы Брэд получил за свое изобретение не два миллиона, а десять или сто. Роскошь действовала Джунипер на нервы. Одно неверное движение машины или человека внутри машины, – и вот вам пятно, или вмятина, или царапина, и нужно платить целое состояние, чтобы их убрать. К тому же такое авто совсем не в ее стиле. Она любила простые, надежные вещи.

Брэду нравилось по вечерам, когда дорожное движение ослабевало, выезжать на кабриолете на межштатную магистраль и «открывать» его. Джунипер предпочла бы джип, чтобы уехать в горы, катить по тропе со скоростью, скажем, десять миль в час, пока не найдет идеальное место для пикника или красивый водопад. Она могла бы взять с собой Ксавьера – не сейчас, но, может быть, в один счастливый день. Ночь, одеяло, звезды. И еще кое-что…

Пока ей не разрешалось ездить на машине куда-либо, кроме как на работу и обратно; так сказали родители. Второе правило заключалось в том, что она сама будет оплачивать бензин. И еще: никаких мальчиков в машине (хотя это и так очевидно). Лучше вообще никаких пассажиров. Все это ее устраивало; самое главное, что ей согласились купить машину, чтобы ездить на работу, где ее будет ждать лучший коллега в мире, Ксавьер. Эту деталь своего плана она сообщила только Пеппер, которая передала новости Ксавьеру, но пока не получила ответа.

Черт, опять. Похоже, о чем бы она ни думала, мысли приводили ее к Ксавьеру. «Сосредоточься, детка», – сказала она себе и улыбнулась. Какая приятная проблема.

По дороге Брэд спросил:

– Как дела в школе?

– Да повторяем пройденное, и все. Тоска, – она не стала говорить, что Меган пошла за ней в туалет и донимала рассказами о вечеринке у одноклассницы на прошлых выходных – самой крутой вечеринке в мире. Никаких родителей, сколько угодно алкоголя, и наркоты, и танцев, «которые тебе не разрешают танцевать». Наконец Джунипер ответила: «Завидуешь, что я получила отлично за тест по английскому?» Меган нахмурилась и сказала: «Тратишь время непонятно на что».

– Не терпится поскорее покончить с этим, да? – спросил Брэд. Джунипер кивнула.

– Ага.

– Помню это чувство.

– И еще целый унылый год впереди. Не понимаю, почему нельзя сдать все экзамены экстерном и получить аттестат.

– Разве нельзя?

– Не знаю, – честно призналась она. – Ни разу не слышала, чтобы кто-то так делал.

– Ну, солнышко, вот тебе первый урок взрослой жизни: если хочешь чего-то, спроси. Это просто. Когда я говорю «спроси», я имею в виду, буквально произнеси слова «а можно мне то-то?» – и тебе это, скорее всего, дадут. Вот сегодня получишь наглядное подтверждение, – он улыбнулся ей. – Ты спросила – ты получила. Но я имею в виду жизнь в целом. Узнай, как получить желаемое, и получи.

Джунипер задумалась о его словах. Они полностью противоречили тому, что говорил преподобный Мэттьюс в Церкви Новой Надежды. Когда мать водила ее в воскресную школу и церковь, она слышала от Мэттьюса и большинства взрослых, знакомых ей по школе, только библейские указания для женщин: быть послушной, в будущем подчиняться мужу, главным своим долгом понимать материнство и домашние дела. Женщина должна быть скромной и незначительной, не иметь целей и амбиций, уважать лишь цели и амбиции мужа.

Как прекрасно видела Джунипер, ее мать без проблем приняла эту модель и вела себя соответствующе. Когда их семья начала реже посещать церковь, Джунипер стала слышать все меньше подобных догм, но и противоречий им тоже не встречала. И вот теперь уже Джулия думает, что колледж и карьера – вполне достойный вариант, а Брэд предлагает работу в его компании. Значит… они изменили своим принципам? Или никогда особенно за них не держались?

Джунипер этого не знала, не знали и мы. Возможно, выбирая роль покорной жены, Джулия мыслила прагматично. Она ведь перебивалась всевозможными подработками, пока не засела дома с одиннадцатилетним ребенком, так почему же ей было не предпочесть второй вариант, переняв систему ценностей, позволившую ей заниматься только Джунипер и домом? В Церковь Новой Надежды она пришла по совету коллеги, Синди из бухгалтерии. Джулии нравилась атмосфера церкви, ощущение заботы и поддержки, концепция обновления и очищения (через крещение, да, а почему бы и нет?). Тот факт, что Брэд одобрил ее начинания, воодушевлял ее еще сильнее. Подозреваем, что Иисус имел к этому мало отношения.

А те, кто знал Брэда до знакомства с Джулией, понимали, что он никогда не придерживался таких строгих религиозных убеждений. Джунипер тоже начинала это понимать. Она пока никого не осуждала, только сомневалась.

– Так значит… если я правда могу пораньше уйти из школы, вы с мамой не будете против? – спросила Джунипер.

– В декабре тебе исполнится восемнадцать. Это твоя жизнь и твой выбор.

– Хорошо, – она видела, как открываются двери там, где раньше стояли глухие стены. – Я подумаю об этом.

– Но тут какое дело, – добавил Брэд. – Ты можешь, конечно, сдать экзамены экстерном и покончить со школой – ничего хорошего там нет, это правда. Но я не советовал бы тебе сразу поступать в колледж, если ты собираешься. Я буду с тобой честен, Джунипер, и скажу как есть: я вообще не хочу, чтобы ты шла в колледж. Просто трата времени и денег. Дай мне подумать год, прежде чем определишься с выбором. Поработаешь у меня диспетчером, а потом я покажу тебе все входы и выходы, и ты сама решишь, чего хочешь.

– Хорошо, – вновь сказала она, понимая, что в таких обстоятельствах не может ответить ничего другого. – Но я пока даже не знаю, разрешат ли мне сдать досрочно.

– Да, конечно. Но в любом случае…

«В любом случае, – подумала она, – я не стану работать в «Системах климат-контроля Уитмана».

Брэд подъехал к парковке возле авторынка.

– Ну что, инструктаж? Первое: не бери ничего с пробегом больше тридцати тысяч миль. Второе: большие пикапы даже не рассматривай – расход бензина у них дерьмовый, прости за мой французский, а тебе вряд ли захочется тратить лишние деньги. Третье: совсем маленькую машинку тоже не бери, я беспокоюсь о твоей безопасности. И четвертое: давай сойдемся на сорока тысячах.

– Ты же сказал, тридцати.

– Я о долларах.

Здесь нужно отметить: хотя Джунипер жила в доме, стоившем, согласно налоговой отчетности, 1,7 миллионов долларов, хотя она приехала сюда в машине, за которую Брэд выложил больше, чем старожилы Оак Нолла за свои дома, хотя она давно привыкла носить только трендовые дизайнерские вещи и спать в собственной спальне, озвученная сумма совершенно ошарашила ее. На миг она застыла, пораженно раскрыв рот.

– И, как я обещал твоей маме, мы установим монитор, чтобы знать, что ты ответственно водишь машину, и быть рядом, если тебе понадобится помощь.

– Да, конечно, – с готовностью ответила Джунипер, поскольку даже не надеялась, что сможет одурачить родителей.

Брэд кивнул и повел ее к так называемому шведскому столу. Из бесконечных рядов блестящих, сверкающих машин с хорошим расходом бензина, высокими рейтингами безопасности и ценниками меньше сорока тысяч Джунипер выбрала три машины, а уже из них – трехлетний белый Land Rover Range Rover Evoque с пробегом в двадцать две тысячи миль. Брэд выписал продавщице чек на сумму чуть больше тридцати тысяч и после того, как машину помыли, заправили и приготовили документы, вручил Джунипер ключ и сказал:

– Ну вот, зайка, теперь она твоя.

Джунипер сфотографировала машину, отправила фото Пеппер и обвила руками шею Брэда, как делала всегда в минуты радости, и он, несомненно, ожидал, что она сделает это и теперь.

– Спасибо. Спасибо тебе огромное!

– Пожалуйста. Но только не расстраивай меня, слышишь?

При этом Брэд посмотрел на Джунипер так, что все ее тревоги мгновенно возвратились.

Глава 15

Смягчающие обстоятельства, если они нам известны, сильно влияют на наше восприятие событий или человека. Нам нравилась Джунипер, насколько мы тогда могли о ней судить. Но, конечно, нам нелегко было видеть девочку ее возраста в роскошном автомобиле, который большинство из нас просто не могли себе позволить.

Однако, будь нам в то время известна хотя бы история о том, как прошел третий день рождения Джунипер, мы смогли бы сдержаться и не закатить глаза при виде машины, на которой она вернулась домой. Мы не шептались бы о том, как избалована эта девчонка. Мы восхищались бы этим блестящим белым символом статуса безо всякой зависти – ну хорошо, с меньшей завистью, – потому что знали бы, через что ей пришлось пройти в самом раннем детстве. И к тому же, приняв подарок Брэда, она поступила точно так же, как поступили бы мы в таких обстоятельствах.

(И наше отношение к поступкам ее родителей в прошлом и настоящем, кстати, стало бы совсем другим.)

А случилось в тот день вот что.

Джулия и Джунипер жили в восточной части Северной Каролины, где выросла Джулия. Ее мать жила в трейлере, о котором мы уже говорили, а восемнадцатилетняя Джулия, сытая по горло общением с Лотти, снимала собственное жилье – комнату над парикмахерской в городе, который можно назвать городом лишь с огромным преувеличением; по сути, это был перекресток, и посреди него желтел дорожный знак. По углам перекрестка стояли несколько коммерческих зданий, а между ними сбились в кучу длиной в несколько миль лачуги, трейлеры и небольшие фермы.

Третий день рождения Джунипер начался не очень приятно. Отопительный котел заклинило, в квартире стало невозможно душно, несмотря на открытое всю ночь окно, ни мать, ни дочь не выспались и теперь, потные и злые, готовились к новому дню; Лотти отвлекала Джулию болтовней по телефону, пока та пыталась накормить Джунипер, поесть сама и собраться.

Не забывайте, что Джулия, которой через две недели исполнялось двадцать, была матерью-одиночкой, не получившей даже среднего образования, и взрослая жизнь не готовила ей ничего лучше условий, в которых прошло ее детство.

Она говорила с матерью по телефону – по проводному телефону, потому что мобильный она не могла себе позволить, вынужденная платить за аренду комнаты и машину (под 24 %), а также за услуги няни, приглядывавшей за Джунипер, пока Джулия работала. Она не могла оставить ее с Лотти, которая по-прежнему зарабатывала уборкой домов состоятельных жителей ближайшего крупного города. Даже за стационарный телефон приходилось платить больше, чем Джулия могла себе позволить, но как можно обойтись без телефона?

Тем утром у Лотти возникли проблемы с соседской собакой, и она позвонила Джулии, чтобы рассказать об этом. Послушав минуту, Джулия сказала:

– Мам, у меня сейчас нет времени. Я должна отвезти Джунипер к няне и ехать на работу. Скажи Барни, чтобы привязал собаку, или ты вызовешь полицию. Это несложно.

– У меня нет номера местной полиции. Как с ними связаться?

– Поищи в телефонном справочнике. Я-то уж точно не знаю.

– Думаешь, у меня есть справочник? Их больше не выдают жильцам, если вообще печатают.

– Ну так пойди в библиотеку и посмотри.

– Я не хочу, чтобы вечером, когда ты привезешь ко мне Джунипер, тут бегала эта собака.

– Ладно, тогда ты приезжай к нам вечером. Мы будем печь кексы.

– Ты что, не кормишь ребенка полноценной едой?

– Кормлю, – сказала Джулия, хотя под полноценной едой подразумевался в лучшем случае хот-дог. – Короче, хочешь – приезжай, не хочешь – не приезжай. Мне пора идти, мам.

Не дожидаясь ответа, Джулия повесила трубку и повернулась к Джунипер, сидевшей за карточным столом и евшей арахисовое масло прямо из банки.

– Ну что, именинница, давай надевать пальто.

– И сапожки, – потребовала Джунипер, слезая со стула.

– Но ведь дождя нет.

– Сапожки! – вскричала девочка, метнувшись к дивану, на котором они спали; под ним стояла вся их обувь, пластиковые коробки с носками и бельем и игрушки, все – из секонд-хенда возле библиотеки, куда Джулия посоветовала обратиться Лотти, через дорогу от места работы Джулии.

– Ладно, – сказала Джулия, – сапожки так сапожки. Только быстро!

Они уже стояли у двери, когда зазвонил телефон. Джулия не хотела отвечать, но это мог быть менеджер столовой, где она работала, желавший сообщить, что с водопроводом проблемы, или, например, сегодня объявили санитарный день, и можно взять выходной. Так что она сняла трубку, и это снова оказалась Лотти. Ее машина не заводилась, и она хотела, чтобы Джулия ее подвезла.

– Ты же понимаешь, я не могу дойти до библиотеки, потому что эта собака ходит тут и рычит на меня. Я все равно что в тюрьме.

– Так и ходит?

– Да.

– Но ты же нормально дошла до машины?

– Чуть не умерев от страха! Только не говори, что я должна просить Шей – ничего общего не хочу иметь с этим отребьем.

– Я не могу, мам. Я опаздываю.

– Патти поймет.

– Патти меня уволит! Я не могу потерять работу.

– Мне все равно она не нравится. Эти мужчины, которые пялятся на тебя, как… ну, как на кусок мяса. Пусть увольняет. Вернешься домой.

– Нет.

– Но ведь это хороший вариант?

– Нет. Ладно, собирайся – но обратно домой доедешь сама, слышишь?

– Как…

– Мне все равно. Это твои проблемы.

Джунипер помнила, как ее тащили к двери, вниз по лестнице, в машину. Она вся вспотела. Машина насквозь пропиталась затхлым дымом сигарет предыдущего владельца – а может, и владельцев. Она была старше Джулии и повидала достаточно примеров нездорового и опасного поведения.

Высадив Лотти у библиотеки, Джулия рванула на небезопасной скорости к дому няни, маленькой развалине у дороги примерно в четырех милях от города. Вокруг квадратного дома блекло-зеленого цвета с крытой рубероидом крышей был установлен забор из проволочной сетки, чтобы загонять собак и детей, за которыми смотрела няня. На тот момент Джунипер была единственной ее подопечной.

– Карен, мы тут, – крикнула Джулия, таща за собой Джунипер по деревянным ступенькам. Дверь дома была открыта, но ответа не последовало. Джулия втолкнула Джунипер в дом.

– Да где она? Карен!

В доме – во всех четырех комнатах – не было никого, не считая старого пса Карен, Дуфуса, который лежал перед телевизором и помахал им хвостом, но встать не удосужился. По телевизору шла кулинарная часть утреннего ток-шоу.

Джулия застыла посреди гостиной, задумалась. Потом опустилась на корточки и сказала:

– Маме надо идти, Джуни. Сиди на диванчике и никуда не уходи, ничего не трогай, ладно? Карен скоро придет.

– Не хочу!

– Зайка, маме нужно на работу, а то она не сможет купить тебе новую игрушку.

– Не уходи, – попросила Джунипер. Джулия подняла ее на руки, коснулась носом носика девочки.

– Карен придет через минуту. Будь хорошей девочкой, присмотри за Дуфусом, ладно? За ним надо приглядывать, – она усадила Джунипер на диван. – Я приду за тобой после обеда, и мы будем готовить праздничные кексы. Ура-а-а!

– Ура, – пробормотала Джунипер безо всякого выражения, будто отвечая на вопрос.

Джулия ушла. Какое-то время Джунипер сидела там, куда ее посадила мать, вытянув ноги в сапожках с Дорой-следопытом[7]. Она очень боялась испачкать ими ткань дивана. Она не снимала курточку, хотя ей по-прежнему было жарко, и смотрела кулинарное шоу. Люди на экране готовили ру[8], и она решила, что речь идет о кенгуренке из «Винни-пуха», поэтому внимательно наблюдала за происходящим, ожидая, когда из кастрюли появится маленький друг медвежонка.

Когда стало ясно, что Ру не вышло, Джунипер едва не расплакалась. Они же обещали, что получится Ру! Все сегодня было не так.

Дуфус уснул. Карен по-прежнему не приходила. Джунипер хотела переключить канал, но ей велели ничего не трогать, а ей не хотелось, чтобы Карен обнаружила, что она не послушалась.

Можете себе представить эту девочку на голубом клетчатом диване? Светло-русые хвостики, розовые сапожки в цветах, вытянутые над потертым плетеным ковром, рыжевато-коричневым, очень модным в семидесятые? Ярко-зеленая курточка с маленьким кровавым пятном на воротнике, вероятно, оттого, что у прошлого ее владельца пошла кровь из носа, но кто знает, как было дело? Ярко-красные щеки, полные слез глаза. Леггинсы в радужную полоску, заправленные в сапожки, розовая пышная юбочка.

В ожидании Карен она натянула ткань юбочки на колени, потом отпустила. Проделала так три или четыре раза. Потерла нос. Убила паука, укусившего ее за шею. Маленький животик заурчал, напоминая, что пора обедать. Она надеялась, что Карен не забыла про ее день рождения. Может, ее угостят мармеладными червячками?

И еще ей нужно было в туалет.

Только последнее придало ей решимости наконец подняться с места. Девочка понимала, что уж лучше встать с дивана, чем описаться, иначе Карен разозлится куда больше.

Ванная была маленькой, темной, влажной пещерой. Джунипер боялась туда ходить даже под присмотром. Сегодня она казалась зловещей: кто-то прятался за занавеской, ожидая Джунипер, чтобы выпрыгнуть и схватить ее. Вся дрожа, малышка вошла в ванную.

Чтобы включить свет, ей пришлось выдвинуть из-под раковины стул и забраться на него. Ее маленькое сердечко бешено колотилось, как у птички. Джунипер потянула переключатель вверх, свет вспыхнул с громким, пугающим щелчком и тут же погас. Девочка разрыдалась и намочила штанишки.

А Карен все не приходила.

Пулей выбежав из ванной, Джунипер застыла посреди гостиной, не зная, что делать дальше. Мокрые холодные леггинсы липли к коже, по лицу струились слезы. Она поняла – никто не придет. Она навсегда останется тут одна с Дуфусом, навсегда, и не будет ни праздничного обеда, ни кексов, ни подарка от бабушки. Никто не переоденет ее в сухую одежду. Никто не включит ей фильм, не прочитает сказку перед сном.

Ей было три года; она еще не могла бы сформулировать, что такое любовь, но чувствовала: любовь – это когда кто-то обнимает тебя, и ты обнимаешь его в ответ, крепко-крепко. И теперь у нее никого такого нет.

Сколько времени Джунипер провела здесь, уверенная, что о ней забыли и никогда не вспомнят? Сложно сказать. Карен потом объяснила Джулии, что была у отца, больного склерозом, и утром ему требовалась помощь. Вернувшись домой, она увидела Джунипер, сидевшую на стуле голой попой и евшую хлеб из пакета. Ее сапожки, перевернутые, стояли в раковине.

Ни Карен, ни Джулию эта ситуация не расстроила. Ничего страшного ведь не случилось. Ну да, с Джунипер вышла небольшая неприятность, пока она ждала, но в остальном она справилась просто отлично! Какая умная девочка! С днем рождения.

Глава 16

Последний день Ксавьера в школе.

– Я такое пропускать не собирался, – сказал Джозеф, белый парень с дредами, игравший на саксе, по поводу «Последнего звонка», назначенного в семь двадцать. Выглядел он всклокоченным, будто всю ночь не спал или десять минут назад выпрыгнул из кровати и помчался через весь город к школе, чтобы успеть вовремя.

– А я собирался, – пробормотал Ксавьер, сидевший позади Джозефа.

Зал был полон на две трети; многие их одноклассники решили не приходить. Ничего нового им уже не сказали бы, только вручили бы награды. Отсюда следовало, что не явились те, кто никаких наград не ждал. Джозефу должны были вручить одну, за участие в музыкальной группе. Ксавьеру – три: за участие в музыкальной группе, за гражданскую сознательность и за успехи в области гуманитарных наук. Средний балл его аттестата составлял 4,2.

«Ботаник», – говорил о нем дядя Кайл со смесью восхищения и чего-то напоминающего неприязнь: Вэлери смогла выйти за пределы рабочего класса, а он, увы, не сумел. Всю свою жизнь Кайл проработал в автомастерской и жил от зарплаты до зарплаты, как и их отец. Сын Кайла с горем пополам закончил школу три года назад, и теперь его арестовали за покупку наркотиков. «Ты, что ли, хочешь стать новым чернокожим президентом?» – спросил как-то Кайл Ксавьера по телефону, и тот ответил: «Нет, конечно, кому такое понравится». Он восхищался Обамой, но не имел ни малейшего желания чувствовать себя мишенью и иметь дело с ненавистью, какую неизбежно вызывает любой политик. Ему хватало оценок учителей музыки, жюри на соревнованиях и – в будущем – критиков.

Но он опасался, что нежелание заниматься политикой делает его слабым человеком. Его отец был не только преподавателем, но и активистом, выступал перед студентами, организациями, даже в Конгрессе по вопросам расовой дискриминации. В одном из видео, выложенных на ютубе, он обращался к своей аудитории с такими словами: «Зачем я это делаю? Ну, во-первых, потому что белые мужчины лучше слушают других белых мужчин. И потому, что белые мужчины чувствуют свою ответственность за то, что совершили их предки. Тот, кто хочет справедливости ради себя самого – а это, я уверен, все мы, – должен заботиться о справедливости для всех. Понимаете?»

Ксавьер понимал. Он снова и снова пересматривал это и другие видео с отцом. Конечно, он все понимал, но боялся находиться в центре внимания, потому что это могло помешать его роману с гитарой. Только не теперь, когда он только-только готовился начать карьеру, связанную с музыкой, заниматься ею все время, жить ею, дни напролет проводить в студиях, вечера – на сцене, вращаться в кругах ценителей искусств. Какой тогда смысл во всей проделанной работе, если такой парень, как он – ну то есть не белый – предпочтет агитировать, а не воплощать?

Нет, он не хотел, чтобы в его жизни было что-то, кроме музыки.

Только Джунипер. Джунипер, думал он, сможет сосуществовать с музыкой. Думая о ней, он чувствовал то же, что во время игры на гитаре (плюс сексуальное влечение).

Понял бы его Том, думал Ксавьер? Гордился бы сыном?

– Ты псих, – сказал Джозеф. – Уверен, ты и сегодня встал в шесть, чтобы позаниматься.

– В пять тридцать.

– Ну я и говорю, псих.

Ксавьер мог бы ответить, что, если бы Джозеф больше репетировал, он мог бы тоже поступить в музыкальный колледж в другом штате, в новом, интересном мире, в котором каждый дорожный знак, каждая улица и торговый центр, каждая церковь, каждый большой дом и большой дуб не знакомы тебе, как собственное лицо в зеркале. Он мог бы сказать, что, просыпаясь рано, чувствуешь (хотя это могло быть неправдой) контроль над своей жизнью, над частью той силы, что правит миром. И к тому же Ксавьеру не нравилось спать допоздна. Не нравилось, как он себя чувствовал, проснувшись, скажем, в девять – словно полдня прошли зря, а он ничего не сделал, потерял время, которого не вернуть.

Его мать тоже вставала рано, и по утрам они сидели в кухне, смотрели, как светлеет небо, пили кофе и общались обо всем, что придет на ум. В последнее время темой все чаще становился старый дуб, то, сколько он протянет, и то, как Вэлери боится неизбежной гибели дерева.

Но в это утро они говорили о прощании со школой навсегда, и мама сказала: «Я слишком часто это говорю, но сегодня мне особенно хочется, чтобы твой отец был рядом».

«Мне тоже», – ответил Ксавьер, хотя, пока не услышал слова матери, вообще не вспоминал об отце.

Он старался думать о Томе не слишком часто – зачем бередить рану? Куда важнее сейчас сосредоточиться на настоящем, на том, чтобы добиться как можно большего. Терял ли он когда-нибудь над собой контроль? Конечно (см. Джунипер Уитман). Но с годами становилось легче, потому что он все ближе и ближе подбирался к своей цели.

Он хотел бы, чтобы папа был рядом. Но папы рядом не было. «Жизнь – та еще сука, – сказал ему дядя Кайл. – Если ты еще этого не понял, скоро поймешь. Мамы не могут всю жизнь защищать своих бесценных ангелочков».

Ксавьер понимал. По-своему.

Но ничего этого говорить Джозефу он не стал. Он сказал:

– Я встал на рассвете и увидел в саду четырех оленей. А ты что увидел, когда поднял свою ленивую задницу?

– Всех этих придурков – но ненадолго!

Школьники в последний раз собрались в зале. Мистер Хопкинс, преподававший английский, включая полный курс, посвященный Ф. Скотту Фицджеральду и его жене Зельде, не стал, как обычно, успокаивать класс, разбушевавшийся во время поздравлений. Зато он принес большой пакет с батончиками и маффинами и всех угощал.

Взяв апельсиново-клюквенный маффин, Ксавьер сказал «спасибо», и мистер Хопкинс – темнокожий мужчина, вынуждены добавить мы, потому что ни один белый учитель не сделал бы этого по ряду причин – наклонился и взъерошил волосы Ксавьера. Джозеф взял батончик. Ему мистер Хопкинс волосы не взъерошил.

– Подхалим, – сказал Джозеф Ксавьеру.

– Я тоже тебя люблю, бро.

– Да, кстати. Сегодня у Марко вечеринка. Мы должны туда пойти.

– Может быть, но утром мне на работу.

– И что это значит?

– Это значит, – сказал Ксавьер, разрывая упаковку маффина, – что я туда пойти не могу.

– Чувак, ну чо будет, если ты прогуляешь свою работу?

– Выйдет то, – ответил Ксавьер, – что я не смогу заплатить за учебу.

– Далан? Тебе не дадут стипендию?

– Дадут, но частичную.

– Твою мать. Учился бы тут.

Можно подумать, Ксавьер не рассматривал такой вариант. И Дашон, и троечник Джозеф поступили в местные колледжи, последний – поскольку выбрал своей специальностью связи с общественностью и к тому же его мать работала в приемной комиссии. Ксавьер любил Джозефа как брата, несмотря на его лень; Джозеф, для которого саксофон был, можно сказать, пятой конечностью, понимал и разделял страсть Ксавьера, ту страсть, что двигала музыкантами с времен костяных флейт и кожаных барабанов.

– А где? – спросил Ксавьер. – Тут никто не преподает классическую гитару.

– Ну и ладно. Не ишачить же на этот чертов колледж. Сняли бы квартиру, веселились бы сколько захотим.

– Ты будешь жить не в квартире, а в общежитии.

– Черт с ним. Зато ты будешь рядом. Клево же, когда он рядом? – спросил Джозеф у Андреа, девушки, сидевшей слева, и толкнул своей ногой ее ногу.

– Убери от меня свои лапы, – сказала она.

– Клево, если Зай останется тут, и мы будем тусить все вместе?

– Я не против, – Андреа улыбнулась Ксавьеру.

– Но этого не случится, – ответил Ксавьер.

Он не улыбнулся в ответ, даже не посмотрел на нее. Андреа была одной из двух девушек, с которыми он переспал этой осенью, и с тех пор она то и дело писала ему в надежде на продолжение. Он знал – от него ждут, что он будет прыгать на каждую доступную девчонку. Какой нормальный парень его возраста не обрадовался бы? Секс без обязательств, без ожиданий – на этом построена современная культура общения. Но, хотя это нравилось Андреа и всем его друзьям, Ксавьеру такой формат не подходил.

Ему, конечно, хотелось секса. Он был рад, он был ей благодарен. Но в то же время он чувствовал себя донельзя глупо, оказавшись в постели с голой девушкой, которую почти не знал и которую не хотел узнать получше. Были несколько минут физического желания, потом освобождение, а потом, когда они одевались, Андреа сказала: «Через двадцать минут я должна встретиться с друзьями. Увидимся в школе, хорошо?» И он ответил – хорошо, и она оставила его одного в спальне, наедине с лампой, мобильником и использованным презервативом, который он завернул в бумагу и выбросил в помойное ведро. Он ощущал странную пустоту. Нет, ему не хотелось большего от Андреа, ему просто хотелось… чего-то большего. Может быть, близости. Эмоций. Так ли глупо и старомодно – думать, что секс непременно связан с любовью?

Он попробовал с другой девушкой, просто из любопытства. Понять, таким же станет результат или иным. Эта девушка, Рэйчел, была не такой резкой, как Андреа, но все же секс не стал ничем иным, кроме как стыковкой частей тела. Было хорошо и в то же время плохо. Больше повторять опыт он не стал.

– Идешь сегодня к Марко? – спросила Андреа.

– Мы идем, – ответил за него Джозеф. Зазвенел последний звонок.

– Увидимся, – сказала Андреа.

– Увидитесь, – Джозеф подтолкнул Ксавьера локтем, глядя, как она уходит. Ксавьер закинул сумку через плечо и поднялся.

– Вот сами и увидитесь.

– Ты меня динамишь?

– Если вечеринка будет…

– Классная. Много чего будет, – пообещал Джозеф. Они вышли в коридор и влились в толпу выпускников. – Ты из-за той девчонки, что ли?

– Какой девчонки?

– Ну, этой твоей соседки из Блейкли. Дашон мне все рассказал.

– Что? Нет, дело не в этом. И… ее зовут Джунипер.

Глава 17

– Ну вот что, – сказала Вэлери в тот вечер Ксавьеру, когда они вместе шли от университета, где она работала, к парковке. – Я не хотела ничего об этом говорить, пока не знала всех деталей, но теперь я их знаю, и вот слушай: я обратилась к юристу и подала иск на фирму-застройщика и на Брэда Уитмана за то, что они убили наше дерево.

– Ты на такое способна? – изумился Ксавьер, тащивший, как и Вэлери, лоток с рассадой.

– Вполне. Гражданский иск, не уголовный. В тюрьму никого не посадят. Взыскание будет финансовым. Может быть, оно отучит этих людей от вредоносных методов строительства.

– Ты сказала – на Брэда, – заметил Ксавьер. – Как насчет его жены?

– Она ни при чем. Мы утверждаем, что Брэд и фирма-застройщик приняли неправильное решение.

– А они в курсе? Я имею в виду, Уитманы? – Ксавьер заволновался.

– Пока нет. Первый шаг – повестка, она придет им заказным письмом после того, как мой юрист решит все бумажные вопросы – думаю, через пару недель. Ты знаешь, что значит судебное уведомление? Вот это оно. Иногда его присылает лично судья, но здесь не тот случай.

Ксавьер остановился.

– Не понимаю, почему все зашло настолько далеко.

Вэлери изумленно посмотрела на сына.

– Ты серьезно? Ты что, не знаешь меня вот уже восемнадцать лет и семь недель? Ты в пять лет не торчал на моих лекциях, чтобы не ходить в детский сад? Мы должны бороться за правду, иначе ничего никогда не изменится.

– Ты говорила, что хочешь стать хорошей соседкой.

– Здесь нет ничего личного.

Ксавьер ухмыльнулся.

– Думаешь, Брэд Уитман не сочтет это личным оскорблением?

– Не понимаю, почему ты так волнуешься – тебя даже не будет здесь, когда мы станем улаживать вопрос. Это может занять месяцев шесть, а то и больше.

– Улаживать вопрос? – теперь он не на шутку встревожился. – Мама, это судебный процесс. Если бы ты хотела уладить вопрос, ты просто пошла бы и поговорила с ним.

– Да что ты говоришь? Попросила бы заплатить сто тысяч долларов и больше так не делать? И еще связаться с застройщиком и попросить заплатить еще четыреста?

– Что? Пятьсот тысяч долларов? Такую сумму ты хочешь получить?

– Ну да, – согласилась она, – звучит сурово. Но мой адвокат все рассчитал, и, когда объяснил свою логику, я согласилась. Или тебе напомнить, что колледж, который ты выбрал, стоит семьдесят тысяч долларов в год?

– Подожди-ка… ты сама убедила меня выбрать колледж мечты, а теперь обвиняешь?

– Я не это имела в виду.

– И к тому же моя стипендия…

– Покрывает половину расходов, я знаю. Но если что-то пойдет не так или им не понравится твой аттестат…

– Понравится.

– Надеюсь. Но всякое бывает. Может быть, выпадет очень трудный семестр, и… Я лишь хочу сказать, что не согласилась бы на это только из-за денег, но деньги могут радикально изменить следующие четыре года твоей жизни. Только подумай, насколько больше времени ты сможешь уделить музыке, если тебе не придется совмещать учебу с работой. Ты гарантированно получишь диплом, и никто из нас не влезет в долги. Можешь даже пойти в магистратуру.

Ксавьер молчал, и вид у него был печальный. Вэлери не могла не заметить – он о чем-то напряженно думает.

– В чем дело? – спросила она. – Что тебя так расстроило?

– Так, ничего, – он продолжил путь, и она тоже. – Все хорошо. Может, так даже лучше, если Уитманы станут нашими врагами.

– Врагами? Не драматизируй. Не станем мы никакими врагами. Когда Брэд Уитман поймет, какой вред причинила его выходка…

– То что? Позовет тебя на барбекю? Скажет – да, мой косяк, вот тебе чек, и давай забудем о плохом? – Ксавьер передразнил Брэда.

– Нет, но когда все всплывет…

– То есть ты им не скажешь?

– Так дела не делаются, – сказала Вэлери. Честно говоря, она просто не хотела открыто поговорить с Брэдом, не сомневаясь, что он очарует ее и убедит изменить решение, чего ей не хотелось. И к тому же она боялась оскорбить Джулию, пытаясь все объяснить. Пусть лучше, решила она, ситуация все скажет сама за себя. – Так вот, когда все всплывет, уверена, и он, и я будем вести себя как цивилизованные люди, и этого достаточно. У меня большой опыт общения с людьми, которые чувствуют только презрение ко мне, к моим решениям, к волнующим меня проблемам. Неважно, как ко мне начнет относиться Брэд Уитман. Важно, что я поступлю правильно.

– Я думал, вы с Джулией подружитесь.

– У меня хватает подруг, – сухо ответила Вэлери.

Они дошли до машины, молча загрузили рассаду. Молча поехали домой. Ксавьер сразу же закрылся в своей комнате, и Вэлери услышала, как он играет на гитаре, судя по звуку, «Хосе Марин Пласуэло», которую он сам купил за шесть тысяч долларов. Он играл произведение, над которым работал уже долгое время, «Астурия», испанскую мелодию восемнадцатого века, сложную и проникновенную, наполненную меланхолией и вместе с тем страстью. Очень подходившую под этот период жизни Ксавьера, подумала Вэлери. И очень подходившую его характеру. Слушая, она чувствовала гордость за сына, и страх, и грусть.

Через несколько недель он вырвется из-под ее крыла, отправится в большой мир. Когда он успел стать таким высоким, таким взрослым, таким далеким от мальчика, которого она могла усадить на колени, обнять и сказать, что все будет хорошо? В такие минуты она и сама в это верила. Но что хорошего, если она целые дни не будет ни видеть его, ни слышать?

О, проклятие материнства!

Позднее, когда Ксавьер собирался на вечеринку к своему приятелю Марко, Вэлери наконец поняла.

– Помнишь, мы говорили… – сказала она. – Что ты имел в виду, когда сказал, что лучше, если Уитманы станут нашими врагами? Почему так лучше?

– Да так, ерунда.

Она уперла руки в бока.

– Попробуй-ка еще раз.

– Ерунда. Мне нравится Джунипер, только и всего. Я думал… ну, не знаю. Я думал, может, мы там, ну, сходим куда-нибудь, если ее родители разрешат.

– Ты что, хочешь встречаться с Джунипер Уитман? Но она же… Разве ты не видел фото с Бала Непорочности у них на каминной полке? Ксавьер Алстон-Холт, ты и двух секунд не должен думать об этой девушке.

– Но на фото ей четырнадцать. Она уже не ведется на это дерьмо.

– Это ее позиция. Она так воспитана. Ты думаешь, можно взять и сбросить свои убеждения, как старую толстовку?

– Ты ее не знаешь. Но это все равно неважно. Не имеет смысла начинать тут с кем-то отношения.

– Тем более с ней.

– Она классная.

– Не сомневаюсь. Мне тоже она нравится. Но… как тебе сказать? Она очень, очень белая.

Ксавьер закатил глаза.

– Серьезно? Вот и все, что ты о ней знаешь? Всем уже на это наплевать.

– Кому-то да. А кому-то нет. Вспомни, что случилось с твоим папой.

– Это было давно. Теперь все изменилось.

Она покачала головой.

– Не так уж сильно, как тебе кажется. Наш мир интегрирован лишь частично. Представь, что есть такие пузыри, внутри которых расизм ощущается не так сильно. Ты сейчас внутри этого пузыря, вот и не видишь – а может, не видишь из-за меня, думая, что если я прожила всю свою жизнь как в «Шоу Косби»[9] и моя расовая принадлежность не имеет значения, то весь мир живет точно так же, – она положила ладонь ему на лоб. – Серьезно, Зай, лучше тебе не встречаться с белыми.

– Что за лицемерный бред, мам? Ты вышла замуж за белого!