– Хотел поблагодарить.
– Хорош брехать. Че надо-то?
– Все, что не было записано.
– Похоже, ты думаешь, я знаю больше, чем на самом деле.
– Я никогда не встречал человека с такой памятью, как у тебя, Джек. Всякое дерьмо просто застревает у тебя в мозгу. Пожалуй, это твой главный талант.
– Иди в жопу.
– На здоровье. Не мог бы ты вкратце рассказать мне о каждом из убитых – например, откуда они ехали в тот день?
– Номер раз, Бруно Меллани. Вместе с женой Кармеллой возвращался с крестин на Лонг-Айленде в свой особняк в Чатеме, Нью-Йорк. Крестины были скорее данью уважения деловым партнерам. Бруно интересовали только деньги и бизнес. Ходили слухи, что он стал, так сказать, причиной радостного события, но то же самое можно было сказать про многих людей из нью-йоркской строительной индустрии, а слухи, похоже, были ему выгодны. Пуля прошла сквозь боковое стекло его “мерседеса”, снесла ему треть головы, попала в Кармеллу – та впала в кому. Их сын Пол и дочь Пола, обоим на тот момент ближе к тридцати, как и полагается, скорбели, так что, может, у папаши и правда были какие-то достоинства. Тебе такое нужно или что?
– Все, что придет в голову.
– О’кей. Номер два. Карл Роткер ехал домой, в огороженный поселок около Болтон-Лендинга на западном берегу Лейк-Джорджа. Ехал из Скенектади – у него там гигантский магазин водопроводной арматуры. Как это часто с ним бывало, по пути Карл заехал к бразильянке вдвое моложе его. В машине у него играл Синатра. Мы это знаем, потому что чертова магнитола все еще орала “I did it my way”, когда патрульный обнаружил на обочине перевернутую машину – лужа Карловой крови на опрокинутой крыше. Еще надо?
– Давай сколько есть.
– Номер три. Иэн Стерн был весьма преуспевающим стоматологом – владелец, управляющий и главный промоутер крайне прибыльной клиники, больше десятка врачей на Манхэттене, в Верхнем Ист-Сайде. Ортодонтия, косметическое протезирование, челюстно-лицевая и пластическая хирургия – в общем, фабрика безупречных улыбок и безупречных скул для тех, у кого есть деньги, но не хватает красоты. Сам доктор, высушенный человечек, был похож на умную ящерку. Крутил красивый роман с молодой русской пианисткой из Джульярда
[6]. Ходили слухи, что поженятся. С ним вышло забавно: когда пуля раздробила Иэну кору мозга и большой черный “мерседес” S-класса канул в ближайшую речку, первое, что удалось разглядеть полицейскому, – освещенный включившимися от удара фарами номерной знак: ваша улыбка. Ну что, хватит?
– Отнюдь, Джек. Ты прирожденный рассказчик.
– Номер четыре. Шэрон Стоун, весьма успешная брокерша по недвижимости с шикарным имечком, ехала домой в шикарный поселок Баркхем-Делл, перед этим у них с влиятельными друзьями из правительства штата была вечеринка. Жила в роскошнейшем старом доме в колониальном стиле с двадцатисемилетним сыном-геем и брутальным садовником, который, по слухам, спал и с матерью, и с сынком. Это у миссис Стоун отлетела мочка с сережкой, о которой я тебе рассказывал.
Хардвик замолчал, как будто ожидая, как Гурни ужаснется.
– Дальше, – сказал Гурни.
– Пятым был Джеймс Брюстер, известный кардиохирург. Его врачебное искусство, блестящая репутация и трудоголизм принесли ему богатство, разрушили два его брака и превратили его сына в угрюмого отшельника, живущего в доме без электричества, годами не разговаривающего с отцом и, кажется, довольного его смертью. В ту ночь он ехал на своем “мерседесе-АМГ” из Медицинского центра Олбани домой. Проезжая на круиз-контроле мимо покато-богатых холмов за Уильямстауном, он надиктовывал ответ на приглашение выступить с пленарным докладом на встрече кардиохирургов в Аспене. Осколки записывающего устройства вперемешку с мозгами нашли на пассажирском сиденье. Тот факт, что убийство произошло в Массачусетсе, в паре миль от границы, наконец привлек к делу циркачей из ФБР.
– В БКР этому не особо обрадовались?
Хардвик зашелся смехом туберкулезника.
– И тут мы подходим к блистательному финалу. Номер шесть. Гарольд Блум, эсквайр, далеко не первоклассный юрист пятидесяти пяти лет, уже не надеялся взобраться выше по карьерной лестнице. Гарольд был из тех людей, кто сильней всего старается произвести впечатление, будто их бурная деятельность окупается. По словам его жены Рути – а ей было что рассказать, – Гарольд был прирожденным потребителем: он всегда жил не по средствам, словно надеялся, что купленные вещи его изменят, по крайней мере привлекут богатых клиентов. Рути, кажется, была от него без ума. В тот вечер он возвращался из офиса в Хорсхеде в свой дом на озере Кайюга, на блестящем новеньком седане, кредит за который, по словам жены, висел над ним как дамоклов меч. Насколько удалось реконструировать, Добрый Пастырь, по своему обыкновению, подъехал к нему слева и выстрелил. Похоже, зрительный центр в мозгу Гарольду разнесло прежде, чем он заметил вспышку выстрела.
– И здесь на сцену выходит Макс Клинтер?
– Выезжает, скрежеща шинами. Макси явственно слышит выстрел, убивший Блума. Он выглядывает из окна своего припаркованного автомобиля и видит: машина Блума отлетает на обочину, фары другой машины, уносящейся прочь, мелькают вдали. Ну, он запускает двигатель своего “камаро-эс-эс” (триста двадцать лошадок), выкатывает из-за куста рододендрона на трассу и на всех парах пускается в погоню за ускользающими фарами. Трудность лишь в том, что он не один и далеко не трезв. Хотя он женат и у него трое детей, рядом с ним девушка двадцати одного года от роду, которую он за час до того встретил в баре колледжа Итаки и с которой только что, сдуру и по пьяни, трахался за тем самым кустом. Макси жмет педаль в пол, “камаро” несется на скорости сто десять миль в час, но у него нет ни плана, ни мобильника, ни одной здравой мысли. Только слепая, звериная, инстинктивная жажда преследования. Девка ревет. Он велит ей заткнуться. Машина впереди вот-вот скроется. У Макси уже ум за разум заходит – алкоголь, амбиции, адреналин. Он вытаскивает из-под куртки “глок” сорокового, открывает окно, палит по той машине. Ну это уже клиника. Ведь огромный риск. И противозаконно. Девица верещит. Макси побежден, его “камаро” заносит.
– Ты как будто сидел там на заднем сиденье.
– Он многим рассказал об этой погоне. О ней потом много говорили. Адская история.
– Адский конец карьеры, ты хотел сказать.
– Это так вышло, что конец. Но если б Макси повезло и один из выстрелов все ж таки уложил бы этого Пастыря, да при этом не пострадали бы посторонние или хотя бы пострадали не так серьезно, если б он не выпил втрое выше нормы… может, тогда это безумие – что он за восемь секунд выпустил пятнадцать патронов, целясь на полном ходу в смутно различимую машину на темной дороге, и неизвестно ведь точно, кто в той машине, что он несся с такой смертоносной скоростью, – так вот, может, все это безумие обозвали бы как-нибудь обтекаемо и дипломатично, чтобы его отмазать. Но что вышло, то вышло. А вышла полная жопа. “Камаро” вылетел на встречку на слепом подъеме, из-за вершины холма выскочил мотоциклист и не успел отрулить. Байк всмятку, чувака отшвырнуло в сторону. Машину Макса развернуло на сто восемьдесят градусов на скорости девяносто миль в час, понесло задом на обочину и через отбойник впечатало в выступ скалы. От удара Макси сломал позвоночник в двух местах, девушка сломала шею и обе руки, а осколки ветрового стекла поранили им лица. Пастырь ушел. А вот Макси не ушел. Этот вечер стоил ему карьеры, семьи, дома, отношений с детьми, репутации и, по словам некоторых, умственного и душевного равновесия. Но это уже другая история.
– Вот это у тебя память, Джек. Твой мозг бы отдать для исследования.
– Вопрос в том, что ты намерен со всем этим делать.
– Не знаю.
– То есть ты просто хотел потратить мое время?
– Не совсем. У меня какое-то странное чувство.
– В связи с чем?
– В связи со всем этим делом Доброго Пастыря. Я чувствую, что тут чего-то не хватает. С одной стороны, все просто. Убивай богатых, спасай мир. Мания исключительной миссии. С другой стороны…
– Что с другой стороны?..
– Не знаю. Что-то не так. А что – пока не пойму.
– Дэйви, малыш, ты меня поражаешь. Честное слово, поражаешь, – съязвил Хардвик.
– Почему, Джек?
– Ты, конечно, в курсе, что “все это дело Доброго Пастыря” истрепали в хвост и в гриву, изучили вдоль и поперек лучшие умы. Черт, даже твоя маленькая психологиня внесла свою лепту.
– Что?
– А ты не знал?
– О ком ты говоришь?
– Черт, вот теперь я сражен наповал. Сколько у тебя их, секси-психологинь со степенью?
– Джек, я не пойму, что за хрень ты несешь.
– Доктор Холденфилд обиделась бы, если б услышала.
– Ребекка Холденфилд? Ты совсем спятил? – Гурни понимал, что слишком горячится. Нет, он ничего себе не позволял, но когда они вместе распутывали два дела, он и в самом деле обращал внимание на бесспорную красоту судебного психолога – пожалуй, чуть больше, чем следовало.
Миф пятый. Альфред Розенберг писал, что Россия – единственная страна, которая сохранила образ Христа в своем сердце.
Еще он понимал, что Хардвик и хотел вывести его из себя. У того был исключительный дар находить больные мозоли и настоящая страсть на них наступать.
Это утверждение не только смакуется на ультраправых сайтах, но и проникло в серьезную научную литературу. Об этом как о достоверном факте пишут известные историки Жуков и Ковтун в книге «Русские эсэсовцы». К сожалению, историки не разобрались в этом вопросе. На самом деле идея о России как о стране, которая сохраняет в своем сердце истинный образ Христа, принадлежит Федору Михайловичу Достоевскому. Альфред Розенберг в книге «Миф XX века» пересказал ее только затем, чтобы потом беспощадно высмеять. Оценивая взгляды нашего великого писателя, Розенберг описал историю из дневника Федора Михайловича о том, как великий немецкий химик Юстус фон Либих ехал в поезде и увидел там какого-то шарлатана, который рассуждал о химии по-дилетантски, но весьма красочно и картинно. Когда шарлатан сошел с поезда, его спутники остались уверенными в его правоте. Таким шарлатаном Розенберг выставил в своей книге Достоевского. «Сегодня ясно, – писал Розенберг, – что отчаянная попытка Достоевского в познании души человека аналогична поведению русского, которого он противопоставил Юстусу фон Либиху. Сломанный, лишенный личности души, который берет на себя смелость наставлять мир на путь истинный».
– Ее работа упомянута в сноске к профилю Доброго Пастыря, составленному в ФБР, – сказал Хардвик.
– У тебя есть этот профиль?
– И да, и нет.
– То есть?
О славянах и расовой теории
– Нет, потому что этот документ ФБР объявило секретным и распространяет только среди узкого круга лиц, к коим я не принадлежу. Так что официального допуска к профилю у меня нет.
В последнее время деятели нашей культуры старательно рассказывают о том, что Гитлер шел бороться исключительно с большевиками и с коммунизмом в целом. Есть ли какие-то документальные свидетельства того, что Гитлер шел с иной целью?
– А разве он не был опубликован в крупных изданиях вскоре после шестого убийства?
Документальных свидетельств немало. Во-первых, это документация разных нацистских служб в диапазоне от экономического штаба «Ольденбург» до рейхскомиссариата по укреплению германской государственности, во-вторых, риторика нацистских вождей и нацистская пропаганда, в-третьих, нацистское законодательство. Но первым делом надо акцентировать внимание на том, что вопросы расы и вопросы политического строя в сознании нацистской верхушки были очень тесно связаны. И для того чтобы понять, как именно они связаны, нужно обратиться хотя бы к двум программным книгам нацизма. Одна из них – «Майн кампф» («Моя борьба») самого Гитлера, вторая – менее известная книга Альфреда Розенберга «Миф XX века». В этих двух работах изложено все, что надо базово знать о представлениях нацистской верхушки о русском народе и его связи с коммунизмом. Уже в первом издании «Майн кампф» находим следующие мысли Гитлера по поводу русских…
– В газетах была краткая выжимка, не сам профиль. Большие братья из ФБР смотрят, как бы кто не вкусил без спроса их профессиональной премудрости. Ощущают себя Вершителями судеб, с большой буквы В.
– Но, может быть, как-то все же можно?..
– Все как-нибудь да можно. Если есть время. И желание. Это, кажется, такой закон логики?
Извини, перебью. Для тех, кто не знает: у «Майн кампф» было несколько версий. И что Гитлер там менял?
Гурни знал Хардвика достаточно, чтобы понять, как надо действовать.
– Не хотелось бы, чтобы из-за меня у тебя были неприятности с Федерацией болванов-расследователей.
«Майн Кампф» был опубликован в 1925 году. Первоначально книга была не очень интересна широкой аудитории. В тот момент Адольф Гитлер считался маргинальным политиком, который вышел из тюрьмы, где сидел за попытку путча против законной власти, и его политическая карьера была неопределенна. Словом, это был второстепенный персонаж на политической сцене Веймарской республики.
Повисло многозначительное молчание, и в этом молчании зрели возможности. Наконец Хардвик заговорил:
Но прошло восемь лет – и Адольф Гитлер стал рейхсканцлером, а потом фюрером германского народа. Вот тогда проснулся интерес к «Майн кампф». Более того, книга начала насаждаться по всей Германии. В 1938 году это была самая издаваемая в нацистской Германии книга после Библии. Ее вручали молодоженам в качестве свадебного подарка. Улавливаете масштаб пропаганды?
– Ну, Дэйви, малыш, могу ли я чем-то тебе помочь?
Гитлер в течение нескольких лет вносил исправления, потому что, во-первых, какие-то его взгляды менялись (не очень существенно, но тем не менее), во-вторых, он шлифовал стилистику книги, потому что сам он ее не писал, а надиктовывал, в-третьих, политическая обстановка требовала реверансов.
– Разумеется, Джек. Засунь этого “малыша” себе в жопу.
Но любопытно вот что: несмотря на превращение Адольфа Гитлера в лидера европейской державы, он абсолютно не менял ту часть, которая касалась обоснования агрессии нацистской Германии на Восток. Эти планы по поводу завоевания жизненного пространства на Востоке Гитлер изложил еще в 1925 году, причем специально оговорился (видимо, для тех, кто считает, что никаких планов у него не было, или старается трактовать слово «восток» каким-то по-иному), что под «Востоком» имеет в виду Россию и подчиненные ей окраинные государства. Обосновывая план захвата территорий, Гитлер написал все, что думает о русских, о славянах в принципе и о России как о государстве.
Хардвик зашелся долгим, хриплым смехом. Как тигр с бронхитом.
Здесь мы сталкиваемся с тем, что фюрер, как я уже говорил, «зарерайтил» то, что вычитал у своих духовных учителей – барона Жозефа Артюра де Гобино и Хьюстона Стюарта Чемберлена. В исполнении Гитлера это выглядело так: «Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства…
Он был осенен особой благодатью: любил получать оскорбления не меньше, чем оскорблять сам.
Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам – превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы».
Видимо, так он представлял себе здоровые отношения.
Небольшое пояснение: речь идет о норманнской теории образования российского государства. Не все в курсе, что скандинавы – это германские племена. И шведы, и норвежцы, и датчане – древние германцы. Согласно теории, викинги (которых называли норманнами), у которых не было своих государств и своих городов, приплыли в Древнюю Русь и внезапно построили там государство (там были города, что характерно).
Глава 14
Да, это самая вульгарная интерпретация сказания о призвании варягов, которую только можно представить. В немецкой пропаганде она должна была подтверждать тезис о неспособности славян к созиданию – в частности, к созиданию государства. Надо сказать, что этот тезис Гитлера в различных документах нацистской пропаганды перепевался по всякому. Например, писали, что когда норманнская династия ославянилась, приток живительной нордической крови стал осуществляться через связи Новгорода с ганзейскими купцами. Потом была эпоха Петра I, когда европейский врач, европейский учитель, европейский инженер приезжали в Россию и налаживали здесь жизнь в окружении беспомощных и бездарных славян.
Странный визит к взволнованному человеку
Поговорив с Хардвиком, Гурни допил остывший кофе, вбил в навигатор адрес Робби Миза, который дала ему Ким, вырулил на окружную дорогу и поехал в Сиракьюс. По пути он размышлял, как лучше себя вести с этим молодым человеком, какую роль разыграть. В конце концов, решил выдать часть правды о себе и о цели своего визита. А потом уже посмотреть, как пойдет разговор, и действовать по обстоятельствам.
Европейцы тогда в технологическом и духовном развитии действительно нас обгоняли.
С запада город, насколько было видно из машины, выглядел уныло. Он был, как шрамами, испещрен промышленными зданиями – дохлыми или подыхающими, большей частью уродливыми. Они перемежались с жилыми домами: зонирования как такового не было, то, что было, напоминало в лучшем случае лоскутное одеяло. Навигатор сказал Гурни свернуть с шоссе, и теперь он ехал через скопление маленьких, неопрятных домов, похоже, давно утративших цвет, жизнь, какую-то индивидуальность. Эти места напомнили Гурни район его детства – вечно настороженный, мещанский, полный невежества, расизма и провинциального чванства. Такой ограниченный – во всех смыслах этого слова, – такой безрадостный.
Однако Гитлер трактовал это иным образом: мол, они приезжали и, оседая здесь, вбрасывали потоки правильной крови. Мы с вами рассуждаем с точки зрения культуры, а фюрер и его ближайшее окружение мыслили в рамках расовой теории, поэтому с их точки зрения это был биологический процесс. В России якобы формировалась биологическая прослойка нордических господ – европейцев, которые и создали Российскую империю. Собственно русские к этому отношения как бы не имели.
Навигатор в очередной раз подсказал дорогу, и Гурни вернулся мыслями к нынешнему делу. Он свернул налево, проехал один квартал, пересек большую улицу, проехал еще квартал и оказался в другом районе – здесь было зеленее, дома выше, газоны аккуратнее, тротуары чище. Некоторые дома сдавались в аренду частями, но и они выглядели опрятно.
Он проезжал мимо большого разноцветного дома в викторианском стиле, когда GPS объявил: “Прибываем к точке назначения”. Он проехал еще сто ярдов, развернулся и припарковался на другой стороне – так, чтобы видеть крыльцо и входную дверь.
Помнишь, был документальный фильм «Россия, которую мы потеряли», где Говорухин открыл глаза населению, сказав, что один из дедушек Владимира Ильича Ленина был евреем. Тут-то у многих и наступило полное понимание – «вот оно все почему». То есть Гитлер не одинок в подобных вещах.
Он уже собирался выйти из машины, когда ему пришла эсэмэска. Он открыл ее. Писала Ким: “Проект запущен!!! Надо поговорить. срочно!!! Пожалуйста!!!”
Посмотрим, как дальше рассуждал фюрер: «В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи. Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство».
Гурни решил, что “срочно” – понятие растяжимое, по крайней мере, можно поговорить после встречи с Мизом. Он вышел из машины и направился к дому в викторианском стиле.
Я убежден, что во все, что фюрер писал, в 1941 году он верил. Он считал, что Советский Союз – колосс на глиняных ногах и нужно только чуть-чуть подтолкнуть, и можно будет брать его голыми руками.
Многие гадают, в чем причина сумасбродного, казалось бы, нападения Гитлера на Советский Союз. Если вкратце, я думаю так: все, что фюрер писал и говорил публично, отражало его образ мышления. Он действительно верил, что Россия – это управляемое евреями крайне слабое государство, которое распадется при первых же ударах вермахта. Но освобождение России от евреев, как можно видеть из этой концепции, ничуть не возвышало бы само славянство, русский (или украинский) народ.
Парадная дверь на широком крыльце вела в выложенную плиткой прихожую, в которой обнаружились еще две двери. На стене между ними располагались два почтовых ящика. Ящик справа был подписан: “Р. Монтегю”. Гурни постучал, подождал, постучал громче. Никто не ответил. Он достал телефон, отыскал номер Миза и позвонил, приложив при этом ухо к двери, не зазвонит ли там телефон. Но звонка слышно не было. Когда сказали “абонент не отвечает”, Гурни сбросил вызов и вернулся в машину.
Он откинул сиденье и позволил себе расслабиться. Следующий час он провел за перелистыванием длинных отчетов о происшествии и приложений, описывающих перемещения жертв перед убийством. Он присматривался к деталям, машинально выискивая что-нибудь из ряда вон выходящее, что-нибудь, что следователи проглядели в этом потоке информации.
Просто другие люди должны руководить – высшего сорта.
Но ничего не нашел. Никаких подозрительных связей между убитыми, никаких подозрительных совпадений – кроме того, что все жертвы имели высокий уровень дохода, ездили на черных “мерседесах” и владели недвижимостью внутри прямоугольника 50 на 200 миль. Да и вообще об убитых было известно немного: информация о работе, семье и перемещениях непосредственно перед убийством. Оно и понятно: по всей видимости, критерием выбора жертвы была марка машины. Если убийца выбирал “мерседесы”, какая ему разница, кто за рулем и где он учился?
А что я вообще думал найти? Что в этом деле такого, отчего у меня так зудит?
Да, должны руководить правильные люди. А теперь посмотрим, как эту концепцию обогатил Альфред Розенберг. Он всегда претендовал на некую интеллектуальность. Меня поразило до глубины души, но в своей книге «Миф XX века» Розенберг умудрился обосновать неполноценность русских на примере Федора Михайловича Достоевского и его героев. Розенберг начинает с уже знакомых нам тезисов: «Однажды Россию основали викинги и придали жизни государственные формы, позволяющие развиваться культуре…
А еще Гурни хотелось пить. Он вспомнил, что немного позади на главной улице видел магазин. Запер машину и пошел пешком. Магазин оказался пустой обшарпанной лавчонкой с пыльными полками, грабительскими ценами, неприятным запахом и без покупателей. Холодильник с напитками пованивал прокисшим молоком, хотя молока в нем не было. Гурни взял бутылку воды, расплатился со скучающей кассиршей и поспешил убраться из этого места.
Однако под несущим цивилизацию верхним слоем в России постоянно дремало стремление к безграничному расширению, неугомонная воля к уничтожению всех форм жизни, которые воспринимались как преграды. Смешанная с монгольской кровь вскипала при всех потрясениях русской жизни, даже будучи сильно разбавленной, и увлекала людей на поступки, которые отдельному человеку кажутся непонятными. Такие внезапные и резкие изменения нравственных и общественных моментов, которые постоянно повторяются в русской жизни и в русской литературе (от Чаадаева до Достоевского и Горького), являются признаками того, что враждебные потоки крови сражаются между собой и что эта борьба закончится не раньше, чем сила одной крови победит другую».
И в данный момент победила плохая кровь. Но до этого был Достоевский. Вот как Розенберг объясняет философию Федора Михайловича: «Эта испорченная кровь создала себе в качестве высшей ценности стремление к страданию, покорность, “любовь ко всем людям” и стала враждебной природе, как когда-то побеждающий Рим, пока Европа до некоторой степени не смогла стряхнуть с себя аскетичный египетско-африканский мазохизм».
Когда он уже сидел в машине и открывал воду, опять пришла эсэмэска: “проверь почту. профиль дп. см. ссылку на прекрасную бекку”.
Русский, по мнению Розенберга, «единственный в мире, кто не внес ни одной идеи в множество человеческих идей, и все, что он получил от прогресса, было им искажено. Русский хоть и движется, но по кривой линии, которая не ведет к цели, и он подобен маленькому ребенку, который не умеет думать правильно».
Он отыскал письмо, открыл вложение и стал неспешно читать:
По версии Розенберга, Федор Михайлович Достоевский очень сильно переживал, что русские такие неполноценные, ничего сами не создали, и в качестве преодоления этой неполноценности он придумал философию о страдающем терпеливом человеколюбии как истинном христианстве. И выдвинул тезис, что это человеколюбивое христианство спасет Западную Европу. С точки зрения Розенберга, это, конечно же, глупость и ересь, немножко распиаренная, приподнятая художественным талантом, который у Федора Михайловича все-таки был (Розенберг это признает).
«Сегодня ясно, что отчаянная попытка Достоевского в познании души человека аналогична поведению русского… сломанной, лишенной личности души, которая берет на себя смелость наставлять мир на путь истинный».
Именно это уродство русской души, которое якобы воспевал Достоевский, в итоге привело к революции, которая кончилась победой монгольской крови – неправильной крови, воплощенной, как пишет Розенберг, в «калмыко-татарине Ленине». Он тогда еще не смотрел фильм Станислава Говорухина и не знал страшной правды про дедушку Бланка. Поэтому он думал, что Ленин – калмыко-татарин.
Федеральное бюро расследований
Группа оперативного реагирования
на чрезвычайные ситуации
Национальный центр анализа
насильственных преступлений
2-й отдел анализа поведения.
ДОСТУП: СЕКРЕТНО, НЦАНП, КОД Б-7.
Тип криминологического исследования:
профиль преступника.
Дата: 25 апреля 2000 г.
Субъект: неизвестен.
Псевдоним: “Добрый Пастырь”.
Данное заключение основано на анализе психологического портрета преступника, основанном на индуктивном и дедуктивном подходе, а также на фактологическом, вещественном, историческом, лингвистическом и психологическом анализе составленной преступником “Декларации о намерениях”, исследовании улик, найденных на месте преступления, фотографических документов, выбора места, времени и способа осуществления, а также критериев выбора жертвы.
ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НЕИЗВЕСТНОГО ПРЕСТУПНИКА
Неизвестный – белый мужчина в возрасте примерно от 25 до 40 лет, выпускник университета, возможно, продолжал образование в докторантуре, весьма умен. Когнитивные способности превосходные.
Неизвестный – интроверт, он вежлив, в общении ведет себя официально, с людьми поддерживает скорее формальные контакты. В межличностных отношениях стремится к контролю, к близости мало способен. Не склонен к публичному проявлению эмоций. Страдает навязчивым перфекционизмом, близких друзей не имеет.
Хорошая координация, развитые рефлексы. Возможно, регулярно тренируется. Знакомые, вероятно, считают его необщительным и педантичным. Умело обращается с огнестрельным оружием: возможно, коллекционер или спортсмен-стрелок.
Богатый словарный запас, точный выбор слов. Безупречные синтаксис и пунктуация. Стиль не обнаруживает этнических или региональных черт. Это может быть следствием космополитического образования и богатства культурных контактов, но возможно, однако, что это попытка уничтожить любые свидетельства и любую память о своем происхождении.
Заслуживают упоминания библейские интонации и образность в обличении алчности, выбор псевдонима “Добрый Пастырь” и оставление на месте преступления фигурок из “Ноева ковчега”. Обращение к религиозному контексту, в котором белый (свет) символизирует добро, а черный (тьма) – зло, может объяснить выбор черных автомобилей, тем самым подчеркивается, что богатство – зло.
Преступления тщательно спланированы и подготовлены. Выбор места преступления хорошо продуман – все убийства произошли на дорогах, соединяющих большие магистрали и элитные районы (жители которых – его потенциальные жертвы). Выбранные участки дорог не освещены, малолюдны, без пропускных пунктов и камер.
Все нападения совершены на левых поворотах. Все автомобили жертв после выстрела съезжали с дороги через правую обочину. Очевидная причина этого – неспособность водителя управлять машиной, как следствие – ослабление поворота руля влево, как следствие – руль возвращался в прямое положение, машина не вписывалась в поворот и продолжала движение правее. В итоге неуправляемый автомобиль жертвы естественным образом отъезжал от автомобиля убийцы (который в момент выстрела находился на левой полосе дороги), риск столкновения при этом минимален. Точность в расчете времени и места позволяют поставить неизвестного в один ряд с самыми предусмотрительными из известных преступников.
ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ МОТИВАЦИИ. Сам неизвестный указывает в качестве мотива своих поступков борьбу против несправедливого распределения доходов в обществе. Он утверждает, что основная причина этого неравенства – порок алчности, искоренить который можно, лишь искоренив алчных. Он также отождествляет алчность с обладанием роскошным автомобилем, в качестве эталона которого выступает “мерседес” – это его критерий выбора жертвы.
ВТОРОЙ УРОВЕНЬ МОТИВАЦИИ. К делу Доброго Пастыря применима классическая психоаналитическая модель: неосознанная эдипальная ярость против властного и жестокого отца. На всем протяжении своей “Декларации о намерениях” неизвестный многократно клеймит алчность, богатство и власть. Уместность психоаналитической интерпретации подтверждается и выбором в качестве оружия пистолета максимального калибра, что, несомненно, имеет фаллические коннотации и недвусмысленно указывает на вышеназванную патологию.
ПРИМЕЧАНИЕ. Против гипотезы о ненависти к отцу может быть выдвинут аргумент, что в числе убитых была одна женщина. Однако следует отметить, что Шэрон Стоун была исключительно высокого для женщины роста, носила короткую стрижку и была в тот день одета в черную кожаную куртку. Ночью за стеклом автомобиля, когда светится лишь приборная доска, Стоун могла быть принята за мужчину. Возможно также, что единственным критерием для убийцы служила марка автомобиля, а пол жертвы не имел значения.
Вывод такой: «Из самоуверенной от беспомощности любви прошлых лет получился эпилептический припадок, проведенный в политическом плане с энергией умалишенного… Русский эксперимент закончился как всегда: большевизм у власти (это очень важный вывод) мог оказаться в качестве следствия только внутри народного тела, больного в расовом и душевном плане». То есть большевизм (коммунизм) мог появиться только у неполноценного, расово негодного народа.
Завершал документ список журнальных статей по судебной лингвистике, психометрии и психопатологии. За ним следовал список профессиональной литературы авторитетных авторов, докторов наук: “Сублимация ярости”, “Подавленная сексуальность и насилие”, “Семейная система и общественные отношения”, “Патологии, вызванные жестоким обращением”, “Преступления против общества: связь с ранней травмой” и, наконец, “Серийное убийство как миссия” – доктор психологии Ребекка Холденфилд.
Если часть слов откинуть, то получится слово в слово то, что говорят нынешние граждане либеральной направленности про русский народ.
Посмотрев какое-то время на это знакомое имя, Гурни промотал документ назад и еще раз перечитал, стараясь быть непредвзятым. Это оказалось нелегко. Мягко говоря, ненаучные выводы наукообразнейшим языком, непрошибаемое академическое самодовольство – все это вызывало желание спорить, как, впрочем, и все профили преступников, которые он читал до этого.
Да, такую риторику мы часто слышим. То есть, с точки зрения нацистской верхушки, коммунизм был тесно связан с расовой неполноценностью русских, он только в этой расовой неполноценности и мог зародиться, потому что у нордических людей такого появиться не могло. И в этом смысле легко объяснимо то, что многие русские эмигранты вполне себе вольготно жили в Париже при нацистах.
За двадцать с лишним лет работы он убедился, что иногда психологические портреты невероятно точны, иногда – чудовищно неточны, но чаще – смесь того и другого. Пока не распутаешь дело, все равно не узнаешь, какой тебе попался, а если не распутаешь, значит, не узнаешь никогда.
Кстати, они же были и в Берлине, и в Париже – и их там не трогали. Почему?
Так вот, собственно, потому, что в этих людях говорила «правильная» кровь свергнутого господствующего слоя, это аристократы и интеллигенты, которые, с точки зрения Гитлера и Розенберга, были потомками европейцев, тех самых викингов, ганзейских купцов, врачей и инженеров, приехавших…
Сама по себе ненадежность профилей не слишком его раздражала. Раздражало то, что люди, которые их составляли и ими пользовались, в упор не видели их ненадежности.
Странно, подумал он, почему же этот профиль он так спешил прочесть, почему не мог подождать, раз он вообще так не доверяет этому делу. Может, он просто в боевом настроении? Захотелось пободаться?
…из Европы.
Он покачал головой, досадуя на самого себя. Сколько еще бессмысленных вопросов он будет себе задавать? Сколько ангелов поместится на кончике иглы?
Да, по призыву Петра I и Екатерины II. И когда вопрос встал ребром, в них проявилась «правильная» кровь – они сделали правильный выбор. Поэтому преследовать их не за что – это условные русские (до тех пор, пока они лояльны нацизму). Итак, Гитлеру виделось, что в России была узкая прослойка с «правильной» кровью (прогерманская, нордическая, которая «проявила» себя тем, что ее представители уехали в Европу) и была огромная дремучая масса с бешенной монгольской кровью, которая готовилась броситься на Европу.
Он откинулся на сиденье и закрыл глаза.
В этих словах узнаю высказывания персонажей с известной радиостанции: «надо валить», «пора валить», «только лучшие валят отсюда», «остается тупое быдло».
Гурни вздрогнул и открыл глаза.
Потому мы и начали разговор еще от конкистадоров: надо проследить историю вопроса. Но это не Гитлер и Розенберг придумали – они просто заострили и возвели в ранг государственной политики. Однако все это есть уже у Гобино и даже раньше. Так что понятно, откуда эти теории заимствуются.
Часы на приборной доске показывали без пяти шесть. Он посмотрел на дом Миза. Солнце опустилось к горизонту, и дом теперь накрыла длинная тень гигантского клена.
Надо сказать, что самым помешанным на вопросе крови в гитлеровском окружении был Генрих Гиммлер – рейхсфюрер, руководитель Главного управления имперской безопасности и глава «Черного ордена» (войск СС). С его точки зрения, русский – это «смешанный народ на основе низшей расы с каплями нашей крови, не способный к поддержанию порядка и к самоуправлению».
Гурни вылез из машины и прошел к дому ярдов сто – около того. Подошел к двери Миза, прислушался. Внутри играла музыка, какое-то техно. Он постучал. Ответа не было. Опять постучал, опять не последовало ответа. Он достал телефон, поставил “скрытый номер” и набрал номер Миза. К своему удивлению, после второго гудка трубку взяли.
19 июля 1941 года, выступая в Штеттине перед офицерами СС, он высказывался уже более откровенно: «Это война идеологий и война рас». Как видите, в его речи идеологии и расы стоят рядом. «На одной стороне стоит национал-социализм: идеология, основанная на ценностях нашей германской, нордической крови (вот опять эта взаимосвязь). Стоит мир, каким мы его хотим видеть: прекрасный, упорядоченный, справедливый в социальном отношении, мир, который, может быть, еще страдает некоторыми недостатками, но в целом счастливый, прекрасный мир, наполненный культурой, каким как раз и является Германия. На другой стороне стоит 180-миллионный народ, смесь рас и народов, чьи имена непроизносимы и чья физическая сущность такова, что единственное, что с ними можно сделать, это расстреливать без всякой жалости и милосердия… Этих людей объединили евреи одной религией, одной идеологией, именуемой большевизмом, с задачей… сокрушить Германию и весь мир». Фактически Гиммлер излагает тезисы Розенберга, только более жестко, как и подобает военному времени.
– Алло, это Роберт, – произнес лощеный актерский голос.
– Здравствуйте, Роберт. Это Дэйв.
Какое чудовище.
– Дэйв?
– Нам надо поговорить.
Спустя два года он придерживался той же точки зрения. Есть известное его высказывание: «Что случится с русским или чехом, меня нисколько не интересует… Живут ли другие народы в благоденствии или они издыхают от голода, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны как рабы для нашей культуры, в ином смысле это меня не интересует. Погибнут или нет от изнурения при рытье противотанкового рва 10 000 русских баб, интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый ров».
– Простите, а мы знакомы? – в голосе почувствовалось напряжение.
– Сложно сказать, Роберт. Может, знакомы, а может, и нет. Почему бы не открыть дверь и не проверить самому?
Тут наблюдаются прямые аналогии между нацизмом и коммунизмом, которые сейчас так любят проводить, мол, что это было одно и то же. Что вообще общего с этими людоедами – понять затрудняюсь.
– Простите?
Предлагаю вспомнить колониализм – и все станет в принципе понятно. Дело в том, что к моменту прихода Гитлера к власти было совершенно очевидно: большая часть немецкого пролетариата (рабочих) недовольна существующим положением дел. За коммунистическую партию голосовало огромное количество людей, она избиралась в рейхстаг постоянно, и популярность коммунистов росла тем выше, чем больше социальных проблем было в Германии.
– Дверь откройте, Роберт. Я стою под дверью. Жду вас.
Была только одна возможность разобраться с этой задачей, и в этом смысле пример Англии стоял перед глазами. Об этом еще писал Владимир Ильич Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма»: британский пролетариат обуржуазился. Каким образом? Очень просто – с помощью ограбления колоний. Национальная буржуазия увела рабочих от посягательства на свои сверхприбыли, направив их на ограбление заокеанских и заморских земель. Благосостояние британского пролетариата росло за счет усиления нажима на жителей колоний. Звучит грубо, но по существу верно.
– Не понимаю, кто вы такой? Откуда мы знакомы?
В общем, национал-социализм вырос как раз из этого: буржуазным кругам нужно было срочно привлечь пролетариат Германии, и нищающее крестьянство на свою сторону. Сделать это можно было только одним способом – срочно добыть новые колонии для Германии, высосать из них все соки и таким образом ликвидировать социальные противоречия внутри страны, имитировать классовый мир.
– У нас есть общие друзья. Но вам не кажется, что глупо разговаривать по телефону, когда я уже здесь?
Гитлер, придя к власти, на какое-то время увлек пролетариат новыми задачами – германским возрождением. И кормил его на многочисленные кредиты, полученные как от местных промышленников, так и из-за рубежа, в том числе с Уолл-стрит. Это отдельная тема – кто спонсировал фюрера, но деньги поступали из разных источников.
– Секунду, – голос звучал растерянно, тревожно. Связь прервалась. Музыка смолкла. Минуту спустя дверь осторожно приоткрылась, меньше чем наполовину.
Второй момент, связанный с популярностью Гитлера и лояльностью рабочих по отношению к нему: он умело создал образ врага – евреев и большевиков. Бедность и безработица, согласно Гитлеру, существовали не потому, что есть какие-то недостатки у капитализма (отличный строй), а потому что внутри капитализма всем заправляли недочеловеки – евреи. А жидобольшевики еще больше усугубляли положение своими интригами для подрыва национального государства. Поэтому нужно срочно всех евреев лишить прав, ограбить, выгнать, запретить коммунистическую партию, и потом построить светлое будущее – «прекрасный мир, основанный на ценностях германской крови», как описывает Гиммлер.
– Что вы хотели? – молодой человек отчасти спрятался за дверь, используя ее как щит, а может, подумал Гурни, скрывая что-то в левой руке.
Он был примерно одного роста с Гурни, чуть меньше шести футов. Он был строен, с тонкими чертами лица, взъерошенными темными волосами и ошеломляюще синими глазами кинозвезды. Одно лишь портило идеальный образ: кислый изгиб рта, намек на что-то гадкое, злобное.
– Добрый день, мистер Монтегю. Меня зовут Дэйв Гурни.
Узнаем Полиграфа Полиграфовича Шарикова: что тут думать-то, отнять все и поделить.
Веки юноши чуть заметно дрогнули.
Задача решается просто: первые семь лет кормим людей на кредиты, выпускаем много оружия, а потом начинаем завоевание колоний. Истребляем индейцев (в смысле русских), завоевываем жизненное пространство. Трудолюбивые немецкие фермеры отправляются туда, осваивают эту великолепную землю – и Германия разрастается. Ну, или хотя бы прирастает Украиной, Белоруссией, Крымом. Лучше, конечно, до Урала. У немцев были разные планы колонизации, просто они не получили законченного описания в связи с тем, что актуальность исчезла после поражения под Курском.
– Вам знакомо мое имя? – поинтересовался Гурни.
Нацизм был ответом германской буржуазии, жестоко униженной поражением в Первой Мировой войне, на угрозу коммунизма и лозунг «Пролетарии всех стран – соединяйтесь», который был очень популярным. Наивно считать, что это была какая-то специфическая идея, характерная только для России. А откуда тогда Баварская Советская Республика? Откуда тогда революция в Венгрии? Откуда гражданская война в Финляндии? Нет, в Европе тенденция к социалистическим преобразованиям, к социалистической революции тоже была. И люди за это умирали.
У нас сейчас часто забывают о том, что жажда социалистических преобразований, этот «призрак коммунизма» не был придуман Лениным или Сталиным. И это не агенты НКВД или ГПУ устраивали перевороты и заставляли людей голосовать за коммунистическую партию Германии. Причиной популярности левых идей был сверхтравматический опыт Первой мировой войны. Для тех, кто еще не видел ужасов Второй мировой, это была самая страшная война в истории человечества. И миллионы людей во всей Европе считали ее главным виновником капитализм, который ради прибылей ничтожной кучки крупных представителей буржуазии в течение четырех лет убивал сотни тысяч простых людей на полях сражений.
– А что, должно быть знакомо?
– По вам кажется, будто вы его узнали.
Я интервьюировал девяностолетнюю женщину по имени Рахиль Ароновна. Родилась она в Буковине, которая тогда принадлежала Румынии. Отец ее был очень уважаемым человеком. Но жили они крайне бедно. И вот она рассказала мне одну историю. Однажды ночью к отцу прибежала заплаканная женщина. Выяснилось, что ее сына арестовала тайная полиция за то, что он был большевиком. На следующий день Рахиль стала расспрашивать свою мать, за что его арестовали. И получила ответ: «Он хочет, чтобы не было бедных». Девочка сказала: «Да, хорошо бы была такая страна, в которой не было бы бедных». Мать положила ей руку на плечо: «Такая страна уже есть. Это Советский Союз». Потом сестра этого молодого человека, оказавшегося в застенках сигуранцы, принесла ей советский атлас – на нем территория Буковины была закрашена цветами СССР (в Советском Союзе ее считали временно оккупированной). Рахиль Ароновна призналась, что тайком посматривала на этот атлас, потому что надеялась, что когда-нибудь она станет гражданкой СССР. Перед войной это произошло: Буковина вернулась в состав Советского Союза. Девочка смогла поступить в университет, учиться… Правда, она довольно объективно рассказывала, что началось после того, как установилась советская власть. По ее словам, нет ничего интернациональнее человеческих недостатков, и те, кто пришел к власти после вхождения Буковины в состав СССР, сразу же стали использовать свое новое положение. Тем не менее, скажем честно, в социальном плане она смогла получить те блага, о которых даже не могла мечтать. Она говорит, что ее отец молился на Сталина, считал его чуть ли не мессией, ведь он дал его дочери возможность получить образование…
Дрожь не утихала.
Как получилось, что за Гитлера воевали хорваты, болгары? Почему в его войсках было немало славян?
– Что вам надо?
Фюрер не считал болгар и хорват славянами.
Гурни выбрал надежную стратегию – ту, которую применял, когда был не уверен, сколько собеседник о нем знает. Стратегия состояла в том, чтобы не отступать от фактов, но играть с тоном. Манипулировать через подтекст.
– Что мне надо? Хороший вопрос, Роберт. Он расплылся в бессмысленной улыбке и продолжил со вселенской усталостью человека, изнуренного артритом. – Зависит от ситуации. Прежде всего, мне нужен совет. Видите ли, мне предложили одну работу, и я пытаюсь понять, браться ли за нее, а если браться, то на каких условиях. Вы не знакомы с женщиной по имени Конни Кларк?
Как так?
– Не уверен. А что?
В известной степени расовая теория в представлении фюрера была своеобразной. В его окружении находились видные расологи, например Ганс Гюнтер. Но даже его фюрер иногда поучал, как надо правильно понимать расовую теорию. Имеется диалог фюрера с Мартином Борманом, записанный его секретарем в 1942 году: фюрер прямо говорит, что южные славяне – это не славяне, это туркмены.
– Не уверены? То есть, возможно, знакомы, но не точно? Я не совсем понял.
– Имя слышал, вот и все.
О как!
– А, ясненько. А если я скажу, что у нее есть дочь по имени Ким Коразон?
Это якобы результат политики династии Романовых, царской политики – объявить все эти народы славянами для того, чтобы, используя идеи славянского братства, влиять на Австро-Венгерскую империю.
Его собеседник сморгнул.
– Кто вы такой? И какого черта вы тут делаете?
Раскусил Романовых Адольф.
– Нельзя ли войти, мистер Монтегю? Это дело личное, на пороге не поговоришь.
Устраивать там очаги нестабильности для своей геополитической выгоды.
– Нет, нельзя. – Он перенес вес с ноги на ногу, по-прежнему пряча левую руку за дверью. – Пожалуйста, к делу.
Гурни вздохнул, с несколько отрешенным видом почесал плечо и вперил пристальный взгляд в Робби Миза.
Он, наверное, не туркмен, а тюрков имел в виду?
– Дело в том, что меня попросили отвечать за личную безопасность мисс Коразон, и я пытаюсь понять, сколько просить.
Нет, туркоманов, средневековых туркмен.
– Сколько… что? Я не… то есть… я… что?
Пару слов про южных славян.
– Видите ли, я хочу по-честному. Если мне не нужно ничего особо делать: просто быть рядом, не зевать, отслеживать, что происходит вокруг, – это одна сумма. Но если ситуация требует от меня, так сказать, упреждающих действий – цена будет совсем другой. Понимаете, в чем вопрос, Бобби?
Хорваты, с подачи их лидера Анте Павелича были провозглашены потомками готов, то есть германцев. Словакия по версии нацистских пропагандистов была уже достаточно онемечена. Да и вообще фюрер, когда ему было надо, умел промолчать о своих убеждениях. Например, во времена расцвета нацистской власти в Берлине прошла Олимпиада – в 1936 году. На нее приехали многие темнокожие спортсмены из США. В частности, знаменитый легкоатлет Джесси Оуэнс…
Чтобы наши читатели понимали: темнокожие, с точки зрения Гитлера, принадлежали к низшим расам, и ровно через год после этого была проведена стерилизация так называемых «рейнских ублюдков». В долине Рейна с 1918 по 1930-й год стояли французские части, которые составляли этнические африканцы из Сенегала. За эти 12 лет немецкие женщины родили немало детей от сенегальских солдат – и в Германии появились свои афронемцы. В 1937 году под руководством антрополога Вольфганга Абеля была проделана стерилизация всех этих несчастных. Операция, понятное дело, садистская, но тем не менее особенно не возмутившая международное сообщество. Это была политика абсолютно в русле Нюрнбергских законов. Напомню: Нюрнбергские законы – это совокупность законодательных актов, которые ограничивали в правах евреев, а с 1935 года еще и цыган.
А цыгане чем насолили? Их там раз-два и обчелся.
Тоже вредная кровь. Впоследствии, цыгане, как и евреи, подлежали полной ликвидации. При вступлении на территорию СССР предписывалось тотально уничтожать евреев и цыган. Но как мы видим, репрессиям по расовому признаку подвергались еще и свои афронемцы, с ними тоже решили разобраться путем стерилизации.
Ну, хоть не убили.
…И вот на Олимпиаду приезжает немало темнокожих и вдруг… – Джесси Оуэнса на все лады прославляли, Геббельс заливался соловьем. В результате (хочу напомнить, что в это время Америка была расистской державой, в которой темнокожие считались людьми второго сорта) этой пиар-кампании Оуэнс, вернувшись в США, заявил, что он нигде не чувствовал себя так комфортно, как в нацистской Германии. Не то что в Америке. Он открыто говорил, что надо перенимать у немцев передовое отношение к людям с темной кожей.
Но Джесси Оуэнс так и не узнал, как в реальности фюрер относился к темнокожим спортсменам, а самое главное – к их победам. Гитлер был очень недоволен тем, что темнокожие атлеты побеждали арийцев, и заявил, что эти люди являются полуживотными и в будущем нужно запретить им участвовать в Олимпийских играх. Конечно, ничего подобного в прессе не говорилось. Наоборот, достижения Джесси Оуэнса и других темнокожих спортсменов всячески превозносились. Вообще, Олимпиада 1936 года – один из самых главных пиар-успехов Геббельса.
«Триумф воли».
«Триумф воли».
Лени Рифеншталь… И даже в клипе у Rammstein, где диски закидывали – это же оттуда взято.
Церемония несения олимпийского огня, существующая по сегодняшний день. А ведь многие не знают, что придумал ее Геббельс.
Там с Олимпийскими играми вообще история специфическая. Разобрались с неграми. А возвращаясь к Нюрнбергским законам, неполноценность русских была как-нибудь закреплена законодательно?
Конечно.
То есть это все-таки западные люди, у них все строго по закону.
Не совсем. Здесь надо иметь в виду следующее: русских с их плохой монгольской кровью, которая заставляет совершать какие-то эпилептические припадки в политическом смысле, на территории нацистской Германии не было, за исключением советских дипломатов. Поэтому какое бы то ни было законодательное оформление отношений с русскими потребовалось только после начала войны в 1941 году.
В декабре 1941-го комиссариат по укреплению германской государственности принял решение о замене термина «родственная кровь», который звучал в Нюрнбергских законах, на термины «иноплеменные европейские народы» и «соплеменные европейские народы». То есть раньше все европейские народности считались членами одной европейской семьи, кровь которых была близка, и все, что писали о славянах Гитлер и Розенберг, это была их нацистская риторика. Но с началом войны все поменялось. Иноплеменными народностями для немцев были сочтены славянские, а также романские, кельтские и балтийские, за исключением отдельных лиц и родов, которые сочтены соплеменными. В общем, кого хочешь, того и называй соплеменным или иноплеменным. Гиммлер пояснил это следующим образом, он был застрельщиком всей этой истории: «До сего дня в расовой политике и в повседневном словоупотреблении кровь всех народов, компактно селившихся в Европе, обозначалась как “родственная”. Таким образом, к примеру, поляки, русские, венгры, португальцы также родственны немецкой крови, как и германские народы. Это правило было построено на ложной предпосылке, что расовая структура всех европейских народов так близко родственна германскому народу, что для немецкой крови опасность ухудшения расы при смешении отсутствует. Это ни в коем случае не так. Опасность смешения рас угрожает немецкому народу не только от чуждых народов, но и от смешения с кровью иноплеменных европейских народов, прежде всего славянских».
С этого момента начинаются законодательное ограничение и расовая дискриминация славянских народов, в первую очередь русских, украинцев, белорусов, ну и поляков тоже.
Здесь есть две темы: отношение к людям на оккупированной территории именно с точки зрения расового законодательства и отношение к остарбайтерам, то есть к людям, которые были вывезены на принудительные работы в 1942–1944 годах с оккупированной территории СССР в нацистскую Германию.
А кого вообще вывозили? Всех подряд или кого-то определенного?
Старались вывозить молодежь. Например, из города Орла вывезли всех девушек от 16 до 26 лет. Для того чтобы они прислуживали немецким фермерам. Вывозили молодежь здоровую, трудоспособную, которая может работать на немецкую промышленность и сельское хозяйство.
Вообще изначально задача вывоза рабочей силы из СССР не ставилась. Но когда стало понятно, что война затягивается, блицкриг не удался, а экономика Германии трещит по швам и, стало быть, может нарушиться связь рабочего люда с нацистскими верхами, потому что любое лишение вызывает недовольство народа, появилось компромиссное решение – залатать все дыры дармовой рабочей силой, которая будет переброшена с оккупированной территории Советского Союза и Польши.
То есть прислать рабов. Как сейчас на Украине – всем участникам АТО со стороны Западной Украины дадут по 10 гектаров земли и пару русских рабов.
Могло быть и по нескольку рабов в зависимости от твоих доходов – их действительно покупали за деньги.
Мне иногда кажется, что Гитлер – это такой современный кровавый Фауст, продавший душу дьяволу и в какой-то момент ощутивший, что у него все получается. Его детские маниакальные мечты стали сбываться. На какой-то недолгий промежуток времени он получил то, что хотел, – великую Германию, колониальную империю, в которой благообразным немецким господам прислуживали туземные рабы.
Возглавлял операцию по вербовке обергруппенфюрер СС Фриц Заукель, и осуществлял он ее крайне жестоко. Естественно, добровольная вербовка не задалась, очень немногие верили, что в Германии медом намазано, поэтому уезжать в рейх хотели единицы. Приходилось действовать насильственными методами. Так чуть было не попала в Германию моя бабушка, которая жила в деревне в Псковской области. Она была поймана в ходе очередной облавы (это называлось «охотой за черепами»). Но почти перед самой отправкой (не могу не упомянуть, что людей везли в вагонах для скота) ей удалось сбежать в лес – и она там еще два года до освобождения Псковской области партизанила.
А вот бабушка моей супруги из Лигово (тогда это был город Урицк) вместе с семьей была угнана в Германию и в течение трех лет работала в рабочем лагере на заводе в городе Бреслау, на территории нынешней Польши. Поэтому тему остарбайтеров в нашей семье знают.
Фриц Заукель получил по заслугам: на Нюрнбергском процессе он был признан виновным в преступлении против человечности и повешен. Последними его словами было: «Я уважаю американских солдат и офицеров, но не американскую юстицию». Но вопрос его уважения или неуважения в тот момент уже никого не интересовал.
А сколько человек угнали? Недавно по телевизору показывали фильм «Штурм Берлина». Прозвучала цифра 8 700 000 человек…
Видимо, эта цифра включает военнопленных, которых также согнали для принудительных работ в немецкой экономике. У Фрица Заукеля был план по рабочей силе, но он срывался. И тогда ему пришло в голову использовать военнопленных, которые до этого фактически были обречены на голодную смерть. Теперь их полезность повысилась, и можно было поддержать их жизни (конечно, с сугубо прагматическими целями). Правда, в самой Германии с ними также особо не церемонились, относясь к ним как к разновидности рабочего скота, но для Заукеля и других нацистских руководителей имело значение, что эти русские умрут не просто так, а все же выполнив некоторую работу для великой Германии. После чего их можно будет заменить другими русскими или белорусами.
Умрут с пользой.
Да, умрут с пользой. На заводе какого-нибудь Круппа или Сименса. Поэтому цифра – около 8 млн остарбайтеров – вполне возможна. Расовое законодательство коснулось остарбайтеров по полной программе. В первую очередь надо сказать, что как евреи носили желтую звезду Давида, поляки носили нашивку с буквой «П», так для выходцев с востока был свой унизительный рабский символ – нагрудная нашивка «ost». Причем в инструкции СС говорилось, что пришивать ее нужно накрепко, а не приделывать наспех булавками. А если человек срывал ее, это оборачивалось страшными побоями, а иногда и концентрационным лагерем.
Мало того что сгоняли людей в подавляющем большинстве насильственно, перевозили в ужасающих условиях, некоторые умирали в дороге, дальше их выбрасывали на настоящие невольничьи рынки…
Я иногда пытаюсь представить себя на месте какого-нибудь подростка, выросшего, например, в Стрельне или Петергофе. В 1930-х годах огромными тиражами издавались книги для детей и юношества. Скажем, мои бабушки уже прочитали в то время книгу Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Только знакомясь с приключениями Дика Сенда, они могли представить себе, что такое рынок рабов. И вот совершенно неожиданно, не в Африке, а в центре Европы их ровесники сами оказались невольниками на таком рынке…
Сохранились рассказы остарбайтеров, и мы можем прочитать, как в реальности выбирали «живой товар».
«Остаток ночи мы провели в холодных сырых бараках, – вспоминала остарбайтер из Стрельны Вера Фролова. – Мы сидели на полу, на грязной вонючей соломе, и, конечно, никому из нас было не до сна. А утром загремели засовы, распахнулась дверь, и два охранника по очереди стали вытаскивать нас по крытым ступеням на улицу. Потом, собрав нас вместе, погнали, как стадо баранов, по узкой улочке на маленькую площадь, вокруг которой стояли подводы и нетерпеливо прохаживались взад и вперед какие-то “господа”. Площадь эта и здание перед ней оказались пресловутой “биржей труда”, а ожидающие люди (мне тошно называть их людьми!) были теперешними нашими хозяевами.
И началась церемония купли-продажи “живого товара” с Востока. Я не могу без чувства отвращения и гадливости вспоминать все то, что происходило там, на этой площади, в тот день.
Они набросились на нас, как стервятники, выхватывали из толпы, щупали, мяли, открывали рты, считали зубы. Да, да, в просвещенной, цивилизованной Германии они считали у нас зубы, как на ярмарке лошадей!
Вот один из “хозяев”, длинный и сухопарый немец, потянул меня за рукав из толпы невольников и, оглядев со всех сторон, подтолкнул к группе уже отобранных “восточников”. Сквозь общий многоголосый плач я услышала крик моей мамы. Этот крик, резанув прямо по сердцу, вывел наконец меня из состояния какого-то тупого, безразличного оцепенения, в котором находилась еще со дня пребывания в лагере. Задыхаясь от ужаса, от страха потерять маму, я ринулась к столу, который вынесли прямо на площадь и за которым безразличные чиновники уже оформляли первые купчие. С дрожью в голосе, с трудом отбирая в памяти нужные слова, я по-немецки говорила им о том, что они не имеют права издеваться над нами только за то, что мы – русские, что это бесчеловечно, это жестоко разлучать близких людей.
Чиновники молча, с усмешкой смотрели мне в рот, а среди “хозяев” произошло вдруг какое-то движение. Человек пять их направились ко мне, а один, круглый и пузатый, опередив всех, проворно схватил за руку. И мне стало ясно, что не мои возвышенные слова произвели на них какое-то доброе действие, а просто мое умение немножко владеть языком привлекло ко мне их чисто деляческое внимание».
Вот так вот, в духе романов Жюля Верна происходила в середине XX века в центре Европы покупка людей. Ими были наши соотечественники, юноши и девушки.
Что с ними происходило дальше?
Остарбайтер мог попасть либо на промышленное предприятие и жить в рабочем лагере, либо на ферму к какому-нибудь бауэру и жить там. Промышленное предприятие означало ад. Рабочие лагеря выглядели как концентрационные. Строили их рядом с заводами или фабриками крупные промышленные концерны – это «Опель», «Сименс», «Крупп» и др.
Эти бараки насквозь продувались ветром, внутри стояли нары в два ряда. Русских, украинских и белорусских рабочих на ночь запирали на засов, на ноги им одевали деревянные колодки. Официально был установлен 12-часовой рабочий день, но работали, как правило, по 14 или 16 часов. Из еды – раз в день баланда и кусок эрзац-хлеба граммов 40. Среди работников была очень высокая смертность, но поскольку концерны закупали рабов оптом, жизнь одного человека в принципе не играла никакой роли. Задокументировано, что в цехах заводов «стального короля» Круппа висел плакат «Славяне – это рабы». Как комментировал британский историк Уильям Манчестер: «Гнусное слово было произнесено, и с ним родился новый жаргон. Все чаще во внутрифирменных меморандумах упоминаются “рабский труд”, “рабство”, “рынок рабов” и “рабовладелец”, то есть Альфрид Крупп».