Они выехали на шоссе и двинулись в направлении Флорака. Проехали через застывший от холода городок по местами узким улочкам. Тайри только-только начала осваивать вождение этой огромной машины и пока не чувствовала себя уверенно.

На мгновение мелькнула мысль свернуть на шоссе, но она быстро одумалась. Габриэль водит намного лучше ее, к тому же он за рулем гораздо более мощного автомобиля. Без сомнения, он бы быстро ее догнал.

Да и зачем бежать, когда очевидно, что за ней гонятся убийцы?

Если кто и способен защитить ее от них, так это Габриэль.

Они очутились на небольшой дороге, которая круто поднималась вверх. Темнота, туман, петляющая трасса… Тайри пыталась как можно лучше сосредоточиться, чтобы не отвлекаться на воспоминания, которые боролись за место в ее изможденном разуме.

С тех пор как они выехали из дома, ее не переставало преследовать лицо. Женское лицо. Молодое.

Дорога казалась и бесконечной, и опасной.

Наконец обе машины поднялись на огромное плато, и дорога прочертила длинные прямые линии сквозь пустынные просторы. Здесь уже не наблюдалось никакого тумана. Старыми заборами из отслуживших свое деревянных кольев были размечены пустые пастбища, на которых лежало еще немного снега. Время от времени в свете фар возникала какая-нибудь постройка из серого камня. А иногда узкая полоска асфальта на несколько сотен метров пересекала темные сосняки.

Тайри подумала, что оказалась на краю света.

Она увидела, как «БМВ» выехал на грунтовую дорогу, и направилась вслед за ним. По грязной, каменистой, разбитой дороге седану было довольно трудно продвигаться. Десять минут спустя обе машины остановились, и Тайри вышла передохнуть. От напряжения ее руки и ноги одеревенели. Дул сильный ветер, и девушка поглубже натянула шапку.

– Добро пожаловать на плато Кос-Межан, – сказал ей Габриэль. – Помоги-ка мне.

Они принесли из кабины пикапа несколько канистр с бензином и полили им салон и кузов «БМВ», а также три трупа в багажнике. Габриэль достал из своего внедорожника сигнальную ракету, вытащил штифт и забросил в машину, двери которой остались открытыми. Благодаря раскаленной добела ракете машина быстро загорелась, и поджигатели отошли подальше. Они несколько минут смотрели, как горит машина, пока Габриэль не решил, что пора в путь.

– Пошли?

Это жуткое зрелище словно заворожило Тайри, отражение пламени танцевало в глубине ее глаз.

– Идем! – повторил Габриэль.

Он схватил девушку за руку и повел к пикапу.

– Давай залезай, – приказал он.

Тайри забралась на пассажирское сиденье, он сел за руль. Они повернули в обратную сторону, и Тайри оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на яркий свет от горящей машины.

Отныне она была сообщницей этого человека.

– Теперь я преступница, – прошептала она.

– Точно.

Габриэль морщился от боли, и она предложила самой сесть за руль. Они поменялись местами, и Тайри снова сосредоточилась на дороге. Но через три минуты резко затормозила.

– Эй! – заорал Габриэль. – Ты что?

Она уставилась в лобовое стекло, часто дыша.

– Тайри?

– Тама, – прошептала она. – Тама…

– Что ты сказала?

– Тама! – закричала она.

И внезапно заплакала, не в силах больше произнести ни слова.

108

Когда веки Тамы приподнимаются, вокруг темно. Бледный свет фонарного столба тускло освещает сарай.

Ее голова уже не касается земли, ей больше не холодно. Тут она понимает, что ее шея лежит на чьих-то бедрах.

Кто-то держит ее за руку.

Ее накрыли чем-то шерстяным, возможно свитером или жилетом. Она различает склонившийся над ней силуэт.

На нее смотрит какая-то женщина, но это не ее мать. Тама начинает вопить.

– Не кричи, – молит незнакомка. – Не бойся… Я не причиню тебе вреда.

Глаза Тамы привыкают к темноте, и она видит улыбку. В ней нет ничего жестокого, опасного или порочного. Улыбка настоящая. На лице девушки, взгляд которой переполнен страхом.

– Кто ты? – с трудом шепчет она.

– Меня зовут Жуверия. А тебя?

– Тама… Что… ты здесь делаешь?

– Меня привела Межда. Но я не знаю, где мы!

Тама закрывает глаза и сжимает руку Жуверии.

– В аду, – шепчет она. – Мы в аду…

* * *

Ночь без криков, без шума, без голосов.

Изри не может заснуть.

В тишине вопросы, которые его тревожат, кричат, орут. Вопросы, сомнения и боль.

Тама, Маню.

Изри включает лампу и берет фотографию с тумбочки.

Портрет Тамы.

Это сильнее его, сильнее всего на свете.

Она, наверное, спит с другим мужчиной, и это невыносимо. Нож, вонзенный в спину, снова и снова поворачивается в и без того глубокой ране.

Он винит ее и будет винить до самой смерти.

Он винит себя и будет винить до самой смерти.

Она заставляет его расплачиваться за насилие, но цена слишком высока. Он не заслужил такого наказания. Он не заслужил, чтобы она предала его, когда он уже стоял одной ногой в могиле.

Таме нет прощения.

А Изри нет утешения.

109

Габриэль снова сел за руль внедорожника. Закрыв глаза, прижав голову к подголовнику, Тайри молча плакала.

Она заново проживала свою жизнь, свое прошлое. И, судя по всему, оно было не особенно радостным.

Габриэль припарковал пикап перед домом и открыл пассажирскую дверь. Он протянул руку, чтобы помочь девушке выйти. Тайри едва стояла на ногах. Он проводил ее внутрь, запер дверь и закрыл ставни. Затем одной рукой зажег огонь в камине, чтобы согреть гостью, которая все еще плакала на диване.

Он подошел, сел рядом с ней и предложил коньяка.

– Я совсем не пью спиртное, – сказала она.

Он поставил стакан на журнальный столик и протянул ей бумажный платок.

– Не хочешь рассказать мне? – спросил он, закуривая.

– Не знаю, с чего начать…

– Тебе решать. Я готов слушать тебя всю ночь, если понадобится…

Тайри заломила руки, а затем утерла очередной поток слез.

– Межда купила меня и привезла во Францию. Когда я приехала, мне было восемь лет. Она отдала меня в семью…

– Семью?

– Да. Она продала меня этой семье.

– Не понимаю, – признался Габриэль.

– Я… я была их рабыней. Занималась детьми, работой по дому, готовкой, стиркой. Я занималась всем…

– В восемь лет? – поперхнулся Габриэль.

Она кивнула и залпом выпила содержимое стакана. Она скривилась, потом ее передернуло.

– Крепкий!

– Хочешь еще?

– Да, можно…

Габриэль налил ей еще немного коньяка и закурил новую сигарету.

– Я жила у них несколько лет… Я… Я спала на полу, ела остатки их еды. Мне не разрешали выходить из дому, посещать школу.

Слова Тайри чрезвычайно поразили Габриэля.

– Ты не пробовала сбежать?

– У меня не было документов, мне сказали, что если полиция найдет меня, то меня непременно посадят в тюрьму. И потом… куда я могла пойти?

110

Посреди ночи Изри открывает глаза. Все спокойно. И все же он испытывает странное чувство. Что-то не так.

Кто-то здесь есть, в воздухе витает чей-то запах, чувствуется напряжение.

Он нащупывает рукоятку своего пистолета, щелкает выключателем. Когда комната освещается, Изри начинает кричать.

У кровати стоит Даркави. У него лицо трупа с гнилой плотью. Беззубый рот улыбается.

– Я все еще здесь, Изри… Давай, убей меня. Давай же, сынок…

Изри хватает пистолет, рука дрожит. Ему удается спустить курок, он разряжает весь магазин.

– Я все еще здесь, Изри… Давай, убей меня. Давай, сынок…

* * *

Они прижимаются друг к другу, опираясь о балку. Один жилет на двоих – лучше, чем ничего.

Ночь долгая, завтра будет ужасный день.

Но Тама не ожидала, что у нее окажется компания. Она не ожидала, что найдет хоть какое-то утешение в этом сарае.

За час она поведала юной незнакомке всю свою жизнь. Межда, Сефана, Шарандон, Вадим, Маргарита, Изри, Маню, тюрьма, Грег… Она не думала, что испытает такое облегчение, излив душу. Разделить эту ношу, встретить внимательную и участливую душу, она уже и не надеялась на это.

– Теперь ты, – шепчет Тама. – Расскажи мне…

Жуверия берет руку Тамы и крепко ее сжимает.

– Межда приехала за мной, когда мне исполнилось восемь лет. Судя по твоим словам, это случилось года за полтора до тебя… Моя история похожа на твою.

– Конечно, раз у нас один враг, – шепчет Тама.

Она говорит тихим голосом, словно Межда стоит по ту сторону двери этого проклятого сарая.

– Мои родители были очень бедными, – продолжает Жуверия. – В Марокко у меня остались два старших брата и младшая сестра. Родители продали меня этой женщине. Мне сказали, что во Франции я смогу пойти в школу, что меня ждет лучшее будущее… Как же, ждет!

– Они в это верили, – с надеждой говорит Тама. – Убеждена, они думали, что делают правильный выбор для тебя.

– Может быть… Когда мы приехали в Париж, Межда держала меня у себя дома три дня. Я видела Изри. Я помню его…

Тама на секунду закрывает глаза.

– Но он был очень молод, ему было лет двенадцать. Потом она отвела меня в семью, которая жила в пригороде. Франко-марокканская семья, вроде той, в которую попала ты. Семья Лефор. Отца звали Роман, мать – Ая. У них было двое детей, она ждала третьего.

– Где ты спала?

– В небольшом помещении под лестницей вроде чулана с дверцей. Они поселили меня туда… Мне повезло больше, чем тебе, потому что у меня на полу был настоящий матрас и пуховое одеяло. Как и ты, я питалась остатками. И все делала по дому.

– Они тебя били?

– Редко. За все время влепили пару затрещин, мне не пришлось пережить то, что пережила ты… Не могу сказать, что со мной плохо обращались. Я и не существовала для них. А была скорее мебелью…

– Вещью, – добавляет Тама. – Даже не домашним животным…

– Именно так, да.

– Продолжай, – умоляет Тама, стараясь не стучать зубами.

– Я жила у них до шестнадцати лет. А потом Лефор получил работу за границей, и семья решила вернуть меня Межде… В день, когда она приехала за мной, мне показалось, что меня вырывают из настоящей семьи.

– Знаю… Когда я уезжала от Шарандонов, у меня было то же чувство. Несмотря на все зло, которое они мне причинили.

– Тем более что… Мы с Яном были…

– Кто такой Ян? – спрашивает Тама.

– Старший сын Лефоров. Он на год старше меня, мы были влюблены друг в друга. Но… нам казалось, что мы делаем что-то запретное, как будто мы брат и сестра, понимаешь?

– Вы спали вместе?

– Нет, что ты! Нам было грустно, когда пришлось расстаться. Межда забрала меня и отправила к Шарандонам.

– Что? – вскрикивает Тама.

– Тебя заменила я, Тама. Я тебя давно знаю. Вадим часто говорил о тебе… Каждый день он плакал, потому что ты ушла. Каждый день он тебя звал…

Слезы текут по щекам Тамы, Жуверия вынимает из кармана платок и протягивает ей.

– Я спала там же, где спала ты, в постирочной… И пробыла с ними недолго, всего три месяца, пока Межда ездила за девушкой помоложе.

Тама хмурит брови.

– Разве ты не знала? – удивляется Жуверия.

– Нет… Эта сволочь, должно быть, ездила туда, пока я была в семье Кара-Сантосов.

– В общем, через три месяца я уехала от Шарандонов, и можешь себе представить, как я была рада оказаться подальше от этой семьи!

– А Шарандон, он пытался?.. Ну, ты понимаешь, о чем я!

– Нет. Видимо, я была не в его вкусе. Или он предпочитает девочек помладше, не знаю.

Тама вспоминает лицо Шарандона, и на нее накатывает тошнота. Она ясно видит его похотливую улыбку, его косой взгляд.

– А куда ты отправилась потом?

– Межда сдала меня одному старику, – говорит Жуверия.

– Сдала?

– За сто пятьдесят евро в месяц.

– Марокканцу?

– Нет, французу! Он уже много лет был вдовцом, жил в огромном доме в Ивелин. Владелец бизнеса. Думаю, он был начальником на фирме, где ты убирала по ночам.

Тама не может прийти в себя от того, насколько тесно ее история переплетена с историей этой девушки, хотя они увидели друг друга сегодня впервые. Они чужие по крови, но она чувствует, что обрела в Жуверии сестру.

Сестру по несчастью.

– Он хорошо с тобой обращался? – с надеждой спрашивает Тама.

– Поначалу я думала, что мне повезло с хозяином, – говорит Жуверия. – Я заботилась о нем и его доме, и по сравнению с тем, через что я прошла раньше, мне там практически нечего было делать. Уборка, готовка, глажка… Он разрешил мне пользоваться одной из его машин, так что за покупками по соседству, когда нужно было доставить из магазина что-то тяжелое, понимаешь… я ездила на ней… без прав… Иногда его навещала дочь, и он ей говорил, что мне восемнадцать лет и я работаю легально.

– Значит, ты могла выходить? – удивляется Тама.

– Только в магазин. Мне, как и тебе, не пришло бы в голову попытаться сбежать… Куда идти? Без паспорта, без денег. Я тогда думала, что, когда мне исполнится восемнадцать, я непременно найду какое-нибудь решение. И даже представляла, что этот тип мне поможет.

– Но… ты ошиблась, так? – догадывается Тама.

– Ага… Как же холодно! – говорит Жуверия.

Тама покрепче ее обнимает.

– Тебе больно? – волнуется Жуверия.

– Ничего страшного. К побоям, как и ко всему остальному, привыкаешь… Так что же случилось с этим типом? Сколько ему было лет?

– Где-то шестьдесят, я бы сказала. Первые два месяца он был довольно мил. Я могла спать в одной из комнат в его большом доме, он даже купил мне одежду. Он был немного странным, эксцентричным, понимаешь?

– То есть?

– Он читал мне Библию, Евангелие… Все время слушал музыку, почти всегда одну и ту же: Сюиты для виолончели Баха… Она красивая, но… Знаешь?

– Да, Маргарита мне ее включала.

– Ну а я никогда больше не хочу ее слышать! – продолжает Жуверия. – Больше никогда…

– Почему ты говоришь, что он был странным? Из-за музыки?

– Не только… У него были странные причуды: например, он мог положить несколько комплектов приборов на стол, хотя ужинал один… И вот как-то ему захотелось меня потрогать. Сначала он попросил по-доброму, а потом, когда я отказала, он рассердился.

Жуверия замолкает, и Тама не прерывает ее молчания. Она знает, как тяжело переживать некоторые вещи.

– Какое у тебя настоящее имя? – внезапно спрашивает она.

Жуверия означает «служанка», Тама подозревает, что так ее прозвала Межда.

– Мои родители звали меня Тайри, – шепчет девушка. – Но это все, что я помню…

Тайри означает «любовь». Имя, которое ей подходит больше.

– А у тебя? Тама – это ведь не твое настоящее имя? – предполагает Тайри.

– Нет… Меня зовут…

Внезапно дверь сарая открывается, и появляется Грег. Обе девушки в ужасе замирают. Он включает свет и подходит к ним.

– Ну что, девчонки, болтаете? Я вам не помешал? – усмехается он. – А то я пришел вас согреть…

111

Габриэль на секунду встал, чтобы подложить полено в печь. Только что услышанное им звенело в его голове зловещим эхом. Он вернулся к Тайри и ободряюще улыбнулся, побуждая девушку тем самым продолжить ее исповедь.

– Этот тип, он хотел со мной переспать, чтобы я стала вроде его жены…

– Понятно, – кивнул Габриэль.

– Я отказалась… Тогда как-то ночью он зашел в мою комнату, пока я спала, и принудил меня.

– Ты защищалась?

– Сначала нет, – призналась Тайри. – Я знаю, это…

– Ты не должна оправдываться.

– Он был намного старше меня, но в нем еще оставались силы! И потом я была будто… парализована страхом. Он мог бы выгнать меня или вызвать полицейских и сдать им! Оглядываясь назад, я понимаю, что это было глупо, но…

– Но с тобой годами обращались как с рабыней, – сказал Габриэль, – поэтому ты продолжала вести себя как рабыня.

Она склонила голову.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой, – добавил Габриэль. – Нужно время, чтобы разорвать эти цепи. Нужно время, а иногда и помощь со стороны.

– Это продолжалось месяцами, – вернулась к своему рассказу Тайри. – Он приходил каждую ночь. Каждую ночь все повторялось. Меня рвало, как только он оставлял меня в покое. Я больше не улыбалась, не ела, но ему было плевать, этому старому ублюдку! И вот как-то ночью я решила взбунтоваться. Сколько же времени мне понадобилось, с ума сойти! Когда я думаю об этом…

– Ты его убила?

– Нет! Я… я его ударила. И тогда он меня ударил тоже. Он впервые поднял на меня руку. Он оказался сильнее, я ничего не могла сделать. На следующий день я стащила нож с кухни и спрятала его под подушку. А когда он пришел ко мне ночью, я ему пригрозила. Он запер меня в комнате, позвонил Межде и сказал, что больше не хочет меня, потому что я недостаточно…

– Покладистая? – подсказал Габриэль.

– Да, именно…

Он кивнул.

– А кстати, сколько тебе лет? – спросил он.

– Через два месяца будет восемнадцать.

– Ты моложе, чем я думал. Но некоторые вещи заставляют взрослеть быстрее… Что сделала эта Межда, когда забрала тебя?

– Она заставила меня работать несколько месяцев на разных людей, в разных семьях… Два дня в неделю я работала в химчистке одной из ее подруг. Я работала, она забирала деньги.

– Она тоже плохо с тобой обращалась?

– Эта женщина – настоящая дрянь! Если я делала что-то не так, она хлестала меня и била боем. Она прижигала мою кожу спичками… Я быстро поняла, что ей лучше не возражать от греха подальше. Не позволять себе ни плохого настроения, ни бунта… Одно отчаяние и страх. Каждый день надеяться, что завтра станет лучше и что в конце концов все наладится… Только вот ничего не налаживалось, а становилось только хуже.

Тайри не смогла сдержать слез, которые быстро смахнула с лица.

– Ты, должно быть, считаешь меня жалкой, так?

– «Жалкой»? – повторил Габриэль. – Какой угодно, только не жалкой… Если ты сегодня здесь, значит тебе удалось вырваться из когтей этой женщины!

– Это немного сложнее… Мне нужно поменять тебе повязку, нет?

Габриэль посмотрел на нее с легкой улыбкой.

– Подождет. И я рад, что ты снова со мной на «ты», – ответил он, закуривая сигарету.

Он протянул пачку Тайри, но та отказалась, махнув рукой.

– Несколько недель назад Межда пропала на четыре дня. Она заперла меня на своей лоджии… Вернувшись, она сказала мне, что ездила в Монпелье и нашла мне там новую работу. Меня это напугало, но я подумала, что наконец-то избавлюсь от нее… К тому же Монпелье ближе к Марокко, ближе к дому. Может быть, я нашла бы способ вернуться к семье! Так что я собралась, и мы поехали на ее машине…

112

Грег кружит вокруг них, готовый наброситься на свою добычу. Кто же станет его жертвой на этот вечер?

Он запер сарай, сунул ключ в карман джинсов. Простая мера предосторожности.

Он встает перед двумя девушками, его взгляд переходит с одной на другую.

Тайри знает этого человека со слов Тамы.

Она знает, на что он способен.

– Тама сказала тебе, кто я? – спрашивает ее Грег.

– Нет, – шепчет она.

– Правда, что ли? – восклицает Грег. – Не похоже на нее! Она так и не научилась закрывать свое хлебало…

– Она ничего мне не говорила, – заверяет его Тайри. – Кто вы?

– Друг Межды, – заявляет он.

– Рыбак рыбака видит издалека! – бросает ему Тама.

– Вот видишь, я же говорил, что она не умеет вовремя заткнуться, – вздыхает Грег, глядя на Тайри. – Как тебя зовут?

– Тайри.

– Красивое имя… Что оно означает?

– «Любовь», – отвечает девушка.

– Ой… Хороший знак! – смеется Грег. – Ты знаешь, почему ты здесь, «любовь» моя? Через три дня за тобой приедут. То есть тебя купят, если быть совсем точным. Не очень дорого, но ты, кажется, немного сто́ишь…

Тайри напрягается.

– Один мой дружок. Угадай, чем он зарабатывает на жизнь?

Она начинает слегка дрожать, Тама берет ее за руку, чтобы придать ей храбрости.

– Он покупает девиц и выставляет их на панель. Это называется сутенер… Короче говоря, ты будешь шлюхой в Марселе или в Ницце. Он купит тебя за несколько тысяч евро. Это даст нам с Междой немного карманных денег. Как раз кстати, надо бы поменять колеса на тачке…

На Тайри лица нет, Грег изображает свирепую улыбку.

– Ты просто ублюдок! – обзывает его Тама.

Он поворачивает к ней голову, но Тама не отводит взгляда.

– Разве ты уже не достаточно напортачила? – угрожает он ей. – Еще хочешь?

– Иди к черту! – кричит Тама.

Молодой человек смотрит на их сцепленные руки и улыбается еще шире. Он снова обращается к Тайри.

– Хочешь, чтобы я стал твоим первым клиентом, «любовь» моя? – спрашивает он ее сладким голосом. – Надо бы тебе попрактиковаться обгладывать косточку для будущей работы!

– Нет! – стонет Тайри. – Пожалуйста…

– «Нет»? – повторяет Грег, хмурясь. – Ненавижу, когда мне говорят «нет», знаешь ли…

Он наклоняется к Тайри и шепчет:

– Либо соглашаешься, либо я набью морду твоей новой подружке. Ты же этого не хочешь, правда?

113

– Тогда я и согласилась, – призналась Тайри. – Согласилась пойти за ним в дом, затем в его комнату…

Габриэль бросил сигарету в камин. Он-то считал, что видел в жизни все… Он-то думал, что так настрадался… И вот его трясет. Сердце ноет.

Задет, ранен, но еще не мертв.

– Тама кричала, даже пыталась ударить его, чтобы остановить… Но она еле стояла на ногах. Тама, она невероятная!..

Габриэль выпил залпом еще стакан коньяка. Может быть, это поможет ему выдержать. Стерпеть нестерпимое.

– Он был… Ну, ты можешь себе представить, – продолжила Тайри. – Он бил меня, обзывал, делал со мной всякое, одно отвратительнее другого… Потом он отвел меня обратно в сарай. И Тама утешала меня.

Ее зеленые глаза наполнились слезами, она закрыла лицо ладонями.

– Тама! – всхлипнула она. – Боже мой, Тама…

Габриэль мгновение колебался, затем погладил Тайри по волосам и притянул к себе. Здоровой рукой он обнял ее так сильно, как только мог.

– Теперь у вас есть я, – прошептал он. – У вас есть я…

– До утра я проплакала у нее на руках. Она сказала мне, что каждую ночь неделя за неделей с ней происходило то же самое. Что она знает, что я чувствую. Что я должна быть сильной. Что она поможет мне, чем только сможет…

Габриэль закрыл глаза.

В эту секунду Тайри говорила, как Лана. Она была Ланой.

Она была голосом ужаса, невыразимого и невыносимого.

Голосом рабов.

В ту ужасную секунду Тайри была всеми этими израненными, замученными женщинами. Она была их болью, их страданием, их храбростью. Их слезами и их отчаянием.

Тайри была детством, поруганным, украденным, сиротливым.

Она была согбенной спиной, разбитыми мечтами, безмолвными мучениями, долгими ночами одиночества.

Она была зовом о помощи, который никто не слышит, криком, на который никто не обращает внимания.

Тайри была миром, таким, какой он есть, но каким мы отказываемся его видеть.

114

Странные звуки вырывают Изри из сна. В одних трусах он идет через бесконечный коридор. Чем дальше он идет, тем громче становится шум. Он останавливается перед дверью в ванную, прикладывает ухо к дереву.

Вздохи, стоны боли… Он задерживает дыхание, осторожно толкает дверь, которая открывается со зловещим скрипом. Помещение погружено в темноту, Изри нащупывает выключатель. Когда загорается свет, у него перехватывает дыхание.

Кровь. Повсюду кровь. На полу, на стенах и даже на потолке.

Помещение огромное. Душевые, насколько хватает глаз.

Он продвигается меж фарфоровых ванн, среди запаха крови, запаха смерти. В самой глубине он видит Маню. Горло перерезано, взгляд неподвижен. Когда он говорит, кровь хлещет у него изо рта.

– Слишком поздно, сынок…

– Нет! – кричит Изри.

Чья-то ладонь хватает его за руку. Он оборачивается и оказывается лицом к лицу с Тамой. Она улыбается и вдруг втыкает лезвие ему в живот. Изри падает на колени.

– Ты и правда думал, что я тебя люблю? – шепчет она.



Изри с криком просыпается.

Каждую ночь преследуют его одни и те же кошмары. Одни и те же ужасные сны.

Даркави, Маню, Тама.

Каждую ночь его преследуют его демоны.

Каждую ночь он ревет, как мальчишка.

* * *

Наступает день, Тама все еще держит Тайри за руку. Девушка перестала плакать, но все еще дрожит. Таме не стоит труда представить, как издевался над Тайри этот ублюдок Грег. Она сама терпела его насилие месяцами, и никто ничего о нем не знал.

Им холодно, им страшно, их мучает жажда.

– Я не хочу, чтобы этот человек забирал меня! – простонала Тайри.

Тама предполагает, что девушка говорит о сутенере, и закрывает глаза. Как помешать Грегу и Межде осуществить их гнусные планы?