Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Сергей Майоров

Сергей Майоров

Группа риска

Последний долг

Часть 1

Пролог

1

Август 1995

Несмотря на раскрытое настежь окно, в комнате было душно и пахло обычной затхлостью и грязью. Стараясь не скрипеть пружинами продавленной кровати, Толя Ерастов поднялся, вышел в коридор и остановился перед дверью соседней комнаты — второй из двух, которые он занимал вместе с матерью в пятикомнатной коммуналке. Судя по доносившимся звукам — звяканью посуды и невнятному бормотанию, — она занималась тем же, чем и обычно. Осторожно приоткрыв дверь, Толя заглянул в щель и окончательно убедился в правоте своих предположений: мать пила вместе со своим очередным собутыльником-ухажером, дело у них шло хорошо и к своему логическому завершению не приближалось — на столе стояла почти целая бутылка водки.



Аккуратно затворив дверь, Толя вернулся в свою комнату и стал собираться на вечернюю прогулку. К заношенным, с разрезами на коленях и бахромой внизу джинсам прибавились грязная футболка и новенькая куртка, тоже из джинсовой ткани, но черного цвета. Внутренний карман куртки оттягивал массивный, переделанный из водопроводного вентиля кастет с двумя острыми шипами. Эти шипы Толя изготовил сам, когда еще числился в ПТУ и посещал заводскую практику. Повертев оружие в руках, Толя засунул его под матрац. Оставлять его не хотелось, но и носить без особой необходимости Толя побаивался. Год назад он попался с коробком «травки» и теперь ожидал вызова в суд, находясь под подпиской о невыезде. Новый «залет», в принципе, обеспечивал арест со всеми вытекающими из него неприятными последствиями.

Пошарив под кроватью, Толя вытащил кроссовки и целую кучу носков, из которых выбрал два — подходящих по цвету и наименее заношенных. Выйдя в коридор, он опять остановился перед дверью соседней комнаты и прислушался. Все было по-прежнему, Прилипая подошвами к грязному линолеуму, Толя прошел в другой конец коридора, где на вбитых в стену гвоздях висели зимнее пальто матери, ватник, еще какие-то тряпки и куртка, так неосторожно оставленная гостем. Не зажигая свет, Толя быстро ощупал карманы, выудил бумажник и забрал из него две купюры по десять тысяч. Оставалась еще какая-то мелочь, но ее он брать не стал: если хорошо нажрутся, то пропажа денег вполне может остаться незамеченной. Убирая деньги в карман, Толя захлопнул дверь и сбежал вниз по лестнице.

Дождь шел с самого утра и переставать, похоже, не собирался. Посмотрев на затянутое серыми тучами небо, Быков плюнул под ноги, растер плевок по асфальту и направился к машине, глубокими затяжками докуривая сигарету. Немчинов уже сидел за рулем, смахивал щеткой пыль с панели приборов. Увидев напарника, он включил двигатель и облокотился на руль. Приоткрыв дверцу, Быков оглянулся, сделал последнюю затяжку и отбросил окурок далеко в сторону. Легко опустившись в высокое кресло, он передернул плечами:

Уже достаточно стемнело, но фонари пока не горели — летом их почему-то всегда зажигали поздно. Напротив подъезда, забравшись левым боком на поребрик, стояла темно-синяя «вольво-460». Из выхлопной трубы вился прозрачный дымок, светились сигнальные лампы и циферблаты панели приборов, а доносившаяся из салона красивая плавная мелодия полностью заглушала шум работающего двигателя. На передних сиденьях развалились двое парней в костюмах и белых рубашках, в окне задней дверцы мелькали светлые волосы и золотая оправа очков их спутницы. Машина появлялась во дворе очень часто, особенно по выходным дням, и Толя давно уже выяснил, что приезжают на ней за Лидкой Морозовой — его соседкой с верхнего этажа и бывшей одноклассницей. Последнее обстоятельство угнетало Толю больше всего. В школе она не блистала ни красотой, ни какими-либо качествами, обуславливающими мужское внимание, но в последнее время круто пошла в гору и теперь, оказывается, вот как высоко взлетела! Говорят, даже за границу успела раз съездить…

— Бл… дская погода!

Сделав несколько шагов, Толя остановился, старательно делая вид, что ищет в карманах сигареты, а на самом деле — жадно разглядывая машину и представляя себя за рулем. Видимо, он стоял слишком долго, или актерского мастерства ему не хватало, но водитель распахнул дверцу, выставил на тротуар ногу в ослепительно начищенном ботинке и небрежно протянул сигарету:

— Это точно. — Немчинов мягко включил передачу и отпустил сцепление. — Она всегда бл… дская.

— Угощайся, братишка!

Синий «ниссан-террано» описал полукруг по площадке для отдыха, на мгновение замер у кромки шоссе, пропуская тяжелый грузовик, и стремительно помчался в левом ряду, слегка подрагивая на выбоинах асфальта.

Сигарета была всего одна — предложить выбрать из целой пачки парень побрезговал. Вздрогнув и мгновенно покраснев, Толя взял неожиданный подарок.

— Спасибо! — голос почему-то сорвался, и благодарность получилась скомканной и подобострастной.

Время приближалось к вечеру. Начав работу с раннего утра, они до сих пор не обедали, холодное кофе с черствыми гамбургерами в придорожном кафе — не в счет. Быков, откинувшись на подголовник и наблюдая, как стекает вода по ветровому стеклу, думал о том, что следующую сигарету закурит не раньше чем через три часа. Или после того, как что-нибудь случится. В принципе ничего случиться не могло, но загадывать далеко вперед не имело смысла. Он давно уже заметил, что любой разговор о планах на будущее начинает со слов: «Если все будет нормально… »

— Да не за что! Учись зарабатывать деньги, — водитель широко ухмыльнулся, убрал ногу в сверкающем ботинке и захлопнул дверцу. Предлагать зажигалку он явно не собирался, и Толя отошел в сторону.

— Так это он — «омский» бригадир? — давясь от смеха, спросила блондинка в золотых очках. — Или это — твой старший, который коммерческий директор?

Все не может быть нормальным постоянно. Тем более когда тебе под сорок. Да, тебе изрядно везет, и все же неминуемо приближается день, когда это самое везение перейдет на сторону соперника.

Толя комментария не слышал. Опять остановившись, он прикуривал сигарету, но дрожащие пальцы никак не могли совладать с колесиком зажигалки. Когда огонек, наконец, вспыхнул, из подъезда вышла Лидка. Каблучки туфель выдали звонкую дробь по асфальту, потом мягко чмокнула, закрываясь, дверца машины, и «вольво» бесшумно покатилась по двору.

Толя смотрел им вслед до тех пор, пока задние габаритные огни не скрылись за поворотом, а потом выплюнул сгоревшую до фильтра сигарету и пошел туда, куда направлялся с самого начала.

— Брюхо болит, — неожиданно для самого себя сказал Быков и, когда напарник недоуменно посмотрел на него, потер живот. — Похоже, желудок… От курева. Бросать надо.

Не подходя близко к трамвайной остановке, Толя остановился у ларьков и с четверть часа внимательно наблюдал за окружающей обстановкой. Почти всех оперов и большую часть участковых местного отделения милиции он знал в лицо, но никого из них сейчас в толпе не наблюдалось, патрульных машин поблизости тоже не было. На всякий случай Толя описал небольшой круг по ближайшим дворам и вышел обратно. Все было спокойно.

Немчинов пожал плечами. Раньше он курил трубку, предпочитая самый крепкий табак, но пять лет назад ему прострелили легкое и с курением пришлось завязать. Теперь он не выносил даже легкий сигаретный дым и не любил говорить по этому поводу — в голове мгновенно вспыхивали воспоминания о том, как он полз, истекая кровью, вдоль дороги в южной части Нагорного Карабаха; холодная январская ночь казалась бесконечной, и он шепотом проклинал чужие, незнакомые звезды.

Так получилось и на этот раз — слова напарника вызвали цепочку воспоминаний, и сжимавшие рулевое колесо крепкие руки дрогнули, заставив встречные машины шарахнуться от мчавшегося джипа.

Купив сигареты и бутылку пива, он пристроился на скамейке недалеко от остановки и почти сразу увидел то, чего ждал. Из трамвая вылез подвыпивший мужик лет сорока, в костюме и с потрепанным портфелем в руках. Пока он шарил по карманам пиджака и рылся в портфеле, остановка успела обезлюдеть. Не найдя чего-то важного и срочно необходимого, мужик удивленно выматерился и, шатаясь, двинулся к ларькам. Пока он шел, Толя успел допить пиво, выбросить бутылку и еще раз внимательно осмотреться. Когда будущий потерпевший добрался до ближайшего ларька и начал выбирать себе жевательную резинку, Толя пристроился рядом и, скосив глаза, разглядел прикрытые рукавом пиджака массивные часы и солидной толщины пачку денег в бумажнике, который мужик держал перед собой, словно раскрытую книгу.

Еще несколько минут Быков продолжал массировать живот, пока не убедился, что боль утихла. Он задремал, медленно склоняя голову все ниже и вздрагивая, когда колеса попадали в слишком глубокую выбоину. Короткое время ему удалось поспать по-настоящему, но, как только машина въехала в какой-то городок и Немчинов затормозил перед светофором, он сразу же открыл глаза:

— Где это мы?

В предложенном ассортименте ментоловой резинки не оказалось, и мужик двинулся дальше. Толя втолкнул его в темный проход между двумя ларьками, ударами кулаков сшиб на землю и принялся бить ногами, стараясь попадать пятками в висок или под ребра, — чтобы на белых кроссовках не оставалось крови. После десятка ударов он остановился и, убедившись, что распластанное тело никаких сюрпризов в виде сопротивления или криков о помощи преподнести не может, выдрал из скрюченных пальцев бумажник и сорвал часы, после чего побежал.

— Скоро приедем.

Наблюдавший за всей этой сценой бомж выбрался из своего укрытия, сдернул с ног лежащего мужика ботинки, подобрал отлетевший далеко в сторону портфель и заковылял к своему лежбищу в подвале соседнего дома.

Быков давно привык к замкнутости и лаконичности напарника. Поерзав в кресле и найдя удобное положение, он стал осматриваться по сторонам. Получалось, что до цели действительно не больше десяти минут, и то с учетом расставленных на каждом углу светофоров и запрещающих знаков.

Никакой погони, естественно, не было, и, преодолев ленивой трусцой пару проходных дворов, Толя перескочил через ограду детского садика, чтобы перекурить и рассмотреть добычу. Рассмотрев, он громко выругался и долго сидел, уставившись на стену детского сада и думая о несправедливости жизни. Часы оказались дешевой китайской подделкой с безнадежно разбитым циферблатом — видимо, мужик ударился обо что-то рукой, когда падал. Бумажник, такой обнадеживающе-пухлый на вид, был набит мятыми сто — и двухсотрублевыми купюрами и визитными карточками журналистов и телережиссеров. Достигнутая цель явно не оправдывала затраченных на нее средств и даже на шаг не приближала Толю к покупке хотя бы велосипеда, не говоря уже о машине.

Расположившийся в своем подвале бомж, наоборот, радовался неожиданной удаче. Добытые ботинки оказались всего на один номер больше его размера, а в портфеле нашлись пакет с почти чистым бельем, бритвенные принадлежности, полбутылки коньяка, банка тушенки и толстая книга. Выбравшись «на поверхность», бомж выкрутил в подъезде лампочку и разжился газетами из почтовых ящиков. Наладив освещение в своих «апартаментах», неудачно продавший квартиру бывший инженер НИИ устроился в сухом углу, раскрыл книгу и сделал маленький глоток давно позабытого напитка. Разглядывая красочную обложку с инопланетянами и суперменами, он подумал о том, что жизнь иногда преподносит приятные неожиданности.

— Смотри-ка!

Через сорок минут после того, как он украл лампочку, на темной площадке между вторым и третьим этажами кто-то подстерег пожилую женщину и вырвал у нее из ушей серьги. Замочек правой серьги расстегнулся легко, но левая никак не поддавалась, нападавшему пришлось дернуть рукой сильнее, и мочка уха, разрываясь, выпустила вожделенную добычу. Оттолкнув кричащую женщину, он слетел по лестнице и выскочил на улицу. Через несколько минут трамвай вез его в другой конец города. В кармане брюк лежали четыре пары сережек, сорванных в течение вечера в разных районах.

Джип вылетел на центральную площадь, и Немчинов притормозил, чтобы напарник мог получше разглядеть неожиданную картину: под хлипким навесом у ободранного здания автовокзала сидел на корточках промокший до нитки парень в кожаной куртке и двигал по расползшемуся листу картона пластмассовые стаканчики. Зрителей, по крайней мере в радиусе километра, не было, но он упрямо продолжал передвигать посуду, превращая картон в лохмотья. В стороне стояла какая-то машина — нечто кособокое и серое, с правым рулем и ржавыми пятнами по всему кузову. Сквозь запотевшие стекла мелькнули мокрые куртки и неровно подстриженные затылки пассажиров.



— Местная мафия, — усмехнулся Немчинов.

Кафе «Гладиолус», в кругах завсегдатаев именуемое «Луковицей», располагалось на первом этаже большого жилого дома на Индустриальном проспекте и представляло собой довольно обшарпанную забегаловку, которую посещали, в основном, местные гопники и живущие поблизости начинающие, невысокого разряда бандиты из второстепенных группировок. Перед входом никогда не стояли дорогие машины, посетители не блистали изысканностью одежды или обилием украшений, а меню предлагало из деликатесов лишь сосиски с картофельным пюре да десяток названий водок, производившихся в пункте приема макулатуры в соседнем дворе.

— Может, сыграть?

Народа в зале было много, почти все столики заняты, и Толя задержался у входа, высматривая знакомых. Его самого заметили раньше — сидевший в дальнем углу смуглый парень в полосатой тенниске махнул рукой, и Толя направился к нему.

Катала проводил «ниссан» безразличным взглядом…

Смуглого парня звали Марат Бараев, и он был, пожалуй, единственным, кого Толя мог назвать своим другом. Рядом с ним сидел Олег Рубцов — невысокий молчаливый крепыш со сломанным носом и остриженной почти наголо головой. Толя поздоровался и подсел к их столу.

На выезде из города под колеса машины бросилась курица, и Немчинов резко приложил джип о забор. Вмятины на кузове не осталось, но задний левый фонарь разлетелся.

— Тебя дожидаемся, — Марат взял бутылку коньяка, разлил по трем стаканам. — Разговор есть.

Разговоры сейчас мало интересовали Толю, он хотел есть, а потому, залпом выпив свою порцию, поднялся и пошел заказать сосиски. После расчета с барменом денег в карманах почти не осталось. Толя постарался отогнать от себя неприятную мысль о том, что завтра опять придется идти на «дело», она никак не проходила, и только после третьего стакана коньяка растворилась где-то в приятной беззаботной дымке, окутавшей мозг. Обшарпанное помещение кафе стало казаться уютнее и чище, доносившиеся из-за соседнего столика чавканье и визги больше не раздражали, а все проблемы стали далекими и несерьезными. Толя отодвинул опустевшую тарелку и тяжело облокотился локтями на стол.

Последние километры ехали не быстро, вглядываясь в окружающие шоссе картофельные поля и стараясь не пропустить нужный поворот. На взгляд Быкова, все они были абсолютно одинаковы.

— Есть «тема», — Марат наклонился к Толе. — Мы с Олегом уже обсудили ее, так что дело за тобой. Думаю, уже надоело клевать по мелочам? Сколько сегодня оторвал?

О сегодняшнем своем «деле» Толя никому не говорил, но, раз уж догадались, то скрывать вроде бы смысла не имело. Он попытался сообразить, что лучше — завысить или убавить сумму, но, поколебавшись, сказал правду:

— Кажется, этот. — Немчинов стал притормаживать.

— Не повезло сегодня… Тонн десять всего получилось. Да у матери двадцатку перехватил.

Джип запрыгал по выбоинам разбитого проселка. Дорога становилась все хуже. Быков, вцепившись в подлокотник, недовольно поджимал губы.

— У родственников воровать нехорошо, — Марат покачал головой.

— Здесь вся подвеска останется. Обратно пешком пойдем?

— Да она у меня одалживала, — отмахнулся Толя. — Только все отдать никак не может.

На очередном ухабе машину сильно подбросило, он прикусил губу и замолчал.

— Все равно. Ну ладно, я не об этом. Сам посмотри — за две бутылки приличного пива ты на себя срок года в три повесил.

Натужно ревя мотором и по самые оси погружаясь в размокшую почву, джип боком выполз на пригорок, и Быков увидел все те же унылые картофельные поля, редкий хвойный лес налево и какие-то черные руины направо от дороги. Вдалеке, почти на горизонте, виднелся тонувший в луже грузовик.

— Почти приехали, — пробормотал Немчинов, и Быков более внимательно посмотрел на медленно приближающиеся брошенные дома.

Толя кивнул. Он и сам часто думал об этом, но другого способа хоть как-то поддержать свое финансовое положение не видел, а потому продолжал заниматься мелкими кражами и грабежами. Марату проще, у него папа-адвокат и деньги дает, и машину свою старую отдал. У Олега родители развелись, но папаша собственную авторемонтную мастерскую имеет и тоже сына не забывает, да и сам Олег охранником на какую-то дискотеку пристроился.

Их было около десятка, в основном по правую сторону от дороги. Некоторые окончательно превратились в гору гнилых бревен, а два или три выглядели достаточно презентабельно. К одному из них тянулись провисшие провода линии электропередач.

— Короче: можно взять «лимонов» по пять на каждого, втроем. За один раз.

— Надо же, тут даже свет есть, — пробормотал Быков, думая о том, что все эти развалины давно раскуплены и обменены на квартиры в городе, а население деревни, по документам, разрослось до уровня районного центра. Сам он обзавелся жильем именно таким способом.

— Не свисти, — вырвалось у Толи. — Кто ж такие деньги без охраны носит? Да нам или сразу, или потом концы поотрывают!

— Крайний дом, — бросил Немчинов, и Быков кивнул.

— Деньги никто не носит. Они лежат. Лежат в квартире, и я знаю, как их оттуда взять. Можно было бы, конечно, по-тихому дверь подломать и взять, но мы ломать не умеем, а еще кого-то в долю брать неохота. Олег, в принципе, согласен. Так что — думай…

Некоторое время они сидели в машине, слушая, как стучат по крыше дождевые капли, и внимательно оглядывая местность.



Немчинов толкнул дверь, спрыгнул и пошел к дому. Быков двинулся следом. Никто не мог ждать их здесь, но он по привычке держал правую руку под пиджаком, чуть касаясь пальцами подвешенной слева «беретты». Перепрыгивая лужу, он поскользнулся и увяз дорогой модельной туфлей в глине. Быстро выдернул ногу и все-таки через несколько шагов почувствовал, как носок пропитывает отвратительная холодная влага…

Владимир Юрьевич Бараев, отец Марата, почти пятнадцать лет проработал милицейским следователем. Занимался, в основном, делами по хозяйственным преступлениям, звезд с неба не хватал, но и в отстающих никогда не был. В последние годы, глядя на развал некогда могучей системы МВД и на творящийся вокруг бедлам, он все больше времени тратил на заведение полезных знакомств и нужных связей. Переступив минимальную для получения пенсии отметку двадцатилетней выслуги, Владимир Юрьевич уволился, съездил на юг отдохнуть и подумать о будущей жизни. Вернувшись, уже через месяц стал работать адвокатом — помогли друзья, приобретенные им в последний период милицейской службы. На новом поприще он поначалу тоже держался в «середнячках», но постепенно начал пробиваться наверх. Мало что представляя из себя как юрист-теоретик, он обладал большой суммой практических знаний и, в отличие от блестяще образованных недавних выпускников университетов, умел замечать малейшие недоработки оперативников и промахи следователей, знал, как все это использовать для «развала» уголовного дела. Последние полгода были особенно удачными — Владимир Юрьевич отремонтировал свою квартиру, приобрел новую импортную мебель, старенькие «Жигули» одиннадцатой модели поменял на престижную девяноста девятую.

К дому была прилеплена пристройка, ее использовали в качестве гаража — сквозь широкие щели блеснул светлый кузов. Ворота заперты не были, но от бесконечных дождей дерево разбухло, и им пришлось долго возиться вдвоем. Костюм был явно испорчен, торчавший из перекладины гвоздь разорвал рукав пиджака, и Быков, чертыхнувшись, подумал, что костюм придется выбрасывать…

Думал Толя недолго.

В гараже стояла светло-бежевая «таврия». Несомненно, та самая, которую они разыскивали.

— Чего ж… Если лежат — надо взять. Только объясни поподробнее.

Немчинов вздохнул и зашагал к «ниссану». Вернулся он с видеокамерой, начав снимать еще с дороги: полуразвалившийся дом, машину в гараже и Быкова в разорванном пиджаке и заляпанных грязью ботинках.

— Само собой, — Марат кивнул головой. — Я пока в общих чертах расскажу. Значит, так, есть квартира, недалеко отсюда, кстати. Живет там баба. Ее муж сейчас сидит за вымогательство и еще какую-то х…ню. Он в свое время неплохие «бабки» успел зашибить, и кое-что из этого осталось в квартире. Не все, конечно, но нам хватит. Баба его три-четыре «тонны» баксов всегда на руках держит, да и барахло можно прихватить. Самое трудное — в квартиру попасть, но у меня кое-какие мысли есть. А как дверь откроют — там уже и делать ничего не надо. Баба двадцать три года, живет пока одна, квартира двухкомнатная. У нее голова сейчас одним занята — как бы мужу своему помочь, так что ей потом не до нас будет. А десяток-полтора «лимонов» для нее — не деньги, муж успел намного больше урвать, так что и переживать она особо сильно не будет.

Потоптавшись на месте, Быков отошел к джипу и вытащил немецкий криминалистический набор, уложенный в компактный чемоданчик.

— Если мужик — бандит, нам его кореша потом головы посрывают, — Толя с сомнением посмотрел на Марата, но тот лишь отмахнулся и разлил остатки коньяка.

Кабина «таврии» оказалась незаперта, а ключи торчали из замка зажигания. Распахнув водительскую дверь, Быков забрался в салон, обрабатывая специальным порошком панель приборов, ручки и стекла. Никакой надежды на то, что сохранились отпечатки пальцев, не было, но клиент платил очень большие деньги за пунктуальную и грамотную работу, и приходилось использовать все доступные средства. Хотя бы для того, чтобы подтвердить ему свою активность. Для той же цели служила и видеокамера, которой Немчинов фиксировал все действия напарника.

— Ерунда, Толян. Во-первых, они нас никак не найдут. Во-вторых, у них и своих дел навалом, а мужик этот увяз крепко, так что, я думаю, они про него и не вспомнят. Ну, а в-третьих, если что — сделаем «возвратку», и все дела. Если деньги не соберем — я свою машину продам, она пару тонн всяко стоит.

— Ничего, — сказал Быков, стоя на четвереньках посреди салона малолитражки. — Конечно, три месяца уже прошло!

— А откуда ты про все это узнал? Может, там в квартире и нет ни хрена?

— Два с половиной, — бесстрастно уточнил Немчинов, обходя вокруг машины. — Открой мне.

— Какая тебе разница? Информация — надежная, отвечаю. Там может и больше быть, но это я гарантирую. Возьмем больше — нам же лучше и будет.

Быков распахнул дверь.

Олег усмехнулся. Ему Марат тоже не сказал, откуда получил сведения о квартире. Но Олег догадался, что сидящий за вымогательство мужик — клиент Бараева-старшего и вся информация «ушла» от адвоката, хотя он, конечно, и не предполагал, что сын сможет так распорядиться услышанным.

— Что там сзади валяется?

— А что я должен буду делать?

— Газеты. — Быков взял с сиденья два номера «Вечернего города». — Ни адреса, ни фамилии… Еще на полу бутылка пивная лежит. Кстати, целая!

— Решим потом. Пока надо только принципиальное согласие. Олег согласен. Решай, рассчитывать нам на тебя, или искать кого-то другого.

Немчинов навел камеру на панель приборов.

Пять миллионов было очень большой суммой. Толе только один раз довелось подержать в руках чужую тысячу долларов, и было это в те времена, когда доллар стоил намного дешевле. Количество нулей в названной Маратом цифре решительно теснило все мысли о возможных опасностях. Взглянув на спокойное, уверенное лицо Олега, Толя кивнул головой:

— Что в бардачке?

— Согласен!

Быков дернул крышку ящика. Заклинило. Сел поудобнее и рванул еще раз. Крышка отвалилась, и на пол упала скомканная карта города, посыпались аудиокассеты, и наконец сверху шлепнулся розовый пластмассовый стаканчик.

— Ну и отлично! — Марат широко улыбнулся и поднял свой стакан. — Давайте, за удачу!

— Дерьмо всякое, — сказал он, и тут взгляд зацепил что-то интересное. — Ствол, — произнес он без особого, впрочем, удивления. — Похоже, «макар».



Немчинов перестал снимать и положил камеру рядом с собой.

Пока в кафе «Гладиолус» шло обсуждение подробностей предстоящего дела, оперативники 14-го отделения милиции Николаев и Карев, прибывшие по вызову женщины, у которой вырвали сережки, заканчивали обход квартир подъезда. Потерпевшая не запомнила приметы преступника и не могла дать никакой другой полезной информации, а большинство жильцов отказывались открывать двери и отвечали, что ничего не знают. Карев первый раз надел новые ботинки, натер ноги и теперь, поднимаясь вслед за коллегой по ступенькам темной лестницы, тихо матерился.

— Тащи все.

В последней квартире женщина, приоткрыв дверь и недоверчиво косясь на предъявленные ей удостоверения, так же, как и все, ответила, что ничего не знает, но, в отличие от других, вспомнила о бомже, который с недавних пор поселился в подвале их подъезда.

Быков аккуратно извлек ПМ и два милицейских удостоверения.

— Большое спасибо и извините за беспокойство. До свидания. — Николаев убрал удостоверение в карман и повернулся к коллеге: — Ну что, пошли проверим?

— Сидоров Максим Леонидович. — Он положил документы на колени. — Так… Браун Федор Ильич, оперуполномоченный криминальной милиции. Коммунист, наверное… Те самые.

— Там, наверное, говна по колено и блох нахватаемся, — недовольно пробурчал Карев, но кивнул головой и первым стал спускаться по лестнице.

— Странно, если бы здесь еще и другие были. Больше ничего интересного в бардачке не оказалось, и Быков захлопнул крышку. Немчинов снял крупным планом удостоверения и найденный пистолет, потом вылез из машины.

Через пять минут сладкий сон бывшего инженера оказался нарушен. Пока он щурился от яркого света, разглядывая плотную фигуру Карева, и думал о том, что будет говорить, Николаев распотрошил найденный портфель и хмыкнул, обнаружив на титульном листе книги надпись: «Валентину Ивановичу от Ниночки в День рождения».

— Давай багажник.

— Наверное, нашел, — понимающе кивнул Карев, сунул руки в карманы брюк и наклонился, брезгливо разглядывая грязные обноски бомжа и морщась от неприятного запаха. — Вставай, дитя подземелья, в сауну поедем. Ботиночки, говоришь, тоже нашел?

— Нашел, — упавшим голосом пробормотал бомж, начиная понимать, что вляпался серьезно.

Быков обошел «таврию» и откинул крышку багажника. Кроме минимума ремонтных инструментов и кучи тряпок, там ничего не нашлось. Немчинов прекратил съемку и отцепил от пояса радиотелефон.

— Э-э, уважаемый, не говори так. Это для меня больная тема. И давай вставай поживее, скоро такси приедет.

— Далековато будет…

Николаев поднялся в квартиру потерпевшей, позвонил в отделение и вызвал дежурный «УАЗик». Машину пришлось ждать почти полчаса, и Карев, чей рабочий день давно закончился, теперь ругался почти без перерыва.

Когда выехали на проспект и развернулись в сторону отделения, водитель кивнул на ларьки, около которых стоял микроавтобус «скорой помощи». В отблесках синего света от четырех работающих «мигалок» были видны две фигуры в белых халатах, загружающие носилки в раскрытые задние дверцы.

Пока он пытался дозвониться, Быков прошелся по гаражу, пиная ногами пустые консервные банки и пивные бутылки. Он ненавидел мокрую обувь, но никакой возможности переобуться или хотя бы просушить носки сейчас не было, и он косился на своего напарника, мысленно поторапливая его.

— Чувствую, что еще одна заявка будет, — сказал Николаев. — Здесь за последний месяц грабежей пять уже было.

— Не отвечает, — пробормотал Немчинов, набирая другой номер. — Не хочешь пойти покурить? Черт, куда же они все подевались-то?

— Тогда я его замочу, — мрачно известил Карев, развернувшись к бомжу, притихшему на откидном стульчике позади заднего сиденья. — Ты меня слышишь? Если мужика ограбили и звать его будут Валентином Иванычем, то я тебя утоплю в раковине с чистой водой.

Он выждал минуту, разглядывая дырявую крышу и морщась от падающих на лицо дождевых капель, а потом отключил трубку и убрал в боковой карман куртки.

Бомж отвернулся. По всему получалось, что даже при самом удачном раскладе он мог надолго лишиться возможности ночевать в теплом и почти сухом подвале. Конечно, в местах, куда он мог попасть, условия жизни не сильно отличались в худшую сторону, но попадать туда ему никак не хотелось. Он еще не оставил надежду вынырнуть на поверхность и начать новую жизнь.

— Я видел, кто его ограбил.

— Надо все с собой забирать.

— Кого ограбил? — не оборачиваясь, переспросил Карев. Он наконец снял свои тесные ботинки и теперь, вытянув ноги, разминал ноющие пальцы.

Быков, поддев ногой очередную банку, остановился.

— Ну, мужика этого, около ларьков. Мужик с трамвая шел, пьяный. А парень на скамейке сидел. Потом догнал его, от… В общем, избил его и вещи забрал. А когда убегал, то ботинки и портфель уронил. Я и подобрал. Чего пропадать-то?

— Правильно, — весело подтвердил Карев. — А утром хотел их в милицию отнести, верно?

— Давай посмотрим дом, и обратно, — приказным тоном предложил Немчинов.

— Ну да…

— А чего ж сразу-то не пошел? Или хоть по «ноль-два» позвонил бы, глядишь, мы этого парня и прихватили бы.

— Да, именно там он и сидит, — буркнул Быков.

— Так боялся, думал, вдруг он увидит… Да и не поймали бы вы его — он как сиганул.

Они добросовестно обшарили полуразвалившуюся лачугу, но результатов это не дало. Быков еще больше разорвал свой пиджак, чем окончательно испортил себе настроение. Он злился на собственную неловкость. В какой-то степени утешало, что Немчинов разбил фару на новеньком джипе фирмы.

— Ну, дядя, тебя совсем не поймешь! То боялся, что он тебя увидит, то, оказывается, он убежал сразу. Если уж взялся врать, так говорил бы что-нибудь одно.

— Да не вру я…

Обратную дорогу они молчали. Пистолет и удостоверения покоились в тайнике, оборудованном в задней двери машины, и когда, на подъезде к городу, их несколько раз тормозили гаишники и омоновцы, никаких опасений это не вызывало.

— Да брось ты! Это ты в подвале своем соседям будешь рассказывать, а я таких историй, знаешь, сколько слышал?

Прежде чем направиться в офис на Ореховом острове, сдать находки и отчитаться о результате, они плотно перекусили в пиццерии недалеко от аэропорта. Выйдя на улицу, Быков закурил, с удивлением отметил, что сейчас сигарета доставляет ему истинное наслаждение, и подумал, что курить так никогда и не бросит.

— Как парень выглядел? — спросил Николаев. Он в какой-то степени поверил задержанному, по крайней мере, до момента с ботинками и портфелем.

Немчинов ждал его за рулем и размышлял о том, что продолжать это дело ему придется в одиночку и через неделю, самое большее — две, он улетит в столицу, чтобы продолжить поиски хозяина брошенной «таврии». Установив его местонахождение, он закончит свою миссию и вернется обратно. Остальное его не касается, там в дело вступят уже другие специалисты. Прямой контакт с разыскиваемым в его планы не входил, и потому ничто, казалось бы, не предвещало опасности. Но задание ему откровенно не нравилось, и хотя платили более чем щедро, он с удовольствием отказался бы от него. Слишком уж часто в последнее время его посещали дурные предчувствия.

— Да не помнит он! — махнул рукой Карев, доставая сигареты. — Леха, дай зажигалку!

Быков наконец занял свое место, и «ниссан» неспешно покатил по вечернему городу. Дождь прекратился, и центральные улицы начала заполнять обычная для такого времени толпа горожан.

— Почему не помню? — бомж напряг память. — Высокий такой, худой.

— Ага. А еще он был одноглазый и негр, — продолжил Карев, прикуривая.

Перед мостом они попали в пробку и потеряли четверть часа, но когда свернули за мостом направо, набережная впереди оказалась пустынной, и Немчинов от души вдавил педаль газа.

— Нет, русский. Куртка черная джинсовая и джинсы светлые, разорванные на коленях.

Арендуемый фирмой особняк располагался в северной части острова и стоял на возвышенности, так что видно его было издалека. Когда порыв ветра развернул укрепленный на высокой мачте флаг с эмблемой, Быков испытал что-то похожее на гордость за свою организацию. В последнее время он иногда подумывал о том, чтобы сменить работу на более спокойную, тем более что отложенных денег хватало на несколько лет полного безделья и удовольствий. Пора и за границу выбраться, а то в свои тридцать девять лет он не видел ничего экзотического, кроме гор и кишлаков Афганистана, которые исползал вдоль и поперек за четыре проведенных там года. Надо отдохнуть, хотя даже на самом фешенебельном курорте дня через четыре ему станет невыносимо скучно, а через неделю он попросту завоет с тоски.

— А лет ему сколько? — спросил Николаев, что-то напряженно вспоминая.

Колеса джипа загрохотали по деревянному настилу мостика, ведущего на остров. Разминувшись с огромным черным лимузином, увозившим из соседнего особняка заезжую рок-звезду, Немчинов чуть прибавил скорость и лихо влетел на асфальтированную площадку перед офисом. Описав ровный полукруг, джип вспыхнул уцелевшим фонарем и, тормозя, подкатил к ряду дорогих машин направо от входа. Заметив темно-синий седан, относительно дешевый по сравнению с остальными моделями, Немчинов удовлетворенно кивнул:

— Ну, выглядит лет на двадцать. Я уж не знаю, сколько ему на самом деле.

— Приехали! — Водитель лихо завернул во двор отделения, выбрал брешь среди припаркованных вдоль фасада автомашин и затормозил, едва не протаранив бампером кирпичную стену.

— Шеф на месте.

— Выгружайся, любитель красивой жизни, — Карев распахнул боковую дверцу и стал, морщась, надевать ботинки.

Выключив двигатель, он открыл дверь и посмотрел на напарника:

Пока помощник дежурного досматривал задержанного и составлял протокол изъятия у него портфеля и остальных вещей, Николаев отвел Карева в сторону.

— Может, по пиву?

— Слушай, Шурик, у меня на территории, на улице Геологов, живет такой Толя Ерастов. Я его год назад с наркотой прихватил. Он сейчас на подписке, суда ждет. По всем приметам катит.

— Холодно. Давай в другой раз.

— Как хочешь.

Запирать машину необходимости не было. Синхронно хлопнув дверями, они пошли к особняку. Задрав голову, Быков еще раз посмотрел на флаг, колыхаемый ветром и искусно подсвеченный фонарями. С близкого расстояния мачта казалась искривленной, а само полотнище выцветшим и затрепанным. Вздохнув, он отвел взгляд и потер начинающий ныть живот.

— Ну и что? — Кареву очень не хотелось заниматься в этот вечер чем-то еще. — Да я тебе десяток уродов могу назвать, кто по всем приметам, как ты говоришь, катит. И тоже живут недалеко, и тоже на подписке гуляют.

* * *

— Да у меня уже мелькала информация, что он чем-то занялся, только ничего конкретного не было. У меня его карточка есть. Давай, если бомжара его опознает, навестим адресок. Чувствую — его работа.

Выпить пиво вдвоем им больше не доведется.

— Почему у тебя предчувствия только ночью просыпаются? — Карев покосился на часы. — Нет, чтобы прямо с утра, на разводе еще начинать предсказывать. Давай, опознавай, мне чего — я люблю в свободное время поработать…

Пройдет неделя, и Немчинов улетит в Москву. Перед рейсом его будут терзать дурные предчувствия, но самолет благополучно приземлится в столичном аэропорту, а сам он, начав работать, позабудет о своих страхах, тем более что дела его пойдут успешно.

После недолгого колебания бомж опознал фотографию Ерастова, предложенную ему среди нескольких других. Карев громко выругался и рявкнул на дежурного, который, развалившись в кресле перед пультом, наблюдал за процедурой с явным интересом.

Через несколько дней к нему опять вернется плохое настроение, вызванное предчувствием непонятной опасности. В четверг вечером он запрется в своем номере и впервые за несколько последних лет напьется. Спустя сутки его обезображенный труп выловят из водоема в десяти километрах от Москвы. Следов насильственной смерти не будет, и в возбуждении уголовного дела откажут. Немчинова захоронят как неизвестного, потому что документов при нем не найдут.

— Чего вылупился? Давай машину, я на задержание поеду!

— А не пошел бы ты на… — спокойно отозвался дежурный, поправляя галстук. — Машину участковый забрал. У нас две заявки по скандалам висят.

Спустя два дня после похорон глава фирмы, обосновавшейся на Ореховом острове, нальет коньяк в маленькую стопочку и встанет у окна, наблюдая, как льет дождь и качаются под ветром ровные сосны и аккуратные кустарники. В стекле отразятся суровые складки вокруг рта и печальный взгляд.

— Тогда на руках меня сейчас понесешь.

Он молча выпьет коньяк и сядет за стол, раздумывая о том, сможет ли заменить погибшего. Воспоминания о найденном в «таврии» оружии и документах дадут его мыслям новое направление, и возникнет зародыш грандиозного плана…

— Ага. Пинком под зад отправлю.

Карев грохнул кулаком по барьеру, за которым был установлен пульт дежурного, обозвал всех бездельниками и женщинами легкого поведения, хлопнул дверью и отправился на второй этаж, в свой кабинет.

А ранним сентябрьским утром на площади Труда прогремит автоматная очередь и другой участник этой истории обмякнет в кресле синего «ниссана» с замененной задней фарой, так и не успев воспользоваться подвешенной слева под пиджаком «береттой».



Глава фирмы будет стоять у окна и мелкими глотками пить французский коньяк, размышляя о жизненных совпадениях. Слово «совпадение» станет для него ключевым. Он нальет себе вторую, потом и третью рюмку коньяка, продолжая напряженно думать. Телефонный звонок из Амстердама отвлечет его и переключит на другие проблемы, но уже через два дня он в спокойной обстановке снова вернется к этой теме, и в голове наконец вспыхнет готовый план многосторонней комбинации.

— Встретимся послезавтра, в семь вечера. Здесь же. Я к этому времени еще кое-что разузнаю, и тогда обсудим все конкретно.

Он будет медлить, еще и еще раз продумывая отдельные детали, и в конце концов примет решение. Это произойдет утром, и опять он будет стоять у окна, только теперь уже будет держать не рюмку коньяка, а вставленный в мундштук из слоновой кости «кэмел» без фильтра, а на ровные деревья и подстриженные кусты будет медленно и робко ложиться снег.

Толя и Олег кивнули.

Снег. Первый снег этой осени.

— Тогда все, я поехал. Если надо — могу подкинуть.

Это покажется ему хорошим предзнаменованием. Он подумает о том, что пора заменить поистрепавшийся флаг, а потом улыбнется своему отражению и направится к заваленному бумагами письменному столу.

— Добросишь до дискотеки? Мне кассеты забрать надо и с парнем одним поговорить.

— Легко, какие проблемы! Толик, ты домой?

Часть первая

После того, как закончился коньяк, Толя, в одиночку, выпил еще две порции водки и теперь чувствовал себя совсем легко и свободно. Большие деньги были где-то рядом, он почти ощущал приятное шуршание крупных купюр в своем кармане, пытался представить, на что их потратит и никак не мог придумать. Идти домой не хотелось, но и податься больше было некуда, а потому он кивнул головой и ответил:

— Домой, только курево надо купить.

ЗАМАНЧИВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— По дороге купишь. Пошли.

Особенностью Марата было то, что в пьяном виде он водил машину почти так же хорошо, как и будучи трезвым. Его мечтой было купить себе большой мощный джип, но пока мечта оставалась недосягаемой, он довольствовался тем, что ездил на папиных «Жигулях» одиннадцатой модели. Знакомым девушкам он любил объяснять, что его машина выглядит точно так, как должна выглядеть «рабочая» машина бандитов, чтобы оставаться неприметной для ментов и свидетелей, тем самым тонко намекая, что он — не просто сам по себе, а как-то с кем-то связан. Иногда это действовало так, как было задумано, но часто над ним просто начинали смеяться.

— Давай, Толик, сначала мы тебя забросим… Мне еще надо успеть на «стрелку» с одной телкой…

— … А в какой роли вы не станете работать? — В роли подставного лица. Тем более которое должны убрать. — Но такой работы вам никто и не предложит! В. X. Из неопубликованного
Доехали быстро. По пути они остановились, и Толя купил сигареты и бутылку пива в тех же ларьках, около которых недавно ограбил человека. Пока продавец отсчитывал сдачу, он заглянул в проход между киосками, но там уже никого не было: «скорая» уехала минут пятнадцать назад. «Надо будет сменить место», — озабоченно подумал Толя, возвращаясь к машине.

Его высадили около подъезда. Он долго пожимал всем руки, а потом смотрел вслед удаляющимся «Жигулям», загадав, что если успеет сосчитать до тридцати, то дело у них выгорит. На середине счета он сбился, торопливо начал считать заново и опять запутался. Когда, перед поворотом, фара замигала желтым огоньком, он успел дойти только до десяти. «Ну, и хрен с ним, — Толя сплюнул и, помахивая бутылкой, направился к подъезду. — Все равно ведь получится».

Отъехав от дома Толи, Марат посмотрел на задумавшегося о чем-то Олега и, понизив голос, сказал:

1

— Нам нужен хотя бы один «ствол». Я могу, конечно, достать газовый, но лучше, если будет настоящий.

Марат мог достать газовое оружие только двумя способами: получить разрешение и купить его в магазине, или, без всякого разрешения, приобрести пистолет на «черном» рынке. И то, и другое стоило немалых денег, и Марат не собирался тратиться, зная, что у Олега есть боевой пистолет. Старший брат Олега был одним из самых известных в городе «черных следопытов» и, прежде чем его посадили, успел притащить в дом целую гору опасного железа. Большую часть потом изъяли при обыске, но кое-что осталось, и впоследствии Олег очень выгодно продал пару обрезов и «наган».

Не люблю зиму и не люблю снег. Одно из самых неприятных воспоминаний детства — школа, третья учебная четверть и занятия по физкультуре. На лыжах. Когда надо было бежать этот идиотский кросс по заваленному снегом парку. На финише все улыбались, показывая, как им это нравится. Я улыбался вместе со всеми и, может быть, даже шире всех, но с той поры приобрел стойкую ненависть к зиме и лыжам. Второе постепенно прошло, потому что никто меня больше не заставлял гоняться по парку, но зиму я так и не полюбил, несмотря на новогодние праздники и на то, что все мои самые большие неприятности случались исключительно летом.

— Если со стволом идти, то это — уже другая статья, — задумчиво ответил Олег, глядя в боковое окно.

Я стоял у окна и смотрел, как снег покрывает загаженный двор перед домом. Толщина снега росла прямо на глазах, и с той же скоростью ухудшалось мое настроение. Хотелось курить, но в пачке осталось всего две сигареты, и я берег их на послеобеденное время. Правда, еще был открытым вопрос, когда и где я буду обедать.

— Ерунда, там разница небольшая, — отмахнулся Марат. — А после Нового года вообще новый кодекс примут. По нему самое большое, что можно получить, — три или четыре года в самом хреновом случае. А так — только штрафы. Мне мой старик говорил.

Свою двадцать пятую зиму я начинал без денег, без работы и без четких планов на будущее. Точнее сказать, планов у меня не было никаких. Разве что найти где-нибудь чемодан с миллионом долларов или выиграть в лотерею путевку в Париж. Второй вариант был более предпочтительным. Путевку можно продать, а на вырученные деньги я смог бы прилично перезимовать.

— Так, может, подождать до Нового года? Да и кодекс этот, может, никто и не примет.

В общем, я стоял у окна и с упорством мазохиста продолжал портить себе настроение. Лучшего занятия я придумать не мог. Вертелась вялая мысль, что надо бы позвонить в «Спрут» и справиться насчет места. Последний раз мне сказали, что через пару недель могут появиться вакансии. С момента разговора минуло почти двадцать дней, можно было напомнить о себе, не боясь показаться слишком назойливым. Но с другой стороны, ведь если бы хотели взять, давно позвонили бы сами. Телефон свой я им оставлял, а из дома в последнее время отлучался редко.

Поэтому звонить я не стал. Продолжал стоять у окна, смотрел, как исчезают под снегом строительный мусор и ржавый «запорожец» моего соседа, и косился на тумбочку, где валялась мятая пачка «союз-аполлона». Рука сама собой нащупала в кармане зажигалку, и я начал уговаривать себя поступиться принципами и покурить сейчас. Я почти убедил себя, что после этого смогу спокойно протерпеть до вечера, а может быть, что-нибудь произойдет и терпеть вообще не придется. Что именно может произойти, я даже не предполагал, но чудеса иногда случаются, и я дал себя уговорить. Бросив прощальный взгляд на превратившийся в сугроб лимузин соседа, я пошел к тумбочке и остановился на полдороге, услышав звонок телефона.

— Примут! Мне «старик» говорил, там такие бабки уплачены, что…

Он меня удивил. Наталья уехала к родственникам в Пресноводск и должна была пробыть там до конца недели. Мы собирались созвониться поздно вечером, а сейчас только половина первого.

Я снял трубку и услышал незнакомый мужской голос:

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Федором Ильичом?

— Можете. Я вас внимательно слушаю.

— Мало ли, что он говорил… Так, может, подождать?

— Меня зовут Красильников Антон Владимирович. Я представляю крупную охранную фирму и хотел бы переговорить с вами. Возможно, вас заинтересует наше предложение.

— Знаешь что, хочешь — жди! — Марат оторвал взгляд от дороги и повернулся к товарищу. — А я ждать не собираюсь. Так можно всю жизнь прождать. А скоро уже и брать нечего будет. Хочешь — тряси дальше своих алкашей на дискотеке, а мне копейки не нужны.

— Копейки никому не нужны, — вздохнул Олег, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. — А зачем нам «ствол»?

Я переложил трубку к другому уху, чувствуя, как участилось дыхание и забилось сердце. Возможно, вот он, тот шанс, о котором я мечтал с тех пор, как остался без работы.

— Припугнуть, естественно! Не стрелять же мы будем.

— Подождите, пожалуйста.

— Пугать надо пугачом.

Я метнулся к тумбочке, торопливо закурил и прыгнул обратно к телефону. На миг мне показалось, что собеседник повесил трубку, и внутри все сжалось, однако в следующее мгновение я услышал его спокойное, ровное дыхание и облегченно улыбнулся своему отражению в зеркале.

— Знаю. Но лучше — настоящим. Эффектней выглядит.

— Я вас слушаю. Вы не могли бы более подробно обрисовать, в чем именно заключается ваше предложение?

— Это верно… — Олег опустил лобовое стекло и поставил локоть на подлокотник. — Что ж, надо подумать. Я думаю, можно решить. Только вопрос — кто с ним пойдет.

— Для этого я предлагаю встретиться. Если мы не договоримся, то ваши расходы будут компенсированы.

Марат улыбнулся:

«Какие расходы? — подумал я. — Автобусный билет, что ли? Так все равно ведь катаюсь по Наташкиной студенческой карточке».

— Я думаю, ты и сам догадался.

— Или, — продолжал литься из трубки уверенный голос, — я мог бы заехать к вам домой.

— Да, ему терять нечего…

Ну уж нет! Гостя, пусть даже и напросившегося на приглашение, надо чем-то угощать. А я мог только предложить ему разделить последнюю ложку растворимого кофе.

Они замолчали. Марат радовался тому, что удалось решить еще один важный вопрос, а Олег размышлял о том, что именно из оставшегося у него небольшого арсенала следует взять на дело. «Наверное, „парабеллум\", — наконец решил он. — Выглядит внушительно. А если придется бросить, то и не очень жалко. С собой носить неудобно, слишком большой, и не продашь никому — затвор заедает».



— Завтра и послезавтра я занят, — медленно произнес я, делая вид, что раздумываю и вообще сомневаюсь в том, что их предложение может меня хоть как-то заинтересовать. — Если только сегодня? Вы далеко находитесь?

В комнате у матери горел свет, но привычного звяканья посуды слышно не было. Толя прошел в свою комнату и едва начал снимать куртку, когда кто-то открыл дверь из коридора. Толя недовольно обернулся: даже мать, не говоря уже о соседях, всегда стучала.

— Некрасова, дом десять. Это Центральный район. Не очень далеко от вас.

— Ты зачем деньги взял?

— Знаете, я мог бы у вас быть… Примерно после трех часов.

Вошедший мужик выглядел довольно тщедушно, но настроен был решительно. Правая рука что-то прятала за спиной.

— Какие деньги?

— Прекрасно! Я буду ждать вас ровно в три. Если немного задержитесь — ничего страшного. Внизу сидит охранник, скажете, что ко мне, он пропустит. Поднимайтесь на третий этаж, там найдете офис номер десять. Некрасова, десять— десять. Запомнили?

— Которые у меня из кошелька забрал. Чего, думал, не замечу, да?

— Да.

— Ничего я у тебя не брал. Пропил, наверное.

— До встречи.

Настроение было слишком хорошим для того, чтобы ругаться и выяснять отношения. Если бы Толе удалось заработать за вечер больше, то он отдал бы мужику то, что взял у него перед уходом. Но отдавать было нечего.

Я положил трубку и только тут заметил, что совсем забыл о сигарете. Даже не затянулся ни разу. В пальцах у меня дымился один фильтр. Я прошел к пепельнице, затушил его и сел на кровать.

— Чего, не понял? Не брал я у тебя ничего! Иди, поищи в другом месте!

Мелькнула мысль, что это был розыгрыш, но я быстро отбросил эту идею. Знакомых, способных на такие шутки, у меня не было, да и смысл в ней какой?

— Ах ты, сучонок! — мужик отошел от входной двери. — Не брал, говоришь!

— Пошел на х… И дверь закрой.

Я задумался. Частных охранных фирм в городе было несколько десятков. За прошедшие месяцы я убедился, что бывший мент, уволенный за утерю табельного оружия и успевший проработать в должности опера неполных полтора года, не представляет интереса для солидных организаций. Если уж не взяли в «Спрут», на девяносто девять процентов укомплектованный отставниками МВД и ФСБ, то что говорить о других конторах? Были, конечно, фирмы, куда бы я мог приткнуться, но… Во-первых, туда меня тоже никто особо не звал. А во-вторых, у меня были свои представления о профессиональной чести.

— Сам пошел! — мужик сделал еще шаг и поднял правую руку. В ней оказался топорик для рубки мяса.

Так кому же я мог понадобиться? Кто-то навел обо мне справки, узнал домашний телефон. Звонок Красильникова — полная неожиданность, а значит, меня рекомендовал не кто-то из знакомых, тогда бы меня предупредили.

— Э-э, осторожней! — рявкнул Толя, отскакивая к окну. Он пожалел, что оставил кастет под матрасом. — Ты чего, псих, что ли? Говорю, не брал я у тебя ничего!

Я прикинул еще несколько вариантов, но ответа на свои вопросы так и не нашел. Ладно, предстоящая встреча должна была внести ясность, и я начал собираться, тем более что была уже половина второго и мне надо было выйти минут через сорок, чтобы добраться до улицы Некрасова вовремя.

— А мне по х… — заорал мужик, придвигаясь к Толе ближе. Топорик, видимо, был тяжелым: рука начала дрожать, а лезвие склонялось все ниже и ниже к поросшему седым волосом тощему плечу. — Сука, у своих берешь, да?

Делового костюма, а равно и любого другого, у меня не было. Года три назад я приобрел довольно дорогой, ходить в нем на работу оказалось неудобно, да и по праздникам я надевал его всего пару раз, так что он бесполезно болтался на вешалке в шкафу, еще и потому, что пиджак стал мне безнадежно тесен. Денег на обновление гардероба у меня давно уже не было, хотя я и понимал, что в местах, где ни с кем не знаком, встречают по одежке.

— Ничего я у тебя не брал!

Я натянул костюмные брюки, наиболее приличный свой свитер и повертелся перед зеркалом, причесываясь и оценивая себя со всех сторон. Н-да, типичный государственный служащий, полностью оправдывающий правило: «Как мне платят, так я и работаю».

Соседи из квартиры этажом ниже принялись стучать по батарее отопления.

Оставалось несколько свободных минут, и я скурил последнюю сигарету, стараясь больше не ломать голову вопросами, ответить на которые все равно не мог.