Горло Ру сжимается, ей становится тесно в этом помещении. Она думает о Эбе. И не может дышать. Ей становится плохо.
Фарид бросает металлическую бусину в стальную миску. Она падает с громким стуком.
Он берет лампу Вуда – размером с большой фонарь, – и его ассистент выключает свет.
Фарид освещает лампой тело в поисках спермы, которая светится под ультрафиолетовыми лучами. Кровь и слюна не светятся. Некоторые ворсинки – да. И хотя внешних признаков сексуального насилия нет, он тщательно все осматривает.
Странное пятно сиреневого света виднеется на внутренней стороне правого бедра.
Тоши бросает взгляд на Ру.
– Нужно сделать анализ ДНК, – говорит он.
Но когда Фарид собирается брать гинекологические мазки, Ру становится совсем дурно.
– Я… Простите… Мне нужно на воздух.
Она спешит к выходу.
– Ты в порядке? – за ней спешит Тоши.
Она поднимает руку.
– Просто нехорошо. Нужно подышать воздухом.
Она выскакивает из металлических дверей, в груди набухает чувство стыда, а к горлу подступает тошнота. Она бежит по блестящему полу коридора под лучами резкого флюоресцентного света, направляясь к пожарному выходу. Вырывается на лестницу и спешит вверх по бетонным ступеням. Толкает дверь и вдыхает влажный, прохладный уличный воздух.
Черт.
Ру проводит руками по волосам и осознает: ее трясет. Снова выругавшись, она замечает, что неподалеку курит сигарету мужчина в медицинской форме.
Ру не курила уже несколько месяцев. А мужчина смотрит таким взглядом, будто видит ее насквозь.
– Плохое начало дня? – спрашивает он.
– Вроде того. Могу я… могу я попросить сигарету?
Он протягивает ей пачку. Она берет дрожащей рукой сигарету, подносит к губам, и он щелкает зажигалкой. Она наклоняется вперед и делает вдох.
Слегка закашлявшись, благодарит.
Мужчина уходит, и Ру остается одна под бетонным козырьком. Она не может поверить, что действительно стрельнула сигарету. Память наполняется воспоминаниями.
Жарко. Сухо. Так жарко, что весь африканский пейзаж раскален добела.
Она стоит возле маленького сувенирного магазинчика в Ботсване и курит под спасительной тенью акации, пока Эб покупает безделушки домой, в Канаду.
Ее сын выходит с двумя маленькими пластиковыми пакетами. В каждом из них – африканский браслет с бронзовой бусиной, на которой напечатан логотип Фонда спасения носорогов.
Эб застенчиво улыбается. «Один для меня, второй для папы». Он показывает их Ру. Она знает – он купил браслеты, потому что видел несколько таких же на запястье у их гида, вместе с кожаным ремнем, стянутым более крупными бусинами. Спортивный следопыт, который нашел для них львов и научил идти по следам диких африканских собак, вызвал у Эба безмерное восхищение.
Она снова затягивается и погружается еще глубже в воспоминание.
– Думаешь, папа станет его носить?
– Это не важно, – он широко улыбается, демонстрируя ярко-белые зубы. – Я могу носить оба. И это доброе дело. Фонд получает средства за каждый проданный браслет. На борьбу с браконьерством.
Она затягивается еще раз и начинает кашлять. В глазах встают слезы.
Ру напоминает себе, что ее основная работа, как полицейской – защищать людей. И никто не окажется в опасности из-за ее молчания о бусинах Эба. И о том, что погибшая могла быть любовницей ее мужа. Еще она думает, что практически каждый, кто едет на сафари в Южную Африку, привозит оттуда похожие браслеты. Спасение носорогов – тоже актуальная проблема. Такие браслеты можно купить по интернету в любой стране мира.
Но, потушив сигарету, Ру осознает: она не просто размышляет, она ступила на скользкий путь отрицания. Она говорит себе, что, если это станет проблемой, она сообщит руководителю, и тот примет решение, оставлять ли ей это дело. Кроме того, куда более вероятно, что погибшая просто оказалась в неудачное время в неудачном месте и стала жертвой беспринципного хищника, возможно, даже Убийцы Бегуний. А может быть, ее гибель связана с Томом Брэдли или Саймоном Коди.
Или обоими.
Обычно самый очевидный ответ – правильный.
Она так тяжело трудилась, чтобы получить должность в отделе преднамеренных убийств. До нее дошли слухи и толки, что она получила работу только благодаря квотам для меньшинств, и она намерена доказать обратное. Ру не позволит неудачам в семейной и личной жизни встать на ее путь. Она будет защищать свою приватность, свои ценности и своего сына, как львица, и не позволит Сету с его блудливым членом разрушить ее карьеру. Или жизнь ее сына.
Но когда Ру возвращается в больницу и спускается в морг, она вспоминает день, когда следила за мужем.
Ру
Тогда
8 июня, среда
За одиннадцать дней до ее смерти.
Ру припарковалась возле рекреационного центра «Уиндзор Парк». Она сидит в машине уже больше часа и наблюдает за входом. Она выбрала место в дальней части парковки, чтобы спрятать белый «Субару» в тени деревьев. Наблюдая за входом в центр, она слушает урок португальского для начинающих. Ру пытается проводить время с пользой и учит язык, на котором говорил ее биологический отец – или говорит до сих пор. Это может пригодиться, когда они с Эбом снова отправятся в Мозамбик.
Она повторяет за учителем: «Eu não sou daqui.»
Я не местная.
Ру хорошо умеет наблюдать. Она знает, как незаметно преследовать людей и за ними подсматривать. Но она никогда не думала, что навык пригодится ей в выходной день для наблюдений за собственным мужем.
Она смотрит на часы.
«Onde é o aeroporto?» – говорит инструктор.
Где аэропорт?
«Onde é o aeroporto?» – повторяет Ру, пытаясь скопировать акцент.
Каждый раз, когда кто-нибудь выходит из стеклянных дверей центра, она напрягается. Двери открываются снова, и выходят две девушки в дизайнерских легинсах, с ковриками для йоги и стаканчиками кофе из бара. Потом выходит мама с двумя непослушными детьми. У детей мокрые волосы, и один бьет другого по голове нудлом для плавания.
Ру снова смотрит на часы. Что-то сегодня долго. И вдруг он появляется в дверях. Ее муж. У Ру екает сердце. Сильный во всех смыслах. Большой. Ярко выраженные нордические гены. Песочные волосы.
Он один. Двери снова открываются у него за спиной, и выходит женщина.
Ру сжимает руль. Не убирая рук, слегка откидывается на сиденье. Сет знает ее машину, но это один из многих белых хетчбэков на забитой парковке. И она тщательно выбрала место. Кроме того, Сет полностью сосредоточен на своей спутнице.
Похоже, весь свет сошелся клином на их любви. Или страсти.
В это мгновение Ру горячо ненавидит мужа.
Сет с незнакомкой вместе проходят мимо окон бассейна. Ветер раздувает юбку женщины и играет ее мягкими кудрями. В детстве Ру бы убила за такие мягкие, легкие кудри. Парочка подходит к углу здания, и, прежде чем они исчезают за поворотом, муж Ру прикасается к лицу своей спутницы. Он наклоняется, притягивает ее к себе и целует.
Ру наблюдает, как рука женщины скользит по спине ее мужа. Она обхватывает ягодицы Сета, прижимается к нему, и поцелуй становится все глубже.
Ру пронзает гнев. Он наполняет ее ревностью, тревогой, болью, горечью. Что она должна чувствовать? Ру следовало бы знать. Сет изменяет ей явно не в первый раз. Он обещал это прекратить. Но в этот раз ей особенно тяжело, потому что в этот раз знает Эб. И она чувствует себя тряпкой в глазах собственного сына. Ей стыдно. Потому что Сету явно плевать, насколько глубоко он ее унижает.
Он даже не пытается скрывать. Их может увидеть кто угодно.
У Ру щиплет глаза.
Она хочет знать имя соперницы, где та живет и замужем ли она, как предыдущая. Ру хочет увидеть ее лицо.
Парочка залезает в фургон Сета.
Девушка-подросток из команды Сета проходит мимо фургона. Ру узнает Таррин Уингейт. Сет опускает окно и машет пловчихе рукой. Таррин машет в ответ, и Ру внезапно хочет его убить. Ее мужу не просто недостает хитрости, он открыто изменяет ей на глазах у ее знакомых. И когда они столкнутся с Ру на улице, они будут знать секрет ее мужа. И подумают: «Какая дура эта детектив. Какая неудачница. Не может даже бросить своего изменщика-мужа». И Ру не может прогнать живущее глубоко внутри отвратительное чувство, что он не уважает ее из-за внешнего вида, из-за цвета кожи. Она снова чужая. Посторонняя девочка. Девочка, удочеренная либеральными белыми родителями, желавшими сделать что-то хорошее и не понимавшими, почему их дочь не может найти свое место.
Eu não sou daqui.
Я не местная.
Фургон Сета выезжает с парковки. Сжав зубы, Ру заводит машину и следует за ними.
У нее одна основная цель: узнать, кто она.
Если бы Эб не рассказал, что видел отца с женщиной, Ру продолжала бы верить Сету. Купилась бы на ложь о якобы сдержанном обещании. Ведь ей так сильно хотелось в это верить.
Когда Эб рассказал ей, что видел, как папа целует другую женщину, он смущался. Он не хотел рассказывать, боясь расстроить мать, но слишком сильно разозлился на отца за такой поступок по отношению к Ру.
Фургон выезжает на Мэйн-стрит, ведущую в элитный поселок Стори-Коув. Ярость собирается на лбу горячей белой точкой, и руки сжимают руль.
Господи, Сет. Женщина отсюда? Из Стори-Коув? Возможно, жена какого-нибудь пожилого богача.
Фургон останавливается возле здания в стиле Тюдоров с вывеской «Таверна Красный лев». В одном квартале от гавани Стори-Коув.
Ру паркуется за грузовиком, на несколько машин раньше. Женщина вылезает из фургона. Теперь ее хорошо видно, но только со спины. Ру сглатывает, не отводя взгляда. На женщине юбка в стиле бохо и белая крестьянская блузка, на ее руках – множество браслетов. Полная противоположность Ру, которую часто называют строгой, слишком закрытой, слишком собранной и советуют расслабиться и немного посмеяться. Ру оправдывает это полицейской дисциплиной. Но знает: на самом деле причина глубже. Она боится отпустить ситуацию. Боится расслабить мертвую хватку и утратить все, чего добилась в жизни. Боится раскола собственной семьи, потому что всегда сражалась за семью и в нее верила.
Но, оказывается, все равно проиграла эту битву.
Незнакомка быстро целует Сета, и он уезжает.
Ру остается на месте, наблюдая, как женщина заходит в таверну с красными зонтами возле фасада.
У нее за спиной хлопает дверь. Идет время. Ру пялится на доску у входа в «Красный лев». Там рекламируются специальные предложения.
Сначала она просто сидит. Оцепенев. Идет время. Внезапно Ру решает, что ей срочно нужна еда навынос.
Ру достает с заднего сиденья кепку и мешковатую куртку. Берет темные очки. Одевается, опускает козырек кепки пониже на лицо и выходит из машины.
Она подходит ко входу в таверну и распахивает двери.
Ру
Тогда
8 июня, среда
За одиннадцать дней до ее смерти.
Ру заходит в таверну и снимает очки. Глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к сумрачному освещению. Внутри все отделано панелями из темного дерева, а сиденья обиты зеленой кожей. В старом британском стиле, но с современными акцентами. У дальней стены – барная стойка. Столешница из кованой меди. Одинокий бармен вытирает пивной бокал.
Официанток не видно. Немного постояв, Ру проходит мимо знака с просьбой для гостей дождаться, пока их посадят. Она заходит в зал и незаметно рассматривает посетителей за столиками и в кабинках.
– Добрый вечер. Чем могу помочь?
Ру оборачивается.
К ней подошла сотрудница с меню в руках.
– Столик на одного?
– Ой, я… Просто зашла купить еды навынос.
– Если хотите, я могу принять заказ. Или можете обратиться к Раулю за барной стойкой.
– Я видела на табличке на улице, у вас специальное предложение на жареного кальмара.
– Одно из фирменных блюд нашего шефа, – официантка улыбается.
На вид ей около пятидесяти. На груди бирка с именем «Дез».
– Я возьму кальмара навынос.
– С картошкой или рисом?
– Гм… с картошкой.
Ру пытается заглянуть за угол, в другую часть ресторана, потому что не может найти любовницу мужа.
– Что-нибудь из напитков?
– Спасибо, «Перье».
– Как вас зовут?
– Сью.
– Хорошо, Сью. Придется подождать минут пятнадцать. Если хотите, можете пока посидеть в баре, Рауль подаст напиток. Или подождать в холле.
Ру направляется к бару и садится на стул. Рауль ставит перед ней стакан с долькой лимона на ободке и маленькую бутылку воды.
– Лед? – спрашивает он.
– Нет. Спасибо, – она бросает в стакан лимон, наливает воду и поворачивается на стуле к ресторанному залу.
Уже почти допив «Перье», она замечает ту, кого преследовала. Ру с удивлением видит, как соперница несет поднос с напитками к столику и начинает их расставлять. Лица по-прежнему не видно, но одежда и волосы точно те же.
Сет трахается с официанткой?
Не с чьей-то богатой женой из зала?
Ру не может отвести взгляда от официантки, пока та возвращается обратно на кухню. Ей удается лишь мельком увидеть профиль.
– Сью? – раздается голос у нее за спиной.
Официантка исчезает на кухне. За ней захлопывается дверь.
– Сью? – повторяет женщина уже громче. – Сью, ваш заказ готов.
Ру поворачивается к Дез, которая протягивает ей пакет с едой.
– Ой, я… Извините. Я… задумалась, – она забирает у Дез пакет, но потом медлит. – Я только что видела Ребекку – вон там, зашла на кухню? Это же Ребекка, верно? На днях она обслуживала наш столик, просто превосходно. Надеюсь, муж оставил ей большие чаевые.
Улыбка Дез чуть меркнет, и она слегка хмурит брови. Ру пытается узнать имя официантки, но понимает, что немного перестаралась и пора уходить – у Дез появляются подозрения. Она приподнимает пакет.
– Спасибо. Пахнет чудесно.
Ру выходит из таверны, сердце колотится. Она снова надевает темные очки. Она в замешательстве. Что она вообще делает?
Ее муж трахает бохо-девицу, которая подает еду в модной таверне в Стори-Коув? Ру предполагает, что, скорее всего, он встретил ее в тренажерном зале после тренировок по плаванию, хоть она и официантка.
Ру садится обратно в машину и ставит пакет с едой на пассажирское сиденье. Заводит мотор и выезжает с парковочного места на дорогу. Эб быстро расправится с кальмаром.
Возможно, стоит оставить пакет с логотипом «Красный лев» на столешнице и посмотреть на реакцию Сета.
В любом случае так жить дальше невыносимо. Она поговорит с ним начистоту.
Ру
Сейчас
21 июня, вторник
Когда Ру снова заходит в зал для вскрытий, оттуда вывозят аппарат для рентгена. Техник улыбается ей, когда она проходит мимо. Фарид и Тоши поднимают взгляды, в их глазах – вопросы.
– Простите, – говорит она. – Возникла проблема.
– С твоей едой? – уточняет Тоши, и в его глазах сверкает озорство.
Она прочищает горло и кивает на рентгеновские снимки на мониторе за спиной у Фарида.
– Что показывает рентген?
Фарид смотрит на нее чуть дольше, чем следовало бы, и отвечает:
– Ну, снимки зубов совпадают с теми, что прислали мне сегодня утром по электронной почте, – он показывает на монитор. – Этот вылеченный перелом лодыжки тоже. Такое часто встречается – ломается уплотнение на внешней стороне лодыжки. Судя по бумагам, она лечила его два года назад, – он делает паузу. – Это она. Арвен Харпер.
Тоши добавляет:
– Образы ДНК с расчески и зубной щетки, скорее всего, тоже это подтвердят, когда придут результаты из лаборатории.
– Есть еще какие-нибудь медицинские документы? – спрашивает Ру. В голове возникает образ мужа, целующего темноволосую женщину. Она пытается его отбросить, убедить себя, что Сет трахал не Арвен Харпер, маму Джо. С другой стороны, она понимает: она словно жучок, угодивший в плотоядный цветок отрицания, и ее непременно съедят.
– Судя по документам, шесть лет назад терапевт направил ее в психиатрическую лечебницу после психотического эпизода. Ее лечили от шизоаффективного расстройства.
– И что это? – Ру становится нехорошо.
– Я не психиатр, – говорит Фарид, – но насколько я знаю, это состояние описывается как смесь шизофренических симптомов – слуховых и визуальных галлюцинаций или и того и другого. В целом пациент теряет связь с объективной реальностью. Бывает панический тип проявления, с маниакальным поведением. Или депрессивный тип, с симптомами депрессии. И еще смешанный тип, с маниакальными и депрессивными сиптомами одновременно.
– Как при биполярном расстройстве? – спрашивает Ру.
– Насколько я понимаю, да. Возникают резкие перепады настроения.
Ру смотрит на мертвое тело, на татуировки. В голове снова ярко возникает сцена встречи Сета с той женщиной. Как ее рука гладила его по спине, обхватывала ягодицы. Ру не может выбросить это из головы. Внезапно она отчаянно жаждет от Тома Брэдли признания в убийстве, чтобы ей не пришлось расспрашивать о женщине по имени Арвен Сета.
Или Эба.
– Босс, все точно в порядке? – шепчет Тоши.
– Да. Да, все хорошо, – быстро заверяет она. – Наверное, заболеваю. Есть мысли касательно причины смерти?
Фарид хмурится. Он тоже смотрит на Ру с подозрением.
– Посмотрим, что покажет вскрытие. Но… – он переводит взгляд на тело. – Вероятно, мы не сможем определить, какой именно ее убил удар. Возможно, мне придется написать, что она погибла из-за повреждений тупыми предметами. Что соответствует смерти из-за падения или прыжка с большой высоты, или от взрыва, или из-за ударов любыми твердыми предметами – камнями, кулаками, ломом, мячом, другой машиной.
– В таком случае никаких доказательств убийства не будет?
– Как я сказал, мне еще предстоит поработать, но да, такая вероятность есть.
– А как же свидетельства борьбы на скале? – напоминает Тоши. – Там есть кровавый след. И отпечатки ног ее преследователя.
– Если это ее кровь.
Тоши поднимает бровь.
– Да, но скоро должны прийти результаты анализа ДНК и ДНК спермы…
– Которая не обязательно появилась в момент смерти – в смысле, она могла заняться сексом перед пробежкой.
– Давайте я сначала закончу? – предлагает Фарид.
Она коротко кивает.
– Тоши, побудешь здесь? Я поеду к Джо Харперу, сообщу, что теперь мы официально подтвердили личность, и подам заявки на ордер на телефонные записи и на обыск ее жилища, на всякий случай. Еще нужен пресс-релиз, раз личность определена. Потом я поеду в «Красный лев» и поговорю с ее работодателями.
– Хочешь, это сделаю я? – предлагает Тоши. – Ты можешь остаться, и…
– Я в порядке. Мне… нужен воздух.
Мне нужно провести допрос в «Красном льве». Одной.
– Спасибо, ребята. До скорого.
Она выходит из морга, переполненная тревогой.
И чувствует за спиной пристальные взгляды Фарида и Тоши. Чувствует их вопросы. Нужно взять ситуацию в свои руки. Нужно во всем разобраться, и побыстрее.
Мэттью
Тогда
25 мая, среда
Три с половиной недели до ее смерти.
Сегодня будний день, но Мэттью простыл, и, хотя он чувствует себя неплохо, мама разрешила ему остаться дома. У него всегда отличные оценки, и периодически мама позволяет ему устраивать выходные. Он наслаждается игрой на айпаде, когда слышит стук входной калитки. Это сигнал – пришел очередной пациент.
Он хватает камеру и спешит к переднему окну сторожевой башни. Мэттью наблюдает за женщиной. У нее рыжие волосы до плеч, и она ведет за ручки велосипед, а на руле болтается шлем. Мэттью наклоняется ниже – на раме у велосипеда светоотражающая полоска. Как у Человека-тени? Мэттью взволнован. Он осторожно наблюдает, как она заходит в калитку, с шумом протаскивая велосипед. В кабинет его мамы ведет отдельный вход со специальной дорожкой. По ней можно попасть в маленькую приемную для пациентов. Они заходят, нажимают на кнопку, сообщая его маме о своем приходе, а потом садятся и ждут ее приглашения.
Но уходят они через боковую дверь. По тропинке, которая ведет в переулок. Мама специально все это придумала, чтобы пациентам не приходилось друг с другом встречаться. Она сказала, некоторые люди не хотят афишировать свои походы к психологу. А если они плакали, то никто не увидит их опухшие лица. Похоже, люди там очень много плачут. Наверное, на сеансах происходит нечто ужасное, раз они так расстраиваются.
Раньше он не видел эту пациентку с велосипедом. Но обычно в это время он в школе. Окно широко открыто, и он наклоняется вперед, высовывая голову с фотоаппаратом. И делает несколько снимков.
Пару секунд спустя Мэттью слышит: внизу хлопает дверь. Он спешит к окну, выходящему в переулок. И шпионит за крупным мужчиной, идущим к калитке. Он очень мускулистый, а песочные волосы пострижены совсем коротко, как у солдата в армии.
Мэттью щелкает камерой, пока мужчина направляется в большому «Доджу» с блестящей решеткой. Он пожарный. Раньше он приходил позже, по вечерам, и Мэттью уже видел его машину. Над номерным знаком приделана маленькая табличка: «Пожарная охрана Стори-Коув».
Мэттью не может представить, чтобы пожарный плакал в платочек. Он вообще не представляет, зачем такому сильному парню с большой машиной психотерапия.
Но мама говорит, так судить нельзя. Дело не во внешнем виде человека, а в том, каков он внутри. Потому что чувства есть у каждого. Любовь, боль, предательство, гнев, ярость, депрессия. И иногда снаружи не видно, насколько люди несчастны или сломаны внутри. У каждого человека на этой планете, говорит его мама, есть своя боль и тоска. И у всех есть секреты. Иногда от этих секретов бывает плохо, потому что их очень сложно сдерживать. И тогда люди оказываются в ее кабинете.
Мэттью нравится такая идея.
Получается, люди приходят к его маме, и она понемногу заставляет их рассказывать ей секреты, а когда они открываются, то испытывают облегчение, их ощущения меняются и весь мир становится для них другим. Мальчик делает снимок пожарного, когда тот садится в машину.
Мэттью ожидает, что пожарный уедет. Но нет. Он сидит в машине, пока не выходит рыжеволосая женщина с велосипедом.
Она надевает шлем, выводит велосипед за калитку и уезжает.
Только тогда пожарный заводит мотор и едет вслед за рыжеволосой женщиной, держась чуть позади нее.
Лили
Тогда
25 мая, среда
Три с половиной недели до ее смерти.
ЗАМЕТКИ В КАРТЕ: ГАРТ
Пациент – пожарный лет шестидесяти, женат, трое маленьких детей от жены, которая гораздо моложе его – нуждается в помощи из-за диагноза: терминальная стадия рака. По прогнозам, ему осталось жить восемь месяцев.
– Вы написали письмо Роуз? – спрашивает Лили. Сегодня ее пациент беспокойнее обычного, и ему понадобилось несколько минут, чтобы устроиться на серо-желтом диване.
Гарт достает из кармана рубашки сложенный листок бумаги. И демонстрирует его ей.
– Да.
Он ходит к Лили уже почти два месяца, но ему потребовалось четыре недели на написание письма, которое он может оставить или не оставить жене для прочтения после его смерти.
– Я должен прочитать его вслух? – спрашивает он.
– А вы хотите?
Он проводит пальцами по коротким волосам, словно пытаясь избавиться от зуда – скорее психологического, чем физического.
– Хорошо. Ладно, я прочитаю.
Он разворачивает листок бумаги и прочищает горло.
– Дорогая Роуз…
Его почти сразу начинают душить эмоции. Он тихо ругается, когда в глазах появляются слезы.
Лили подталкивает к нему коробку с салфетками. Она чувствует его смятение. Пациенты влияют на нее сильнее обычного. Возможно, дело в ее собственной паранойе, ощущении, что за ней следят, преследуют, присылают зловещие записки с сатанинскими символами. И словами: «От того, кто знает».
И плюс ко всему, сегодня утром она нашла под кроватью Фиби пустую бутылку из-под клубничной водки, когда искала кошку. А когда Лили задела покрывало, вытаскивая бутылку, у лежавшего на кровати планшета включился дисплей, и появился рисунок Фиби. Увиденное потрясло Лили до глубины души. Это была сцена убийства, жестокая сцена, и теперь Лили не может выбросить ее из головы. Она вьется в ее сознании, словно рой уродливых, липких, черных мух, жужжащих над разлагающимся телом.
Гарт берет салфетку, сморкается и наливает себе холодной воды из кувшина, который Лили всегда оставляет на журнальном столике перед диваном. Гарт залпом выпивает половину стакана и вытирает рот рукой.
– Док, знаете, что я понял, пока писал письмо? Мой главный страх, основная тревога – что после моей смерти Роуз найдет другого мужчину. И он переедет в мой дом, в мою постель. Он будет заниматься любовью с моей прекрасной женой и станет «папочкой» моим мальчикам и девочке. А меня они словно… сотрут из своей жизни, будто меня никогда и не существовало на Земле. Этого меня. Этого Гарта. Этого пожарного, славного парня, который просто хочет помогать людям и заботиться о семье.
Лили сидит молча.
Он шмыгает носом.
– Мелко, да? – он борется с очередной волной эмоций. – Но тогда я понял: если я действительно люблю Роуз и детей, то должен их отпустить. Должен позволить жене не чувствовать себя виноватой, если она встретит кого-то еще. Я… Это самое большее, что я могу для нее оставить. Мир. Свободу. Так что… – он прочищает горло. – Об этом написано в письме. Я даю ей благословение на жизнь, настоящую жизнь, после моей смерти.
Он снова складывает письмо и убирает в карман.
– Вы мне его не прочитаете?
– Нет. Я не хочу читать его вслух. Я оставлю его ей, когда умру. Это только между нами. Но думаю, пока я его писал, я осознал – и принял, – что мне никогда не одолеть болезнь. И я не имею права пытаться контролировать собственную семью из могилы. Обрекая их на вину и боль. Я могу только их отпустить. Но еще я понял: сильнее всего я боюсь, что Роуз узнает, кем я был до встречи с ней и что сотворил.
У Лили тяжелеет в груди.
– О чем вы?
– Как вы считаете, док, люди меняются? В смысле, кардинально?
– Да, – вырывается у нее чересчур поспешно, слишком эмоционально. Лили вспоминает газетную вырезку, запертую в маленькой шкатулке, которая лежит в сейфе у нее в кабинете. Лили медленно, осторожно вздыхает.
– Да, я верю, что люди могут меняться. Если им позволяют окружающие, они становятся лучшей – или совершенно иной – версией себя.
Гарт буравит ее взглядом. Она не может прочесть выражения его лица. Внезапно в комнате словно становится прохладнее. И меньше места.
– Но вопрос в окружающих, верно, док? Общество не позволит тебе измениться, если ты сделал нечто ужасное, правда? Всегда будут напоминания, люди, которые не могут простить, отказываются забыть, которые хотят затащить тебя обратно и поставить на лоб клеймо. Чтобы остальные видели и знали, что тебя следует вечно судить и наказывать.
Лили борется с желанием вскочить со стула и выбежать из комнаты, подальше от сказанных им слов. Но заставляет себя оставаться на месте, пристально смотрит на Гарта и ждет, гадая, что он такого натворил и насколько оно могло быть ужасно.
– Конечно, люди болтают о справедливости и искуплении. И освобождении. Всяком трогательном дерьме. Но на самом деле, глубоко внутри, если они знают о чьем-то проступке, то всегда боятся повторения, при определенном наборе триггеров, разве нет? Они думают, дело в тебе, твоей крови или твоем ДНК, – он делает паузу. – Верно?
– Гарт, вы хотите рассказать, что сделали?
Он пристально смотрит ей в глаза. Молчание нарастает. Он сглатывает.
– Нет, – наконец говорит он. – Не хочу. И не хочу, чтобы узнали Роуз и дети. Никогда. Потому что даже вы, док, посмотрите на меня иначе, несмотря на всю профессиональную объективность.
Лили хочет что-то сказать, но Гарт поднимает свою большую руку и останавливает ее.
– Я знаю, что вы сейчас скажете: мол, мне станет легче, если я сброшу этот груз с сердца. И, может, даже будет проще умирать. Чушь. Как только я расскажу, весь мой образ, восприятие меня как хорошего человека, парня, который спасает людей из пожаров и вырезает из разбитых машин после аварии, парня, который в качестве волонтера возит животных из приютов к ветеринару, – все исчезнет. Меня станут считать жестоким человеком. Опасным человеком. Гнусным монстром. Но если никто ничего не знает, я могу забыть о существовании той части меня. Представить, будто та отвратительная часть прошлого принадлежала кому-то еще. Похоронить ее в подсознании, как серийный убийца, отделяющий от себя внутренний ужас. Только так человек может измениться. Когда никто не навешивает на него ярлыки. Когда общество не напоминает ему, что он другой, чем хочет казаться.
Лили ерзает на стуле.
– Серийный убийца рано или поздно начинает ошибаться. Гарт, хранить подобные тайны может быть очень утомительно. Это провоцирует стресс в разуме и в теле. И мешает…
– Мешает людям жить нормальной жизнью? Превращает их в параноиков? Заставляет совершать странные поступки? – он сухо смеется. – Говорят, через восемь месяцев меня не станет, – он разводит руками. – Взгляните-ка, сейчас сложно поверить, верно?
Лили его разглядывает. Он еще кажется спортивным и сильным. Но ей известно, как быстро меняет людей болезнь, которая пожирает его даже сейчас, пока он сидит на диване.
– И я хочу, чтобы Роуз с детьми запомнили меня таким. Сильным. Хорошим. Добрым. Героем.
– А если однажды они узнают ваш секрет?
– Лили, есть шанс, что не узнают. Шанс есть. А если я расскажу Роуз, его не будет, – он умолкает, пристально глядя Лили в глаза. – Если я расскажу сейчас, она и дети начнут воспринимать меня по-другому. Я стану парнем, который совершил нечто гнусное. Причинил бесчисленные, жестокие страдания, – он вновь умолкает. – Док, как бы поступили вы? Признались бы? Своему мужу? Рассказали бы своим детям? Или умерли бы с надеждой, что они продолжат жизнь в невинности?
Лили охватывает ужасное чувство, что он спрашивает о ее собственном прошлом и видит ее насквозь. Что, возможно, Гарт – лишь зеркало с ее собственным отражением. Может быть, он – тот, кто знает. Потому что Лили знает: она бы тоже выбрала надежду. Она прочищает горло.
– Послушайте, Гарт, я не знаю, что вы сделали. И поэтому не могу сказать. И речь не обо мне. А о вас. Возможно, если вы расскажете Роуз и она вас простит, вы почувствуете освобождение. Как и она. Супруги иногда нас удивляют, знаете?
Он смеется.
– Вы правда верите в прощение? Серьезно?
На Лили падает тень. Она чувствует, как из углов кабинета выползает тьма и обхватывает ледяными пальцами ее горло. Но, наверное, это просто солнце спряталось за тополь.
– Прощение – истинное прощение – это прежде всего когда вы сами освобождаетесь от вины и стыда, Гарт.
Он качает головой и смотрит на часы. Сеанс почти окончен. Он говорит:
– Нет. Та вина, тот стыд – они меня мотивируют. Быть самоотверженным пожарным, самым лучшим отцом. Та вина и тот стыд, Лили, делают меня хорошим человеком. Я смотрю, время вышло.
– Увидимся на следующей неделе? – спрашивает она.
Он снимает с вешалки куртку.
– Думаю, пора заканчивать, док, – он одевается. – Я, насколько возможно, готов умереть. Не вижу особого смысла продолжать разговор.
Лили не так уверена.
– Может, пропустим следующую неделю, а потом придете еще раз? Я вас запишу, но если все действительно будет хорошо, вы позвоните и отмените. Договорились?
Помедлив, он в конце концов улыбается и отвечает:
– Договорились. Спасибо, док.
Гарт уходит.
Лили смотрит ему вслед. Он ее встревожил. На столе загорается красная лампочка. Ее ждет новая пациентка.
Лили глубоко вздыхает, идет к шкафу, открывает дверцу и отпирает сейф. Засовывает внутрь руку и нащупывает вдалеке гладкую деревянную коробочку. Достает маленькую шкатулку. Осторожно открывает и берет старую газетную вырезку.
Это фотография девочки. Лили смотрит на нее и холодеет. На шее у девочки виднеется маленький кулон. Бафомет. Козел отпущения. Готический амулет девочки. Под зернистой черно-белой фотографией короткая подпись курсивом: «Софи МакНейл, 12 лет, пропала». Это фотография из газеты, выпущенной в Нью-Йорке. Лили достает следующую вырезку и читает заголовок:
«Похищенного ребенка ищут по всей стране».
Красная лампочка на столе у Лили снова начинает мигать. Она вздрагивает и быстро убирает вырезки в шкатулку. Прячет ее обратно вглубь сейфа и запирает замок. Потом идет в маленькую ванную, умывается и подкрашивает губы. Делает глоток воды, расправляет брюки и направляется к двери, ведущей в приемную.
Сделав еще один глубокий вдох и медленно выдохнув, она пытается прогнать энергию предыдущего пациента и собственные негативные мысли.
Открывает дверь и улыбается очень привлекательной и стильной незнакомке с дорогими аксессуарами для велосипеда. Рыжеволосая клиентка кладет на место журнал и поднимается на ноги.
Лили протягивает ладонь.
– Здравствуйте, вы, наверное, Пейсли?
– Приятно познакомиться, доктор Брэдли, – отвечает женщина и пожимает руку.
– Можете называть меня Лили. Пойдемте.
Одержимость
Истинная История Преступления
Выйдя из дома, Возняк увидел соседа-пенсионера, который позвонил в 911, – он стоял на лужайке соседнего дома вместе с женой, тоже пенсионеркой. Она держала на руках маленькую белую собачку.
«Это семья МакНейл, – сказал мужчина. – Жене показалось, она услышала крики. Я вышел на улицу посмотреть и увидел – почувствовал – с домом МакНейлов что-то не так. В подвале горел свет, и я заглянул внутрь. И… увидел ее. Я увидел Деллу», – его голос сорвался.
Его жена добавила: «Поверить не могу. Такая чудесная семья. Ходят в церковь, очень приятные люди».
«У них есть дети – как их зовут?»
«Да, – ответила она. – Маленький мальчик, Дэнни. Ему восемь. И девочка, Софи. Ей двенадцать. Они… они в порядке?»
«Вы видели возле их дома кого-нибудь или что-нибудь подозрительное?»