Ба и деда (а Юлька как-то уже сама стала их так звать, даже не особо задумываясь, настолько естественно это вышло) очень серьёзно её расспрашивали, всё записали, хвалили – так, что Игорь, кажется, даже стал завидовать.

– Это я понимаю.

– Но, я думаю, нам лучше… ну, держать это при себе, – быстро добавила Элис. Ей надо было удержать Кита. – Не надо возбуждать в ней надежду. Если мы найдем Джима, отлично, мы ей все расскажем. А если нет, ну, тогда… Я думаю, пусть это лучше будет наш секрет.

– Как интересно! – восторгался Николай Михайлович. – Тесла упоминал подобный эффект.

– Нет, мы не должны возбуждать в ней надежду, тут ты права. Разочарование – это жопа, – последнее слово Кит произнес с особенным выражением.

…А ещё потом стоило Юльке закрыть глаза, как…

– Так ты со мной?

Они шли с мамой под руку, и это был… это был Большой проспект Петроградской стороны, только какой-то… незнакомый. Куда больше магазинов, а вывески на них отчего-то со старорежимными ятями и с твердыми знаками на концах слов, и они куда ярче. Машин больше, да ещё и машин незнакомых; нет, «москвичи» тоже есть, но совсем другие; а ещё и совсем невиданные – «руссо-балты», и ещё какие-то.

– Хорошо. – Он снова вернулся к ней. Помотал головой, словно прогоняя дурной сон, и слабо улыбнулся. – Но я все равно не понимаю – почему ты так озабочена этими звонками? Джим же не… – И у него открылся рот.

И на маме был строгий, но очень нарядный брючный костюм и туфли-лодочки, какие Юлька видела только на директрисе, да и на ней самой, Юльке, – не какое-нибудь застиранное платьице да поношенные сандалеты, а стильные «бермуды», кофточка и элегантные босоножки, от которых слопала бы собственную промокашку Машка Миценгендлер, первая модница класса.

Не заметил ли он чего-нибудь там, в «НайтЛайне»? Элис сама видела, какой рассеянной становилась Мэри во время этих звонков; остальные тоже могли заметить, как бы Мэри не надеялась это скрыть.

И они с мамой шли нанимать новую квартиру. Новую, потому что мама только что получила новую работу, в новом архитектурном бюро, руководителем группы, как она гордо повторяла Юльке, и теперь они смогут позволить себе куда лучшее жильё, а Юлька пойдёт в хорошую гимназию.

– Мэри получила два звонка, которые, как она думает, были от Джима. – Делясь с Китом этой информацией, Элис почувствовала укол вины. Но ей нужна была помощь, чтобы выяснить, что происходит в «НайтЛайне». – Только не говори никому об этом, ладно? Мэри сказала мне по секрету, когда мы с ней только встретились. Она ужасно расстроится, если поймет, что кто-то еще это узнал.

– Твой отец прислал письмо, – как бы между прочим уронила мама. – Пишет, что раскаивается, что очень виноват перед нами и простить этого себе не может…

Юльке вдруг стало грустно, она поняла, что и тут папа не с ними, но…

– Ладно. Не бойся. Я не скажу. Но я не понимаю, почему она сказала тебе, но не хочет, чтобы об этом знали в «НайтЛайне». Мы же дольше с ней знакомы. Но, допустим, это все не важно. – Элис с радостью заметила, что Кит не цепляется к мелочам. – Но я тебе скажу, с этими звонками у тебя будет проблема. Их специально нельзя проследить. Так что, если ты правда хочешь отыскать Джима, тебе нужен будет другой источник.

– Он очень раскаивается. Пишет, что… что расстался с той женщиной, что дела у него идут хорошо, но якобы без нас для него нет жизни… – и мамин голос дрогнул.

– У меня уже есть кое-что, – начала Элис. – Я знаю его полное имя – Джеймс Уитнелл – и я уже кое-что поискала на рабо… – Она резко осеклась. Если она скажет Киту, что она журналист, он не поверит в ее благородный мотив.

– Прокрастинируешь за счет начальства?

– Типа того.

– А чем ты вообще занимаешься? – спросил Кит.

– Онлайн. Продажи… – сымпровизировала Элис. – Но, возвращаясь к Мэри. Похоже, полиция нам тут не поможет. Они закрыли дело Джима, и, чтобы его открыть, потребуются годы – если они вообще согласятся.

Глава 1

Кит кивнул. Элис прикинула, что он, похоже, примерно ее ровесник. С разницей примерно в год, максимум.

Варшавская железная дорога,

– А Джим пропал уже больше семи лет назад, – продолжила она. – Так что нам не особенно помогут данные с мобильника, поиски машины и всякое такое – даже если у нас будет доступ к такой информации.

29 октября 1914 года

– А что насчет тех, кто его знал? Ну, в смысле, кроме Мэри. Они же, наверное, где-то есть. Например, его родители?



– Мэри говорит, они с ней не общаются.

Кит закатил глаза.

Федя Солонов лежал на операционном столе. Стол подрагивал, покачивался, как и пол, и стены, и потолок, – потому что хирургический вагон в составе специального санитарного поезда шёл на юг, прочь от Петербурга. Шёл вместе с императорским, двумя товарными, двумя пассажирскими и ещё одним боевым бронепоездом.

– Полностью согласна.

– Но мы хоть знаем, как их зовут? – спросил он.

Все, кто вырвались из столицы.

– Где-то у меня тут было, – Элис зашуршала в блокноте. – Ричард и Джулия… Или Джульетт? – Элис повернула листок к свету, ища дату, когда впервые встретила Мэри. Там было записано сжатое содержание их разговора в пабе.

По пути число их росло. Разрозненные отряды гвардии, столичной полиции, добровольцев, просто верных – и солдат, и офицеров, и жандармов, и дворников, «и пахарей, и кустарей, и великих князей», как говорится.

– Мне почему-то кажется, что этот вечер будет долгим, – пробормотал Кит, выходя из комнаты.

Правда, с великими князьями вышла незадача – многие разбежались кто куда, попрятались, многие так и остались в столице с новой властью, кто забился в щель по пригородным резиденциям, в Царском Селе, в Павловске, кто, по слухам, удрал аж за Териоки.

От этого замечания Элис напряглась. Он же не думает, что раз они вместе работают, то?.. Нет, он не такой.

А остальные, все, кто мог, стягивались к тонкой ниточке Варшавской железной дороги.

– Извини… А куда ты пошел?

Остался позади Дудергоф. Забрали младшие роты Александровского корпуса; конечно, лучше всего было б распустить мальчишек по домам – и кого-то даже отдали родителям, особенно из местных, но у большинства-то семьи отнюдь не в столице и даже не в окрестностях!..

– В ванную. Хочешь присоединиться? Или ты теперь будешь хронометрировать мои походы в сортир?

Ничего этого кадет-вице-фельдфебель Солонов не знал и не видел.

Оправившись, Кит вернулся, вытирая руки об джинсы.

Лишившись сознания после удара шальной пулей в тамбуре, он пришёл в себя лишь ненадолго, только чтобы увидеть склонившееся над ним иконописное девичье лицо в косынке сестры милосердия, лицо, показавшееся сквозь туман боли и шока странно-знакомым, – а потом вновь впал в забытьё.

– Слушай! До меня дошло там, в сортире!

За миг до того, как на лицо ему легла эфирная маска.

Прелестно, подумала Элис, я познакомилась с гением, которого осеняет в процессе облегчения.



– Как насчет всего того, что началось из-за видео? – спросил Кит.

– Прошу вас, коллега, Евгений Сергеевич. Будете мне ассистировать, больше некому. Знаю, что вы не хирург, голубчик, но…

– Ты имеешь в виду комментарии?

– Обижаете, милостивый государь Иван Христофорович. Я, как-никак, всю японскую прошёл. Как ассистировать при проникающих ранениях брюшной полости, знаю.

– Например. А еще хештег – НайтиДжима.

– Иван Христофорович… я ведь тоже могу…

Элис даже не поняла, что там успел появиться хештег, ну, или что из этого можно попытаться извлечь полезную информацию.

– Я с удовольствием начну с этого. – У Кита забурчало в животе. – Но мне нужно подкрепиться. Ты что предпочитаешь – спагетти или поиски?

– Спагетти, – ответила Элис не раздумывая. День был долгим. Отсутствие какой-либо информации о Джиме в Интернете, промах в клинике, возникшая неясность, по которой он ушел с работы… Она еще не сказала Киту об этом, но это может подождать. Он уже открыл «Твиттер» и уставился на экран.

– Я тебе уже сказала: нет! – зло рявкнула девчонка.

– Вы, конечно, тоже можете, Ваше Императорское Высочество, но операция очень сложная. Нельзя терять ни минуты, может начаться сепсис. Необходимо будет начать вливание Penicillin-Lösung, Ваше Импе…

Элис поднялась поставить чайник и разыскала в шкафу макароны. Они были подозрительно липкими.

– Не заходила? Или ты не знаешь, потому что спала?

– Татьяна, милый Иван Христофорович. Просто Татьяна. Я ведь вам во внучки гожусь.

– Еще раз, как звали родителей Джима? – спросил Кит еще до того, как спагетти успели свариться.

– Машенька! – Лиза прижалась к ней, жалобно заглянула в глаза. – Пожалуйста, не сердись на меня! Я правда никого не видела…

– Ах, госпожа моя Татьяна свет Николаевна!.. Не будем спорить. За дело, Mesdames et Messieurs!..

– Ричард и Джульетт.

И няня уже хотела крепко обнять девочку, поцеловать и велеть, чтоб та выбросила все тяжелые мысли из головы, но Лиза вдруг прошептала:

Кит продолжил печатать. А потом, помолчав, воскликнул:

Ничего этого Фёдор, конечно, не слышал. И ничего не чувствовал.

– Ага!

– Мне только один сон приснился… Там такой дядька был… Высокий, страшный, как этот великан… И в маске. Я хотела закричать, но он подошел ко мне, протянул руку… и больше не снился…



У Элис застучало сердце. Может, там было сообщение от Джима. Или геолокация. Она подскочила к дивану и наклонилась над экраном, чувствуя боком теплое тело Кита.

– А что за дядька? – обратилась в слух Мария. – Ты его знаешь?

Две Мишени не уходил с передней пушечной площадки бронепоезда. Составы ползли медленно, несколько станций по пути к Гатчино оказались полностью покинуты (буфеты, разумеется, разграблены): сбежали все, вплоть до последнего обходчика или смазчика. Приходилось задерживаться и проверять каждую стрелку – многие были переведены так, что заводили в тупики.

– А кто это Гас Дриддлингтон-Ходж?

– Говорю же тебе: он был в маске. В такой черной, только для глаз дырки.

Офицеры, не гнушаясь чёрной работы, грузили уголь из покинутых складов. К счастью, работали водокачки, и паровозы жадно присасывались котлами к коротким раструбам шлангов.

– Я знаю ничуть не больше, – Кит увеличил буквы на экране. – Прочти.

– Но человека всегда узнают как раз по глазам! Он тебе не показался знакомым? – не отставала Маша.

Вагон-канцелярию в императорском поезде заполнял дым папирос. Яростно трещали все четыре «ундервуда», на походном прессе размножались Манифест, который ещё лишь предстояло предать гласности, воззвания и объявления. Место прислуги и свитских заняли военные – и гвардейские, и армейцы, даже несколько флотских.

Элис не потребовалось много времени.

– Не знаю, – вздохнула Лиза. – Но он, когда ко мне подошел, сказал: «Тихо, тихо, Лизонька…» А потом я уже только утром проснулась.

– В свете недавнего видео родители Джима, Ричард и Джульетт, просят уважать их личную жизнь. #НайтиДжима

– Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

Германские добровольцы меж тем втянулись в оставленный на поругание Петербург. Временное собрание торжествовало победу; Кронштадт, форты и береговые батареи вместе с большинством боевых кораблей предались новой власти.

– Друг семьи?

– Нет, – потупилась она. – Не рассказывала, потому что он – сон. И еще у меня очень голова на следующий день болела. К нам домой много разных людей пришло из милиции, и они все ходили и кричали, и мама кричала, и папа.

– Похоже на то.

Однако то, что Две Мишени успел услыхать от других, вырвавшихся из города, то, что случайно оказалось у них и что теперь лежало в его карманах, говорило, что к решающему броску готовится совсем иная сила.

– Если бы этот человек в маске был папа, ты бы его узнала?

Кит уже успел скопировать всю колбасу фамилии Гаса, чтобы загнать ее в «Гугл». Первыми результатами стали сайт с названием «МакЭвери. Управление Активами» и аналогичная запись в «Твиттере». Несколько кликов, и Кит уже писал Гасу напрямую.

– Нет. Это был не папа, – твердо произнесла Лиза.

Петросовет.

– Я и не знала, что у тебя есть активы, которыми надо управлять. – Элис пыталась отыскать в шкафу какую-нибудь добавку к макаронам. В холодильнике обнаружились анчоусы, но их срок годности был просрочен на пару месяцев.

– И не мама?

Уже вовсю шло брожение в полках и эскадронах, в экипажах и в запасных батальонах. У рядовых и у матросов перед глазами оказывались отлично напечатанные, яркие, броские листовки – эсдеки не дремали, развернув бешеную деятельность. У них в достатке нашлось и типографий, и бумаги, и денег, и транспорта – вся округа оказалась засыпана их агитацией.

– У меня нет. Но он-то об этом не знает. – Кит закончил письмо, и оно улетело, издав ухающий свист. – Ну, по крайней мере, до 10 утра в понедельник. Ты же сможешь уйти с работы?

– Говорю же тебе: это дядька был! – сердито отозвалась девочка. – Кошмарный. Я таких страшных раньше никогда не видела…

«Товарищи солдаты и матросы! Пробилъ часъ нашего освобожденія! Долой кровавый царскій режимъ, долой прогнившее самодержавіе! Долой и презрѣнную клику министровъ-капиталистовъ, которые ничѣмъ не лучше!.. Да здравствуетъ соціалистическая революція!.. Не будетъ жадныхъ и глупыхъ буржуевъ, обирающихъ простой народъ! Не будетъ толстосумовъ-купцовъ, кулаковъ-міроѣдовъ, жирныхъ поповъ, торгующихъ опіумомъ для народа!.. Наши цѣли просты и ясны каждому:
Землю – крестьянамъ!
Фабрики и заводы – рабочимъ!
Всю власть – Совѣтамъ!
Страну – трудовому народу!..»


Простые слова и знакомые. Но били они прямо в цель… как и там, в другом семнадцатом…

Элис кивнула. Если она стоит первой в очереди на сокращение, значит, команда может обойтись без нее. Кроме того, Джек в жизни не заметит краткого отсутствия. Она написала ему, что, кажется, у нее есть история – достойная первой страницы, – но не уточняла никаких деталей, включая основную тему, на случай, если что-то сорвется. Неуверенность Джека в надежности ее рабочего положения сделала его на удивление доверчивым.

Лиза, бедняжка, совсем побледнела, разнервничалась, на глазах выступили слезы.

«Почему насъ зовутъ большевиками? Потому, что мы – за большинство народа, и потому, что большинство народа за насъ!.. Никто не дастъ крестьянину земли, никто не дастъ рабочему заводъ – кромѣ насъ!.. Мы одни рѣшительно порываемъ со старымъ міромъ, міромъ зла, крови и несправедливостей, гдѣ бѣдному человѣку доставались однѣ кости!.. Мы одни говоримъ – землю дѣлить по справедливости, по числу ѣдоковъ! Міроѣдовъ-кулаковъ – вонъ изъ нашихъ сѣлъ! Кулачьё – раскулачить! Дома ихъ, скотину, инвентарь – бѣднѣйшему трудовому крестьянству!.. Братья-бѣдняки, поднимайтесь, создавайте комитеты деревенской бѣдноты – комбеды, берите власть, гоните кровопійцъ изъ деревень въ шею!..»


А как насчет самого Кита? Олив упоминала что-то такое о его работе в банке, и если так, то это ему будет трудно получить свободный день. Что означает, что ей придется прорываться в одиночку.

Она пробормотала:

Что делать? Пока ещё поезда продолжают движение, рвутся на юг; но, само собой, телеграф им не обогнать. Скоро, совсем скоро захватившие власть в Петербурге отдадут соответствующие приказы; тот же Гучков, к примеру. Ни мужества, ни решительности ему не занимать; какие-то полки могут и выполнить приказ «законного правительства из состава депутатов Государственной Думы». И тогда останется только пробиваться с боем, но, опять же, – куда?

– Погоди, а ты сам-то пойдешь со мной?

– И Тишку моего, наверно, тоже он забрал. Больше некому.

Как в той реальности, уходить на Дон, на Кубань, надеясь на казаков, на богатые села Тавриды и Новороссии? На рабочих Юзовки и Донбасса, хорошо зарабатывавших, имевших собственные дома, никак не похожих на «пролетариев», которым «нечего терять, кроме их цепей»?..

– У меня целая куча неиспользованных выходных, – как-то слишком быстро ответил Кит. И прежде чем Элис успела хоть что-то спросить, добавил: – Значит, у нас встреча. Точнее, план. – Он расправил рубашку на груди. – Мы идем встречаться с нашим новым другом Гасом.

Тут уже Маша не удержалась – притянула ребенка к себе, крепко прижала. Пробормотала:

Но там это не кончилось ничем хорошим. Казаки «устали от войны» и не хотели уходить далеко с родного Дону; в селах Причерноморья, где, как говорится, «оглоблю воткни – телега вырастет», хватало тех, кому глаза жёг достаток соседа; и офицеры, дававшие присягу Государю, предпочитали сперва отсиживаться по квартирам, а потом покорно отправиться на службу к большевикам – кто из страха, кто за паёк, а кто и из надежды скакнуть в первые из последних.

– Извини.

– 19 –

Но у них не было Императора. Быть может, Его воззвания сумеют пробудить общество? Привлечь всех верных к Его знамени? Ведь тогда и там смута случилась на третий год тяжёлой войны, где врага только-только удалось остановить и лишь кое-где оттолкнуть назад. Вот интересно было б рассказать Алексею Алексеевичу[9] о прорыве, названном его именем…

– За что? – удивленно спросила Лиза.

Как и предсказывал Кит, вечер оказался долгим. Назначив встречу с Гасом, Кит с Элис уселись на диване, поглощали спагетти и одновременно разбирали комментарии под видео с Мэри в «Твиттере», в надежде на слабый шанс, что среди этой кучи всевозможных эмоциональных выплесков может отыскаться еще какой-нибудь ключ.

– Что расстроила тебя. И не плачь, пожалуйста, – я не могу смотреть, как ты плачешь…

Элис ушла от Кита уже за полночь. Она начала засыпать у него на плече, и он настоял, что вызовет такси.

Может, здесь и сейчас всё окажется по-иному? Не выбито кадровое офицерство; цел (хочется верить) гвардейский корпус, хоть и изрядно рассеян; и немцы не занимают полстраны, как по тому «похабному Брестскому миру»; пока – одну лишь столицу да железные дороги к ней от Риги и Ревеля.

– А другим все равно, – пробормотала девочка.

Но проклятым нет ни сна, ни покоя. В десять утра (в выходной день это преступление) Элис разбудило сообщение от Кита. Если не забыла, тренинг Теда для волонтеров «НайтЛайна» СЕГОДНЯ в 12:00. Мы тебя ждем. КИТ. Элис продолжала считать, что рассказать ему про поиски Джима было хорошей идеей – в конце концов, это он нашел Гаса, – но надеялась, что он все же не станет и дальше проявлять такой негасимый энтузиазм и неспособность писать в более социально приемлемые часы. Она выползла из постели и потащилась в душ.

Так отчего же он, полковник Аристов, в такой меланхолии? Ничего ещё не проиграно; напротив, они одержали победу, вырвались из обречённой столицы, спасли Государя – да иному офицеру этого б на всю жизнь хватило!..

– Что ты сказала?

Дом Теда был в десяти минутах ходьбы от «НайтЛайна», в районе, популярном среди молодых семей. Тут же находился любимый Элис дешевый супермаркет. Правда, она всегда ходила туда длинной обходной дорогой, даже с тяжелыми покупками, лишь бы не видеть, как отцы помогают своим младенцам взбираться на тротуар или сажают уставших малышей на плечи.

– Ничего.

Или оттого ты мрачен, любезный друг Константин Сергеевич, что рядом нет с тобой некоей прекрасной дамы, с которой ты так и не набрался храбрости объясниться?

Но сегодня столкновения с этим безрадостным зрелищем было не избежать. Не отрывая глаз от карты в телефоне, она сосредоточилась на лежащей перед ней задаче. Если Тед знает, как можно проследить звонки в «НайтЛайне», Элис должна это выяснить. И быстро.

Она вскинула на нее заплаканные, но уже просветленные глазенки и серьезно добавила:

Оттого, что она – неведомо где? Что ваш последний разговор… был совсем не таким, как тебе хотелось бы?

Дверь в квартиру 25 была приоткрыта, и откуда-то изнутри слышался голос Теда. Она все равно собиралась из вежливости позвонить, но Тед появился на пороге, приглашая ее внутрь.

– Я просто хотела сказать, что очень тебя люблю.

Нет, сказал себе он. Об этом я сейчас думать не буду. Приказываю себе не думать и запрещаю думать. Нам надо просто выжить, просто прорваться…

– Элис! Рад снова тебя увидеть. Мы как раз только что о тебе говорили. – На нем была майка поло, из-под коротких рукавов виднелись мощные бицепсы. А он симпатичный, подумала Элис. Ну, для пожилого дядьки. Сколько ему – лет пятьдесят?

…Хорошо, что этот разговор произошел у них вечером. Маша сразу же повела свою подопечную ужинать, а потом быстренько, всего за пару песенок, уложила спать. Времени обдумать рассказ девочки было достаточно – хоть до утра размышляй.

Две Мишени зло стукнул кулаком по броне. Да нет же, нет! «Просто выжить» не получится! Как не получилось у героев Ледового похода в той реальности. Почему там победили их нынешние противники? Не только лишь потому, что были чудовищно, непредставимо жестоки. Жестоки, как жестока может быть только машина, холодная и бесчувственная. Это, конечно, сыграло свою роль – Константин Сергеевич думал о тех заложниках из офицерских семей, коими обеспечивались верность и усердие «военспецов», как он успел вычитать в библиотеке профессора Онуфриева. Но – не только, отнюдь не только.

– Я надеюсь, что-то хорошее?

Мария ни секунды не сомневалась: страшный дядька в маске Елизавете не приснился. Похоже, тот в ночь убийства действительно вошел в ее комнату… Лиза зашевелилась, успела его увидеть… А мужчина, наверно, просто приложил к ее лицу тряпку, пропитанную фторотаном.[1]

– Конечно – от этого парня другого и не услышать. – Тед хлопнул Кита по плечу, и от движения мощной руки Кит пошатнулся.

Их идея, признавался он себе, проста и привлекательна. Долой старый мир, всё отнимем и поделим, по справедливости, кто не работает, тот не ест. Верно – почему буржую нужна квартира в десять комнат, а рабочий зачастую ютится угловым жильцом?..

Потому девочка и запомнила, что тот протягивает руку к ее лицу. И дальше она ничего не видела и не слышала, а на следующий день у нее очень болела голова. Да, все сходится. Но кто этот человек? Не отец. И не мать – тут Лиза отвечала уверенно. А вот вопрос, знает ли она его, девочку озадачил. Запросто могла его прежде видеть. Поэтому мужчина и маску на лицо нацепил, чтобы Лиза его не узнала…

– Ну слава богу. – Элис взглянула на Кита, который отвел глаза. Она как-то не замечала в нем раньше такой застенчивости. – Спасибо, что пригласили меня. У вас очень милый дом, – добавила она.

Тут, конечно, можно было пуститься в долгие рассуждения, что по углам приходилось жить лишь самым бедным и молодым, не умеющим многого молодым рабочим, что спустя полгода-год на столичных заводах они уже снимали кто комнату, а кто и целую квартиру, пусть даже и простую, – но дело-то было в том, что большевики предложили доступное и понятное. Не какую-то учёную заумь, нет. И в этой простоте крылась страшная, убийственная сила.

В ночь убийства в усадьбе, помимо Кривцова, находилось еще четверо мужчин. Садовник. Охранники Сашка с Костиком. И Володин, их начальник… И, кажется, ни у кого из них нет стопроцентного алиби. Убить мог любой из четверых. Но зачем?

Вообще-то, она пока даже не успела его разглядеть. Они стояли в очень аккуратной гостиной, цветочные обои на стенах сочетались с ковром и кожаным гарнитуром из трех предметов.

Всё отобрать и поделить. По-честному, по справедливости. А где она, справедливость?

Мужчина – маньяк, как она и ляпнула Касе?

– Ваше высокоблагородие, господин полковник, разрешите обратиться?

– Спасибо. Я и сам нечасто сюда захожу. Как правило, я тут один – дети уехали. Тим учится в университете, а Рейчел уже закончила, но живет с друзьями. Говорит, так «круче». – Тед энергично изобразил руками кавычки. – И она старается не приглашать меня к себе.

Маловероятно. Все четверо работают в доме давно. Как-нибудь бы себя да выдали. Да и почему маньяк вдруг начал действовать точно перед началом бракоразводного процесса? И через день после того, как Анастасия сделала свое признание под видеокамеру?..

Так, это что такое? Кадет Пётр Ниткин, собственной персоной!

– Ну и правильно, – улыбнулась Элис, стараясь скрыть укол боли. Она надеялась, Тим и Рейчел понимают, насколько они счастливые.

Существует, явно существует связь между этой видеозаписью и Настиной смертью. То ли Анастасии мстили, то ли – боялись, что она признается, что выступить перед журналистом ее вынудили…

– Обращайтесь, кадет. И можно без высокоблагородий.

– Я подумал, оставлю дверь открытой, чтобы проветрить. Обычно-то я сюда не захожу. Даже шторы по вечерам не задвигаю. – Тед махнул рукой на тяжелые складки гардин, и Элис представила себе, сколько пыли собралось между ними. Это показалось ей ужасно грустным. – Тут душновато, да? Давно не помню такого теплого августа. – Тед оперся рукой на телефонный столик перед окном, а другой проверил, нельзя ли отодвинуть его подальше. – Ну что, будем начинать?

И, скорее всего, «великан» никакой не маньяк, а просто киллер, который выполнял заказ. И сделала его, допустим, Елена Кривцова. Потому Лизе на следующий день и казалось, что мама – вся красная. Красная, словно кровь. Девочка своим сверхчутьем просекла, что истинный убийца, заказчик – ее мать. Потому и спокойно восприняла изгнание Кривцовой из дома. Не жалеет о ней.

– Солонов, Фёдор… Федя… как он, Константин Сергеевич?

Тед сел в кресло. Кит и Элис устроились на диване напротив. Кит, как всегда, не слишком хорошо ориентировался в пространстве, и Элис пришлось отпрянуть на спинку, чтобы он не стукнул ее коленкой.

Переживает за друга, понятно.

Но только… Лизин рассказ и показаниями-то не назовешь. Во-первых, девчонка слишком мала. А во-вторых, сама сказала: это был просто сон. Хотя, конечно, стоило бы передать ее историю ментам, расследующим дело. Можно, наверно, придумать предлог, чтоб вырваться отсюда хотя бы на пару часиков. Но ведь о том, что она была в милиции, наверняка узнают. И как отнесется к ее инициативе Кривцов?.. Как минимум разозлится, что Маша лезет не в свое дело. И травмировала его драгоценную доченьку неприятными расспросами.

– Кит уже знает, я провожу это со всеми волонтерами. Я люблю знакомиться с ними. И Бев тоже была бы рада. Бев – это моя жена, – пояснил он. – Она умерла два года назад. Рак поджелудочной. После постановки диагноза сгорела за несколько недель. Ей было всего сорок шесть. У нее столько еще было впереди. У нас было столько впереди.

– Рана тяжёлая, Петя, не скрою. Но Фёдора прооперировали. И ты знаешь, кто ассистировал? Сама великая княжна Татьяна Николаевна!

Ох, посоветоваться бы с кем-нибудь! Но с кем? С Миленой? С родителями? Миленка отпадает, светскую хроникершу в такое дело впутывать никак нельзя. А родители начнут сразу панику разводить. Они и без того ужасно волнуются, что дочь – в чужом доме, на странной, совершенно ей не подходящей работе. Сразу начнут говорить, что она рискует и надо немедленно все бросить… Снова к частному детективу Пытову обратиться? Он парень приятный и первый-то раз, когда про Позднякову узнал, даже денег не взял, вино с французскими сырами не в счет. Но не будет же Олег все время на нее бесплатно работать? И с какой стати ей платить свои кровные за расследование убийства в чужой семье?

– Мне очень жаль, – сказала Элис, стараясь смотреть Теду прямо в глаза. Нет ничего хуже, чем неловко отводить взгляд, выражая кому-то соболезнования.

Петя Ниткин округлил глаза.

Хотя бы с Каськой словечком перемолвиться… Нет, конечно, не рассказывать горничной про странный Лизин сон, но расспросить: вдруг та что-нибудь разузнала? После своих посиделок в Интернете?..

– Да-да. Внучка Государя. Не гнушается. Семнадцать лет всего, а уже сестра милосердия. Когда только успела научиться! Так что, Пётр, будем уповать на Господа и на чудеса современной медицины. Тот самый пенициллин, например.

– Спасибо, – Голос Теда слегка дрогнул. – В Бев было столько жизни. Не могу передать, как мне без нее тяжело. Честно говоря, чертовски трудно по утрам изображать храбрость на лице и начинать новый день. Но я должен стараться. Иногда бывает полегче, иногда нет. Но «НайтЛайн» досталась мне в наследство от Бев, и она была бы рада, что у нас такие прекрасные волонтеры, как вы. Так о чем я? Самое главное – Кит, ты это уже знаешь. Ты старожил, да – это так называется? Или старичок? Никогда этого толком не знал… Да, так вот, как я уже сказал, самое главное для волонтера – это сочувствие. Доброе, искреннее общение.

– При пулевом ранении в живот он не поможет. – Ниткин опустил голову.

Элис сглотнула. Ее появление в «НайтЛайне» было не совсем искренним. Ее бы тут не было, если бы не Мэри и не перспективы ее собственной карьеры, которые, наряду с радостью Мэри, сулили обнаружение Джима. Когда Элис, справившись с чувством вины, снова вернулась к разговору, Тед все еще описывал качества идеального волонтера. Надо как-то направить его ближе к делу.

– Частично может помочь. Предотвратить сепсис, насколько я понимаю. Но – не бойтесь, кадет Ниткин. Не к лицу это александровцу!

И Маша, убедившись, что ее подопечная крепко спит, тихонько выскользнула из комнаты.

– Кажется, мне особенно интересно понять саму механику процесса, – перебила Элис Теда. Она обернулась за поддержкой к Киту, но он казался таким же озадаченным, как и Тед. Черт! Элис никогда не удавалось почувствовать, насколько сильно надо подталкивать собеседника – слишком слабо, и ты завязнешь, как она сама в «Горне», слишком сильно – и человек ощетинится, особенно если ты молодая женщина.

– Я не боюсь, Константин Сергеевич, – очень серьёзно сказал Пётр. – Я просто размышлял… как сделать так, чтобы не вышло – как там…

– О, – улыбнулся Тед. – Ну что ж, мы всегда рады такому интересу! Забавно, что, скажем, я и сам толком в этом не разбираюсь.

Времени десять вечера. Кривцова, кажется, нет. Где, интересно, сейчас может быть Кася? Расслабляется в джакузи, смотрит телик в хозяйкиной спальне? Вряд ли. Тогда б, наверно, Машу в компанию позвала. Наверно, в белом кабинете сидит. Продолжает искать своего маньяка…

Вот только с кадетом Ниткиным и мог полковник Аристов поговорить об их самой великой тайне.

Элис взглянула на Кита. Тот нахмурился.

Однако там горничной не оказалось.

– Правда? – спросил он. – Я не знал. А кто же тогда разбирается?

– Я тоже думал, Петя. Или мы предложим что-то своё, иное, лучше, чем у большевиков…

Не нашла ее Маша и в кухне. А в комнатухе, которую Кася делила со второй горничной, обнаружилась лишь ее товарка. Та валялась на кровати, грызла семечки, упоенно строчила какую-то эсэмэску, а на Машин вопрос лишь буркнула:

– Ну, этим занимается кто-то там. Техподдержка. – Тед поднял руки над головой и помахал ими, словно демонстрируя, как самый верный шанс Элис отыскать Джима растворяется в воздухе.

– А вы тоже считаете, Константин Сергеевич, что они и у нас власть возьмут? Ну, как там?

– Не знаю я, где Каська. Курит небось во дворе.

Элис с трудом удержалась, чтобы не закричать.

– Возьмут, – с мрачной убеждённостью сказал Две Мишени.

Маша не поленилась, накинула куртку, выбралась на свежий воздух. Курить у входа персоналу не позволялось, надо было топать в другой конец участка, к хозпостройкам. Кася ходить туда ленилась, бегала в беседку. А бычки потом закапывала, на нее еще всегда из-за этого садовник ругался.

– Можно мне в ванную? – спросила она, опасаясь, что это может оказаться последней каплей, и она сорвется, не выдержав.

– А как же немцы?

Но только и в беседке горничной не оказалось, и Маша уже начала волноваться. Не слишком ли далеко зашло Касино расследование? Не случилось ли чего с ней?

– Конечно, конечно, – ответил Тед. – Но придется подняться наверх, в нижней ванной не все исправно. Первая дверь налево – это моя спальня, но это не важно. Там дверь возле шкафа.

– Немцев мало. Если поднять весь Питер, все рабочие окраины, да все запасные полки, что изменили присяге, да всю чернь с городского дна… Нет, Петя, не удержаться «временным». Даже с германской помощью. А большевики – ты сам знаешь, с народом говорить они умеют. «Временные» – нет. И потому, сильно подозреваю, очень скоро в Таврическом дворце окажутся уже совсем другие хозяева.

Она вернулась в дом. Снова заглянуть в кухню? Или все-таки проверить хозяйкину спальню? Вдруг горничная там?..

В сравнении с гостиной спальня Теда была совершенно спартанской. Никаких лишних вещей, как внизу, чисто-белые простыни и плетеная корзина для белья, сквозь прутья которой виднелись рубашки. Все это что-то напомнило Элис, и она не сразу сообразила, что именно. Гостиную Мэри. Та же функциональность, то же впечатление опустошенности, многократно усиленное немногими проявлениями чего-то личного.

Мария в раздумье стояла в коридоре, когда вдруг увидела Касю. Та с беззаботным видом шагала из крыла, где располагались комнаты персонала.

– Но что же делать? – совсем по-детски спросил Петя. – Что же будет? Как… как у тех?

Элис присела на край постели. На подушке все еще оставался след головы Теда, он не побеспокоился ее поправить. Как это может быть, что он сам не знает, как работает эта его чертова организация? Каким бы милым он ни был, такая некомпетентность просто бесит, и это еще мягко говоря. Может, мозгом мероприятия была Бев? Но Элис теперь от этого толку не много. Не будет же она устраивать спиритический сеанс, чтобы определить геолокацию анонимных звонков.

– Ты где была? – напустилась на горничную Маша.

– У тех не было Государя, – повторил вслух свою мысль Две Мишени. – А у нас он есть.

На тумбочке у кровати стояла фотография – снимок со свадьбы. Рядом с Тедом Бев казалась крошечной, ее воробьиная грудка была туго обтянута расшитым шелком. Ее лицо было разумным и проницательным, под управлением такой женщины «НайтЛайн» мог работать как часы. А еще она казалась бесконечно счастливой. Во всей фотографии было столько счастья, что Элис почувствовала, что, глядя на нее, переступает черту.

– Я? У себя, – пожала та плечами. – Телик смотрела. «Ты смешной», редкостная муть.

Петя Ниткин молчал. Нехорошо так молчал, убито.

Она отвела глаза от фото. Из верхнего ящика тумбочки Теда свисал какой-то шнур, нарушая порядок и чистоту линий. Она чуть-чуть приоткрыла ящик, чтобы выпустить его и убрать внутрь. Но нейлоновая нитка зацепилась за край, и в конце концов ей пришлось выдвинуть весь ящик, наполненный всякой всячиной.

– Но я к тебе десять минут назад заходила!.. – удивилась Мария. – У вас и телевизор не включен.

– Государь – это… это не всё, Константин Сергеевич, – словно равному, сказал он. – Если я чего-то и понял – и оттуда, и из того, что творится у нас, – без идеи нельзя. А у нас какая идея? За что стоим?

В процессе всего этого листок бумаги, лежавший сверху, соскользнул на пол. Элис подобрала его. Ей понадобилась пара минут, чтобы понять, что это может быть.

– Да?.. – горничная совсем не смутилась. – Ну, значит, я раньше ушла.

Этого же не может быть, верно?

– А сейчас ты откуда идешь? – не отставала няня.

– За веру, царя и Отечество, – спокойно и без малейших раздумий ответил Аристов. – Петя, мы с тобой были там. Мы видели, как оно. Веры нет. Нет Государя. Ты видел у нас плакаты – «Его Величество – наш рулевой»? «Народ и Государь едины»?

Она сфотографировала это на телефон и убрала листок обратно, туда, где нашла.

– Слушай, тебе-то чего? – начала злиться Кася. – Ты шпионишь, что ли, за мной?

– У нас верноподданические адреса пишут, – тихо, но убеждённо возразил Петя Ниткин.

– Нужна ты мне, еще за тобой шпионить, – фыркнула Мария. И потянула горничную за собой: – Пойдем. Поговорить надо.

– Адреса – это не плакаты, – с такой же убеждённостью покачал головой полковник. – Адрес – это почти что личное послание…



Однако та не тронулась с места. Холодно произнесла:

– А Отечество как же? Мы-то знаем, как они за него сражались. Дай нам Господь всем так сражаться в последний наш час…

– Держи, голубушка, – сказал Тед, передавая ей кружку и протягивая пакет с печеньем другой рукой. – А мы уж начали волноваться, где ты.

– Чего ты хочешь?

– Вот и мы сражаемся за Отечество, Пётр. И у нас есть интервенты, на нашу землю явившиеся.

– Извините – у меня разболелась голова. Меня немного пошатывает.

– Ну, ты ж расследование ведешь, – улыбнулась няня. – Хочу узнать, как оно продвигается…

– Немцы уйдут, что делать станем? – не соглашался Петя. – Что против этого – «земля крестьянам, фабрики рабочим»?

Кит вскочил на ноги примерно вдвое быстрее, чем раньше.

– Как продвигается, говоришь… – загадочно произнесла Кася. – Да нормально продвигается. Зацепки есть.

– Так ведь враньё же это, кадет.

– Вот, Элис, садись сюда.

– Колись.

– Враньё, Константин Сергеевич. Но в него же сейчас верят. И потому против нас идут. Те же армейские полки – кто разбежался, а кто и против выступил, как волынцы.

– Не буду, – злорадно откликнулась горничная.

Аристов недовольно поморщился, отворачиваясь. Почти его собственным мыслям отвечал кадет Ниткин, и ответы получались ой какие нерадостные.

– Может, тебя отвезти домой? – Тед взял ключи от машины. Это последнее, что было ей нужно. Она и без того была потрясена.

– Почему? – опешила Мария.

– Вы знаете, Константин Сергеевич… я вот думал, думал… только вы простите меня…

– Нет-нет, спасибо. Давайте продолжим.

– Тайна следствия! – хихикнула собеседница.

– Говорите, кадет. Всё, что скажете, останется строго меж нами.

Маша заволновалась:

– Даже не обсуждается, – сказал Тед, качая головой. – Тебе надо домой, лечь в постель.

– Я вот думаю… вы не сочтите меня трусом или предателем каким, я… присяга… – Петя Ниткин страшно волновался, частил и сбивался – он, первый ученик возраста! – Может, что Государь с нами – оно и хорошо, и плохо…

– Кася, ты зачем чудишь? Что ты задумала?..

Элис кивнула, чтобы закончить этот разговор.

– Плохо? Это как? Это вы о чём, кадет?

– Да ничего я не задумала. Просто не хочу человека зазря обвинять. А пока точно ничего не известно…

– Тогда, может быть, Кит меня проводит?

– Ой, Константин Сергеевич, да я… ну, я… я к тому, что землю-то и впрямь дать надо… и чтобы хозяева рабочих не тиранили…

– Кась, да ведь я у тебя доказательств не требую! Только поговорим, все обсудим.

– Да, я с радостью, – возможность оказаться полезным снова пробудила щенячьи инстинкты Кита. Он заботливо подхватил Элис под руку, поглаживая ее по внутренней стороне.

– А Государь, значит, может не допустить принятия таких законов, да, кадет? Вы к тому?..

– А я тебе говорю: не хочу ничего обсуждать! – отрезала Кася.

– Кит, у меня просто кружится голова, я не престарелая, – одернула его Элис. Почувствовав, как он ослабил поддержку, она тут же пожалела об этом, и буркнула: – Извини.

Даже в темноте бронеплощадки можно было разглядеть, как мучительно покраснел Петя Ниткин.

– Ничего. Ворчливая, а не престарелая.

– Не Государь. А те, что вокруг него. Привыкли, что оно всё так, как есть, и ничего менять не надо. Что смутьянов можно силой оружия принудить. Может, мы и принудим – хотя тем не удалось, а что потом?

– Ты на меня обиделась? За что?..

– Доведи ее до дома, – сказал Тед с порога. – Мы проведем тренинг, когда ты будешь лучше себя чувствовать, так что не волнуйся и не спеши. Но я надеюсь увидеть вас обоих в «НайтЛайне» на будущей неделе.

– Уж не записались ли вы, кадет Ниткин, в большевики?

– Фу, вот настырная! Да пойми ты: у меня пока один, как его… проблеск. Намек. Расскажу тебе – только смеяться станешь!

Едва дом скрылся из виду, Элис ускорила шаг.

Две Мишени знал, что это не так. И сердился он сейчас не на кадета Ниткина, а на самого себя – что не было у него простых и ясных ответов на все эти вопросы.

– Когда я над тобой смеялась?