– Совсем нет. Но, может, вам следовало бы спросить кого-то другого. Кого-то, кто знает, что произошло, и не будет хвататься за самый вероятный сценарий, чтобы просто вас успокоить.

– Предположим, что так оно и есть. Почему тогда просто не признать задним числом, что они дали ошибочную информацию и рассказать, как все было на самом деле, вместо того, чтобы настаивать на лжи?

– Не знаю, Фабиан. Может, потому что вы так сильно на них давили и не оставили им выбора.

– Так это я виноват в том, что они лгут? А дело не в том, что на самом деле они хотят скрыть, что вообще поместили его не в одиночную камеру, а в кладовку с прикрученными к стене полками, чтобы он мог добраться до провода на потолке. Вы это хотите сказать? Что скрывать им нечего, и на самом деле проблема во мне?

В ее глазах он увидел это. Ответ. Задолго до того, как пришли в движение ее губы.

Когда слова наконец созрели, он уже покидал ее офис.

22

Ян Хеск никогда не слышал ни о чем подобном. Когда в деле пропадали или терялись улики, это чаще всего происходило из-за небрежной маркировки, и если как следует поискать, то они, как правило, находились, просто не на той полке.

Сейчас же с ними случилось что-то совершенно иное. В данном случае кто-то посторонний проник как в полицейское управление, так и в отделение судмедэкспертизы и вычистил все улики по их делу.

Когда Хейнесен обо всем рассказал, новость ударила Хеска как обухом по голове. Но вместо того, чтобы жалеть себя и кататься по полу в позе эмбриона, он впал в ярость. Его, а он почти никогда не злился, внезапно охватило бешенство, и он почувствовал, что с него хватит. Надо, черт побери, кончать с этим.

Он притормозил и припарковался перед домом на улице Япанвей, заглушил двигатель и вышел из машины. Причин парковаться где-то в другом месте и делать вид, будто за ним нет слежки, больше не было. Естественно, они знали, где он живет.

Первое, что он сделал, – собрал группу и проинформировал их о последних событиях. В этот раз он ничего не умалчивал и рассказал все: от найденного у Могенса Клинге мобильного до двух мужчин, которые за ним следили и, возможно, даже что-то ему подмешали.

Рискованный шаг, который мог навредить делу, поскольку он никого из них, кроме Хейнесена, не знал достаточно хорошо, чтобы понимать, можно ли им доверять. Но будь что будет. В одиночку он с этим не справился бы. Он в них нуждался, и как только дал им это понять, наконец проявилось то самое ощущение команды, которое он все время искал.

Отпала необходимость метить территорию, и его лидерство перестало ставиться под сомнение. Каждый вдруг осознал свою роль, как будто они всегда работали вместе.

Он взглянул через плечо и увидел идущую с коляской женщину и пожилого мужчину с мочившейся на фонарный столб таксой и затем пошел дальше к дому.

Они договорились о том, что пока ему нужно только поменять замки во входной двери и что с сегодняшнего дня они по возможности будут проводить совещания за пределами Управления. Поддавшись легкому давлению, Хейнесен предоставил им в распоряжение свою квартиру в районе Кристиансхавн и сейчас занимался перемещением туда всего самого необходимого.

Что касается пропавших проб и улик, некоторые из них были утрачены, но другие можно будет восстановить. В любом случае, новые улики будут намеренно неправильно промаркированы согласно их собственной кодировке, а также рассредоточены и помещены на неверные полки среди других закрытых дел.

Но самые большие надежды они возлагали на мобильник. На желтый «акулий плавник».

Как только они снова его включат и смогут подробно изучить СМС-переписку, у них будет достаточно зацепок, чтобы определить четкое направление дальнейшей работы.

Помимо этого, большой интерес представлял номер Контакта1. Пока они имели только первые четыре цифры: 26 58. Если у них получится определить последние четыре, у них наконец будет реальная ниточка, за которую можно потянуть.

Он вошел в прихожую и закрыл за собой дверь, как на обычный, так и на дополнительный замок, открывавшийся изнутри только ключом. Это не помешает им войти со своими дубликатами. Вероятность того, что они стали бы залезать в дом, когда он здесь, с семьей, минимальна. К тому же слесарь обещал прийти в течение часа.

По дороге на кухню он почувствовал аромат мясного соуса, булькающего на плите. За целый день он не съел ни кусочка, и как раз не отказался бы от хорошей порции спагетти с мясом и кетчупом.

– Привет-привет, – обратился он к Лоне, сливавшей спагетти в дуршлаг. – Какой аромат!

– Сделай себе сам что-нибудь, – сказала она, переворачивая спагетти обратно в кастрюлю. – Я же не знала, когда ты собираешься вернуться.

– Да, конечно. Откуда ты могла знать, – сказал он и заметил, что стол накрыт только на троих. – Без проблем. Обо мне не беспокойся. Я и не особенно голоден.

– Ну и славно! Другими словами, все счастливы и довольны.

Она всегда так говорила, когда ее доставала собственная жизнь и, прежде всего, он. «Ах, как славно, что мы так счастливы. Поздравляю нас», могла она выпалить с дьявольским сарказмом, и что бы он ни делал и как бы ни старался, ссора оказывалась неизбежной.

Но в этот раз он решил не подходить к ней, не обнимать ее и не спрашивать, что не так. Отчасти потому что знал, в чем дело, отчасти потому что не имел ни сил, ни энергии для серьезного конфликта.

Вместо этого он подогнул вощеную скатерть, схватился за край стола и пододвинул стол так, что загремели тарелки и стаканы.

– Боже, что ты делаешь?

– Ничего. Мне просто нужно на чердак.

– Сейчас? Мы же садимся есть.

– Я понял. Вы и здесь может это сделать, – сказал он и переставил стулья, перед тем как подошел к кладовке и взял металлическую палку с крюком на конце.

– Ян, объясни, пожалуйста, чем ты сейчас…

– Потом, дорогая. У меня нет времени. Но потом, когда все это закончится, обещаю все рассказать, хорошо?

– Ага, но…

– Я говорю, потом, – перебил он. – Не сейчас. – Он зацепил петлю люка крюком и потянул, так что люк открылся, и как всегда, когда он долго не бывал наверху, как только он разложил лестницу, сверху посыпались грязь и мусор. – Не беспокойся, я с этим разберусь, – сказал он, поднимаясь. – Обещаю все убрать.

– Ты много что обещаешь последнее время, – послышался голос Лоне снизу из кухни. – Направо и налево. Как Леголенд. Помнишь? Ты его тоже обещал!

Но он был сосредоточен на окружившем его на чердаке хаосе. Везде лежали черные мусорные пакеты, набитые вещами, которыми они никогда не будут пользоваться, вместе с коробками, старыми теннисными ракетками, лыжами, стопками настольных игр и прочим скарбом, происхождение которого было ему неизвестно.

Уже несколько лет он собирался потратить выходные на то, чтобы все здесь вычистить и навести порядок. Он даже размышлял о том, чтобы взять в аренду контейнер, избавиться от всего за один раз и начать все сначала. Единственное, что его останавливало, – он знал, как отреагирует Лоне.

Так что в каком-то смысле это ей он был обязан тем, что пять минут спустя заметил именно ту коробку, которую искал. Она там лежала. В самом низу под другими коробками, с подписью «Офис + Воспоминания».

Он приподнял другие коробки, вытащил в проход ту самую и открыл.

На самом верху лежали две папки – Финансы 1 и 2, а под ними несколько рулонов неиспользованной бумаги для факса, коллекция сломанных ручек, стикеров, а также покрашенная в красный цвет деревянная коробочка с замком, собственноручно им сделанная на уроке труда. Но он искал не эти предметы, а черный провод, торчавший из кучи старых фотографий, дискет и других кабелей. Он потянул за него, осторожно, чтобы не порвать, и вытащил зарядное устройство для своего старого «Эрикссона».

– И как? Нашел? Нечто такое важное и не терпящее отлагательств? – спросила Лоне, когда он задвинул лестницу.

– Да, нашел, – он приподнял перед собой зарядное устройство. – Благодаря тебе, любимая, – потом подошел к ней и чмокнул в щеку, прежде чем направиться в спальню.

– А пол? – крикнула она вслед. – Ты вроде собирался убрать за собой?

– Как только разберусь вот с этим, – крикнул он в ответ и сел за секретер с откинутой рабочей поверхностью.

Выдвинув левый ящик, он приподнял стопку конвертов, только для того чтобы обнаружить, как желтый «Эрикссон» блистает своим отсутствием. Там лежала только пара марок, ластик и рулон иностранных купюр.

Паника должна была охватить его уже тогда. Но этого не произошло. Может, Лоне просто случайно положила мобильный между стопок со счетами или за компьютер. Только когда он обыскал каждый уголок секретера, к нему начала подступать паника.

– Лоне, – закричал он, слыша, как в голосе пробивается отчаяние. – Лоне! Куда ты дела мобильник? – он огляделся в спальне. – Не могу его найти!

Неужели они тут все-таки побывали? Он наклонился и посмотрел на пол под секретером и проверил вещи на рабочем кресле. Могли ли они побывать тут, после того, как он поговорил с Лоне по телефону? Он порылся в переполненной мусорной корзине и в конце концов ее опрокинул. В таком случае они, должно быть, его прослушивали и точно знали, где лежал телефон.

– Лоне! Ответь! – продолжал он, возвращаясь на кухню. – Почему ты не отвечаешь, когда я тебя зову?

– Не отвечаю на что? – Лоне поставила на стол бутылку с кетчупом. – Что теперь тебе не так?

– Мобильник, черт бы его побрал! – закричал он. – О котором я говорил по телефону?

– Боже, как ты орешь! Успокойся.

– Ты же сказала, что он в секретере!

Она отвернулась от него.

– Катрин, Беньямин! Пора есть! Ужин готов!

– Ну сейчас его там нет, так что вопрос в том, где он тогда?

– Не знаю, – пожала плечами Лоне. – Это не ко мне.

– А блин к кому?

– Катрин, Беньямин! Ужин!

– Але? – он взял ее за руку и повернул к себе. – Кого мне черт возьми спрашивать, если не тебя?

– Не понимаю, чем ты занимаешься, – она выдернула руку. – Но если ты сейчас же не успокоишься, я забираю детей и ухожу, как только хоть чуть-чуть поедят. Что касается дома, то поручителями выступали и брали на себя первый взнос мои родители, так что до понедельника соберешь свои вещи. Дети тебя никогда особенно не интересовали, так что должно хватить пары часов раз в две недели.

– Ты что опять заходила к этому Адаму и курила тайком? А? Не хочешь признать это? И как долго тебя не было дома? Час? Два?

Лоне покачала головой, не сводя с него глаз.

– Не знаю, осознаешь ли ты, как ты сейчас близок к черте. Но нет, к Адаму я не ходила. Зато мы с Беньямином ходили за продуктами, а по дороге домой зашли на детскую площадку. Потом я разобралась со стиркой, сделала уборку с пылесосом, пока ты не пришел и снова все не заляпал, и приготовила ужин. И раз уж мы тут друг друга допрашиваем, хотела бы услышать от тебя, откуда вдруг такой бардак у меня в нижнем белье. Катрин, Беньямин! Если не придете, сяду есть без вас!

– Любимая, что еще за бардак? – Сомнений не осталось. Они здесь были.

– Любимая? Мы разве не прошли этот этап много лет назад?

– Лоне, я совсем не хочу ругаться. – При помощи дубликатов они забрались в дом и смогли найти мобильник. И теперь он исчез. Единственный шанс хоть какой-то ясности в этом хаосе ускользнул у них из рук.

– Не хочешь? Ты ведь только этим и занимаешься, когда оказываешься дома.

Хеск выдвинул стул, сел и налил стакан воды, которую выпил залпом.

– Меня беспокоит только тот мобильник, и пока вы ходили в магазин и гуляли в парке, они должно быть… – Он осекся и замолчал в тот же момент как на кухню зашел Беньямин. – Но… – Паника, ругань, чувство, что все пропало, мгновенно исчезли, – вот же он!

– О чем ты? – спросила Лоне.

– Мобильник, который я искал.

– Аа, этот. Беньямин его не выпускал из рук, с тех пор как ты позвонил и устроил игры в гестапо. Только он его успокаивает.

– Ох, ну и хорошо! – он рассмеялся и встал. Беньямин спас телефон. – Просто отлично! – Если бы он не взял мобильник на площадку, он бы точно пропал. – А теперь папе нужен его телефон, – протянув руку, он подошел к Беньямину. – Отдашь папе?

– Нет. Мой. – Беньямин спрятал руки за спиной.

– Нет, Беньямин, все-таки он папин. – Он снова рассмеялся, стараясь оставаться максимально спокойным.

– Не папин. Мой. – Беньямин покачал головой, и Хеск в конце концов не придумал ничего лучше, как взять сына за руку и выкрутить у него из ладони мобильник.

– Не бери мой тефон! Мой тефон! Папа забрал мой тефон! – Беньямин, плача, побежал к Лоне, которая взяла его на руки и стала утешать.

Лучше всего будет оставить их одних, поэтому Хеск поспешил обратно в спальню, закрыл дверь и убрал кучу одежды с рабочего стула, прежде чем усесться туда с мобильным. Затем воткнул зарядное устройство в удлинитель за монитором, сдул пыль с телефона и осторожно засунул тонкий штекер в мобильник. Наконец он нажал красную кнопку включения.

Сначала ничего не происходило.

Позже тоже.

Экран оставался темным.

Несмотря на то, что он сумел выдуть еще несколько песчинок и проверил, что провод цел.

Несмотря на то, что через минуту еще раз попробовал нажать на красную кнопку.

Мобильник не отвечал.

Через секунду внутри него засели сомнения. Как будто его прошлая железная готовность докопаться до сути в расследовании была не более чем тончайшей оболочкой, треснувшей при ближайшем рассмотрении.

Вот экран наконец засветился. Как будто он просто проверял Хеска на прочность, чтобы убедиться, как быстро он сломается.

В телефоне было много того, что они могли проанализировать, но в данный момент он искал только одно.

Номер Контакта1.

Пару раз щелкнув адресную книгу телефона, он сумел отыскать четыре последние цифры: 89 32. Затем он достал свой мобильник и позвонил Мортену Хейнесену.

– Привет, – ответил Хейнесен уже после одного гудка. – Как идут дела?

– Ну несмотря на всякие «если» и «но», – ответил он, слыша, как звонят в дверь. – Любимая, откроешь? – крикнул он в сторону кухни. – Сорри, слесарь пришел. А как у вас дела?

– Только тебя ждем. Торбен подключился к сети и сейчас запустил VPN, так что не хватает только номера.

– 26 58 89 32.

– 26 58 89 32, – повторил Хейнесен, а на заднем плане номер еще раз проговорил Хеммер. – Слушай, я тут кое о чем думаю, – продолжил Хейнесен, пока звонки в дверь не прекращались, – все это предприятие. Так ли разумно не информировать…

– Любимая! – снова закричал он и не получил ответа. – Мортен, мне надо бежать. Я перезвоню.

– О’кей, понял. Ничего срочного. Поговорим, когда закончишь.

Хеск сбросил звонок и выбежал из спальни.

– Не слышишь, что в дверь звонят? – спросил он, проходя мимо стола, за которым ела Лоне с детьми.

– Да, но как видишь, мы едим, и никто из нас сейчас не ждет гостей.

В прихожей он отпер оба замка, открыл дверь и замер, увидев посетителя.

– А вот и ты! Долго же ты, – засиял фирменной улыбкой Слейзнер. – Надеюсь, я не помешаю.

23

Хейнесен только что убрал модель корабля «Звездные войны Раб 1» в спальню, когда услышал в гостиной голос Юли Берн сторфф.

– Торбен, это случайно не шлем того Боби?

Он поспешил обратно и увидел, как она поднимает с полки пронумерованный шлем.

– Как его? Точно, Боби Фетт. Да? – Она надела его и повернулась к Хейнесену. – Привет, меня зовут Бобби, и я робот.

– Боба Фетт, – поправил он. – И я бы предпочел, чтобы вы поставили его на место.

– Упс! Сорри, – Берн сторфф сняла шлем и отдала Хейнесену, который аккуратно вернул его на место на полке. – А что, он дорого стоит? Можно спросить, сколько?

– Достаточно, учитывая, что он по-прежнему целый, с автографом Джереми Буллока на внутренней стороне. То есть не Темуэра Моррисона, а актера из оригинального фильма.

Бернсторфф кивнула.

– Значит, на тусовку с ролевиками его не взять.

– Чай, кофе? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Чай – самое то. Спасибо!

– А я бы предпочел кофе, если можно, – сказал сидящий на диване и работавший с ноутбуком на коленях Хеммер.

– Конечно! Без проблем, – Хейнесен вышел на кухню и поставил на плиту ковшик с водой, а сам в ожидании, когда закипит вода, сел за стол, где места хватало лишь на одного.

Они сидели здесь меньше часа, а он уже совершенно выдохся. К тому же за тридцать лет, что он проживает в маленькой трешке в жилом комплексе Овергаден Овен Вандет в районе Кристиансхавн, все визиты к нему можно пересчитать по пальцам одной руки. Три раза против его воли к нему приходила мама, а на сорокалетие восемь лет назад он пригласил на ужин Андерса, Франка и Ларса. И вот сегодня Торбена и Юли.

Если бы Хеск прямо его не попросил, он бы никогда сам не предложил открыть двери своей квартиры. Но он не хотел артачиться, а раз ситуация, в которой они оказались, несомненно была экстраординарна – пропавшие улики и прочее, – то не так уж и странно, что им приходится действовать нестандартно.

Однако он ощущал дискомфорт. Он был человеком привычки и нуждался в рутине, чтобы функционировать, а все это противоречило его представлениям. Если бы решения принимал он, то они хотя бы сообщили Слейзнеру о своих действиях и таким образом получили бы гарантии от вышестоящих лиц в системе, что он неоднократно предлагал. Но Хеск настоял на том, что нельзя подключать никого за пределами группы, и хоть ему и был понятен аргумент о возможной утечке данных, все это ему все равно казалось ненужными петушиными боями, в которых у него не было ни малейшего желания участвовать.

На самом деле, Хейнесен все больше беспокоился, что Хеск намеревался взвалить на себя слишком тяжелую ношу. Без сомнений, он был готов на все, чтобы продвинуться вперед в расследовании, и он никогда не видел Хеска таким вовлеченным, как сейчас. Но зная Слейзнера, новость ему не понравится, когда она наконец до него дойдет, что рано или поздно случится, так что остается надеяться, что Хеск знает, на что идет.

Но вне зависимости от того, что конкретно они делали, затея не сообщать об этом вышестоящему очевидно нарушала правила. Не важно, что ты думаешь о правилах и добрыми ли намерениями руководствуешься. В большинстве случаев придуманы они не просто так, и, возможно, в моменте начинать их нарушать, менять и подстраивать под себя может показаться хорошей идеей, но в конце концов это всегда завершается катастрофой.

Когда вода забурлила, не достигнув пары градусов до точки кипения, он налил ее в две кружки, в одной был растворимый кофе, в другой – пакетик чая Эрл Грей, и вернулся в гостиную, где Берн сторфф уже записала черной ручкой номер 26 58 89 32 в самом верху большого блокнота и теперь рисовала стрелочки к разным клеткам, где, помимо прочего, виднелись надписи «мобильный оператор», «номер сим-карты», «дистрибьютор», «банковская карта» и наконец «личность».

До этого она еще, очевидно, успела потрогать его коллекцию фигурок из «Звездных войн» и поменяла местами Гридо и Босска. Как будто он бы это не заметил.

– Мортен, как вам? – спросила она с довольной улыбкой, когда он поставил кружки на журнальный столик.

– Вы имеете в виду, на случай, если номер окажется неактивным? – спросил он, как ни в чем ни бывало.

– Да, потому что думаю, на другое нам рассчитывать не стоит, и тогда, если мы хотя бы сможем достать сам номер сим-карты, то с помощью мобильного оператора у нас получится прозвонить, где бы она ни…

– Но это не понадобится, – перебил Хеммер и поднял глаза от экрана. – Номер, оказывается, не просто активен. Мобильник еще и включен.

24

– Прости. Не хотел мешать. – Слейзнер вошел в прихожую. – Но я оказался тут поблизости и подумал, нам стоит немного поговорить о случившемся сегодня.

– О’кей, – сказал Хеск, кивнув. – Мы только сели есть, но ничего страшного. Это может подождать.

– Замечательно! – Слейзнер прошел на кухню и махнул Лоне с детьми. – Здравствуйте, здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответила Лоне не поднимая глаз от стакана.

– Кто это, мама? – спросил Беньямин.

– Папин начальник.

– Кто такой начальник?

– Давай лучше поешь сначала.

– Меня зовут Ким, – Слейзнер наклонился, чтобы оказаться на уровне глаз мальчика. – Но да, твоя мама все правильно сказала. Я начальник твоего папы, это значит, что я им управляю, когда он работает. Точно, как делает твоя мама, когда папа дома, – он рассмеялся и обернулся к Хеску. – Или как, Ян? У тебя есть право слова в собственном доме или все решает супруга?

– Аа… нуу, мы…

– Похоже, ей не понравится, если ты сегодня поужинаешь, – Слейзнер повернулся к Лоне. – Муженек поднабрал? Это поэтому вы его держите на диете?

– Ты сказал, что хочешь поговорить, – произнес Хеск.

Слейзнер кивнул, обвел глазами кухню и затем повернулся к Хеску.

– Но лучше где-нибудь наедине.

Хеск кивнул и провел Слейзнера в глубину дома.

– Как у вас уютно, – Слейзнер огляделся и сунул голову в спальню. – Многовато вещей на мой вкус. Но вообще, очень здорово. Или как сейчас принято говорить? Есть потенциал.

– Давай сядем тут, – он закрыл за Слейзнером дверь гостиной и сел на самый край дивана, хотя обычно предпочитал кресло.

Слейзнер тем временем осмотрелся, уселся в кресло и начал барабанить пальцами по подлокотнику, как будто был у себя дома.

– По-моему, я здесь никогда не был, – наконец сказал он и продолжил обводить комнату взглядом. – Но, может, вы не устраивали новоселье.

– Устраивали, но только для ближнего круга.

– Ясное дело, – Слейзнер кивнул. – Это не такое масштабное событие, так что приходится выбирать.

В комнате снова повисла тишина. Такая же невыносимая.

– Кстати, не хочешь что-нибудь выпить? – спросил Хеск, больше для того чтобы эту тишину нарушить.

– Хех, почему бы и нет? Если твоя супруга не против.

Хеск встал и пошел к двери.

– Что будешь?

– Пиво было бы неплохо. Суббота все-таки.

Хеск поспешил на кухню, чтобы захватить два пива. Но там был только «Туборг» зеленый, поэтому он направился дальше, к холодильнику в кладовой. Наверняка есть хорошее объяснение, почему он не мог просто дать ему обычный «Туборг» или стакан воды с лимоном. Но сейчас не время для анализа.

Вернувшись, он увидел, что Слейзнер стоит около книжного шкафа и изучает корешки.

– Спасибо! – Слейзнер взял бутылку и, прежде чем сделать глоток, взглянул на этикетку «Нерребро Бругхус». – Ммм, настоящий хороший пилснер всегда к месту. Кстати, ты их все читал? – кивнул он на ряды книг.

– Нет, читает в основном Лоне, – ответил он, глотнув пива.

– Та же история, – Слейзнер снова выпил. – Не понимаю, как люди успевают проглотить целую книгу в несколько сотен страниц параллельно с работой, семьей и прочими обязательствами. В последний раз от корки до корки я читал в юности, когда одолел все книги «Властелина колец».

– Я не знал, что ты любишь фэнтези.

– На самом деле, нет. Это заняло все летние каникулы, никогда я так сильно не ждал начала учебного года, как тогда. А ты читал их?

– Нет.

– Ничего не потерял. Знаю, что они считаются совершенно потрясающими и одними из лучших. Но по мне они… как бы так сказать… сделаны небрежно. Например, то, что человек становится невидимым, как только надевает Кольцо Всевластия, – он глотнул пива. – Ну, я тебя умоляю! Мог он быть немного изобретательнее? Вот, например, «Человек-невидимка», написан еще в девятнадцатом веке. Вот там действительно писатель опередил свое время. А пока никто не может мне объяснить, как можно быть таким чокнутым, как Фродо, чтобы второй, третий и четвертый раз надевать кольцо, зная, что моментально появятся черные всадники. Да и бог с ним. Я здесь не поэтому. За тебя! – Он поднял бутылку и вернулся в кресло.

Хеск же в свою очередь сел на диван и заметил, что на смену мучительным попыткам Слейзнера казаться веселым пришла серьезность.

– Я слышал о том, что случилось с данными экспертизы, – Слейзнер поднял глаза и встретился с ним взглядом. – Ужасно неприятно, но, к сожалению, не могу сказать, что удивлен. Это их методы работы, – он вздохнул и глотнул пива.

– Они не хотят, чтобы мы обнаружили что? – спросил Хеск, когда в тот же момент завибрировал мобильный.

– Ну, слушай, кто бы знал, – пожал плечами Слейзнер.

Хеск увидел, что звонит Хейнесен, и отклонил звонок.

– Но я знаю одно, – продолжал Слейзнер. – Мы должны это выяснить. Потому что уж что меня бесит, так это когда кто-то метит на моей территории.

Мобильный снова засветился и завибрировал, но как бы ни хотелось ему ответить сейчас, разговор придется отложить.

– Понимаешь, о чем я, Ян?

Хеск кивнул, хоть и не совсем понимал.

– Случившееся сегодня перешло все границы, и я в некоторой степени чувствую свою причастность и хочу извиниться за то, что влез на твою пресс-конференцию и сделал только хуже. Я правда не хотел.

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Но мне, наверное, нужно привыкнуть, что бразды правления в твоих руках. Но я здесь не только, чтобы попросить прощения. Прежде всего, я хочу убедиться, что ты не собираешься опускать руки.

– Почему я должен опускать руки?

– Тебя, кажется, все это задело, и, как сказать, поколебало, когда я тебя нашел в том конференц-зале. Поверь мне, я прекрасно понимаю почему. Я чувствовал то же самое. В движение пришли серьезные силы.

– Как нам действовать дальше?

– Ян, это твое расследование, а не мое. Но будь я на твоем месте, я бы лучше лишний раз оглядывался. Кстати, ты видел какие-нибудь признаки того, что они побывали у тебя дома?

– Нет, – ответ прозвучал раньше, чем он успел его обдумать, и ему ничего не оставалось, как придать ему веса, покрутив головой. – Никаких.

– О’кей, замечательно. Я точно не знаю, удалось ли им завладеть всеми уликами, или у вас осталось что-то представляющее ценность. В любом случае, думаю, мы не должны исключать, что это может случиться вновь, и действовать осторожнее. Поэтому я хотел бы, чтобы ты взял вот это. – Слейзнер положил на столик маленький ключ медного цвета и передвинул к Хеску. – Он от сейфа у меня в кабинете. Знаешь, тот, который врезан в стену рядом со шкафом для бумаг.

Хеск кивнул.

– Там, к сожалению, нет холодильника, так что для биологических материалов он не подходит. Но для всего остального, не слишком громоздкого, должно быть нормально.

– И ключи от него есть только у нас с тобой?

– Конечно. Можешь прийти в любой момент и… – речь Слейзнера прервал мобильный Хеска, который ожил и завибрировал в третий раз. – Лучше уж тебе ответить. – сказал он и допил пиво.

Хеск принял звонок и поднес телефон к уху.

– Привет! Слушай, я сейчас немного занят. Можно перезвоню?

– Нет, увы, это срочно, – ответил Хейнесен.

– О’кей, о чем речь?

– Хеммер только что пробил номер и, как и ожидалось, он анонимен. Возможно, получится выяснить, где он был куплен, и соотнести это с оплатой по карте, но это займет недели. В общем, ему как-то удалось определить его местоположение, и вот тут все становится интереснее, так как номер по-прежнему активен.

– О’кей. Так у вас есть координаты?

– Да, и сначала мы предположили, что что-то пошло не так, и все полностью перезагрузили. Поэтому это заняло время.

– Ничего страшного. Все равно я немного занят.

– Но дело в том, что местоположение осталось неизменным, и звоню я, потому что, может, у тебя есть какое-то объяснение.

– У меня?

– Да, потому что прямо сейчас указанный номер находится у тебя дома.

25

Мужчина, которого оседлала Дуня, был моложе ее на десять лет точно. Может, и больше. Но ее это вообще не беспокоило. Во всяком случае сейчас, когда ведущая роль наконец принадлежит ей, и каждое малейшее движение просто обязано приносить ей удовольствие.

Мускулистый, он мог без труда приподнять ее и поставить в любую позу. Это он со всей готовностью продемонстрировал в начале. Сначала миссионерская, а затем ложки. После он развернул ее, как будто они выступали в цирке, и взял ее сзади, после чего все закончилось.

Все это было так типично для молодых увлекающихся порно мужчин с избытком тестостерона, которые сначала перебирали как можно больше поз, а потом их не хватало больше, чем на пару минут, и затем они засыпали, будто резко отключилось питание.

Но он был хорошо оснащен. Нужно отдать ему должное. Если бы не это, она бы не стала его будить, что на самом деле было для нее предпочтительнее, когда до полуночи оставалось несколько минут.

В прошлой жизни она выезжала в город каждый вечер вторника, потому что именно во вторник она ушла от Карстена. Но последние два месяца она жила в вынужденном целибате, когда даже не имела возможности сама обо всем позаботиться, не привлекая внимания Фарида с Цяном. А сейчас, несмотря на субботу и на то, что любовник у нее между ног не отличался мастерством, что-то внутри нее пробудилось, и она пообещала себе, как только появится возможность, возобновить вторничную традицию.

Накануне вечером она отправилась прямиком в логово врага, бар Бюенс Бодега, в паре шагов от Управления, и точно как во времена, когда она сама была новоиспеченной полицейской, здесь также за кружкой пива после смены встречались самые юные его сотрудники. Ничего не изменилось. Интерьер с замызганным коричневым деревом, маленькая барная стойка, картины на стенах. Изменилась только она сама.

Вначале она чувствовала себя слишком нарядной в своем стильном комбинезоне и на высоких каблуках. План заключался в том, чтобы привлечь к себе взгляды и как можно скорее кого-то найти, не рискуя быть узнанной, на случай, если кто-то вдруг близко общается со Слейзнером. Поэтому она не только накрасилась и нарядилась, но даже надела черный парик под каре.

Новая внешность превзошла все ожидания. Уже после полбутылки пива мужчина, имя которого она не запомнила и который только начал работать в дорожной полиции, предложил ей поехать к нему, и на заднем сиденье такси ей достаточно было заявить, что ее заводит форма, чтобы он заехал в управление и прихватил всю свою амуницию.

Уже у него в квартире она закрылась в ванной и сказала, что открывает только настоящим полицейским в форме, после чего он постучал в дверь в полном обмундировании.

Пока он показывал некое подобие стриптиза в ванной, она вынудила его продемонстрировать и дубинку, и наручники, и главное – рацию, которую полиция и службы спасения используют для внутренней коммуникации. Он даже согласился сообщить пароль для разблокировки рации.

Теперь все это валялось на полу ванной, включая парик Дуни. Все кроме рации. Именно за ней она и охотилась. Остальное было бонусом. Именно с помощью нее она меньше чем через пять минут узнает следующий ход Слейзнера, что в лучшем случае даст ей достаточно информации, чтобы нанести максимально болезненный удар.

Все происходило помимо ее воли. Просто ее рука вдруг оказалась там, помогая, а бедра двигались все быстрее и толчки становились глубже. До того момента пока не стало по-настоящему хорошо. Как будто ее тело решило, что, чтобы получить максимальное удовольствие, оно должно отнять инициативу не только у молодого полицейского, но и у нее самой.

Ничего не могло помешать ему, все больше потея, быстрее и глубже, продолжать двигаться до самой кульминации, и когда экстаз спал, Дуня обмякла, переводя дыхание.

– Никуда не уходи, – сказал он и вышел из нее. – Я скоро вернусь, – он осторожно перевернул ее на бок и покинул кровать.

– А вдруг я засну? – спросила она, натянув на себя одеяло. – Что тогда будешь делать?

– Тогда будет моя очередь тебя будить. А как – пусть будет сюрпризом, – он скрылся за дверью ванной.

Как только он закрыл дверь, она отыскала в постельном белье рацию, включила ее и ввела пароль, в тот же момент как часы в верхнем углу экрана переключились с 23:59 на 00:00.

Вскоре после на экране загорелся символ нового непрочитанного сообщения с самым высоким приоритетом, и как только она открыла его, ее сердце замерло, прежде чем снова пойти в таком темпе, как будто с этого момента имело значение только одно.

Выживание.

Ее фотография была не каким-нибудь зернистым скриншотом с камеры наблюдения. Это был четкий портрет, сделанный профессиональным фотографом в настоящей фотостудии. Она как вчера помнила, что когда пришло время обновлять полицейское удостоверение, она решила сделать хорошее фото.

Однако снимок отредактировали. Убрали светлые локоны, которые никогда не ложились так, как ей хотелось бы. Вместо них ей сделали короткие серебристые волосы, как раз похожие на ее нынешнюю прическу. То же касается и больших круглых серег, и накрашенных красной помадой губ. Ей даже изменили щеки, чтобы она, точно как в реальности, выглядела стройнее.



ФЕДЕРАЛЬНЫЙ РОЗЫСК!

Бывшая сотрудница полиции Дуня Хугор (36 лет, рост 167 см) заочно арестована, подозревается в сговоре по совершению преступления против государственной безопасности. Предположительно находится в Копенгагене или окрестностях вместе с двумя мужчинами иностранного происхождения. Отличается крайней агрессивностью, при задержании должны быть предприняты все возможные меры безопасности.



Она дышала ртом, нервно хватая воздух маленькими глотками, которые едва могли обогатить кровь кислородом. То же происходило и с гнавшимся вперед пульсом, будто одновременно вдавили педали сцепления и газа. Ей нужно отсюда выбраться. Немедленно!

Слейзнер занимался совсем не заметанием следов своего вмешательства в смерть Могенса Клинге. Все его действия были связаны с Дуней. Конечно, как иначе. Его жгучая ненависть достигла нового уровня сумасшествия в том, чтобы обвинить ее в преступлении против государственной безопасности. Довольно размытая формулировка, которая могла включать в себя все, от распространения секретных данных до планирования террористической атаки. С этого момента за ней охотится не только он один, но и весь корпус полиции Дании.

Она огляделась. Ее одежда лежала на полу ванной. Если повезет, то она найдет что-нибудь из одежды в шкафу. В противном случае ей не остается ничего как…

Мысль прервалась в ту же секунду, как дверь в ванную открылась и мужчина вышел – голый, с торчащим вперед членом. Торчащим прямо на нее.

– Как видишь, я готов для нового раунда, – он сделал поступательное движение бедрами и пошел к кровати.

– Наконец-то! – произнесла она, накрывая рацию одеялом. – Думала, ты уже не вернешься.

– Но вот я здесь, – он залез на кровать, повалил ее на спину и сел верхом ей на грудь, так что налитая кровью мошонка оказалась около ее рта.

– Мм, как приятно, – сказала она и выскользнула у него между ног. – Но теперь твоя очередь ждать, – она вылезла из кровати и поспешила в ванную, закрыв за собой дверь.

– Только если это не займет много времени, – услышала она, как он кричит из кровати.

– Если только ты не заснешь, – прокричала она в ответ, надевая висевшие на кране в ванне трусы.

На бюстгальтер времени не оставалось. Ей необходимо выбраться отсюда сейчас – не через пятнадцать минут или пару минут, а прямо сейчас. Валявшийся в груде на полу комбинезон быстро надеть не получалось. Если не вывернутая наизнанку штанина, то обязательно рукав, и когда она наконец его натянула, то поняла, что он надет задом наперед.

Но ничего не поделаешь. Она уже и так здесь задержалась. Главное, чтобы он не успел что-то заподозрить и отреагировать до того, как она доберется до двери. Туфли она понесет в руке. Все равно бежать в них не получится.

Она поспешила к двери и только положила руку на ручку, как та опустилась сама по себе. Черт, пронеслось у нее в голове, пока она пятилась. Черт, черт, черт!

– Ау? Не могла бы ты открыть и впустить меня? – услышала она его голос с другой стороны.

– Не очень-то ты терпеливый, – сказала она и нажала слив в туалете, потом подошла к ванне и включила душ.

– Эй! Хочу, чтобы ты открыла!

– Что? Не слышу тебя, – снова подойдя к унитазу, она опустила крышку, встала на нее и открыла маленькое квадратное окно, выходящее во двор.

– Открывай! Сейчас же!

– Я почти закончила. Кстати, где тут чистое полотенце?

Окно было слишком маленьким, чтобы она могла через него пролезть. Но другой возможности у нее не было, поэтому она без малейшего представления о том, что находилось по другую сторону, начала проталкивать себя через узкое отверстие с вытянутыми вперед руками.

Самой большой проблемой оказались плечи – она в полной мере ощущала, как сдирается кожа с обеих сторон, будто кто-то прошелся по ним теркой. Однако выброс адреналина помогал справиться с болью, а остальная часть корпуса прошла довольно легко.

До земли расстояние было больше, чем она рассчитывала. Минимум шесть-семь метров. Если ей удастся избежать помойки и припаркованных велосипедов и приземлиться на газон на некотором расстоянии от фасада, то, если повезет, сможет выжить. Инвалидность ей гарантирована.

Ее могла спасти водосточная труба, идущая вдоль фасада справа, в метре от окна. Если бы она могла сначала высунуть ноги, то, держась руками за окно, она могла бы качнуться и схватить трубу стопами. Теперь же ей нужно проделать то же самое вниз головой, и ей оставалось только надеяться, что она сможет висеть, зацепившись ногами.

Но другие варианты были хуже, и рискуя при малейшем неправильном переносе центра тяжести сорваться вниз, она все сильнее свешивалась наружу вдоль фасада. Хотя бы ей удалось нащупать неровности в кирпиче, что помогало сантиметр за сантиметром продвигаться к трубе.

В конце концов она смогла протянуть руку к трубе и возможно даже схватилась бы за нее, если бы не руки, схватившие ее за голени и потащившие назад. Она пыталась высвободиться, пинаясь, но он был слишком силен, и вскоре она снова оказалась в ванной и ударилась головой о крышку унитаза, прежде чем успела руками смягчить падение на кафель.

Она собиралась перевернуться, но он уже оказался сверху с наручниками и коленом уперся ей между лопаток.

– Какая удача, что я взял их с собой. – Он потянул вниз ее левую руку и защелкнул наручник у нее на запястье, не зная, что за это время она успела правой рукой схватить весы под раковиной.

Точно не зная его положения у нее за спиной, она со всей силы швырнула весы вверх за голову. Последовавший за глухим звуком треснувшей стеклянной панели рев указывал на то, что она не промазала.

Он все еще придавливал ее коленом, но уже не с той силой, и быстрым рывком ей удалось перевернуться на спину. Только чтобы увидеть, как он, по-прежнему голый, сидит на ней верхом и сосредоточенно ковыряет кровавую рану у себя под глазом.

Она попыталась вырваться из его хватки, но, несмотря на растерянность, он был слишком тяжел и силен, поэтому она схватила его за мошонку и выкрутила ее так сильно, что он с криком непроизвольно с нее скатился.

Поднявшись на ноги, она быстро оценила варианты бегства. Она могла бы обогнуть его, преодолев переполненную ванну, где вода так и лилась из душа, но так как он, казалось, все еще не совсем пришел в себя, она решила перепрыгнуть прямо через него.

– Даже не думай, – сказал он, будто прочитав ее мысли.

– Слушай сюда, – сказала она, пока он с трудом пытался встать на ноги. – Я знаю, что ты хороший парень и просто выполняешь свою работу. – Только сейчас она заметила, как кусочек стекла от весов блеснул в ране под глазом. – Я могла бы сказать, что то, что ты прочитал обо мне, не соответствует действительности. Что все это ложь, придуманная Кимом Слейзнером, чтобы меня посадить. Но это бесполезно. Ты все равно мне не поверишь. Поэтому я лучше дам тебе ясно понять, что хоть я уже и травмировала тебя сильнее, чем нужно, я не остановлюсь перед тем, чтобы зайти еще дальше.

– Можешь говорить что хочешь. Но ты в розыске, поэтому вместо этого предлагаю тебе вести разговоры с адвокатом. Что бы ты ни говорила, я тебя задержу.

Дуня взвесила все варианты, прежде чем наконец протяжно вздохнула и повернулась, заведя руки за спину. Спустя один удар сердца он приблизился к ней и схватил ее за левую руку, где уже наполовину были пристегнуты наручники.

Он оказался совершенно не готов к ее маневру. Как раз в тот момент, когда он собирался взять ее за правую руку, она выскользнула, а Дуня тем временем провернулась вокруг оси и рванула против часовой стрелки, чтобы внезапно оказаться у него за спиной. Еще два удара сердца спустя она обхватила его, схватила свободный конец наручников правой рукой, накинула их ему на горло и сдавила, после чего нанесла сильный удар по ногам.

Этого хватило, чтобы он потерял равновесие и завалился назад. Об остальном позаботился собственный вес его тела, а ей оставалось только отставить назад правую ногу, чтобы только с помощью переноса центра тяжести и наручников у него на шее в качестве вожжей направить его падение в ванну.

Он размахивал обеими руками и пинался, пытаясь высвободиться из захвата, но законы природы были на ее стороне, и вскоре она уже удерживала его голову под водой.

Неизвестно, сколько еще ударов сердца прошло после этого.

Десять?

Пятнадцать?

Только когда на поверхность перестали подниматься пузырьки, а руки и ноги замерли, только тогда она подтянула его к себе и оставила лежать на полу, кашляющего и хватавшего ртом воздух.

26

Просто открыть глаза и проснуться было уже наказанием. Удар в лицо, напоминание о том, что с этого момента проснется и его совесть и будет мучить его до тех пор, пока он снова не сможет закрыть глаза на несколько часов. Ибо только там, на дне тьмы без сновидений, он мог обрести покой.