– Элисон говорила, что у вас умер отец.
— Я как раз подхожу к этому. Если письму можно верить, то Каспар Шульц написал мемуары и хочет их опубликовать.
– Почему же Рон не рассказал мне, когда я вернулся?
Вики пожала плечами.
— А Мюллер действует в качестве посредника? Но почему он не попытал счастья в немецком издательстве? Мне кажется, что в Германии подобная книга произвела бы большую сенсацию, чем в Англии.
– Что? – язвительно бросил Шепард. – Неужели вам известно не все?
– Ну, Элисон не знает… – виновато ответила Вики.
– Ничего страшного. – Он поморщился. – Я тогда… несколько зациклился на поисках Венди Боскомб. Вернулся из отпуска примерно через месяц, и Рон передал мне распоряжение управления: мол, нам обоим следует «переключиться». Детективы из Мельбурна считали, что Венди к тому времени либо уже мертва, либо находится далеко от Блэкханта. Нам не за что было ухватиться. Ни улик, ни записки о выкупе, ни свидетелей – одни звонки от психов. Венди просто испарилась.
— Мюллер пытался это сделать, — ответил сэр Джордж. — Но, к сожалению, наткнулся не на тех издателей, что нужно. Он послал им похожее письмо, и уже через несколько часов нацистское подполье село ему на «хвост». Судя по письму Мюллера, Шульц в своей книге описал, если можно так выразиться, деяния — противозаконные, заметьте, людей нацистской Германии, которые (по их заверениям) никогда не поддерживали Гитлера и не помогали ему прийти к власти. Это очень влиятельные люди, позволю заметить. Он даже описывает здешних покровителей наци. В его книге есть глава о человеке, собиравшемся действовать в Квислинге в тысяча девятьсот сороковом году, когда немецкая армия собиралась вторгнуться в Англию.
Шепард потер лоб. История, облеченная в слова, звучала жалко, хотя на самом деле ни он сам, ни Рон не сдались. Просто поняли, что нет смысла ходить кругами без доказательств, – как нет смысла собирать дурацкий пазл для гениев.
Проклятье, теперь еще искать Марка Хендерсона! Шепард ломал голову, пытаясь оживить в памяти опрос Хендерсонов после исчезновения Венди. Бесполезно. Разве упомнишь каждого члена каждой семьи на каждой унылой ферме? К тому же тогда Джордж был для него просто очередным фермером из очередной дыры. Эх, нужно было поднять материалы дела, подготовиться, а не доказывать вину Джой! Так бы и треснул себя – и чертову семейку Хендерсон.
Шавасс тихонько присвистнул.
Он повернулся к Вики.
— А он упоминает в этом письме хоть какие-нибудь имена?
– Ладно, я откопаю отпечатки пальцев Марка и свяжусь с управлением в Мельбурне, вдруг у них на него что-нибудь есть. Однако сперва поговорю с Джой Хендерсон. Что бы там ни показывали в сериалах про убийство, большинство преступлений весьма незатейливы. Найди того, у кого имелись мотив и возможность, кто находился рядом в момент совершения преступления, – и вот он, виновный. Джой Хендерсон подходит по всем параметрам. Особенно на фоне вранья, которое она нагородила про Рут. Если я добьюсь признания от Джой, то Марка даже разыскивать не придется. Что-то она не слишком убивается по отцу.
– Шеп, он был жесток со своими детьми. Сын даже сбежал от этих зверств. А дочь… Вы сами говорили, что Барбара употребила в отношении Джой слово «спаслась». Спаслась, Шеп! Будто из плена.
Сэр Джордж покачал головой.
– Употребила, да… Ну а репутация Джорджа Хендерсона, его положение в обществе? Всегда был в церкви, всегда помогал другим, разве не так? – Шепард выудил листок с карточкой Джой. – Тут сказано, что шрамы – результат несчастного случая…
– Тут сказано «вероятная причина», Шеп, «вероятная причина». Я абсолютно уверена – трус Мерриуэзер, царствие ему небесное, написал так, чтобы прикрыть свою ленивую задницу. Он, скорее всего, ходил с Джорджем Хендерсоном в одну церковь. Кроме того, как можно вылить себе кипяток… – Вики выхватила у Шепарда листок и зачитала: – «на спину, плечи и бедра» случайно?!
— Нет. В нем говорится, что у Мюллера находятся мемуары, написанные рукой Шульца — факт, который, разумеется, нуждается в тщательной проверке, и существует всего один экземпляр. Наверное, не стоит упоминать, что указанная сумма денег, я бы сказал, чрезвычайно велика.
Шепард вскинул руку.
– Согласен. Хотя вы лишь подтвердили мотив Джой – месть. Так что спасибо за ворованные сведения, Вики, я сохраню их в качестве доказательств.
– Вы серьезно, Шеп? Этот человек был чудовищем! – Вики ткнула в листки, которые Алекс аккуратно складывал друг на друга. – Посмотрите, что он с ней сделал. С ними обоими.
— Можно биться об заклад, что это так, — откликнулся Шавасс. — И если только этот болван хоть что-нибудь понимает, он должен знать, что таскает с собой бомбу с часовым механизмом. — Он обратился к шефу. — Я не работал в Германии больше трех лет. Каковы сейчас силы нацистов?
– Я же согласился, Вики. Да, то, что он сделал с ней когда-то, ужасно. Только я должен разобраться с тем, что она сделала с ним сейчас.
Шепард вновь мысленно пнул себя: почему до сих пор не заглянул в распухшее дело Венди Боскомб, не посмотрел записи о семье Хендерсон? Однако виновна Джой, а не Шепард. Во-первых, она не рассказала ему о брате, да еще о пропавшем. Во-вторых, солгала про Рут. Про что еще? Джой скользкая, как рассерженный угорь. Это она задушила отца ремнем.
— Намного мощнее, чем многие думают, — ответил шеф. — С той поры, как немецкое правительство учредило в Людвигсбурге Комиссию по расследованию военных преступлений, началась настоящая война с нацистским подпольем. Высшие чины СС просочились на руководящие полицейские должности. Нацистская разведка смогла предупредить некоторых бывших чиновников СС, работавших в концентрационных лагерях, о готовящихся арестах. Это дало им шанс ускользнуть из страны в Объединенные Арабские Эмираты.
– Хотите знать мое мнение? – Громкий голос Вики раздражал.
— Но все-таки на высоких должностях осталось еще много нацистской мрази? — спросил Шавасс.
– Нет, но я догадываюсь. Вы считаете, что я должен спустить Джой с рук убийство отца, поскольку он ее бил. Так вот, это не по закону, Вики. И кстати, когда вы уже закончите чертово вскрытие и подтвердите официально, что Хендерсона задушили во сне собственным ремнем? Прошло три дня, а вы до сих пор…
– Все сделано, Шеп. – Вики шлепнула картонную папку на стол, открыла ее и продемонстрировала обложку отчета о вскрытии. – Только заключение вам не понравится. Хендерсон умер от передозировки.
— Много, — подтвердил шеф. — Эти люди заседают в правительстве, делают большой бизнес. И Мюллер мог убедиться в этом на собственной шкуре после того, как написал письмо в немецкое издательство.
– Что? А как же ремень?
– Его затянули на шее уже после смерти.
— Указал он название?
– Проклятье… – Алекс поскреб бровь пальцем. – Ладно, значит, Джой убила не ремнем, а лекарствами, так?
— Он не указал даже своего адреса. Сообщил, что свяжется по телефону.
Вики с сомнением поджала губы.
— И связался?
– Вы считаете, она дала отцу смертельную дозу лекарств, а потом затянула у него на шее ремень? Очнитесь, Шеп! Зачем это Джой? Чтобы навести на себя подозрения?
– Или…
Шеф кивнул.
Однако мысль, промелькнувшая на задворках сознания, уже испарилась. Шепард вздохнул.
– Ну хорошо, давайте свою теорию. Вы все равно ее выложите, хочу я того или нет.
— Вчера вечером в шесть часов, минута в минуту, как и обещал. Ответил ему коммерческий директор. Сказал Мюллеру, что фирма очень заинтересована рукописью и директор намерен лично с ним встретиться.
– Я думаю, Хендерсон убил себя сам. – Вики подняла с пола докторскую сумку, посмотрела на часы. – Простите, мне пора, и…
– Что?! – Шепард нахмурился. – То есть как «убил себя сам»?
— А директором, как я подозреваю, являюсь я.
– Вы не поверите, но такое случается довольно часто. Счет жизни идет на дни, а то и часы; лекарства лежат рядом на тумбочке; бесконечная изматывающая боль; жить незачем. Мы никогда не узнаем, намеренно это или случайно.
– Случайно?.. – Алекс ослабил галстук.
— Именно! — воскликнул шеф. — Мне нужно, чтобы утренним пароходом ты пересек Голландский Крюк. Таким образом ты попадешь на Северо-Западный экспресс до Гамбурга. — Он открыл ящик стола и вытащил из него конверт. — Все, что необходимо, ты отыщешь здесь. Новый паспорт на твое имя, деньги на расходы и некоторые бумаги, которые могут понадобиться. И профессия у тебя будет новая — издатель.
Невыносимая женщина!
Вики вздохнула, опустилась назад на стул.
— А почему именно ночной поезд до Гамбурга? — спросил Шавасс.
– А вы представьте. Просыпаешься от боли, глотаешь лекарство, засыпаешь, вновь просыпаешься и глотаешь таблетки, хотя понятия не имеешь, сколько прошло времени. Сделай так два, три, четыре раза – в зависимости от препарата, – и ты больше не проснешься. – Вики пожала плечами. – Зато умрешь без боли. Мучительной смерти ведь никто не хочет. Словом, Джордж Хендерсон точно умер от того, что выпил слишком много лекарств, хотя я не могу сказать, о чем он в тот момент думал.
— Я как раз хотел объяснить, — ответил шеф. — Я заказал место в купе первого класса. Билет найдешь в конверте. Мюллер должен сесть в тот же поезд в Оснабрюке в твое купе.
– И не можете сказать, сам он их принял или его заставили…
– Вы имеете в виду Джой?
— И что с ним делать?
– Разумеется, я имею в виду Джой.
– Мы никак не проверим, согласны?
– А история с Рут? Джой старалась убедить нас в том, что это сделала ее сестра. Чуть ли не прямо заявляла – отца убила Рут.
— Оставляю все на твое усмотрение. Мне необходима эта рукопись, но еще больше мне нужен Шульц. Так уж получилось, что сэр Джордж едет в том же поезде, что и ты, на конференцию по проблемам мирного сосуществования. Вот почему я организовал все это без предварительного согласования с тобой. Приструни Мюллера. Скажи ему, что должен просмотреть рукопись, или хотя бы часть ее. Если понадобится, свяжись с сэром Джорджем. Пригласи его на встречу с Мюллером. Можешь назвать его сотрудником издательской фирмы, представляющим интересы Совета директоров.
– По-моему, нет, Шеп.
– Ну как же! Сперва выгораживала Рут – мол, та не убивала, – а потом… – Шепард вновь потер лоб, потряс головой. – Слушайте, Джой пытается мною манипулировать. Нами манипулировать. Не думайте, она и вас в свои игры втянула.
— Все верно, мистер Шавасс. Во всем, в чем я только смогу быть вам полезным, можете смело полагаться на меня. — Сэр Джордж улыбнулся. — Как в старые добрые времена: секреты, заговоры… Но сейчас, если вы меня извините, я откланяюсь. Поезд отходит с Ливерпуль-стрит в десять, а мне бы хотелось поспать часок-другой. — Продолжая улыбаться, он протянул Шавассу руку. — Последуйте моему примеру, молодой человек. По вашему виду можно сказать, что сон вам пойдет на пользу. Увидимся, надеюсь, в поезде…
– Шеп, Джой ведь понимала – вы выясните правду о Рут, как только начнете ее искать, поговорите с соседями, с кем угодно… Понимала, что это лишь вопрос времени.
Шеф проводил его до дверей и вернулся.
– М-да… В чем же тогда смысл?
— Ну, что ты думаешь? — спросил он, глядя в упор на Шавасса.
– Смысл есть, если Джой… например, психически больна. – Вики явно обрадовала подобная перспектива. – Или… травмирована.
— Все будет зависеть от Мюллера. У нас на него что-нибудь есть?
– Она не сумасшедшая, уж поверьте. И ей не прикрыться самозащитой. Джордж был при смерти, лежал в кровати и никакой угрозы не представлял. Да у него даже не хватало сил чашку к губам поднести! – Шепард в упор посмотрел на Вики. – По вашим словам, во всяком случае. Следовательно, едва ли он мог устроить себе передозировку.
— Я проверил досье, — сказал шеф. — Похоже, что этот контакт первый. Во всяком случае, описания наружности у нас нет, да и он может использовать другую фамилию.
– Хм-м… Вы не представляете, на какие подвиги способны умирающие, когда им что-то втемяшится в голову. Особенно, если это «что-то» – их собственная смерть. Да-да, я слышу вас, Шеп. Итак, сослаться на самозащиту у Джой не выйдет. Однако подумайте, что она пережила в детстве!
— Он упомянул о своих отношениях с Шульцем?
Алекс вновь хотел возразить – мол, прошлое не имеет отношения к теперешним поступкам Джой, – но Вики продолжала:
– Мне довелось познакомиться с мужчиной за пятьдесят, который с детства боялся отца. Отец этот лежал в больнице, прикованный к кровати, практически без сознания, и ходил под себя. Я говорила вам, какое счастье – взрослые памперсы, Шеп? Обязательно купи́те, когда придет время… В общем, старика следовало отправить домой, но все считали, что он умрет со дня на день, не дождавшись разрешения от бюрократов. Старик, конечно, прогнозы опровергал и умирать не спешил. Однажды рулю я, значит, в больницу, и вдруг какой-то идиот перебегает дорогу прямо перед моей машиной. Я еле успела затормозить. Выскочила обругать недоумка – и обомлела. Перед мной стоял тот самый старик, только на тридцать лет моложе. Я предложила подвезти его в больницу. Ох и красавчик он был, скажу я вам…
— Это также остается для нас полнейшей загадкой.
– К чему вы клоните?
Шавасс взял конверт с паспортом и деньгами и положил его в карман.
– По дороге этот мужчина начал дрожать. Больница стояла на вершине холма, к ней вела извилистая дорога, по которой…
– Вики! – Шепард постучал по циферблату часов.
— А как насчет немецкой разведки? Они в курсе? — поинтересовался он.
– Да, он, значит, дрожит – заметно. Я спрашиваю, в чем дело, а мужчина отвечает: «Ни в коем случае не оставляйте меня с ним наедине». Так и говорит, Шеп. Слово в слово. Я объясняю: отец его безобиден, и все, что он сделал сыну в прошлом, осталось там, в прошлом.
— Вначале я хотел предупредить их, но потом решил этого не делать. Не стоит мешать карамель с супом. Если все пойдет наперекосяк и ты решишь, что должен воспользоваться помощью, звони мне сюда. Спросишь мистера Тэйлора, назовешься Каннигэмом. Скажешь, что бизнес тю-тю и необходима помощь. Тогда я подключу к делу немецкую разведку.
– Вот и я о том же. Все, что Джордж сделал или не сделал Джой двадцать лет назад…
Шавасс кивнул и собрался уходить.
– Послушайте, Шеп. – Вики встала, нависла над столом, упершись в него пухлыми ладонями. – Этот мужчина по-прежнему испытывал ужас перед отцом. Смотрел на меня и твердил: «Не. Оставляйте. Меня. Наедине. С ним». Мне больше нечего добавить. – Она села, скрестив руки.
— Теперь, похоже, все. Думаю, что последую примеру сэра Джорджа и вернусь к себе. Посплю. — Однако у двери он остановился и спросил: — Кстати, насколько я могу на него полагаться?
– Черт, Вики… Он, наверное, просто боялся совершить то, что совершила Джой: отомстить папаше, убить его…
— На сэра Джорджа Харви? — Шеф задумался, — Что я могу тебе сказать? Человек он влиятельный, а международные скандалы нам ни к чему. Думаю, что ты сам разрешишь эту проблему, если потребуется помощь. Знаешь, во время войны он здорово поработал в министерстве.
– Шеп-Шеп-Шеп… Вы не понимаете? Разум бедняги был заражен тем, что с ним сделал отец. Речь не о сумасшествии, а о психологической травме. Мужчина на шестом десятке до дрожи боялся отца, которого не видел тридцать лет! А Джой всего тридцать с хвостиком.
– Это не меняет тот факт, что…
— Постараюсь без надобности не дергать его, но если потребуется человек для большей правдоподобности — не взыщите.
Шепард раздраженно мотнул головой в ответ на звонок телефона, поднял трубку. Вики наблюдала за тем, как лицо Алекса постепенно багровеет. Наконец он выдавил:
– Я перезвоню, мисс Хендерсон.
— Я тоже об этом подумал, — сказал шеф. Он обошел стол и протянул руку. — В общем, Пол, удачи. Подозреваю, что на сей раз она тебе особенно пригодится. В любом случае после этого задания я добьюсь твоего отпуска.
Бросил трубку и взорвался:
– Господи! Джой просит вернуть ремень! Зачем ей чертов ремень, Вики? Объясните мне, ради бога, что происходит в ее «травмированных» мозгах? Отсутствием наглости она точно не страдает! О том, что ремень не является орудием убийства, вы сообщили только мне. С чего тогда Джой решила, будто у меня нет оснований оставить ремень у себя?
— Вот уж в чем я не сомневаюсь, — иронично заметил он и закрыл за собой дверь, прежде чем шеф смог ответить.
– Я не психолог, Шеп. На ремне были ее отпечатки?
Шепард покачал головой.
Джин Фрезер уже ушла и судя по порядку на столе и зачехленной машинке, до завтрашнего утра. Пол медленно спускался по лестнице, до мельчайших деталей воспроизведя весь разговор, вспоминая каждую реплику, оброненную шефом или сэром Джорджем, собирая их в единое целое. На улице его ждала машина, и Пол, устроившись рядом с шофером, весь путь до дома сидел, погрузившись в мысли. Его озадачила одна вещь. Если вообще все дело не было высосано из пальца, то почему именно сейчас Каспар Шульц решил опубликовать свои мемуары?
– Он очень старый, в трещинах, ни одного приличного отпечатка. Я отправил в Мельбурн отпечатки с лекарственных пузырьков, но даже если они принадлежат Джой, это ничего не докажет. – Он вздохнул. – Только не говорите, будто Джордж сам затянул ремень на своей шее.
– Нет. Хотя ситуация интригующая, правда? Наводит на мысли. Похоже, мы еще не все знаем о Хендерсонах. Надо бы покопаться. Тем временем вы вполне можете вернуть ремень Джой, раз он не орудие убийства. Понаблюдаете, что будет.
Война закончилась пятнадцать лет назад, и все эти годы Шульц успешно избегал розысков со стороны разведок всех великих держав. Зачем же теперь раскрываться, прекрасно понимая, что таким образом он подвергнется величайшей опасности, спровоцирует охоту на себя?
Шавасс продолжал думать об этом и дома, раздеваясь, чтобы лечь спать, но пока эта загадка была для него неразрешима.
– Наверное… Но, хоть он и не орудие убийства, я по-прежнему уверен – Джой убила отца.
– Тогда почему вы ее не арестуете?
Пол выпил кофе и улегся в постель. Было три часа ночи, и дождь дробно стучал в стекло. Пол закурил сигарету и открыл конверт, врученный ему шефом.
– У меня нет доказательств. Вы ведь утверждаете, что она не душила его этим чертовым ремнем! – Алекс раздраженно уставился на жизнерадостную Вики.
Паспорт был сделан отменно. Почти все, указанное в нем, было правдой, кроме отдельных деталей и профессии. Выходило, будто Шавасс несколько раз побывал на континенте и даже в Штатах. Пол быстро запомнил даты выездов и стал изучать остальные документы.
– Мне больше нечего добавить. Опять.
– М-м… А если на лекарственных пузырьках не найдут отпечатки Джорджа? С моей точки зрения, это докажет, что именно Джой скормила ему таблетки в ту ночь!
– Готова поспорить, все пузырьки окажутся в его отпечатках… Все, мне пора к пациентам.
Билеты и дорожные чеки оказались в полном порядке. В конверте лежали водительские права, а также членский билет в местный клуб. Наконец, из конверта выпали несколько деловых писем и одно, очень пылкое, от девушки по имени Синтия.
Шепард проводил взглядом Вики, отодвинул картонную папку и достал пакет со злополучным ремнем. Пожалуй, стоит его вернуть – лишь затем, чтобы добиться от Джой рассказа о последней ночи в жизни ее отца.
Это Пол прочел с интересом. Отличное оказалось письмецо, ему понравилось. Интересно, подумал он, неужели шеф поручил написать его Джин Фрезер? Когда он наконец потушил свет и удобно устроился в постели, на губах его играла улыбка.
Глава 58
Джой и Рут
Новый год, 1 января 1961 года
Радостная миссис Фелисити отрезала пять гигантских кусков от огромного шоколадного торта по случаю дня своего рождения.
Неужели они и правда будут есть торт перед обедом? Маленькими вилками? «Смеха ради», – заявил Барри, который относился со смехом ко всему. Надо только дождаться возвращения Барри и мистера Фелисити с подарками для миссис Фелисити.
– Джой, милая, Фелисити говорила, что у твоей мамы цветочный бизнес, но это ведь не тот магазин, который в городе?
Джой, никогда не думавшая о маминой работе как о бизнесе, покачала головой.
– Мама делает все дома, в одной из комнат. – Ей хотелось создать впечатление, будто она тоже живет в большом доме. – И цветы в основном выращивает сама.
– О боже, а я передала ей розы!.. Боюсь, твоя мама сочла меня ужасно невоспитанной.
Однако испуганной миссис Фелисити не выглядела и продолжала расспрашивать:
– Что она выращивает?
– Да все. Розы, камелии, маки, гипсофилы…
– Гип-кого? – удивилась Фелисити.
– Это такие растения… у них облака крошечных белых цветочков на очень тонких стеблях, будто снежинки, и…
– Жди здесь! – крикнула Подруга и выскочила во двор.
Вернулась она с маленьким белым котенком, который упирался передними лапками ей в подбородок.
– Джой, познакомься со Снежинкой. Снежинка, это Джой, моя лучшая подруга.
Джой не успела насладиться словами «лучшая подруга», поскольку вмешалась миссис Фелисити:
– О, Джой, ты только послушай, умрешь со смеху…
Оказывается, вчера в школу верховой езды одна девочка принесла коробку с котятами и стала всех умолять: пожалуйста-пожалуйста, возьмите себе котенка. Фелисити выбрала Снежинку – за белый окрас без единого пятнышка. Дома спрятала ее под свитер, пошла в кухню и по дороге стала думать, как бы сообщить о котенке маме. Только Фелисити не знала, что хвостик Снежинки торчит из-под свитера на всеобщее обозрение. Миссис Фелисити спросила у дочери, не было ли у них сегодня на занятии слонов. Когда озадаченная Фелисити ответила «Нет», миссис Фелисити поинтересовалась: «А жирафов?» Фелисити опять сказала: «Нет». Миссис Фелисити, с трудом сдерживая смех, продолжала: «Львов? Тигров?» Фелисити качала головой, а Снежинка качала хвостиком. В конечном итоге миссис Фелисити указала на живот дочери, та посмотрела вниз и увидела гуляющий туда-сюда белый хвост. Обе прыснули. Фелисити достала Снежинку и налила ей теплого молока в белое блюдце.
Пока мать с дочерью рассказывали эту историю, хохоча и перебивая друг друга, Джой лишь таращила на них глаза. Наконец миссис Фелисити перестала смеяться и спросила:
– Что случилось, милая?
Джой выдавила:
– А что сделал мистер Фелисити?
– Рассмеялся, конечно! – ответила Фелисити.
Джой отчетливо услышала в конце предложения большой розовый восклицательный знак.
Фелисити отнесла котенка в кухню. Джой гладила Снежинку, пока та ела холодного запеченного цыпленка из блюдца на полу, – оно теперь все время там стояло. За обедом Фелисити скармливала Снежинке кусочки со своей тарелки, хотя мистер и миссис Фелисити то и дело повторяли:
– Сегодня она ест в столовой в последний раз, Фелисити.
Джой наблюдала за жующими, болтающими и смеющимися домочадцами и думала о том, что сделал бы отец, принеси она домой котенка.
Он сунул бы котенка в мешок, завязал его узлом и понес на пруд, рассекая резиновыми сапогами высокую траву, которая на будущий год станет сеном, и колотя мотыгой по земле, отпугивая змей. Он велел бы Джой пойти с ним, чтобы та прочувствовала последствия своего эгоизма. На высоком берегу сунул бы мешок ей в руки и заставил швырнуть в пруд как можно дальше. Не разрешил бы уйти, пока мешок не потонет. Приказал бы смотреть, безучастный к ее слезам и бранящийся из-за потерянного времени.
На следующий день в школе Джой рассказывала бы Дениз Поллард о том, как хорошо живется у них Тигру, сколько внимания и любви он получает. Две недели сочиняла бы для Дениз истории: мол, по вечерам Джой гоняет с Тигром клубок шерсти; когда она возвращается домой, Тигр с мурлыканьем бежит ей навстречу; он спит на ее кровати, растет с каждым днем, и ветеринар даже делал Тигру уколы, когда приходил доставать из Веснушки застрявшего теленка. Через две недели пожаловалась бы, что Тигр исчез – то ли попал в лапы лисе, то ли съел крысиного яду. Притворялась бы огорченной, причем без труда: просто вспоминала бы свои чувства, когда отец заставил ее швырнуть мяукающий мешок в пруд. Дениз предложила бы взять котенка из следующего помета, но Джой ответила бы: «Спасибо, ты очень добра, только я еще в печали и не готова к новому котенку». И это было бы правдой.
Вот как поступил бы отец Джой.
* * *
После обеда играли в шарады. В ответ на признание Джой, что она никогда не слышала о такой игре, миссис Фелисити ахнула.
– Тебе понравится, милая. Игра как раз для тебя.
Через три раунда, выигранных девочками, Барри притворно надул губы.
– Нечестно! Двое против троих. В следующий раз бери с собой брата, Джой; вот тогда посмотрим, кто победит.
Джой сидела в гостиной семейства Фелисити, разглядывала мебель из массивного дерева, ковер в пестрых узорах, полки с книгами и понимала – вот она, семья, которая скрывалась за пеленой тумана. Наконец-то обретенная семья. Единственное отличие от фантазий состояло в том, что ей всегда приходилось возвращаться в свой настоящий дом.
В ту ночь Джой приснилось, как она сует мяукающего отца в мешок, завязывает его узлом и швыряет в пруд, после чего потирает руки, словно Понтий Пилат.
Джой проснулась от невыносимого чувства вины и услышала шепот Рут:
– Ничего страшного, не переживай. Однажды мы его убьем, обещаю. Не сейчас, но убьем обязательно.
Глава 59
Джой и Шепард
Февраль 1983 года
ХЕНДЕРСОН, Джордж. Грустное прощание с многоуважаемым членом нашего комитета, большим любителем и знатоком садоводства, неустанно делившимся своими знаниями. Нам будет его очень не хватать. Глубокие соболезнования семье. Совет округа Блэкхант
Шепард положил на стол бумажный пакет для вещдоков, недовольно покосившись на опущенные жалюзи, из-за которых в кухне царил полумрак. Джой заваривала чай. Он ощущал ее нервозность, ее тоску.
Или то была его собственная тоска?
– Итак… Вики уверяет, что вашего отца убили не ремнем. Однако вы об этом уже знаете.
Он наблюдал, как Джой наполняет чайник водой, включает его. Высматривал какой-нибудь уличающий знак – дрогнувший уголок губ, бегающий взгляд, едва заметное глотательное движение… Хоть что-нибудь, что угодно.
– Мне очень интересно, когда же вы узнали про ремень? Сегодня, после разговора с Вики? В то утро, когда обнаружили отца мертвым? Или раньше, когда набросили ему ремень на шею?
– Хотите коржиков?
Алекс проигнорировал вопрос.
– Хочу сообщить вам два факта. Первое: я знаю, что вы убили отца. Если не чертовым ремнем, то обезболивающими. Второе: я пока не смог этого доказать, но докажу обязательно.
Джой поставила на стол тарелку с коржиками и ответила:
– Никогда не докажете, детектив, потому что я отца не убивала.
Шепард потянулся к коржикам и подумал – хоть бы их пекла не миссис Ларсен.
– Ну, не Рут же его убила, правда? – буркнул он.
Проклятье. Само вырвалось. Хотя зачем сдерживаться?
Джой достала две чашки и блюдца, открыла холодильник.
– Молоко? Сахар?
– Арестовать ее я точно не могу.
– Вы вернете ремень? Раз уж он не является орудием убийства?
Шепард решил поддержать игру и не отвечать на последний вопрос.
– Молоко и один сахар, пожалуйста.
Джой разлила молоко по чашкам, Шепард заметил, что она дрожит. Боится его. Или еще чего-то. Вспомнился рассказ Вики о пятидесятилетнем мужчине, боявшемся умирающего отца. Отец Джой уже умер – значит, дело не в нем. Дрожит, потому что виновна?
Она накрыла заварник жутким розовым чехлом, отключила от питания электрический чайник. Убрала молоко в холодильник и принялась сосредоточенно взбалтывать заварку, возя чайником по рабочему столу. Руки ее дрожали не переставая. Плеснула в чашку немного чая, вгляделась в льющуюся из носика коричневую струю, затем продолжила возить чайником по столу. Шепард ждал, смотрел. Он будет терпелив. Спокоен. Безмолвен.
Потому что Джой вот-вот расколется.
Она вновь плеснула немного чая, изучила его и, удовлетворившись крепостью заварки, наполнила обе чашки. Одну поставила перед ним. Затем по очереди перенесла с рабочего стола на обеденный сахарницу, свою чашку с чаем и ложечку для Алекса. Он явно был свидетелем некоего строгого ритуала.
Когда Джой села, Шепард сделал глоток и решил, что пора брать быка за рога.
– Послушайте, Джой, давайте вы просто расскажете, что произошло?
Она тоже сделала глоток, словно дождавшись своей очереди.
– Чай советуют пить для охлаждения. Странно, да? Никакой логики.
Теперь Шепард злился на себя. Он проделал немалый путь – якобы просто привез ремень, на самом же деле решил добиться от Джой правды, – а они тут распивают чай, словно пара старых коров, жующих травку на лугу…
– Правду, Джой.
Она опустила чашку.
– Думаю, он покончил с собой.
– Хм-м…
Шепард поджал губы, будто всерьез размышляя над этим предположением; будто Вики его еще не озвучивала.
Сидели в тишине, прихлебывали чай. Ничего, подождем. Терпение и молчание – два самых надежных инструмента следователя.
Алекс даже откусил коржик. Точно, миссис Ларсен пекла. Джой сидела напротив, пила, но не ела, не разговаривала. Испытывала его терпение.
Ничего у нее не выйдет. Если он правильно разыграет карты, изучит и верно расположит кусочки пазла, то услышит признание.
Однако чаепитие в тишине продолжалось, и Алекс злился все сильнее. Звяканье чашек, опускаемых на блюдце после каждого глотка, выводило из себя и становилось все громче. Духота и жара в кухне усиливались. У камина стоял вентилятор, но выключенный. Казалось, Джой спланировала всю эту сцену, словно небольшую причудливую диораму, чтобы выбить полицейского из колеи. Он снова откусил коржик, их взгляды на мгновение встретились, и Джой хватило наглости слегка улыбнуться.
Шепард глотал чай и рассматривал кухню, будто ему удобно, прохладно и спокойно. Джой же очень занимали невидимые крошки на столе.
Наконец она собрала пустые чашки с блюдцами. Больше не дрожит, отметил Шепард. Уверена, что перехитрила его? Неужели искренне считает, будто можно совершить убийство, бросить: «Думаю, он покончил с собой», – и умолкнуть?
Черт возьми. Надоело ходить вокруг да около. Надо выяснить с ней отношения – причем по-настоящему. Его уже тошнит от продуманной лжи и вежливых отвлекающих маневров в виде чая с коржиками. Пора менять курс.
Он стукнул ладонью по столу и гаркнул:
– Хватит, Джой! Сидите тут, понимаешь, и спокойно заявляете: «Он покончил с собой», – а ведь его убили вы, пока он лежал беспомощный вон там, в своей… – Шепард резко встал, отодвинув стул, линолеум под ним взвизгнул, – …комнате!
Джой дернулась на полпути к раковине, выронила посуду. Громко втянула воздух, глаза стали огромными, испуганными.
– Что вы делаете?! – вскрикнула она и, упав на колени, начала собирать осколки голыми руками.
Долго сдерживаемые мучительные переживания, вызванные исчезновением Венди Боскомб, смертью Рона, безразличием управления, ничтожностью городка, бедностью региона, распухшими губами Джорджа Хендерсона и жесткими безвкусными коржиками, вдруг вырвались из легких Алекса в горячий темный воздух. На этот раз крик был не наигранным.
– Правду, Джой! Я хочу знать, как и зачем вы убили отца!
Она глянула на него с ненавистью.
– Почему вы мне не верите?! – В глазах стояли слезы.
Ее слова, хлесткие, горячие, жгли его, стегали, темный дом нависал, стены смыкались вокруг.
– Чего еще вам надо?! Оставьте меня в покое!!! Ничего вы не понимаете!
Алекс думал быстро. Он о таком читал. Истерика, заканчивающаяся признанием. Иногда преступник сознаётся в меньшем преступлении, чтобы ввести в заблуждение полицию – или даже себя самого, – но правда в конце концов всплывает.
Он опустился на колени возле нее, их лица оказались совсем рядом.
– Так расскажите мне, Джой Хендерсон. – Он больше не кричал, хотя голос звучал строго. – Чего именно я не понимаю?
– Вечерами… – шепнула она и умолкла. Перевела дыхание, зажмурилась и продолжила едва слышно. Шепарду пришлось придвинуться еще ближе. – Вечерами он сидел на том стуле, где сидели вы, и если мы нарушали какое-нибудь из тысячи правил, да еще если ветеринар присылал слишком большой счет, а маслозавод – слишком маленький чек, или жаркое из угрей было не по душе… он злился на нас, как только что вы. Стучал по столу, со скрипом отодвигал стул и кричал: «В комнату!» – как вы только что. И этот звук… этот звук…
Джой дважды всхлипнула.
Алекс ждал.
Она вновь перевела дыхание, посмотрела ему в глаза.
– Вы понятия не имеете, что он с нами сделал. Хотя… Я могу показать следы. По крайней мере физические.
Джой с треском рванула воротник рубашки с длинным рукавом, обнажила плечо и верхнюю часть руки. Алекс сохранил бесстрастное выражение лица, но пришел в ужас от толстых красных рубцов. Они сползали с плеча под свободную бретельку бюстгальтера, опутывали руку вверху, будто щупальца красного осьминога. Джой нагнула голову до колен, задрала рубашку на талии, открывая нижнюю часть спины. Шепард заставил себя взглянуть на красную, бугрящуюся плоть.
Джой выпрямилась, поддернула на место воротник порванной рубашки, придерживая его левой рукой. Шепард не находил слов и чувствовал, что она его за это презирает.
– Иногда, – заговорила Джой, глядя ему в глаза, – он заставлял нас ждать больше часа. Естественно, заниматься во время ожидания ничем не разрешалось – оно было частью наказания, долгое жуткое ожидание, – но однажды я начала читать «Ребекку». Больше я подобной ошибки не повторяла.
Шепард не хотел знать, что отец сделал с Джой за нарушение запрета.
– Однажды я, корчась от страха, крикнула отцу, что это Дьявол заставляет его творить такое. Слова вылетели сами собой, я не успела затолкать их обратно. О чем сразу пожалела, но было поздно. – Она вздохнула. – Еще я всегда молилась. «Прошу-прошу-прошу, Господи, не позволяй меня мучить. Останови его. Прошу, пожалуйста, прошу, прошу…» Всегда – эгоистичная молитва. Всегда грешница…
Алекса мутило.
Джой продолжала, словно завороженная:
– Тяжелее всего я переносила незнание: куда попадет первый удар – на плечи, поясницу, ягодицы, бедра? Как только… напряжение… прорывалось, нужно было просто выдержать следующие четырнадцать. После этого он без единого слова уходил. Я благодарила Бога – в буквальном смысле – за то, что все кончилось, и промокала кровь старым полотенцем. Чертовски больно. Когда ложилась в постель, – Джой чуть вздернула подбородок, – Рут шептала мне слова утешения.
Она смела пальцами осколки посуды к блюдцу.
– Однако это было не самое худшее.
Алекс сглотнул. Куда уж хуже?
– Дальше я слышала – в нескольких футах от себя, за стеной, – как он играет на гитаре. Первой всегда шла одна и та же песня. Я лежала в кровати, униженная, напуганная, окровавленная, а он пел, знаете что?
Шепард смог лишь покачать головой.
– «Ты мой солнечный свет».
Он вдруг явственно услышал знакомую мелодию, просачивающуюся сквозь стены дома, – зловещую, пугающую.
– Вот что он с нами сделал. Физически.
Шепард откуда-то сообразил, что следующие слова Джой запомнятся ему навсегда.
– Только вы никогда не поймете, что он сотворил с нами вот здесь. – Она постучала указательным пальцем по виску. Трижды. Медленно. – Хотите знать, почему он покончил с собой? Почему мой ой-какой-святой и всеми обожаемый отец лишил себя жизни?
Несмотря на ужас, Шепарда посетила дикая мысль – Джой это репетировала.
Она подалась вперед, почти соприкоснувшись с ним головой, обдала пульсирующим жаром. Алекс не шелохнулся, не вздрогнул, не отпрянул. Пусть говорит дальше. До самого признания.
– Вам скажут – потому что не выдержал физической боли… а она и правда была сильной. Только убил он себя потому, что этого не сделала бы я.
– Не понял.
– Отец попросил дать ему все таблетки, а я отказала. Я больше в жизни не стала бы потакать его желаниям. «Налей еще «Пассионы», завари чай покрепче, брось котенка в пруд, сядь смирно, веди себя тихо, проси прощения». Боже, вы не представляете, как живется при этом ребенку. Да еще если сверху приправить ремнем… Я никогда не забуду того, что отец сделал с нами, своими детьми, и никогда его не прощу. Не забывай и не прощай, вот мой девиз.
Сколько жгучей злобы! Ему будто лицо опалило.
– В одном вы правы – я хотела убить ублюдка…
Вот оно, признание!
– …Но только если б он не мечтал умереть сам. Я ему больше не молчаливая слушательница!
Хорошо сыграно, в этом ей не откажешь.
Джой неожиданно пересела с колен на корточки и впилась пальцами в лоб.
– До меня дошло… Ублюдок убил себя так, чтобы вы подумали на меня! Чтобы я села в тюрьму. Последняя кара непослушной дочери, отказавшейся его убить. Просто слов нет…
Шепард нахмурился. Джордж Хендерсон определенно чудовище. Не исключено, что Джой права. Или врет? Как же определиться? Она вполне могла устроить грандиозный спектакль, призванный убедить в ее невиновности…
– А ремень? Как вы объясните ремень? – Алекс повысил голос, хотя намеревался хранить спокойствие.
Джой склонила голову набок, вроде как задумалась.
Алекс понимал – кричать больше нельзя, но разочарование и неопределенность сводили с ума. Он-то был уверен, что своим появлением с ремнем – орудием не-убийства – задобрит Джой и добьется от нее правды. Теперь же его уверенность улетучилась.
Шепард уставился на голую стену над столом, за которым они недавно пили чай. На голую стену с небольшим чистым прямоугольником.
И вспомнил.
Прошло очень много времени, он был тогда новичком. Они с Роном по несколько раз заезжали на каждую ферму в радиусе пятидесяти миль от разложенных кукол Венди Боскомб. Рон задавал вопросы, Алекс записывал ответы и любые подмеченные странности: кто из домочадцев украдкой переглядывается, кто избегает смотреть полицейским в глаза, кто слишком приветлив и предупредителен.
Исполнительному констеблю Шепарду показался очень странным один гобелен. Он висел как раз тут, на месте светлого прямоугольника. Воспоминание о той картинке постепенно разблокировало и другие воспоминания. Девочка, настолько тихая, что это даже нервировало. Мальчик постарше, тоже тихий. Услужливая и растерянная мать. Отец – слишком приветливый и предупредительный.
Глядя на пустой прямоугольник, Шепард вспомнил и другое – он переписывал коряво вышитые слова с гобелена в блокнот. Они, наверное, должны были ободрять и утешать, но даже тогда Алекс содрогнулся при мысли о том, что ему пришлось бы расти под этим зловещим посланием, буквально нависающим над головой.
Христос – глава этого дома
Невидимый гость за столом
Молчаливый слушатель, внимающий всякой беседе
Как сказала Джой? «Я ему больше не молчаливая слушательница…»
Глава 60
Джордж и Гвен
Январь 1949 года