— Нет, не надо.
Хоффман вернулся к своему креслу. Он двигался с большим трудом, чем обычно, будто резко состарился с прошлого вечера. Свет лампы не доходил дотуда, и Эллен едва могла его видеть. Он был просто голосом из тьмы.
Она почувствовала облегчение, когда напольные часы пробили восемь и из-за двери послышался голос Катрин. Хоффман встряхнулся.
— Уже так много времени?
Он пошел открывать дверь, а Эллен быстро вынула бумагу из каретки.
На пороге появилась Катрин, бледная, как полотно. Когда она ставила поднос на стол, руки ее тряслись так, что тарелка зазвенела о серебряную крышку. Эллен никогда не видела ее такой нервной.
Хоффман стоял молча, скрестив рули на груди под пледом и следя за движениями Катрин. Вдруг он вытянул руку — плед при этом взметнулся, как крыло — и вцепился ей в волосы. Потянул ее голову назад, так что ей пришлось встретиться с ним взглядом.
— Что это ты собираешься мне подавать? — тихо спросил он. — Такой же вкусный ужин, как вчера?
Катрин попыталась вывернуться, но Хоффман держал крепко. Глаза ее метались в ужасе, как у испуганной лошади. Притянув ее к себе, он прижал ее лицо к своей груди под пледом.
Эллен медленно пошла к двери. Хоффман повернулся к ней и коротко произнес:
— Спасибо, Эллен.
Катрин сдавленно всхлипнула.
Эллен секунду поколебалась, держась за ручку двери. Хоффман тихонько качал Катрин из стороны в сторону, словно младенца.
Эллен вышла и постояла в коридоре за закрытой дверью, прислушиваясь. Ей слышался голос Хоффмана, тихий, бормочущий. Плач стихал. Вот Хоффман что-то сказал, и Катрин односложно ответила с деланым смешком. Критический момент, похоже, прошел.
Эллен отошла от двери и быстро двинулась к лестнице.
* * *
На следующий день ветер стих. Было ясно и прохладно. Чайки с криком кружили над островом. Море оставило на берегу кучи морской травы и пузырящейся пены.
Эллен сидела на ступенях крыльца фру Ланге и чистила картошку, когда открылась дверь в соседний домик. Оттуда выбежал один из рыжих близнецов. Второй, как обычно, появился секундой позже, будто они были связаны одной веревкой. Догнав брата, он набросился на него, как в борцовском поединке. К ним быстро подошел Рубен. Он разнял дерущихся, привычно надавал обоим тумаков и вернулся в дом.
— Они совсем бешеные, когда нет Катрин, — пробормотал он, проходя мимо Эллен. — Кстати, ты ее не видела?
Девушка подняла взгляд от ведра с картошкой.
— Катрин? Со вчерашнего вечера — нет. А она не на кухне персонала?
Рубен покачал головой.
— Вчера она не пришла домой после работы у шефа.
Он пошел к себе и закрыл дверь.
Двойняшки ревели и ругались; вскоре они снова затеяли драку, плюясь и шипя, как дикие коты.
Эллен почувствовала комок в животе. Оставив картофельные ведро, она поднялась к Иону. Тот брился перед маленьким настенным зеркалом над комодом. После ссоры в пещере они почти не разговаривали.
— Катрин пропала, — сказала Эллен.
Он опустил бритву и повернул к ней намыленное лицо.
— Пропала?
— Да. Рубен сказал, что она не пришла домой от Хоффмана вчера вечером.
Ион сполоснул бритву над раковиной.
— Что нам делать? — спросила Эллен.
— А что тут сделаешь? Она, может быть, скоро придет домой…
Тон у него почти безразличный, подумала Эллен.
— Сегодня вечером я не пойду к нему, — решительно сказала она.
— Тогда Хоффман пришлет сюда Модде и Вилле. А они не станут с тобой цацкаться. Это будет что-то посильнее той плюхи, которую я тебе дал.
— Ну нет, я туда не пойду!
Ион снова повернулся к ней. Было такое впечатление, что все это его забавляет.
— Ты думаешь оказать сопротивление Хоффману? Я сделал это, когда был здоровым сильным парнем. А теперь посмотри, что со мной. — Он показал бритвой на свою больную ногу.
— Что же мне делать?
— Что угодно, кроме как сопротивляться. Пусть он решает. Он любит принимать решения. Плевать он хотел на деньги от контрабанды водкой. Плевать ему на то, что он никогда не вернется к нормальной жизни. Пока у него есть власть, он доволен. И это касается всего, любой проклятой мелочи в здешней жизни. Так что, бога ради, не сопротивляйся. Сделай как Мэрта. Я презирал ее, когда она стала подстилкой Хоффмана, и наговорил многое, о чем сейчас жалею. Но она оказалась умной — и поэтому выжила.
Эллен смотрела на него с ужасом.
— Ты имеешь в виду, чтобы я тоже стала… — Она замолчала.
— А кто же иначе? Думаешь, он соблазнился бы моей мамашей? Или бабами из вдовьего домика? Или старухой Сабиной? Теперь, когда Катрин пропала, ты — единственная молодая женщина на острове.
28
— Мы обнаружили двести литров спирта в десяти ящиках в курятнике Панамы-Бенгтссона, — сказал довольный комиссар Нурдфельд, — накрытых соломой, поверх которой лежали только что снесенные яйца.
— Бедный парнишка! — вздохнул Нильс. — Грести на лодке с тяжелым грузом от верфи Варвет-Кюстен до поселения подбирал…
— И лишиться всего на следующий день… — Нурдфельд ухмыльнулся, достал потухшую сигарету из пепельницы, зажег ее и медленно покачал головой. — Да, печально. Парень еще мелкий, так что позднее им займется Комиссия по делам несовершеннолетних. Но Бенгтссон находится в предварительном заключении, и его дело будет рассматриваться полицейским судом в четверг. Надеюсь, мы сможем из него что-нибудь вытащить. До сих пор он оставался таким же глухонемым, как его сын. Но у нас есть свидетельские показания шкипера лодки, выгружавшего водку. Вы уверены, что это он? Было же темно. И вы малость выпили… — Нурдфельд наклонился вперед над письменным столом и впился взглядом в Нильса.
— Я узнал его. Кепка с козырьком…
Комиссар раздраженно махнул сигаретой.
— Половина жителей шхер носит кепки с козырьком. Вы видели, какой фирмы?
— Нет, конечно. Но я узнал его по телосложению и движениям.
Нурдфельд хмыкнул.
— А лодка? Вы видели, какой она модели?
— Нет, было слишком темно. Но я уверен, что это в ней я плыл в Бронсхольмен. Не так много найдется похожих лодок.
— Хм… Да, если есть такая быстрая лодка, как та, что на карантинной станции, то есть и искушение для ее шкипера. Скорее всего, он делает то же, что и другие в шхерах, — отправляется к какой-нибудь плавучей базе в международных водах… Надо осмотреть ту лодку; может быть, найдем какие-то следы. Но это непросто. Мы не знаем, в какое время шкипер обычно прибывает в город, и нам нужно разрешение доктора Кронборга на посещение острова.
— Мне надо было брать его с поличным, — с сожалением сказал Нильс.
— Глупости. Вы были в одиночестве, безоружны и не при исполнении. Это было бы безумием. Большинство контрабандистов — безобидные любители, но не все. Вы сами сказали, что у одного из них был револьвер. Вы можете его описать?
Нильс дал описание.
— А грузовик?
— Выглядел жалко. Вымазан красноватой глиной. Регистрационный номер начинается на О22. Две последние цифры были не видны.
Нурдфельд вздохнул.
— Но, — продолжил Нильс, — если это был тот же автомобиль, что чуть не наехал на Мольгрена, то последние цифры семь и три.
— Что-то я не понял…
— Дорожного констебля Мольгрена чуть не задавил наглый водитель грузовика. Машина была такой грязной от красноватой глины, что он смог разглядеть лишь последние цифры номера — семерку и тройку. А может быть, восьмерку, Мольгрен не был уверен. Но я — за тройку. Потому что номер О2273 зарегистрирован за грузовиком марки «Форд», а владеет им фирма «Перевозки Юханссона» в районе Хюлтманс-Хольме.
Комиссар Нурдфельд просиял.
— Отлично, Гуннарссон! Этот факт заслуживает проверки. Точно. Возьмите с собой двоих. И табельное оружие.
* * *
Хюлтманс-Хольме был довольно новым районом города. Расположение между рекой и железнодорожной станцией ветки Бергслагсбанна сделало его базой для всех возможных видов транспорта. Здесь находились склады многих предприятий, здесь стояли хранилища угля и леса, мастерские и фабрики.
Машина полиции свернула с длинной, прямой улицы Мортен Краков на перпендикулярную улицу.
— Вот здесь, — сказал Нильс.
Констебль в форме затормозил у высокого забора.
— Заверните за угол и встаньте там, — распорядился Гуннарссон.
Полицейский сделал, как ему было велено, и Нильс вышел.
— Подождите здесь, — предложил он. — Хочу сначала сам осмотреться. Я позову вас, если понадобится.
Забор огораживал большой двор, выложенный булыжником, и несколько построек — сараев для лошадиных повозок, перестроенных под гаражи. На дворе стояли грузовик и две почтовых машины поменьше. Грузовик был крупнее, чище и новее, чем тот, что Нильс видел на верфи Варвет-Кюстен. В его кабину собирался влезть молодой мужчина — но остановился, когда Нильс помахал ему.
— Эй! Постойте! Я ищу Исидора Юханссона.
— Шеф в конторе, — ответил мужчина, кивая в сторону двери подальше.
Он сел в грузовик, завел мотор и выехал через ворота.
Нильс постучал в указанную дверь. Грубый голос предложил ему войти. В комнате с вертикальными балками и стенами из неструганого дерева за столом сидел мужчина с телефонной трубкой в руках. У него была крупная квадратная голова с голой макушкой.
— Сожалею, — произнес он в трубку, — но мы не можем взять перевозки на ближайшую неделю. Мы полностью загружены.
Он положил трубку и повернулся к Нильсу.
— Вы ведь слышали, что я сказал клиенту, так? — Он показал на телефон. — Мы не мо…
— Я из полиции, — прервал его Нильс. — Дело касается одного из ваших грузовиков, «Форда» с номерным знаком О2273.
— Ага, значит, вы нашли эту рухлядь… И где она стояла?
— Мы не нашли грузовик. А вы почему спрашиваете?
— Потому что он украден, ясное дело, — раздраженно ответил Исидор Юханссон. — Я решил, что вы его нашли.
— Что же вы не заявили о краже? Мы никакого заявления не получали.
Мужчина пожал плечами.
— У меня полно других дел, кроме того, чтобы бегать по полицейским участкам. Потому что большинство пропавших автомобилей все равно отыскивают. Есть же такие, кто «одалживает» грузовик, когда он им нужен, вместо того чтобы обращаться в фирму по перевозке. Они едут туда, куда им надо, а потом, когда заканчивают дела, бросают машину. Иногда попадаются такие приличные люди, что пригоняют машину обратно и ставят здесь, во дворе, ночью. Типа, мы ничего не заметили… Но этот «Форд» они могут оставить себе — с ним одни проблемы… А зачем же вы пришли сюда, если не нашли грузовик?
— Боюсь, его использовали при совершении преступления.
Исидор Юханссон изумленно выпучил глаза.
— Вы имеете в виду другое преступление, не автомобильный угон?
— Именно.
Юханссон, казалось, задумался.
— Да, да… Думаю, если кто-то может угнать машину, то может совершить и другое преступление. Начинают с мелочей, а кончают по-крупному. Так что сначала грузовик… а кто знает, что потом? — Он вздохнул и развел руками.
Со двора доносился шум мотора. Перевозчик быстро поднялся, нагнулся над низким подоконником и выглянул наружу. Когда тот проходил мимо, Нильс увидел, что он коренастый и кряжистый; ходил враскачку, широко расставив ноги.
— Вы не возражаете, если я похожу, осмотрюсь здесь вокруг? — спросил Гуннарссон.
Юханссон удивленно оглянулся.
— Здесь? В моей фирме?
— Да. Это часть расследования. Буду вам благодарен.
— Хорошо. Только побыстрее. Мне еще многое надо сделать.
Надев шерстяную кепку, он взял связку ключей со стены.
Они вышли во двор, куда только что въехал грузовик фирмы «Крайслер». Двое мужчин прошли мимо, держа в руках крепежные ремни.
— Что вы хотите осмотреть?
— Всё, — ответил Нильс.
Юханссон зло хмыкнул. Он отпирал и запирал гаражи, грохая двойными дверями с такой силой, что сотрясались наружные стены. Три гаража оказались пусты. В четвертом стоял «Крайслер», похожий на тот, что остановился во дворе. Нильс открыл дверцу и взглянул внутрь. Затем забрался на платформу-прицеп, осмотрелся и спрыгнул вниз.
— А там что такое? — спросил он, показывая на пару домиков в другом конце двора.
— Мастерская и склад. Хотите там тоже посмотреть? — пробормотал перевозчик, закрывая дверь гаража.
В пристройке лежали инструменты, запасные части, крепежные ремни и тому подобное. Нильс принюхался к воздуху, но почувствовал лишь запах машинного масла.
— Ну как, всё? — спросил Юханссон, нетерпеливо позвякивая связкой ключей.
Тут снова послышался шум со двора. Выпустив клубы выхлопных газов, туда заехал грузовик и остановился рядом с «Крайслером». Когда гарь рассеялась, Нильс узнал грузовик с верфи Варвет-Кюстен.
— Смотрите-ка, — произнес он. — Наверное, вора замучили угрызения совести, и он решил вернуть обратно украденное…
Но Исидор Юханссон не выглядел обрадованным оттого, что получил обратно машину. Он нахмурился и недовольно замахал водителю. Мотор снова завели, и грузовик быстро выехал обратно через ворота.
Нильс достал свисток и подал несколько пронзительных сигналов, кинувшись за грузовиком. Когда он выбежал на улицу, из-за угла выскочила полицейская машина и затормозила рядом с ним. Гуннарссон запрыгнул на заднее сиденье и крикнул констеблю за рулем:
— Жмите за тем грузовиком!
Констебль, склонившись над рулем, нервно оглядывался. Грузовик исчез. Но темное облако выхлопных газов разоблачающе указывало на один из переулков.
Они свернули туда, а когда выехали на улицу Гуллбергс-Страндгата, увидели грузовик, на полной скорости несущийся на запад вдоль причала. Догнав его, полицейские пристроились сразу за ним. Грузовик трясся и петлял, выпуская выхлопные газы, превращавшиеся в дымовую завесу перед ними. У пристани Лилла-Боммен он притормозил перед левым поворотом. Но этого оказалось недостаточно. Не успев совершить маневр, он оказался у края причала и продолжил движение — сначала в воздухе, а затем в воде.
Полицейская машина резко затормозила, и они выскочили.
— Господи, — произнес констебль, посмотрев на затягивающий машину водоворот.
В данном случае Мольгрен был не прав, подумал Нильс. Скорее всего, водитель грязного грузовика не игнорировал его стоп-сигнал: он просто не мог остановиться, потому что у машины были дрянные тормоза.
На пристани собралась группка людей, напряженно следивших за водной поверхностью.
— Вон он! — вдруг крикнул кто-то и показал пальцем на баржу с углем, пришвартованную метрах в десяти.
На ней буквально повис шофер грузовика, держась одной рукой за борт и подняв голову над водой, как бегемот. Должно быть, он выбрался из кабины и проплыл под водой. Мужчина вел себя тихо и не делал попыток ни забраться на баржу, ни плыть к берегу. Возможно, надеялся остаться незамеченным, пока полиция не уберется восвояси.
— Сдавайся и вылезай из воды! — крикнул Нильс. — Помощь нужна?
На барже появились два здоровяка. Они наклонились над бортом, вытащили незадачливую жертву ДТП и доставили на пирс, где констебли крепко подхватили его под руки с двух сторон.
— Наденьте на него наручники, — приказал Нильс.
Шофер злобно смотрел на него из-под свисавших сосульками прядей волос, пока его руки заводили назад. Взгляд его был вызывающим и презрительным.
Нильс был абсолютно уверен, что именно этот человек угрожал Калле Клинке револьвером на верфи Варвет-Кюстен.
* * *
Полицейский автомобиль остановился у отделения угрозыска на улице Спаннмольсгатан. Задержанный шофер клацал зубам.
— Дайте ему сухую одежду — и под замок, — приказал Нильс.
Констебли повели шофера через заднюю дверь, а Гуннарссон двинулся к главному входу. Он был доволен. Теперь у них есть целых два звена в цепи контрабандистов. Кто-нибудь из задержанных наверняка заговорит.
На входе его окликнула фрекен Брикман из регистратуры. Перегнувшись над своей стойкой, она тихо произнесла заговорщицким тоном:
— Вас дожидается дама, старший констебль. Я сказала, что вас нет, но она хотела поговорить именно с вами и ни с кем другим.
Нильс улыбнулся про себя. Стало быть, Эллен устала от работы прислугой…
— Вы разрешили ей пройти в мою комнату? — Он постарался придать своему голосу строгий и даже недовольный тон.
— Да. Здесь такая толкучка сегодня… — ответила фрекен Брикман, кивнув в сторону общей комнаты, где была выгородка для бродяг и пьяниц. Оттуда слышались шум и ругань. — Неподходящее место для дамы, — заметила она, скорчив гримасу. — Так что я взяла на себя смелость разрешить ей подождать в вашей комнате.
— Вы правильно сделали.
Нильс поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступени, напоминая себе, что над Эллен не надо насмехаться. Никаких колкостей насчет избалованных девушек из среднего класса. Никаких «ну что я говорил». Вместо этого сказать, что он радовался ее письмам, и извиниться за то, что был так лаконичен. Улыбаясь, он открыл дверь и вошел в комнату.
И остановился на пороге, уставившись на посетительницу.
Там сидела вовсе не Эллен. Аккуратно одетая молодая дама в облегающем шерстяном костюме; спина прямая, руки лежат на сумочке, стоящей на коленях. Поля бархатной шляпки украшены спереди булавкой с камешками.
Она поднялась, сняла перчатку и протянула руку.
— Здравствуйте, старший констебль. Извините, что пришла без приглашения, но мне случилось быть в городе, и я хотела воспользоваться этим и встретиться с вами. Я уже давно хотела поговорить. Ваша визитная карточка была со мной все эти дни.
— Моя визитная карточка? — переспросил Нильс. — Не думаю…
Но тут он ее узнал.
— Мэрта! Я видел вас у сестры Клары в приюте для женщин.
Она смущенно улыбнулась и опустилась на стул.
— Тогда я не хотела вас видеть. Просто была не в состоянии. Нервы не выдерживали, понимаете ли… Но теперь мне лучше. Сестра Клара и сестра Беата так помогли мне… Я получила работу у одной дамы в Вэнерсборге, она зубной врач. Знаете ли вы, что существуют женщины — зубные врачи? Она пользуется большим спросом, ведь все знают, что у женщин мягкие руки. Я отвечаю на телефонные звонки, записываю в журнал на прием и оформляю оплату. Сначала я не верила, что справлюсь, но это оказалось несложно. Приемная находится в ее доме, там же живу и я. Мне очень хорошо.
— Я вижу, Мэрта. Вы стали совсем другой.
Покраснев, она глянула на сумочку на своих коленях.
— Я стала прежней девушкой, старший констебль, той, какой была до того, как он меня сломал, — произнесла она тихим, но твердым голосом.
Нильс понял, что лучше подождать ее рассказ, прежде чем задавать вопросы. Он сел на свой стул за письменным столом и поощрительно улыбнулся.
— Я рад, что вы здесь.
— Сначала я совсем не хотела сюда идти. Хотела просто забыть прошлое. Но затем подумала, что, возможно, кто-то другой занял мое место и подвергается тому, через что прошла я. И тогда я поняла, что мой долг — найти вас и рассказать об этом.
Она помолчала, словно подбирая слова. Затем серьезно посмотрела ему в глаза и продолжила:
— То, что вы видели, когда посещали карантинную станцию, не было взаправду. Это был просто театр.
Ee слова заставили его вздрогнуть. Именно такое ощущение было у него тогда — театр…
— А что же тогда взаправду?
Мэрта глубоко вдохнула — и начала рассказывать историю столь ошеломляющую и отвратительную, что Нильс счел бы ее фантазией, если б эта девушка не была такой спокойной и собранной и не смотрела столь ясным и твердым взглядом. Старшим констеблем овладел леденящий страх.
— Мой поезд уходит через полчаса, и мне пора идти, — закончила Мэрта. — Но запомните: тот мужчина — не человек, он монстр!
Глаза ее вдруг наполнились слезами, она быстро поднялась и, кивнув на прощание, вышла.
В кошмарном рассказе Мэрты была одна фраза, которая, казалось, и сейчас висела в воздухе. Я подумала, что, возможно, кто-то другой занял мое место…
29
— Осталось немного, милочка. Вероятно, закончим сегодня вечером. Или завтра… Посмотрим.
Было уже девять вечера; Эллен печатала без передышки с шести часов. Никто не должен прерывать их ужином, приказал Хоффман. Он был не голоден.
— Желудок у меня не вполне в порядке. Впрочем, требуется кое-что посильнее, чтобы вывести меня из строя.
Все окна были закрыты. Она ощущала остатки вчерашнего неприятного запаха, но время от времени улавливала что-то еще — то ли какой-то другой запах, то ли некие флюиды… Эллен не могла понять, что именно. Идя по персидскому ковру, она почувствовала, как что-то хрустнуло у нее под ногой, и, когда Хоффман зажег свет, увидела что-то блестящее… и большой осколок стекла возле бюро. Что-то разбили, но подмели не слишком тщательно.
Сегодня Хоффман говорил об острове. О своем положении «заключенного и правителя». О докторе Кронборге, «единственном человеке, когда-либо понимавшем, кто я такой». Цвет лица у него был более свежий, чем вчера, а голос — сильнее. Время от времени он делал паузу и закрывал глаза, казалось, роясь в своей памяти. Во время одной из таких пауз Эллен быстро оглядела комнату. Ее взгляд задержался на окне. Парчовая гардина цвета охры висела как-то косо, словно ее частично сдернули вниз с крючков, нарушив симметрию. Пол под ней темнел большим пятном с неровными краями.
Хоффман поднял глаза и продолжил монотонным голосом:
— Наконец я стал тем, кем мне было предназначено стать: королем в своем собственном королевстве. Королем Чумного острова. — Он чуть ухмыльнулся, довольный своей формулировкой. — Я получил все, что только мог пожелать. Но у меня не было моего инструмента. Я не знал, где он. Уже много лет я его не видел, но помнил его конструкцию в мельчайших подробностях и смог сделать чертежи. Я положился на контакты Модина. Тот передал чертежи механику, сделавшему новый инструмент за хорошие деньги. Мастер был очень искусен, и даже несколько улучшил оригинал. Результат оказался потрясающим. Этот инструмент… как его описать? Открой вон тот шкаф, Эллен.
Она отошла к высокому шкафу красного дерева и вопросительно посмотрела на Хоффмана. Тот поощрительно кивнул, и она открыла двойные дверцы.
— Полка прямо перед твоим носом. Там, да. Возьми его.
Трясущимися пальцами Эллен подняла странный предмет.
— Положи на письменный стол.
Она быстро положила его рядом с пишущей машинкой, словно это был горячий противень из духовки.
— Садись. Ну? Теперь видишь? — спросил Хоффман из своего кресла. — Как бы ты его описала?
— Металлический обруч, — неуверенно сказала Эллен, — с тонкой металлической проволокой.
— Хорошо. А еще?
— Ручка. Рукоятки.
— А между ними?
Она разглядывала предмет и думала.
— Какая-то… механическая конструкция. Винты, колесики и пружинки.
— Точно. Ты понимаешь, как работает этот инструмент?
Эллен молчала. Она рассказала не обо всем, что видела. Потому что, кроме инструмента, страшного самого по себе, было нечто, напугавшее ее еще больше, — коричневые засохшие пятна, покрывавшие обруч и часть механизма.
— Это не так сложно. — Хоффман резко поднялся и встал вплотную к Эллен, держа инструмент перед собой, как болторез. — Когда рукояти сжимают, колесики начинают крутиться, затягивая винты и натягивая струну. Видишь? Таким образом достигается гораздо большее давление, чем если пользуешься только руками. Простая механика. Когда струна доходит до вот этой выемки в колесике, высвобождается храповик, чтобы колесико не могло вращаться назад. Похоже на тот механизм, что используют в опускающихся шторах. Потом затягиваешь от выемки к выемке…
Эллен услышала, как колесико снова щелкнуло, а металлическая струна натянулась сильнее.
— А потом отпускаешь вот тут.
Большим пальцем Хоффман нажал на маленький рычажок. Что-то в механизме задребезжало, струна ослабла, и металлический обруч раздвинулся.
— Это мое изобретение, — гордо произнес он. — Гениально, правда? Но нужно действовать быстро и неожиданно. Без колебаний.
И прежде чем Эллен успела понять, что происходит, Хоффман широким движением взмахнул механизмом, словно сачком, над ее головой. Она ахнула, почувствовав, как холодный металлический обруч коснулся ее ключицы и крюком обхватил шею.
— Затягивать надо сразу же, — продолжал Хоффман у нее за спиной. — Хочешь обезвредить жертву как можно быстрее — сжимай как можно сильнее. Но если хочешь, чтобы она страдала, — сжимай медленнее. Правда, тут есть риск: если жертва — мужчина, нужно сначала позаботиться о том, чтобы он был связан и не смог вырваться. Но для женщин это не нужно. Важно все время находиться за спиной жертвы; нельзя допустить, чтобы она могла перехватить инструмент. Я сожму еще чуть-чуть, чтобы ты почувствовала, как это работает…
Он что-то сделал за ее спиной, и она снова ахнула, почувствовав острую проволоку на горле.
— Чувствуешь? А я ведь только чуть дотронулся до ручки… Так?
— Да, — прошептала Эллен, и движение гортани заставило ее почувствовать нестерпимое давление металлической струны.
Ее жизнь до и после были зачеркнуты в один момент. Она всецело находилась на острие мгновения. От секунды к секунде. От вдоха до вдоха.
Хоффман снова сделал какое-то движение у нее за спиной, и Эллен пронзил ужас. Но тут она почувствовала, как давление ослабло; проволока обвисла и упала ей на грудь.
— Не бойся, я не собираюсь ранить твою изящную шейку, — сказал Хоффман.
Он провел пальцем по ее скуле и остановился под подбородком. Эллен сидела совершенно неподвижно, закрыв глаза, с колотящимся сердцем. Хоффман повернул ее голову к себе.
— Ты красивая женщина. Почему ты приехала на остров?
Эллен попробовала ответить, но у нее так пересохло во рту, что не удалось издать ни звука. Хоффман наклонился к ней.
— Не говори ничего, — прошептал он ей в ухо. — Я знаю, почему ты здесь. Я ждал тебя.
Она почувствовала его колючую бороду, когда Хоффман поцеловал ее в висок.
Тут он осторожно поднял металлический обруч с обвисшей проволокой и положил на письменный стол.
— Ну, вот. Теперь тебе будет легче описать.
— Что описать? — выдавила она.
— Инструмент. Как он выглядит. Как его используют. Как он ощущается. Опиши своими словами.
По щекам у Эллен внезапно потекли слезы. Зажав рот руками, она пыталась успокоиться, но все ее тело сотрясалось от рыданий.
— Ну-ну, — произнес Хоффман, кладя руку ей на плечо. — Вдохни глубоко несколько раз. Посмотри на меня. Вдох. И выдох.
Он нагнулся, положил ее руку себе на грудь и показал как. Эллен сделала несколько прерывистых вдохов.
— Хорошо, — похвалил Хоффман. — А теперь печатай. Не можешь? Забыла свои ощущения? Хочешь испытать их еще раз? — Он кивнул в сторону инструмента.
— Нет! — крикнула Эллен. — Я напечатаю…
Она села, как их учили в институте Ремингтона: спина прямая, плечи опущены, ступни на полу, а пальцы в стартовой позиции над кареткой. Удивительно, но само положение тела придало ей мужества. Бросила взгляд на мерзкий инструмент рядом с машинкой — и стремительно затрещала по клавишам.
Хоффман достал очки из нагрудного кармана, надел их и с любопытством нагнулся над ней.
— Замечательно, — похвалил он, читая текст. — А чувства жертвы?
В следующей фразе Эллен описала их одним словом «отвратительные».
— Хм, — задумчиво произнес Хоффман. — А ведь ты пережила лишь каплю того, что испытывает реальная жертва. Но не забыла ли ты кое-что в описании инструмента? Посмотри еще раз… — Он чуть придвинул инструмент к лампе.
— Вы имеете в виду вон те пятна? Их тоже описать?
— Ты должна описать то, что видишь.
Эллен напечатала.
— Ты не знаешь, что это?.. Ну умная девушка вроде тебя не теряется в догадках. Ты ведь знаешь, правда?
Она не ответила. Взгляд ее непроизвольно переместился на перекошенную гардину и большое темное пятно на полу.
Хоффман озабоченно погладил бороду.
— Ты видишь кровь. Я попытался здесь прибраться, но тебе нужно будет помочь мне с генеральной уборкой. Вчера ночью тут был ужасный беспорядок. Эта тощая бабенка оказалась сильнее, чем я думал. Но она была глупа — не такая умная, как ты, Эллен. Oна попыталась меня отравить. Не знаю, что за дрянь она положила мне в пищу — возможно, что-нибудь из запасов Сабины… А может, ей удалось залезть в медицинский шкаф доктора в чумной больнице… Как бы то ни было, от этого мой желудок взбунтовался. Я выжил — но кто знает, что ей взбрело бы в голову в другой раз? Я просто был вынужден избавиться от нее.
Хоффман был возмущен. Он сделал несколько кругов по ковру, остановился и откашлялся.
— Итак, на чем мы остановились? Я имею в виду перед описанием инструмента?
Эллен смотрела на текст сквозь туман слез. Вытерев глаза, она попыталась собраться.
— Ваша встреча с доктором Кронборгом. Ваши беседы на побережье. Он сделал вас королем в своем королевстве, — суммировала она.
— Не сделал. Он считал, что я здесь король! — поправил Хоффман, стукнув кулаком по ладони, и резким тоном продолжил: — Он знал, как и ты, Эллен, знала. Что никто не может посадить меня в тюрьму, взять надо мной верх или посмеяться надо мной. Потому что это мой остров, и мужчины здесь мои, и женщины здесь мои. Я награждаю тех, кто ведет себя хорошо, и наказываю тех, кто непокорен. И я никогда не покину остров! — вызывающе крикнул он. — Я повидал мир, и этого с меня достаточно. Я жил в роскоши и достатке, и я жил взаперти, как зверь. Но теперь я останусь здесь до конца своих дней, а когда умру, меня бросят в море, как моряка. Ни гроба, ни могилы, ни склепа. Ты записала, Эллен? Это важно.
— Да, ни гроба, ни могилы, ни склепа, — повторила она.
Хоффман кивнул.
— Доктор Кронборг знает о моих пожеланиях, Артур тоже, и если ты меня переживешь, то увидишь, как они будут выполнены. А со мной умрет и весь остров. Все лишатся своих домов и работы. Доктор говорит, что военные заберут все, но я уверен, что они пробудут здесь недолго. Такой небольшой островок ничего не значит для современных вооруженных сил. Скоро он станет полностью безлюден. Дома разрушатся, огороды зарастут. Деревья повалит ветер, земля распылится. Остров станет тем, чем был в самом начале: утесом в море, на котором появляются лишь тюлени и морские птицы. Но пока я жив, живет и остров!
Речь его закончилась театральным жестом. Несколько секунд Хоффман стоял, окаменев, с высоко поднятой головой и вытянутой рукой, словно ему самому было нужно усвоить мощную суть сказанного. Потом глубоко вздохнул и опустил руку.
— Ты все успела? — спросил он другим тоном, словно актер, внезапно выходящий из образа.
— Я думаю, да, — ответила Эллен.
Твердым шагом Хоффман подошел к ней, надел очки, нагнулся и прочитал текст на бумаге, заправленной в машинку. Что-то буркнув, распрямил спину. Затем схватил ее за плечи и развернул конторский стул к себе с такой силой, что Эллен чуть на свалилась. Она инстинктивно подняла руку, готовясь к вспышке его злобы, но, к ее удивлению, Хоффман внезапно упал перед ней на колени.
— Подумать только, что ты появилась! — Он смотрел на нее сияющими глазами. — Я сразу понял, что ты не такая, как все. Что ты знала. Твои маленькие руки… — Он потянулся к ее левой руке и осторожно взял ее. — Твой взгляд, когда ты подавала мне… Помнишь? Почтительный, восхищенный, чуть испуганный…
Эллен настороженно смотрела на него. Внезапная мягкость в голосе удивила ее.
Осторожно, будто фарфоровую вещицу, Хоффман исследовал ее руку: тыльную сторону кисти, ладонь, пальцы.
— Моя королева, — произнес он с легким вздохом и прижал ее ладонь к своим губам.
К замешательству Эллен, он опустил голову ей на колени и положил сверху ее руку. Она смотрела на его бороду и шевелюру, словно на звериную шкуру, покрывавшую ее колени. Убрать ладонь она не осмелилась. Не ждет ли Хоффман, что она станет гладить его по голове? И почему он назвал ее королевой? Почему не убил, когда затянул проволоку вокруг ее шеи?
Жалобно скуля, Хоффман терся щекой о ее бедро. Эллен сидела, словно окаменев. Скулеж перешел в стон; он вжал голову ей в колени, словно пытаясь проникнуть между ее бедрами. Эллен напрягла ноги, пытаясь вытолкнуть его. Она поняла, что ее ожидало. Текст готов, и он не нуждается больше в ее машинописи. Теперь ему нужно ее тело. Воспользоваться, надругаться — а затем, попользовавшись, убить ее. Как он поступил с Катрин и той девушкой, которую нашли за дровяным сараем; как поступил бы с Мэртой, если б той не удалось сбежать.
Хоффман приподнял ее юбку, покрывая бедра страстными, влажными поцелуями и одновременно возясь с резинками чулок. Эллен почувствовала его горячее дыхание и неожиданное жжение в правом бедре. Вот ужас — он впился в нее зубами!
— Хотите, чтобы я разделась? — выдавила она.
— Да! — задыхаясь, пробормотал Хоффман и поднял к ней свое одутловатое лицо; глаза его горели, волосы растрепались.
На мгновение, безумное мгновение, Эллен почувствовала что-то вроде сочувствия. У него никогда не было настоящих отношений с женщиной, подумала она. Править или подчиняться — вот и все, что он знает.
— Отвернитесь, — строго приказала она. — И оставайтесь на коленях. Я скажу, когда можно будет смотреть.
Хоффман неохотно оставил ее бедра и на коленях повернулся вокруг своей оси, так что оказался к ней спиной. Он весь дрожал от предвкушения.
Эллен поднялась. Немного пошелестела юбкой у него за спиной, одновременно потянувшись за инструментом на письменном столе. Быстрым движением схватила его и накинула Хоффману на шею.
Она слушала его объяснения, как в тумане, но сейчас каждое слово ясно проявилось в ее памяти. Возможно, потому, что ее вынудили все записывать.
Хочешь обезвредить жертву как можно быстрее — сжимай как можно сильнее.
Она сжала рукояти так сильно, как только могла, будто собиралась перекусить невероятной толщины ветку в саду их дома в Леруме.
Хоффман крутился, хрипел и махал руками. Его очки болтались на одном ухе, и, когда он тряхнул головой, свалились, улетев на другой конец комнаты.
Важно все время находиться за спиной жертвы; нельзя допустить, чтобы она могла перехватить инструмент.
Хоффман попытался приподняться, но сильный пинок Эллен заставил его снова упасть на колени. Она так напряглась, что мышцы рук задрожали, а пальцы побелели. Послышался щелчок, когда струна прошла первую выемку. Хоффман судорожно сглотнул.
Да, это был действительно эффективный инструмент.
Но мускулы шеи у Хоффмана оказались мощными, как у зверя. Сколько Эллен ни сжимала рукояти, ей не удавалось перевести струну к следующей выемке. Руки болели от напряжения. Сколько же она выдержит?
Хоффман ухватился за ее юбку, рванул; треснула ткань. «Мне нельзя падать», — промелькнуло в голове у Эллен. Вцепившись в инструмент мертвой хваткой, она ужом крутилась у него за спиной. «Мне точно нельзя оказаться лицом к нему!» На ковре под ними хрустело разбитое стекло.
Она как можно громче позвала на помощь. Слышал ли кто-нибудь ее? Фру Ланге? Капитан Рапп? Но был уже поздний вечер, и фру Ланге давно ушла из кухни, а капитан Рапп, вероятно, крепко спал, накачавшись виски. Да и что они сделали бы против Хоффмана? Кричать значило просто попусту тратить силы. Она просто должна держаться. Не ослаблять хватку. Но скоро сил у нее не останется. Мышцы рук дрожали, и она несколько раз чуть не споткнулась о порванную юбку.
Метания Хоффмана чуть ослабли. Не начала ли истощаться его нечеловеческая сила? Он повернул к ней лицо, и Эллен увидела налитые кровью белки его глаз, вывалившийся язык и кровь, идущую изо рта. В следующий миг он с грохотом свалился на пол и потянул ее вслед за собой.
Эллен боялась, что потеряет хватку, но поняла, что ее руки так крепко застыли на ручках инструмента, что она не могла пошевелить пальцами, даже если б захотела.
Хоффман, как безумный, крутился из стороны в сторону, ползая по ковру; на секунду поднялся на четвереньки — и снова свалился на пол. Эллен следовала за всеми его рывками, как львица, вцепившаяся когтями в спину буйвола. Она чувствовала бешенство, какого раньше не испытывала.
Постепенно его движения становились все слабее, и наконец он остался неподвижно лежать на боку, а тяжело дышащая Эллен свалилась позади него. Его жилетка и рубашка были влажными от пота. Она не знала, был ли он мертв, без сознания или притворялся. В любом случае сил у нее больше не было. Она поднесла к себе ладони с пальцами, скрюченными, как когти, и встала на ноги.
Огромная спина Хоффмана дрогнула; тот захрипел и трясущейся рукой начал искать на ощупь отпускной рычажок.
Эллен схватила пальто, бросилась из комнаты и побежала по темному коридору. Если Хоффман сможет снять с себя инструмент, он, без сомнения, убьет ее. Не быстро обезвредит, а убьет медленно и мучительно.
Надо бежать. Но куда? Эллен ни на кого не могла рассчитывать — ни на фру Ланге, ни на Иона, ни на Артура.
Она успела миновать половину лестницы вниз, когда услышала, как дверь наверху открылась и по коридору загрохотали тяжелые шаги.
30
Одним из первых наставлений, которое комиссар Нурдфельд дал Нильсу, когда тот стал старшим констеблем, было никогда не беспокоить комиссара дома. Если только дело не было действительно чрезвычайным.
Частная жизнь комиссара была священна и скрывалась завесой молчания. Ничто из происходящего на работе не должно было проникать домой — и ничто, происходящее внутри дома, не доходило до его коллег по службе. С помощью одного-двух обрывочных разговоров Нильс с течением времени смог собрать по кусочкам картину семейной жизни Нурдфельда. Жена его страдала от болезни, названия которой никто не знал. Она заболела вскоре после женитьбы, и с годами ей становилось только хуже. Теперь она в основном лежала в постели и нуждалась во всесторонней помощи. Когда Нурдфельд был занят на работе, о ней заботилась сестра, ведущая также все хозяйство. Когда комиссар приходил домой, то брал заботы о жене на себя. Он никогда не участвовал в вечеринках и не уезжал в отпуск. Если коллега, не знакомый с обстоятельствами, интересовался, как прошел его отпуск, он получал прохладный уклончивый ответ, а если кто-то был настолько глуп, что спрашивал, как дела у его жены, то наказывался весьма неприятным расписанием на месяц с самыми мерзкими дежурствами.