– Ага, – отвечает он напряженным голосом. Джейк просовывает ноги через ремни и принимает горизонтальное положение. Выпуклые мышцы напоминают желудок питона, из которого отчаянно пытается вырваться мышь. – Вес. Тела. Является. Ключом, – произносит он в перерывах между вдохами.

Она выходит на улицу и садится на скамейку, наблюдая за ним и попивая вино. Ее всегда забавляла одержимость Джейка физическими упражнениями. После спа-выходных было еще несколько внеплановых отлучек – работа допоздна в офисе и командировка с ночевкой на выходных. Перед лечением бесплодия он часто ездил в командировки на несколько ночей подряд, но потом перестал на них соглашаться, чтобы поддерживать ее и быть рядом. Теперь, когда отпала необходимость в его присутствии, возобновилась обычная рутина, и она поняла, насколько сильно по нему скучает.

После отжиманий Джейк натягивает серую толстовку с надписью «Гарвард». Он никогда не учился там, да и толстовка настолько старая, что невозможно уже вспомнить, откуда вообще появилась эта штука. Садится рядом, и Кейт чувствует исходящий от него жар и запах пота, похожий на запах прелых листьев в лесу.

– Не беспокойся о поездках, – говорит он, вытирая лицо полотенцем. – Давай поедем в эту субботу, если ты хочешь.

– Я не переживаю, я просто… – она позволяет мысли повиснуть в воздухе.

– Главное, все как мы договаривались, – Джейк говорит с ней как с ребенком, – чтобы Мариса оставалась спокойной и счастливой…

– И стабильной, да, я знаю.

Она разочарована. Джейк замирает и смотрит на нее.

– У тебя стресс. Мама была права.

У Кейт сжимается горло.

– Прости, что?

– Я просто имел в виду…

– Так ты говорил со своей матерью обо мне?

Они редко ссорятся. В этом нет смысла. Если она злится, Джейк отвечает полным спокойствием, и Кейт поступает аналогичным образом. Она никогда не понимала, когда другие пары орут дргу на друга, утверждая, что это признак страстной любви. Но сейчас она в ярости. Чувствует, что может сказать что-то непоправимое.

Джейк молчит.

– Я спросила, ты говорил обо мне со своей матерью?

Он смотрит на нее, и Кейт потрясена гневом, который видит на его лице.

– Да, черт возьми, конечно, я с ней разговаривал. Она моя мама. Она беспокоится обо мне и о нас.

– Как мило, – парирует Кейт. – Но мне не нужна ее забота.

Она стоит, настолько крепко сжимая бокал, что его ножка может хрустнуть в любой момент.

– Видишь ли, я именно к этому и веду, – отвечает он, все еще сидя на скамейке. Руки сжимают полотенце, костяшки побелели. – Я ничего не могу сказать, чтобы ты не разозлилась.

– Ты серьезно?

– Да! И мама это заметила. Она беспокоится из-за твоей навязчивости, ведь это может плохо сказаться на Марисе…

– Я – мать, – кричит Кейт.

В жилом комплексе хлопает окно, и на лестнице внезапно включается свет, запрограммированный на включение в одно и то же время. Сад освещается мерзким блеклым светом.

– Ну естественно я буду вовлечена во все! – Она с удивлением замечает, что все еще кричит. – Навязчивость? Хрень несусветная. Наша суррогатная мать напала на меня! У нее был срыв, и она думала, что вы встречаетесь! Мне кажется, что я заслужила право беспокоиться, нет?

– Господи, Кейт, говори потише. Соседи услышат.

– Да пошел ты, – говорит она и уходит на кухню, поставив бокал на стол с такой силой, что красные капли расплескались по столешнице. Кейт подсознательно догадывается о словах Аннабель: «Она расстроена, стремление к ребенку лишило ее рассудка, а ты, Джейки, должен быть осторожен».

Она вспоминает телефонный разговор с его матерью несколькими днями ранее. Кейт нервно стиснула зубы – это происходило каждый раз, когда на экране высвечивался номер Аннабель. Обычно та звонила только Джейку, и набирала Кейт только в том случае, если не могла дозвониться до сына. И тогда ей пришлось принять вызов и ответить: «Боюсь, Аннабель, вашего сына нет поблизости».

– Что? О нет, Кейт. Вообще-то я хочу поговорить именно с тобой.

Голос пожилой женщины был отчетливым: каждая буква звенела, словно кубики льда в стакане джин-тоника.

– Ладно. Это… мило, – растерянно сказала Кейт, взглянув на часы, чтобы прикинуть время, через которое разговор можно будет вежливо закончить. – Как у вас дела? Как дела у Марисы?

– Она буквально расцвела, – ответила Аннабель, и Кейт приняла ее слова за упрек. Почему нельзя просто сказать «все хорошо»?

– А я вот хочу узнать о тебе, – продолжила мать, сделав акцент на последнем слове, будто это беспрецедентный акт доброты.

– Это… мило, – повторила Кейт. – Да у меня все хорошо, спасибо.

– Действительно?

Кейт услышала, как Аннабель шумно выдохнула. Раздался хлопок двери, и Кейт подумала, был ли это Крис. Может, это вовсе не он, а Мариса?

– Да, разве это странно? Если не считать неослабевающий стресс после всей этой ситуации. – Кейт резко рассмеялась. Шутка оказалась более мрачной, чем она ожидала. – Нет, все нормально, но так мило с вашей стороны, Аннабель, что вы позвонили, вот честно. Спасибо.

– Я беспокоилась о тебе, – сказала мать, словно не слышала слова Кейт. – Я люблю своего сына, но я знаю, что он немного… – она сделала многозначительную паузу. – Расстроен, скажем так.

Кейт не знала, что ответить. Это правда, что Джейк несколько отдалился, но это их дело. Нет никаких причин, по которым Аннабель должна об этом знать. «Значит, он за моей спиной обсуждал это с ней?» – подумала она и вздрогнула.

– Он так поддерживал Марису, – продолжила Аннабель, – и они так хорошо ладят, и конечно, он поддерживал меня, как и всегда. Но я надеюсь, что Джейк не позабыл о тебе, дорогая Кейт.

Аннабель – одна из тех женщин, кто может использовать слово «дорогая» в качестве оружия.

– Нет, нет, вовсе нет, – ответила Кейт, стараясь подавить внутреннее беспокойство. – Все отлично.

– О, – произнесла мать с легкой ноткой удивления. – Хорошо, я так рада это слышать.

Теперь, размышляя об этом телефонном звонке, охваченная гневом Кейт снова наполняет свой бокал и выходит на улицу. Джейк все еще сидит на скамейке, и она присаживается рядом. Кейт знает, что единственный способ доказать неправоту Аннабель – быть спокойной.

– Извини за крики, – говорит она. – Просто я не хочу, чтобы потребности Марисы оказались в приоритете. В конце концов она носит моего сына. – Кейт делает паузу. – Я мать.

Джейк, немедленно раскаявшись, притягивает любимую к себе.

– Разумеется, – произносит он и целует ее в макушку.

Она ждет чего-то еще, но он молчит, и через пару минут тишины отодвигается от него и залпом допивает остатки вина.

– Слушай, давай поедем в эту субботу, – предлагает Джейк.

– Правда?

– Да, а почему бы и нет? Я сообщу маме, что мы приедем.

– Ладно, договорились. Спасибо.

Он смотрит на нее и улыбается.

– И тогда все устаканится.

Эта фраза всегда казалась Кейт странной: что значит устаканится? Закончится? – Возможно, так оно и будет, – неуверенно отвечает она.



Визит согласовывается с Аннабель, и они отправляются в Глостершир. В дороге слушают подкасты о путешествиях, чтобы не приходилось говорить друг с другом. Кейт напряжена, но всеми силами старается не выдавать свое волнение. Лицо осунулось, а в волосах появилась седая прядь. Никогда раньше ей не приходилось красить волосы, и даже сейчас мысль об этом кажется странной. Она думает: «Да ладно уж, пусть, разве это имеет значение?»

Джейк же, напротив, выглядит хорошо отдохнувшим и излучает здоровье. Он принимал какую-то новую травяную добавку для нормализации сна, поэтому легко вставал рано утром, чтобы перед работой пойти позаниматься со своими ремнями. Кейт понимает, что это все является частью его стратегии отстранения от проблем – и способ оставаться в здравом уме в самых сложных обстоятельствах, – но все равно она возмущена. Джейк почти всегда спокоен, поэтому на его фоне она порой выглядит непредсказуемой и истеричной. В знак протеста Кейт уже планирует заказывать нездоровую пищу. Пиццу на один вечер, карри со сливками на другой, и, наверное, двойной чизбургер с картошкой фри. Кейт всегда сознательно подходила к организации собственного рациона, для нее было важно получить суточную норму питательных веществ. Обладательница блендера, смешивающая в нем капусту, сельдерей и кокосовое молоко, теперь поражена абсурдностью необходимости тратить так много сил на дела, которые ничего не меняют. Мысли вертятся вокруг происходящего, и у нее нет возможности думать о чем-то другом, кроме их ребенка, попыток сохранить нормальные отношения и хлопотах о Марисе. Тратить время на себя – это последнее в списке того, что ей хочется делать.

Она выходит из машины и направляется к дому из красного кирпича. Аннабель сразу ведет их на кухню.

– Боюсь, я не приготовила ничего выдающегося. Но приготовила тут кое-что на скорую руку, – многозначительно вещает Аннабель. – Недавно поставила овощной суп.

На плите гремит крышка дорогой оранжевой кастрюли, наполняя воздух паром и густым ароматом. Мать подготовилась к приезду: заколола волосы и надела кружевную рубашку с высоким воротником и темно-синий кашемировый джемпер. Очки висят на золотой цепочке. Она надевает их, снимает крышку и помешивает содержимое.

– Восхитительно, – говорит Джейк. – Мне все нравится.

– Прекрасно, – добавляет Кейт. – Простите, что заставила вас волноваться.

– О, ничего страшного, – отвечает Аннабель, хотя тон ее голоса намекает на противоположное. – Крис поехал за дровами и всякой мелочевкой. Нам же приходится кормить лишний рот, поэтому мы часто ездим в магазин.

– Вы должны сказать, сколько мы вам должны, – реагирует Кейт. Пот течет по шее. Она все еще в пальто.

Аннабель внимательно на нее смотрит.

– Дело не в деньгах, – заявляет мать.

– О… я…

Джейк обнимает Кейт за талию. Она замолкает.

– Мы очень ценим твои усилия, мам, – благодарит он. – Спасибо.

Аннабель вздыхает.

– Ерунда какая. Семья на первом месте. Это мой девиз.

Женщина заглядывает в кастрюлю, и ее очки запотевают от пара. Кейт снимает пальто и вешает в прихожей. Неохотно кладет телефон в карман – Аннабель не любит, когда во время приема пищи пользуются мобильниками, а для Кейт это выглядит, словно она временно отрезана от всего мира, в котором является полноправной женщиной, а не придатком Джейки.

Кейт возвращается на кухню, где Джейк с матерью что-то тихо обсуждают. Как только она заходит, они замолкают.

– О чем беседуете? – интересуется она.

– О, просто болтаем, – отвечает Аннабель, достает из хлебницы батон со злаками и с необычайной скоростью нарезает его.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет, я уже все сделала. Это же просто суп, – говорит мать.

– Натереть сыр? – предлагает Джейк.

– О да, конечно. – Аннабель ласково треплет сына по плечу. – Спасибо, Джейки.

Кейт прислоняется к деревянному комоду, позабыв о том, что тот качается от любого прикосновения. Она отходит и неловко стоит, скрестив руки, возле кухонной стены, пока Джейк натирает сыр. Сколько бы времени она ни провела в этом доме, Кейт всегда чувствует себя лишней – пришелец инопланетной расы.

Она переводит взгляд на противоположную стену, на которой висит календарь с фотографиями европейских городов. Черным маркером Аннабель тщательно фиксирует все назначенные встречи. На квадратике сегодняшнего числа есть надпись в левом верхнем углу: «Встреча с Д. и К.» На квадратике справа написано «Встреча с викарием». В понедельник – «Уборщица». Кейт думает: «Такая типичная Аннабель, даже не называет уборщицу по имени. Она, наверное, даже не знает его».

Взгляд Кейт перемещается в начало месяца, и с удивлением замечает, что буква «Д» повторяется там несколько раз. Пытается вспомнить все даты поездок. В этом месяце они точно не приезжали. Так откуда там инициалы Джейка?

– Хорошо, я думаю, уже все готово, – произносит Аннабель, перемещая кастрюлю на специальную подставку. Кейт отвлекается от календаря и взгляды женщин пересекаются.

– Слишком много «Д», – говорит Аннабель, пока достает масло. – Моя вина в том, что я назвала детей Джейком и Джулией.

– Ха-ха, верно, – соглашается Кейт. Но разве Джулия не живет в Гонконге? Вряд ли все эти отметки являются напоминаниями о звонках. Но прежде чем она успевает что-то сказать, в кухню врывается поток свежего воздуха, и на пороге появляется Мариса.

– Всем привет.

У нее румяные щеки, волосы стянуты бархатной резинкой, торчит аккуратный живот-полусфера. Внешность можно описать только словом «расцвела». Такие клишированные описания раздражают Кейт.

– Мариса! – нетерпеливым голосом восклицает она. Подходит к ней, чтобы обнять, но Мариса отступает и вместо этого целует Кейт в щеку. Прохладные губы, и от нее пахнет арахисовой пастой.

– Я так рада тебя видеть, – говорит Кейт. – Как ты? Все хорошо?

– Пусть бедняжка заходит внутрь, – произносит Аннабель, разливая суп в маленькие миски в горошек.

Кейт смотрит на суп болотного цвета и ненавидит его мать всеми фибрами души. Она закрывает дверь за Марисой, и кухня снова наполняется теплом.

Мариса наклоняется, чтобы снять сапоги, и Джейк сразу же спешит на помощь, поддерживает ее за руку, пока девушка скидывает обувь при помощи металлической ложки, которая всегда стоит у входа. Мариса одета в кружевную рубашку с высоким воротником и темно-синюю шерстяную кофту. Внешне почти неотличима от Аннабель, если не учитывать отсутствие золотой цепочки с очками и кашемира.

– Ладно, все садитесь за стол, а не то суп остынет.

«Гребаный суп», – думает Кейт.

Джейк чмокает Кейт в губы и подталкивает к столу. Он будто воспитывает их двоих, неосознанно обращаясь с ними, как с непослушными детьми, которым нужно все подсказывать. Кейт садится на свое привычное место – старый обеденный стул с потрескавшейся кожаной обивкой, хотя вся остальная мебель – покрытая лаком сосна. Когда Кейт впервые на него села, Аннабель устроила большой шум из-за того, что этот «трон» предназначен только для «особых гостей». Сейчас она думает: «Если это и правда так, то, может, стоит отдать его Марисе?»

– А мы не будем ждать папу? – уточняет Джейк.

Мать закатывает глаза.

– Он должен был вернуться полчаса назад, и я больше не собираюсь ждать. Я подогрею суп, когда он объявится.

– Так вкусно пахнет, Аннабель, – нежным голосом хвалит Мариса. Потом поворачивается к Джейку. – Как поездка?

Один из тех бессмысленных вопросов в разговоре, на который никто не хочет отвечать.

– Да все нормально. Без происшествий. – Он улыбается ей.

– Хорошо, – отвечает она. Берет кусок хлеба и медленно намазывает маслом. – Кейт, как там твоя работа?

– Работа? Хм. Ага. Хорошо.

– Ладно.

Аннабель все еще мечется по кухне, проверяет тарелки, подает соль и перец, предлагает налить по бокалу вина. Но никто не хочет пить. Они ждут, когда женщина уже сядет, а та лишь демонстративно выдыхает, чтобы показать насколько экстраординарные нагрузки испытывала все это время, но ведь она не из тех, кто жалуется на все подряд.

Аннабель вытирает лоб тыльной стороной ладони.

– Начинайте, начинайте, – приговаривает она, похлопывая в ладоши.

Мариса кажется отстраненной, ее взгляд замутнен. Кейт думает, что это является последствием приема лекарств. Будто девушка сидит по другую сторону плексигласового экрана и ничего не понимает. Кейт снова и снова пытается вовлечь ее в разговор. Устала? Что с аппетитом? Чувствует ли, как пинается ребенок? Смотрела ли какие-нибудь сериалы? Хорошо спала? Мариса улыбается и дает односложные ответы, не предполагающие дальнейшего обсуждения.

– Боже, Кейт, – останавливает ее Аннабель. – Так много вопросов! Пусть Мариса поест горяченького.

От обиды Кейт отталкивает тарелку. Съела только половину. Несмотря на все хвалебные слова в адрес супа, на вкус – застоявшиеся помои. Она не может противостоять Аннабель, ведь это приведет к конфликту, и не может продолжать расспросы, ее могут обвинить в «излишнем давлении», и тогда они еще несколько недель сюда не приедут. Смотрит на Джейка в поиске поддержки, но он молчит.

– Мариса, ты что-то рисовала, да? – спрашивает Аннабель.

Лицо Марисы озаряется.

– Да, мне это понравилось. – Девушка благодарно кивает головой. – Так приятно снова заниматься творчеством, когда не нужно укладываться в рабочие сроки.

– Это замечательно, – влезает в разговор Кейт. – А что рисовала?

– В основном натюрморты с цветами.

– Чем отличается натюрморт от пейзажа? – спрашивает Джейк. – Мне всегда было интересно.

Мариса смеется и выглядит очень оживленной.

– Это забавно, – говорит она, и ее глаза блестят. – Да так, если честно, у меня там ничего особенного. Просто пытаюсь восстановить навык.

– Да, я уверена, что скоро посыплются заказы на работы, – добавляет Кейт.

– Ну, какая ерунда, – говорит Аннабель, не обращая внимания на реплику Кейт. – У тебя великолепно получается. – Потом обращается к Джейку. – Одну из ее работ я хочу оформить в рамку и повесить в прихожей. Там картина будет смотреться идеально. Прямо над подставкой для зонтиков.

– Вы не обязаны вешать мои рисунки у себя дома, Аннабель, – протестует Мариса. – Вы и так очень добры ко мне.

В этот момент мать тянется через стол и начинает поглаживать руку Марисы. Кейт, не веря своим глазам, внимательно присматривается, но нет, так и есть: вот артритные пальцы со знакомыми золотыми кольцами с драгоценными камнями, а вот рука молодой девушки. Мариса второй рукой гладит руку Аннабель.

– Я хочу, чтобы твоя работа висела на стене только по одной причине – она шедевр, – заявляет мать Джейка.

– Я хочу на нее взглянуть, – подключается Джейк. – Мы вдвоем.

– Нет, правда, мне очень неловко. Она еще не готова.

– Ладно, – соглашается Джейк и откидывается на спинку стула. – Это право художника – показывать свою работу только после полного ее завершения.

Кейт фыркает. Это все такая ерунда. Устала от этого притворства, подчиненного каждой прихоти Марисы, словно любое неосторожное слово скинет ее обратно в бездну. Обидно сидеть и слушать, как твой парень и его мать подлизываются к ней, будто самой Кейт вообще нет рядом. Как будто ей здесь не место. И им, наверное, стало бы легче, если бы ее вообще тут не было.

Мысль давит на плечи и грудь подобно конской сбруе, и она понимает, что ее руки вцепились в подлокотники, а ногти вонзились в дерево.

– Ты в порядке, Кейт? – спрашивает Мариса. Когда та поднимает голову, она взглядом встречается со взглядом девушки. – Ты выглядишь немного бледной.

– Что? Нет, я в порядке. – Кейт расслабляет руки и пытается восстановить дыхание. – Извините, я отвлеклась. Просто думаю о свалившихся на меня делах по работе, на следующей неделе будет кинофестиваль в Торонто.

Компания подготовила слишком много фильмов одновременно, и теперь ее отдел осаждали крайне недружелюбные дедлайны. Разница в часовых поясах только ухудшала положение. Это целиком и полностью ее вина, ведь это она отвечала за формирование рекламного графика. Но Кейт просто хотелось что-то доказать. Хотела доказать самой себе, что все еще имеет ценность за пределами суррогатного материнства.

– Сейчас нужно организовать много премьер, и вы знаете, все эти актеры с индивидуальным подходом, – рассказывает она Аннабель. Словно оправдывается. Хочет замолчать, но не может. – И вот мы бегаем из-за этого, – слабым голосом заключает Кейт.

– Здорово, – отвечает Аннабель. – Я надеюсь, что ты успеешь со всем разобраться до рождения ребенка. Потом на это не будет времени.

– Спасибо, Аннабель, – с нарочитой вежливостью благодарит Кейт. – Я уверена, что мы справимся.

– А вот в мое время такого не было. А сейчас женщины работают на полную ставку, строят свои карьеры, вот это все…

Кейт предлагает приготовить чай. Открывает кран с холодной водой и долго смотрит на воду, прежде чем начинает наполнять чайник. Джейк приходит на помощь: достает кружки из шкафа и находит чайные пакетики. Он касается ее локтя и спрашивает: «Ты в порядке?» Она кивает.

– Ладно, я пока уберу все со стола, – заявляет Аннабель.

Джейк и Мариса одновременно возмущаются:

– О нет, ты не должна этого делать, позволь мне.

– Вы приготовили обед, Аннабель, я приберусь…

Но мать уже начала собирать пустые тарелки и складывать их в стопку. Каждое действие сопровождается громким звуком, женщина явно хочет привлечь к себе внимание. Мариса встает, неуклюже подходит к посудомоечной машине, открывает дверцу и выдвигает лоток для столовых приборов.

Кейт оборачивается, ожидая чайник, и смотрит на двух женщин возле посудомоечной машины. Сзади они выглядят почти одинаково в своих темно-синих кофтах с их светлыми заколотыми волосами. Обе широкоплечие и хорошо сложены, узкие талии переходят в широкие бедра – идеальная женская фигура. Сходство столь очевидное, что Кейт задается вопросом, почему никогда не замечала этого раньше. Вздрагивает и смотрит в сторону. Окно запотело от пара из чайника. Зрение расплывается, и когда Кейт заваривает чай, ее рука дрожит.

31

После этого Кейт решает держаться подальше от дома из красного кирпича, а Джейк продолжает каждый день разговаривать с матерью по телефону. Для Кейт всегда было испытанием терпеть Аннабель, она чувствовала истощение после каждой встречи с ней. «Если я не буду видеться с ней, эта женщина не сможет мне навредить», – рассуждает она.

Джейк уверяет ее, что она вырывает комментарии мамы из контекста, теряет связь с реальностью, «ты зацикливаешься на каждом событии, а каждое слово считаешь проявлением пренебрежения, тебе нужно немного личного пространства для личного спокойствия». Он говорит любезным тоном, настаивая на том, что находится на ее стороне, и она молча кивает, не желая усложнять текущую ситуацию. Они оба хотят одного и того же, да и сама Кейт не хочет находиться рядом с его матерью. Но все равно беспокоится.

Кейт решает позвонить Аджешу, с которым не виделась уже много месяцев. После знакомства с Джейком они несколько раз тусовались втроем, но это было странно. Всегда казалось, что один человек явно лишний.

Она действительно не заметила, как их жизненные пути разошлись. Отношения с Джейком стали самой важной частью ее жизни, поэтому друзья отошли на второй план. Обо всех новостях узнавала с запозданием. Ровесницы вовсю рожали детей, пока ей приходилось бороться с бесплодием и заниматься делами, связанными с суррогатным материнством. А затем она заметила, что у нее нет ни времени, ни желания, чтобы следить за всеми этими группами в WhatsApp, слушать голосовые сообщения, заходить на чашечку кофе после йоги или пить по вечерам вино. Кейт оказалась ненадежным другом, и, наверное, обидчивым человеком. Никогда не умела выстраивать отношения с другими женщинами. Они словно чувствовали свою ненужность Кейт, но она в них нуждалась – просто ей не удавалось нормально выражать свои эмоции из-за горечи неудач, связанных с попытками стать матерью.

Аджеш был другим. Он не хотел остепеняться, никогда не встречался с одной девушкой больше полугода. Такая непредсказуемость означала, что Кейт не будет чувствовать осуждения, если не станет отвечать на телефонные звонки или электронные письма. Друг через нерегулярные промежутки времени то появлялся, то исчезал из ее жизни. Аджеш постоянно куда-то ездил: вот он только что вернулся из поездки в Бутан – и они ненадолго поддерживают связь, и вот он сразу же уезжает в Сомерсет.

Когда она звонит ему и впервые за долгие годы слышит знакомый голос, то понимает, насколько одинока и как сильно тоскует по легкому флирту. Все остальное в жизни стало слишком серьезным. Кейт хочет, чтобы Аджеш напомнил ей о том, что можно быть веселой.

Они встречаются в кафе на южном берегу, и Кейт рассказывает о своих отношениях с Аннабель, не вдаваясь в подробности происшествия с Марисой. Аджеш симпатичен ей, но она не доверяет ему. Они с Джейком пришли к соглашению, что чем меньше людей знает о состоянии Марисы, тем лучше. Ситуация сама по себе шаткая, поэтому нежелательно любое вмешательство. Кейт объясняет, что Мариса живет в деревне с родителями Джейка, чтобы регулярно дышать свежим воздухом, к тому же это помогает поддерживать связь и при этом соблюдать личные границы. Она рассказывает о выходках Аннабель.

– Подруга, да тебе не повезло находиться рядом с токсичными людьми, – заявляет Аджеш. Они сидят на уличной террасе, поэтому он решает покурить.

– Хочешь? – спрашивает друг, скручивая себе тонкую сигарету. С отработанной легкостью, несмотря на ветер, облизывает бумагу, не потеряв ни одного грамма табака. В университете Аджеш был лучшим по косякам. Называл их «крепкими и шикарными», что в кругу друзей оказалось сокращено до «КиШ».

– Нет, спасибо.

Кейт почти сразу же жалеет о своем решении. Хочется омолодиться и стать той Кейт, которая была до всех этих историй с младенцами и суррогатным материнством. Той самой Кейт, которая не волнуется из-за курения таких штук, ведь это кажется чем-то крутым, прямо как во французских фильмах.

– Ладно, давай.

Друг дает ей только что скрученную сигарету и протягивает зажигалку. Она затягивается, никотин обжигает горло и затуманивает разум. Чувствуется легкое головокружение, будто очутилась на морских волнах.

– Вау, – говорит она. – Я уже отвыкла.

Он смеется.

– Эй, ты же знаешь, что это не травка?

– Это и так понятно, я же не дура.

– Никогда такого не говорил. Ты всегда была самая крутая в нашей компании.

– Ага, конечно.

– Шутки в сторону. Джейку очень с тобой повезло.

Аджеш внимательно смотрит на нее.

– Ты через многое прошла, Кэти, – говорит он. – И эта Аннабель просто прирожденная сука. Так что нахрен ее. А самое главное, через пару месяцев ты станешь мамой, и это здорово. Просто супер.

Она делает вторую затяжку, затем третью.

– Все будет хорошо, – добавляет Аджеш.

– Ты действительно так считаешь?

– Да. Все будет круто. Ты станешь замечательной мамой. А Джейк будет самым милым папой в мире. Просто нужно наконец-то пройти этот трудный путь. Поверь старине Аджешу.

Она улыбается. Он всегда обладал способностью заставить ее почувствовать себя особенной. Приятное напоминание.

– Ты такой милый, спасибо.

Друг откидывается назад, поднимает воротник и скрещивает руки. На нем замшевое пальто, кашемировый шарф и черные джинсы, заправленные в армейские ботинки.

– Конечно, – соглашается Аджеш, небрежно выпуская кольцо дыма. – А для чего еще нужны друзья? Так что назначь меня крестным отцом, вот и все.

– Договорились.

– И постарайся держаться подальше от Аннабель, если есть такая возможность, – добавляет Аджеш. – Просто отключи ее. – И имитирует поворот колесика громкости.

– Ты прав, – отвечает Кейт, кидает сигарету на пол и топчет каблуком сапога.

– Все происходит в соответствии с замыслом вселенной, – отмечает Аджеш.

– Это когда ты стал таким мудрым?

– Это не мои слова, если честно. Это поэт Макс Эрманн.

Они смеются. Аджеш, обняв за плечо, провожает ее до метро. Кейт приезжает домой и чувствует себя лучше. Когда Джейк возвращается с работы, она встречает его на пороге и целует, крепко прижимая к себе. Он выглядит довольным, и отношения между ними улучшаются.



На седьмом с половиной месяце беременности Аннабель предлагает устроить вечеринку по случаю рождения ребенка.

– Я думаю, это было бы неплохо, – говорит мать по телефону. – Знаешь, они очень популярны.

– Оу, – реагирует Кейт. – Да. Хорошо.

По правде говоря, она не может себе представить ничего более вызывающего и сентиментального, чем подобная вечеринка.

Даже Джейк находит это смешным.

– Это самое необычное, что я когда-либо слышал от мамы, – признается он, когда Кейт обо всем рассказывает. – Она даже не верила в День святого Валентина. Говорила, что это все американская выдумка.

Но они, конечно, соглашаются, ведь это Аннабель, и им приходится поддерживать хорошие отношения, по крайней мере, пока не родится ребенок.

На этот раз они едут в битком забитой машине: внутри шесть голубых гелиевых шаров и торт с синей глазурью и надписью «Мальчик». Аннабель заказала все онлайн в бутиках Тьюксбери.

– Почему она не заказала доставку? – интересуется Кейт.

– Она сказала, что торт «не доедет».

– А воздушные шары?

– Да она сошла с ума, – шутит Джейк, когда они выходят из дома. А потом вглядывается в боковое зеркало заднего вида, поскольку обзор в салоне перекрыт. – Ну, наконец-то.

Вечеринка казалась не очень хорошей идеей, слишком это было преждевременно и самонадеянно, словно судьба в отместку могла отобрать то, чего Кейт больше всего желала. На прошлой неделе она рассказала коллегам на работе о скором рождении ребенка, и ей оказалось трудно объяснить, что у нее действительно будет малыш, ведь у нее не было живота.

– Ого, – восхитилась ее помощница Моника. – Это так классно.

– Правда? – удивленно спросила Кейт. Она ожидала расспросов и странных взглядов, и, может, легкого неодобрения, но все ее поддержали и приняли ситуацию.

– Да, – подтвердила Моника. – Так круто быть женщиной, которая точно знает, чего она хочет, и просто берет свое.

– Все немного сложнее, – мягко поправила Кейт. – Но спасибо. Это многое для меня значит.

Даже тогда Кейт волновалась, что говорит об этом слишком рано, все могло измениться в любую секунду: Мариса может передумать и не отдать ребенка, у нее случится новый нервный срыв или просто возникнут непредвиденные обстоятельства, которые навредят желаемому будущему. Но подобные вещи сложно объяснить посторонним людям.

Вечеринка – последняя строчка в списке ее желаний.

Они приезжают вскоре после полудня.

– Господи, – говорит Джейк. – Не могу в это поверить.

Кейт поворачивает голову в сторону его взгляда и видит над входом баннер с серебристо-голубыми буквами: «Уже ждем».

Они начинают смеяться, и несколько секунд не могут остановиться. Он вытирает слезы с глаз, когда Аннабель открывает дверь.

– Что случилось? – спрашивает мать. – С тобой там все нормально?

– Да, да, – отвечает Джейк, взяв себя в руки. – Привет, мам. Отличный баннер.

Кейт прикусывает щеку, чтобы снова не рассмеяться.

– А, это, – машет рукой женщина. – Просто для хорошего настроения. Крис нашел в нашем местном магазинчике, можете в это поверить? Чего там только не продают!

– Вещи на все случаи жизни, – говорит Кейт вполголоса.

Аннабель смотрит на нее, словно та только появилась перед ней.

– Что?

– На любой случай, – повторяет Кейт уже громче.

На Аннабель полупрозрачное платье в пол, которое кажется составленным из нескольких кусков ткани, соединенных веревкой на шее. Женщина выглядит внушительной греческой богиней – таким на Акрополе ставили тринадцатиметровые статуи.

– Входите, входите. Я уже все приготовила в гостиной. Мариса так взволнована, увидев тебя, девочка моя.

Кейт останавливается как вкопанная. Смотрит на Джейка. Смотрит в сторону, но она догадывается, что он тоже это слышал. «Моя девочка?» – думает Кейт. Аннабель никогда не была с ней настолько небрежно ласковой.

Джейк хочет взять ее за руку. Но Кейт не отвечает взаимностью. Они входят в гостиную, где Крис сидит на своем обычном месте.

– Вот мы и собрались, – говорит Крис и встает, чтобы поприветствовать их.

Мариса сидит на диване сбоку, одетая в ярко-синее платье, которое Кейт никогда раньше не видела. Она продолжает сидеть, когда Кейт подходит к ней.

– Извини, – хихикает девушка. – Сейчас мне сложно вставать.

Беременный живот торчит подобно горе. Маяк неоспоримой женственности, гордо освещающий комнату. Она подставляет щеку для поцелуев Кейт и Джейка. Потом берет Кейт за руку и говорит:

– Так приятно с тобой встретиться. Малыш появится совсем скоро!

Кейт кивает, стиснув зубы, и хотя ей хочется отойти подальше, она не может не тянуться к животу. Кладет на него руки, он твердый и теплый. Под левой ладонью чувствуется толчок.

– О-о-о, кому-то нужно внимание, – смеется Мариса. – Он пинался всю ночь. Едва удалось поспать.

У Кейт бешено стучит сердце. Словно ребенок дал ей сигнал, что он догадывается об ее присутствии. Его матери. Настоящей.

– Я помню, Джейки был точно таким же, – говорит Аннабель. – Вот ведь маленький озорник, не так ли, Крис?

– Угу.

– Мы были уверены, что ты станешь игроком в регби, – продолжает мать, теребя сережку и глядя куда-то вдаль.

– А мне можно потрогать? – спрашивает Джейк и опускается на колени возле Кейт. Она неохотно смещается в сторону и позволяет ему положить руки на живот Марисы. Смотрит, как знакомые пальцы лежат на теле другой женщины, а потом отворачивается и просит Криса что-нибудь налить. И отец сразу начинает суетиться: «Ой, конечно, я и забыл предложить». Наливает ей джин-тоник с двойной, а может, и с тройной порцией алкоголя.

– Вы привезли торт? – спрашивает Аннабель.

– Да, – машинально отвечает Кейт. – И воздушные шары. Аннабель, не стоило так сильно себя утруждать.

– И правда, – добавляет Мариса. Кейт улыбается ей, но та отворачивается. Джейк все еще стоит на коленях и трогает живот. Смотреть на них равноценно пытке, но Кейт продолжает это делать.

Мариса улыбается, и ее лицо кажется бесстрастным и отрешенным, что заставляет Кейт задуматься: настоящая Мариса похоронена глубоко под этим милым добрым видом, будто ее истинная сущность завернута в подарочную упаковку. Она говорит и делает правильные вещи, но все же что-то в ней смущает.

Джейк приносит вещи из машины. Вскоре комната наполняется синими шарами. Торт ставят на журнальный столик в центре комнаты. Аннабель удовлетворенно хлопает в ладоши и исчезает, а потом возвращается с подносом, на котором стоят пять бокалов и бутылка шампанского в ведерке со льдом.

– Мариса, выпьешь бокальчик?

Кейт громко вздыхает. Она до глубины души потрясена тем, что Марисе предлагают алкоголь во время беременности ее ребенком. Мариса поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и ее глаза медленно, как у ящерицы, вращаются вслед за телом.

– Нет, Аннабель, но спасибо за предложение. Я лучше выпью газировки.

– Ты уверена? Один бокальчик не повредит.

– Она же сказала, что не хочет, – громко говорит Кейт.

Аннабель поджимает губы. Молча открывает бутылку шампанского, и когда пробка улетает в дальний конец комнаты, Крис кричит: «Берегись!» – и все смеются, за исключением Кейт, которая, кажется, потеряла способность смеяться.

Выпив джин-тоник, она принимает шампанское из рук Аннабель и делает глоток, напоминая себе, что пить нужно медленно. Несмотря на желание заглушить неловкость этого дня, голова должна оставаться ясной. Кейт пытается говорить, но у нее будто комок волос застрял в горле. Она смотрит на Джейка, его родителей и Марису, и замечает, насколько эти четверо похожи друг на друга: светлые волосы, по-своему рослые, одинаковые голубые глаза у Марисы и Аннабель, румяные щеки и крепкие челюсти Джейка и Криса. «Они – примерные дети для новой арийской нации», – думает Кейт. И только вот она – темненькая – стоит в углу отдельно от всех. В ее разуме Старриджи и Мариса представляются в образе щелкающих зубами аллигаторов, которые кружат вокруг с недобрыми намерениями.

– Это мило, – говорит Аннабель, изящно скрестив ноги. – Я хочу произнести тост.

Женщина вытягивает вперед длинную аристократичную руку с бокалом.

– Мы прошли долгий путь, но сейчас я обращаюсь к нашему малышу. Мы ждем встречи с тобой.

Небрежно сказанное «нашему» колет Кейт в самое сердце, как укус медузы. Она собирается поднять бокал с шампанским, но Аннабель еще не закончила.

– И к Марисе, – продолжает мать, подмигивая – действительно подмигивая – ей. – Спасибо тебе за тот чудесный дар, что ты преподнесла Джейку и Кейт. Это было трудно, как мы все знаем… – Напряженная пауза. – Но ты справилась, и мы счастливы, что ты появилась в нашей жизни.

– Вот-вот, – поддакивает Крис.

Джейк поднимает бокал, чтобы улыбнуться и поаплодировать вместе с остальными, пока Мариса грациозно сидит на мягких диванных подушках, сияя не хуже Папы Римского на своем балконе. Только Кейт не поднимает бокал. Никто этого не замечает.

– Я и не подозревала, что Мариса станет настолько незаменимой! – Кейт старается казаться веселой, но слова даются нелегко.

– Нет, нет, нет, – тихо бормочет Мариса. – Вовсе нет. Это я благодарна вам за вашу заботу.

– Как здорово, что ты у нас есть, – добавляет Аннабель. – И спасибо тебе за помощь со всеми приготовлениями к этому скромному празднику.

– Сущие пустяки…

– Какой вздор. Не так уж много людей достаточно терпеливых – или достаточно талантливых, если уж на то пошло. Викарий был в восторге.

Крис, подливая шампанское в бокал Кейт, шутливо говорит:

– И все мы знаем, насколько важно угодить священнику.

У Джейка нервно дергаются уголки рта, словно хочет улыбнуться, и он тянется за ножом для торта.

– Разрежем эту штуку? – громко спрашивает Джейк.

Перережь им гребаные глотки, думает Кейт.

– Да, да, давай, – подбадривает Аннабель. – Вот тарелки и салфетки.

Кейт наблюдает, как Джейк решительно вонзает нож. Кончик ножа входит в букву «А» слова «Мальчик» и глухо стучит, когда достигает деревянной подставки. Джейк нарезает треугольники на каждую тарелку и раздает их. Торт слишком сладкий и воздушный, в нем больше воздуха, чем начинки. Снаружи покрыт глазурью, которая своим внешним видом напоминает клей для обоев. У Кейт начинает болеть голова от обилия сахара.

Когда они попросили Марису стать их суррогатной матерью, она даже не могла вообразить этот сценарий. Намного легче было принять, что Мариса отказалась от таблеток и обманывала себя, полагая, будто находится с Джейком в отношениях – прямо перед тем, как напасть на Кейт в коридоре ее собственного дома. Но никак не то, что происходит здесь и сейчас. Аннабель – женщина, которая никогда не приветствовала Кейт в своем особняке, которая ясно давала понять, что ее любимый сын мог заполучить девушку получше, теперь смеется и болтает с Марисой, словно они знают друг друга уже много лет. Кейт наблюдает как Мариса, будто оживает в лучах внимания Аннабель, да и та стала выглядеть жизнерадостной. И даже Крис кажется вовлеченным в происходящее, отец наклонился вперед в своем кресле, чтобы лучше слышать Марису, и постоянно спрашивает, достаточно ли ей удобно и не нужна ли ей дополнительная подушка.

Кейт хочется поймать взгляд Джейка, но тот словно избегает этого. Видит, как открывается его рот, и понимает, что он присоединился к беседе, но из-за шума в голове ничего не понимает. Кейт пытается перевести дыхание, но легкие, кажется, не слушаются. На стене за диваном висит картина с изображением волн, разбивающихся об утес, и она решает сосредоточиться на ней, пока не утихнет паника. Ноги дрожат. Прислоняется к стулу, чтобы сохранить равновесие.

– Боже, мы так много выпили, не так ли? – спрашивает Аннабель, наблюдая за ней.

– С тобой все в порядке? – присоединяется Джейк.

– Да, все хорошо, – лжет она. – Просто нужно в туалет.

Выходит из комнаты в умиротворяющую прохладу коридора. В туалете брызгает водой на лицо и держит руки под холодной струей. Вытирает руки висящим у раковины полотенцем с монограммой. Кейт открывает дверь туалета и слышит перешептывание голосов этой четверки. Вспоминает моменты из детства, когда родители приглашали своих друзей на ужин, и она должна была ложиться спать, но вместо этого подкрадывалась к лестнице, просовывала голову между палками перил и смотрела, что происходит в столовой внизу. Иногда мать замечала ее и отводила обратно в комнату, но Кейт ворочалась в постели и не могла уснуть, думая о веселье внизу, на которое ее никто не зовет.

В коридоре внезапно появляется Аннабель.

– Вот ты где, – произносит мать. В полумраке женщина кажется еще выше. Кейт делает шаг назад. – А мы уже потеряли тебя.

Аннабель не улыбается, ее профиль выглядит грозно. Перелив шелкового платья похож на тающий лед.