Делаю чай, сажусь рядом с Салли на диване. Отопление выключено, в комнате холодно, и Салли заворачивает нас обеих в свое одеяло.
– Послушай, я пришла к решению, которое тебе будет тяжело принять, Салли… – начинаю я, не глядя ей в глаза. – Я сидела рядом с Адамом в больнице и думала… Когда он поправится, когда его отпустят домой, я все ему расскажу.
– О, Бет…
– Нет, пожалуйста, не разубеждай! – Я нахожу под одеялом ее руку и крепко сжимаю.
– Бет, ведь мы поклялись… Столько лет прошло. Столько лет…
– Мы зря поклялись, Салли. Я всегда подозревала. А сейчас поняла отчетливо. Боже мой! Я чуть не потеряла Адама – причем, кажется, по собственной вине. Знаю, ты так не думаешь, Салли. Прости, но я не прошу твоего совета. Я все решила. Это моя семья, выбор за мной. Когда Адам вернется домой и немного окрепнет, я ему расскажу всю правду.
Глава 36
Бет, прошлое
Ребенок родился быстро. Девочка. Совсем крошечная. На секунду или даже две мне показалось, что она дышит, но я тут же подумала – нет, исключено. Слишком рано. Она слишком мала. Невозможно!
Салли бьется в истерике, я пытаюсь выставить ее из ванной, чтобы не мешалась – кричу, чтобы она принесла чистых полотенец из шкафа. Скорей, Салли! Иди за полотенцами!
Она, рыдая, выходит, и вскоре раздается глухой стук – Салли падает прямо на лестнице. Она потеряла сознание и ударилась головой о стену – как бы не было сотрясения… Салли! Салли, ты меня слышишь? Сажусь рядом на лестничном пролете, хлопаю ее по щекам. Потом – слава богу! – она приходит в себя. Салли, открой глаза, посмотри на меня! Я быстро прислоняю ее к стене, опускаю ее голову между коленями. Ну же, Салли! Посиди вот так! Мне нужно к Кэрол!
Понимаю, что из ванной не раздается ни звука, и бегу туда. Кэрол сидит на полу и прижимает к животу аккуратный сверток. Словно девочка с любимой куклой. Стоит полная тишина. Ребенок синий. Ни дыхания. Ни движения.
Я смотрю и смотрю на детские губки в надежде, что они снова зашевелятся, но ничего не происходит. Что меня мучает больше всего – я не перепроверила: не померила пульс, не попробовала сделать искусственное дыхание – ничего не предприняла.
– Кажется, я случайно зажала ей рот… Кажется, я ее убила… – глядя на меня не мигая, говорит Кэрол.
– Не говори глупостей! Даже не думай! Ты не виновата!
Мир останавливается. Я словно оказываюсь под водой. Я русалка. Я вижу, но не способна слышать.
Вижу, как Кэрол обнимает ребенка – синего и совершенно безжизненного, – прижимает к себе, нежно баюкает, вижу, как Салли сидит на лестнице, опустив голову.
Четыре ракушки, найденные прошлым летом на пляже, на синей полочке под зеркалом. Я была счастлива в тот день, когда нашла их, а маме они, напротив, быстро надоели – только пыль собирают. Бет, давай их наконец выкинем! Летом еще найдешь!
Жалюзи на окне. Сломанные и поэтому вечно опущенные. Дети, это вы виноваты! Дергаете изо всех сил! Надо было осторожней… Зеркало над раковиной, я чищу его, чтобы заработать карманные деньги. Я словно вижу свое улыбающееся отражение – с чистящим средством и ярко-желтой губкой. За плечом – мама. Все как обычно. Я остро нуждаюсь в том, чтобы вернуть знакомый мне мир.
Хуже всего – лицо Кэрол, почерневшее от не поддающегося описанию горя.
В ту самую секунду, когда я всматривалась в ее новое лицо, моя прежняя жизнь закончилась и началась новая. Жизнь, где я каждый день борюсь со страшными картинами, гоню от себя жуткие образы, гребу изо всех сил, чтобы всплыть из черных глубин на поверхность и глотнуть воздуха. Чтобы выжить. Пытаюсь забыть то, что я увидела в зеркале в тот день. Выражение лица Кэрол. Следы произошедшего. Не с кем-то другим. С нами.
– Я попаду в ад? Я сгорю в аду?
Больше всего на свете я жалею, что не вызвала тогда «Скорую». Надо было звонить врачам. Моей маме. Маме Кэрол. Возможно, наши жизни сложились бы совсем по-другому.
Я никому тогда не позвонила.
Мы просто сидели не шевелясь. Кэрол прислонилась спиной к ванной, Салли наконец переползла поближе к нам. Потом Кэрол подумала про полицию. Наверное, надо заявить?
Ее посадят в тюрьму… Нет. Сначала в следственный изолятор. Она объяснит, что мы с Салли не виноваты. Отвечать ей одной. Она напутала со сроком. Не ожидала, что родится ребенок. Самый настоящий маленький ребенок. Простим ли мы? Простим ли мы ее когда-нибудь?
Она говорила все более жалобно, и я понимала – мы должны помочь. Я отвечала, что Кэрол не виновата. Виноваты мы все. Мы поступили глупо. Мы не преступницы. Мы сглупили. Следовало позвонить маме. Ребенка еще можно было спасти… Никто из нас не знал, что родится настоящий ребенок. Нет, Кэрол. Ты не попадешь в ад. Мы будем молиться. Поставим свечки. Помолимся.
Кэрол заговорила о чистилище. Туда отправляются некрещенные дети. Я сказала – нет. Никакого чистилища! Ее ребенок в раю. Конечно, в раю, Кэрол! Кэрол дрожала и говорила очень путано. Я почти набрала номер ее мамы. Я ей позвонила бы. Правда. Кэрол не разрешила. Умоляла. Пожалуйста, не надо! Она не переживет! Тогда мы с Салли помогли ей вымыться, и после долгих уговоров она позволила завернуть ребенка в полосатое полотенце. Мы положили его в пакет и спрятали в спальне. Накануне мы купили огромную пачку прокладок, сказав маме, что у Кэрол обильная менструация.
Кэрол провела в постели два дня. Все это время я втайне желала, чтобы моя мама догадалась. Обняла бы меня и все исправила. Она не догадалась. Когда Кэрол встала на ноги, мы сделали нечто поистине ужасное. Мы отвезли пакет со свертком обратно в монастырь. И там закопали.
Похоронили малышку в парке. Оставили совсем одну. До нынешнего дня. Салли вырвало. Я плакала. Кэрол молча смотрела в пространство пустыми глазами. Мы целый час уговаривали ее уйти. Пошли в школьную часовню, зажгли три маленькие свечи и наблюдали, как они медленно тают в полумраке.
Тогда мы и дали клятву. Держась за руки перед горящими свечами. Никогда никому не говорить. Никогда. Знать должны только мы трое. Это наша тайна.
Клянусь!
Клянусь!
Клянусь!
Глава 37
Бет, настоящее
За моим кухонным окном есть растение, горячо любимое божьими коровками. Название мне неизвестно, я все собираюсь посмотреть в интернете. Когда Адам возвращается домой, я много времени провожу, наблюдая за божьими коровками. Меня успокаивает смотреть на их блестящие тельца, пока они деловито ползают по листьям, а потом вдруг выпускают крылышки, как маленькие феи.
– Сколько сегодня, Бет?
– Шесть.
– На одном растении?
– Да, Адам.
Нога еще болит, передвигается он на костылях, зато последние снимки мозга хорошие. Никаких долгосрочных последствий. И все же восстановление займет недели, если не месяцы. Пока что он не совсем в себе.
На бытовом уровне это проявляется в постоянной усталости – мозг как будто перегружен информацией. Говорит, потом забывает, потом вспоминает, что все забыл, и расстраивается.
– Бет, я схожу с ума!
– Нет, Адам! Просто нужно отдыхать. Все будет хорошо, наберись терпения.
Как я и опасалась, Адам совершенно раздавлен известием о смерти пожилой женщины – той, что пыталась его спасти. Подробностей происшествия он до сих пор не помнит. Не знает, зачем смотрел в телефон, когда пересекал улицу.
Расследование продолжается, однако результатов не дает.
Состояние здоровья Адама не позволяет рассказать ему правду – нашу с Кэрол и Салли школьную историю. Надо подождать, когда он восстановится, придет в себя. Я день за днем заглядываю ему в глаза и гадаю – что будет, когда он узнает, кто я такая на самом деле. Что мы натворили. Что я натворила.
Пока остается лишь смотреть на Адама. Ждать. Наблюдать за божьими коровками и благодарить небеса, что Адам со мной. Жив.
Наш дом идеально подходит для восстановления. Из сада открываются великолепные виды – участок выходит на лес. Сам дом тоже хорош, добротная трехэтажная постройка из красного кирпича. У нас никогда не хватало денег для капитальной отделки, но меня все устраивает. Слегка обшарпанное, зато жилое.
Мы довольно быстро входим в размеренный ритм жизни, следуя расписанию летних каникул, которые у Адама по-учительски долгие. Выпроваживаем детей в школу, пьем утренний кофе и читаем свежие газеты на веранде. Потом какое-то время проводим по отдельности – я обновляю резюме для новых вакансий или езжу по делам. Обедаем. Затем Адам мирно сидит в кресле, наблюдает, как я занимаюсь садом и глажу белье, или просто дремлет.
С деньгами на данный момент все нормально. Адаму выдали пособие по болезни в размере заработной платы, я получаю увольнительные.
Однажды утром я думаю о Кэрол, о прошлом, о мотоциклисте и вдруг ловлю на себе взгляд Адама.
– Ты волнуешься насчет денег, Бет?
– Вовсе нет! Нам не о чем волноваться! А тебе надо отдыхать. Выздоравливать!
Я улыбаюсь, чтобы успокоить его, затем отворачиваюсь к окну – там танцует на веревке белье. Рубашка Адама размахивает рукавами в такт воображаемой музыке. Я думаю о полицейском расследовании: поразительно – человека сбили, а они ничего до сих пор не выяснили! Репортаж передавали по телевизору, по радио, писали в местных газетах – неужели ни одной наводки? От камер наблюдения тоже никакого толку. Есть кадры мотоцикла в миле от пешеходного перехода, но даже непонятно – тот ли это мотоцикл. Номерной знак запачкан, водитель в полном облачении и шлеме. Поди разберись…
А я-то надеялась, что личность быстро установят. Окажется какой-нибудь юнец, который испугался и попросту сбежал. Хоть бы было именно так! Несчастный случай – да, ужасный, однако не преднамеренный!
По ночам мучусь сомнениями – стоит ли рассказать полиции про сообщения? Назвать имя Кэрол. Иногда думаю – это было бы правильно, потом представляю, как в ее дом во Франции приходит инспектор. Кэрол, разумеется, ни при чем, она поражена моим предательством – неужели я ее заподозрила? Обвинила…
– Ты точно ничего не хочешь сказать, Бет? – спрашивает Адам. – У тебя такое лицо, будто ты что-то скрываешь.
Белье на секунду замирает, словно прислушивается, затем вновь ловит поток ветра и продолжает танец.
– Ничего я не скрываю! А тебе надо поменьше разговаривать и побольше отдыхать.
* * *
Дней через десять после возвращения из больницы я вожусь в саду, обрезаю ветки секатором, и тут Адам кричит с веранды – тебя к телефону!
– Перезвоню! – Я зарылась в куст весьма странной формы, отгибаю толстую ветку, чтобы добраться до середины.
– Нет! Это Нед, из Франции!
От неожиданности я выпускаю ветку и задеваю палец секатором. Даже не чувствую, как лезвие проходит по коже, оставляя аккуратный порез. Беру палец в рот и бегу через лужайку на кухню.
– Секундочку! Она идет! – говорит Адам, стоя спиной ко мне. – А вот и она! Даю трубку!
– Нед, это ты?.. – запыхавшись, спрашиваю я.
– Бет, прости, ты, наверное, не ожидала…
– Что-то с Кэрол? Она в порядке? Что произошло?
– Она случайно не у тебя?
– Нет, конечно!
Я еще держу во рту палец, чтобы остановить кровотечение. Я в смятении – не помню, когда последний раз говорила с Недом. Прошли годы. Годы…
– С чего ты взял, что она у меня?
Долгое молчание в трубке.
– Прости. Не надо было так на тебя сваливаться. Просто я позвонил Деборе, ее маме, она дала мне твой номер. Кэрол говорила, вы созванивались по поводу школьного мероприятия. Я ее убеждал поехать. Она отказывалась.
– Понятно. А почему ты ее разыскиваешь? Где она?
Зачем он звонит? Неужели правда решил, что Кэрол заявится ко мне в гости, если она даже на школьный сбор ехать не собиралась?
– Слушай, я не хочу тебя пугать и выдавать чужие секреты. Кэрол не любит, когда я говорю об этом…
– О чем именно? – Я достаю из кармана носовой платок и прижимаю к ранке.
Снова молчание – еще более долгое, Нед что-то взвешивает про себя.
– Она рассердится, если узнает, что я тебе звонил, Бет.
– Нед, пожалуйста! Я очень хотела бы помочь! О чем ты?
– Последние несколько лет были трудными. Мы пытались взять ребенка из приюта, столько рухнувших надежд…
– Боже мой… Мне жаль!
Я не признаюсь, что знаю про усыновление от Деборы. Сердце бьется громче.
– Как я уже говорил, Кэрол избегает поднимать эту тему, даже с мамой. Для нее это тяжело – невыносимо.
– Кошмар… – Я закрываю глаза и думаю – а ведь это прямые последствия наших действий. Наша вина.
– Иногда, когда планы очередной раз срываются, ей нужно побыть одной. Она уезжает… Я привык. Стараюсь не волноваться и ей не докучать. Она всегда звонит. Но я все равно беспокоюсь, Бет. Очень беспокоюсь. Она в последнее время не в лучшей форме – очень плохо ест. А сейчас уехала в неизвестном направлении. Не сказала куда. Послала сообщение – не волнуйся.
– Как давно? Как давно она уехала?
– Две недели назад исчезала на пару дней. Заранее сообщила и вовремя вернулась, однако мобильный с собой не брала. А сейчас опять… Написала, не волноваться. Мол, скоро вернется.
– Понятно. Боже мой…
Я не знаю, что сказать. Что посоветовать.
– Хорошо, что вы созванивались! Мама Кэрол мне рассказала. Я уговаривал Кэрол навестить мать. Чаще бывать в Англии. Она только расстраивается и переводит тему. Почему – не знаю.
Я чувствую, как учащается пульс, к горлу подкатывает тошнота.
Кэрол, мечтающая о ребенке, Кэрол в ванной с крохотным существом на руках. Посиневшим. Холодным. Мертвым.
Мне приходится сесть, чтобы не упасть.
– Ты уже объявил в розыск, Нед?
– Нет, официально она не считается пропавшей. Она писала. Говорит, скоро вернется. В новом агентстве мы одни из первых в очереди на усыновление, и ожидание сводит ее с ума. Она боится очередного разочарования, а когда ей становится слишком сложно, она просто пакует вещи, садится на мотоцикл и уезжает к морю.
– Мотоцикл?..
– Да. Мне не нравится, что она ездит на мотоцикле. Она говорит – ей это нужно, чтобы развеяться. На мотоцикле она лучше чувствует жизнь и единение с природой. Она водит уже лет десять. Мотоцикл не самый скоростной, и она обычно осторожна, но ведь на дороге всякое случается.
Кровь стучит в ушах, я представляю, как мотоцикл с ревом въезжает в Адама. Совпадение! Конечно же, совпадение. Кэрол тут ни при чем. Только не Кэрол!
– Ладно. Зря я столько всего рассказал – Кэрол рассердилась бы… Не надо было звонить. Просто когда Дебора сказала, что вы с ней разговаривали, я подумал – вдруг она условилась о встрече или просто взяла и заехала в гости? Мало ли…
– Нет… Нед, будь другом, держи меня в курсе!
– Хорошо. Сообщу, когда вернется. Что я тебе звонил, рассказывать не буду. И ты меня не выдавай, пожалуйста. Она разозлится.
– Хорошо.
Я медленно отнимаю от ранки платок, кровотечение наконец остановилось.
– Нед, можно задать тебе один вопрос?
– Конечно.
– Кэрол… она вообще как?.. Насколько опасно ее состояние? Она могла бы что-то сделать с собой или… Может, стоит обратиться в полицию?
– Нет, что ты! Она ничего с собой не сделает. И другим вреда не причинит. Она не опасна – это же Кэрол. Ты ее знаешь. Я не то имел в виду… – Он глубоко вздыхает. – Зря позвонил. Прости.
– Нет, ты правильно сделал! Мы очень любим ее, Нед. Держи меня в курсе, ладно? Сообщи, когда она вернется.
– А ты дай знать, если она выйдет на связь.
– Разумеется.
Адам хмурится, глядя, как я кладу трубку на рычаг.
– Что там еще стряслось? Что случилось, Бет?
– Ничего, не волнуйся, пожалуйста! Адам, я чуть позже объясню. Обещаю! Сейчас надо позвонить Салли.
Прежде чем объяснять что-либо Адаму, необходимо поговорить не столько с Салли, сколько с Мэтью. Причем немедленно!
Глава 38
Бет, прошлое
К концу четвертого года Кэрол вполне восстановилась – физически. Были рези в животе и слишком обильные месячные, один раз во время менструации начался жар, однако мы побоялись обращаться к врачу и остались верны слову. Как будто наше молчание что-то меняло. Стирало прошлое.
Жизнь шла своим чередом – учеба, экзамены. Сестра Вероника – мы все это заметили – стала необычайно добра к нам. Она словно почувствовала перемену, и ее чуткость одновременно пугала и приносила успокоение.
На секретном участке мы посадили колокольчики, чтобы был предлог туда наведываться и чтобы никому не пришло в голову там копать. Иногда, когда мы шли в парк, сестра Вероника наблюдала за нами, и часть меня желала, чтобы она проследила, куда мы идем, и спросила зачем. Порой я втайне мечтала, что одна из нас не выдержит и взрослые узнают правду. Помогут. Обнимут. Я мечтала разделить с кем-то груз вины, как мечтала с самого начала, чтобы моя мама догадалась.
Никто не догадывался. Колокольчики росли. Хорошели. Зимы сменялись веснами. Жизнь шла своим чередом.
* * *
В конце пятого года Кэрол сообщила ужасную новость – она переходит в художественный колледж. Мы больше не будем учиться вместе. Она попыталась преподнести свое решение в благоприятном свете – якобы так даже лучше: будем навещать ее по выходным и весело проводить время в городе. Однако по тону было понятно – не бывать этому.
Новость она сообщила посреди запретного пиршества. В один из будних дней мы, презрев школьные правила, совершили вылазку в город и купили еды навынос в китайской забегаловке. Сейчас смешно вспомнить, а тогда это был настоящий бунт, экзотический вкус взрослой жизни.
В предыдущую субботу мы произвели тщательную разведку, чтобы выяснить, сколько понадобится, чтобы забрать заказ. Сверили часы, засекли время – быстрым шагом (но не бегом, чтобы не вызвать подозрений) прошли от монастыря по Хай-стрит, затем через парк – к ресторану. Получилось двенадцать минут. Только по освещенным улицам. Хорошо!
Заказать заранее возможности не было, однако девушка за стойкой уверила нас, что в будний вечер ожидание не превысит пятнадцати минут. Всего должно выйти тридцать девять. Была более короткая дорога – по узкой улочке за кинотеатром, но там даже в дневное время часто собирались пьяные компании, и мы решили, что шестнадцатилетним девочкам лучше там не гулять в ночи.
На пятом году обучения нашей троице отвели большую комнату на третьем этаже. Вообще-то, эти спальни были рассчитаны на четверых, однако, помня о неудачном опыте с Мелоди, сестра Вероника велела в виде исключения убрать лишнюю кровать, чтобы было больше места. Гасить свет полагалось по-прежнему в девять тридцать, но дежурные монахини редко забредали с обходом на верхний этаж, так как считали, что мы уже достаточно взрослые, и нам можно доверять.
План был таков. В четверг (мы выбрали именно четверг, так как дежурила сестра Вероника – самая доброжелательная из всех) сразу после вечернего обхода двое прокрадутся по черной лестнице на улицу и побегут в китайский ресторан. Одна останется на случай, если к нам все же заглянут, и засунет подушки под одеяла, чтобы было похоже на спящих.
По нашим предварительным расчетам, к десяти вечера еда уже должна была прибыть – заслуженные яства в честь окончания экзаменов. Намечалась свинина в кисло-сладком соусе, рис, курица с подливкой из черных бобов, креветочные чипсы и даже бутылка красного вина. Как же мы ждали этого момента!
Чтобы решить, кто пойдет, а кто останется, кидали кубик. Мне выпала двойка, поэтому сорок пять минут, которые длилась операция (приготовление заказа, разумеется, заняло гораздо больше, чем было обещано), я провела в мучительных размышлениях – как выкручиваться, если застукают. Я придумала замечательную отговорку и даже испытала некоторое разочарование, когда Кэрол и Салли вернулись непойманные, с тяжелым целлофановым пакетом горячих дымящихся лакомств.
Мы тихонько закрыли двери и с величайшей осторожностью, стараясь не звенеть, стали расставлять тарелки и раскладывать приборы, позаимствованные из столовой. Еда, особенно свинина в кисло-сладком соусе, была странного цвета, а вино, несмотря на заманчивый вид, сильно горчило. Впрочем, такие мелочи не могли испортить праздник. Мы стали совсем взрослыми. Сдали экзамены и закончили среднее образование.
План был хорош, однако мы не учли одной маленькой детали.
А именно – запаха.
Не прошло и десяти минут, как сестра Вероника унюхала неладное и появилась на пороге с весьма красноречивым выражением лица. Мы застыли, не зная, чего ожидать, а она, к нашему удивлению, вдруг рассмеялась – по счастью, не заметив алкоголя.
– Китайская кухня? – спросила она, угощаясь креветочными чипсами. – В прошлом году была индийская.
Потом она похрустела и уже серьезно добавила:
– Вы же не ходили поодиночке?
– Нет, вдвоем! И только по освещенным улицам.
Она кивнула и сказала с улыбкой в глазах:
– Ладно. Только все уберите и утром верните тарелки.
– Конечно, сестра Вероника!
Уже держась за ручку двери, она обернулась.
– Искренне надеюсь, что на вкус еда не такая противная, как ее запах!
Когда дверь за сестрой Вероникой закрылась, мы удивленно уставились друг на друга.
– Поверить не могу! – воскликнула Салли, зачерпывая полную ложку куриной похлебки. – Наверное, она решила не напускать строгости зря – все равно в следующем году нам будет позволено гораздо больше.
– Да, но время отбоя не изменится, – возразила я, набирая пригоршню чипсов – курица меня совсем не привлекала, а свинина в ярко-оранжевом соусе выглядела подозрительно.
Кэрол молча возила еду по тарелке. Я подлила ей вина, радуясь, что догадалась припрятать бутылку в ящик. Вряд ли сестра Вероника была бы столь же благосклонна, найди она спиртное.
– Кэрол, ты чего?
– Не хочу портить праздник. Я думала сообщить вам в выходные.
– Сообщить что? – спросила я с набитым ртом.
– Я не буду здесь учиться в следующем году…
Я поперхнулась от сочетания непривычных специй, алкоголя и потрясения. Салли пришлось постучать меня по спине.
Я хрипела, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела на Салли – не менее потрясенную, чем я сама. Ничто не предвещало, что Кэрол уходит, мы понятия не имели. А ведь разъехаться на летние каникулы предстояло уже через неделю…
– Как не будешь? – повернулась Салли к Кэрол. Та уткнулась в тарелку с нетронутой едой. – Это из-за денег?
Я вспомнила историю с лотерейным выигрышем. В этом дело? Кончились деньги?
– Нет… Не совсем… Мама говорит, что мы потянем, но… Только не обижайтесь! Поймите правильно! Вы же знаете, как я люблю вас обеих. Просто… После всего, что произошло, я больше не хочу здесь находиться.
– Мы ведь справились, Кэрол! Вместе! – уговаривала я, а сама старалась отогнать панику. Не видеть свечей. Не чувствовать запах воска. Не вспоминать о колокольчиках.
Кэрол продолжала возить вилкой по тарелке.
– Я подумываю про художественный колледж – факультет дизайна. В монастыре этих предметов толком не преподают. Мы нашли пару мест, где хорошо учат, причем поближе к дому – маме веселей. Она же одна, вы понимаете…
Я не знала, что сказать.
– Ты сообщила учителям? – Салли поставила тарелку на ковер.
– Да.
– Значит, сестра Вероника уже знает?
– Простите! Я хотела вам первым рассказать, но вы расстроились бы, а я не хотела расстраивать вас перед экзаменами.
Кэрол натянуто улыбнулась мне, затем Салли. Мы молчали, не решаясь высказать то, о чем думали на самом деле.
– Зато вы будете навещать меня на выходных! Повеселимся! Погуляем по городу!
– Здо́рово, – пробормотала я, не отрывая глаз от еды, стынущей на моей тарелке – кусочки мяса в желеобразной оранжевой жиже.
Потом мы соскребли недоеденный ужин обратно в коробки.
* * *
Все трое знали, что этого не будет. Встреч по выходным. Кэрол даже маму не навещала. Как только ей исполнилось восемнадцать, она поехала по программе обмена во Францию, потом работала горничной на лыжном курорте в Австрии. Кочевала. Мы видели ее редко, когда она ненадолго заезжала в Брайтон, и то – исключительно если сами настаивали на встрече.
Так мы и закрыли ящик Пандоры, притворились, что ничего не было. Никогда больше не обсуждали. Ни свечи. Ни клятву. Ни колокольчики.
Конечно, я волновалась за Кэрол и ужасно скучала. Однако если уж говорить правду… Было еще одно, неожиданное для меня самой, чувство, когда Кэрол отдалилась. Облегчение.
Глава 39
Мэтью, настоящее
Мэтью прокатывает первый шарик по столу, ждет, когда тот шлепнется в корзину для бумаг. Второй шарик следует за первым, а третий сходит с траектории и падает мимо корзины. Мэтью хмурится и вздыхает. Наклоняется к дальней правой ножке, под которую подложена стопка бумаги. Сворачивает еще несколько листов, подсовывает их тоже. Да, теперь в самый раз.
Потом слегка переставляет корзину, вновь садится на стул и набирает еще пригоршню шариков из ящика.
Перекатывает в ладони, медлит. Да, отвлечься на шарики не получается – это полный идиотизм. Новых клиентов нет, несмотря на рекламные объявления, которые он повсюду разместил. Все равно нужно бороться с искушением и ни в коем случае ей не звонить. Будет только хуже.
Мэтью запускает очередной шарик, смотрит, как он, поблескивая, катится по столу. Шлеп. Еще один снаряд, на этот раз слишком быстро. Черт! Угол теперь слишком большой, и скорость слишком велика!
Пошло все к черту! К дьяволу!
Он раздраженно пинает стол, и тут раздается телефонный звонок – знакомая, которая служит в полиции. Мелани Сандерс – сержант уголовного розыска в Корнуолле, но у нее есть связи в дорожной полиции в Девоне, он ее попросил кое-что проверить.
– Ну, есть что-нибудь?
– Тоже рада тебя слышать, Мэт!
– Прости. Совсем потерял навык светской беседы. Как поживаешь, Мел?
– Ладно, можешь не притворяться, что тебя это интересует. А вообще неплохо.
Мэтью слышит по тону, что она улыбается, как обычно, подкалывает. Он закрывает глаза. Иногда, когда приходится прибегать к помощи старых коллег, Мэтью ощущает, насколько ему не хватает прежней жизни. Полицейский участок. Работа. Ощущение братства.
– Ребята в Девоне проверили твоего гонщика – мотоцикл цел и невредим, к тому же на момент происшествия имеется железное алиби. Прости, дружище, мы точно убедились. Нерабочая версия.
Мэтью тяжело вздыхает. Он серьезно подозревал приятеля Мелоди Сейдж. Мотивы не совсем ясны, однако чутье подсказывало, и Мэтью разочарован, что ошибся.
– Почему ты его подозреваешь? Расскажешь?
– Прости, не могу. Так, просто наудачу решил проверить.
– Ладно. На прощание я обычно предлагаю встретиться и выпить, чтобы убедить тебя вернуться в наши ряды.
– На что я обычно отвечаю, что со службой завязал, но выпить всегда рад. Я позвоню!
– Позвонишь, как же! – фыркает Мел.
– Извини, надо бежать. Раскручиваю сложное дело. До скорого!
Мэтью вешает трубку, закрывает глаза и перекатывает в ладони шарики.
Он очень старается не думать о прошлом. О том, что случилось во время службы. Иногда он задается вопросом – поблекнет ли когда-нибудь воспоминание? Прошло два года, но, стоило ему услышать голос Мел, все вернулось. Даже запах.
В училище этого не говорят. А потом… потом остается только шутить, прикрывая черным юмором настоящие чувства. В училище не предупреждают, что запах горящей плоти остается с тобой навсегда.
Мэтью открывает глаза и листает большим пальцем фотографии на телефоне. Вот она… Салли в день их первой прогулки вдоль озера, когда Мэтью по-глупому испугался лебедя. Она улыбается, Мэтью словно и сейчас слышит ее смех.
Он бы очень хотел, чтобы визита к маме Салли попросту не было и не состоялся бы тот разговор на кухне, пока Салли пошла наверх в свою бывшую комнату за старыми фотоальбомами.
Салли говорила, что уже давно не думает о браке и счастливой семейной жизни. «Спасибо, с меня этого добра достаточно!» – заявила она как-то за ужином. Мэтью потом гадал – правда ли это или Салли сказала то, что, по ее мнению, хотят слышать мужчины вообще и он, Мэтью, в частности. Они встречались недостаточно долго, чтобы вести серьезные разговоры, однако после ссоры у Бет на барбекю тема брака всплыла сама собой. Бет вбила себе в голову, что Мэтью убежденный холостяк.
Мэтью ответил на вопрос прямо. Нет, детей он не хочет. И это чистая правда. Салли сказала, что тоже не хочет. К тому же они вообще пока не строили далекоидущих планов.
А потом на кухне мама Салли поведала совсем другую историю. Порадовалась, что наконец видит дочь с достойным молодым человеком – после всего, что Салли перенесла. А дальше мама выложила все, как на духу. Брак Салли распался, потому что муж изменял и потому, что они потеряли ребенка.
Она не отчаивается. И я говорю – у тебя еще уйма времени!
Мама также поведала, что после выкидыша Салли была на грани. Даже злоупотребляла спиртным, хотя всегда боялась пойти в покойного отца…
Я ей говорила – глупости! А она – алкоголизм передается по наследству.
Был еще ужасный случай в магазине – Салли чуть не арестовали за кражу. Она хотела вынести в сумочке детские ползунки. Бет – молодец, уговорила охранника, он отпустил Салли и взял с Бет обещание, что она отведет ее к врачу.
На обратном пути Мэтью украдкой поглядывал на Салли и думал – сколько всего она от него скрывает. Да, они встречаются совсем недавно, однако уже понятно – Салли говорит то, что он ожидает услышать.
Не хочет семью и детей… Неправда это! Просто подстраивается.
Мэтью отвез Салли, вернулся домой и час ходил туда-сюда по квартире. Что он наделал? Не надо было ввязываться в отношения – это нечестно. Нельзя лишать Салли будущего, которого она заслуживает. Он уже обокрал одну ни в чем не повинную женщину. Хватит…
Глава 40
Бет, настоящее
Я ухожу с телефоном в сад, сажусь на траву рядом со свежевскопанной грядкой. Мне неудобно, трава грязная и мокрая, я чувствую сырость сквозь джинсы, но мне необходимо быть подальше от Адама – нельзя, чтобы он слышал.
– Салли, хорошо, что ты подошла! Мне только что звонил Нед!
– Нед?
– Да, я тоже не могла поверить! Представляешь, Дебора ему сказала, что мы общались с Кэрол, и дала ему мой номер. В общем, Кэрол пропала.
– В смысле – пропала?
– Уехала в неизвестном направлении. Нед говорит, она так иногда делает, чтобы развеяться. Ей невмоготу морока с усыновлением. Ожидание выматывает.
Салли затаила дыхание. Я знаю, о чем она думает.
Долгое напряженное молчание, я тереблю рукой нижнюю губу. А сама все думаю: «Это ведь мы виноваты, что Кэрол не может иметь детей? Мы должны были вызвать врача…»
– Еще кое-что, Салли… Даже не знаю, как сказать.
– Что?..
– У Кэрол есть мотоцикл. Она на нем уезжает, когда хочет побыть одна.
– Мотоцикл?
– Да. Совпадение, разумеется! Кэрол никакого отношения к аварии не имеет. Она и мухи не обидит! Когда я спросила Неда, могла ли Кэрол причинить вред себе или кому-то еще, он просто обиделся!
Я говорю все быстрей и быстрей, будто чем скорее расскажу, тем менее неприятной будет новость.
– А как ты считаешь? Просто совпадение, правда? Странное чувство…
– Ох, не знаю…
– Если заявить, они разыщут Кэрол, и это будет последней каплей, а она и так на грани! Надо посоветоваться с Мэтью! Ты согласна? Нет, наша Кэрол не способна на злодейство. Я сердцем чую – это не она, однако совпадение действительно странное. Не пора ли рассказать полиции? О совпадении и о сообщениях с угрозами. Давай посоветуемся с Мэтью! Он ведь нас выручит?
К моему удивлению, долгое молчание сменяется шмыганьем. Неужели?.. Да, шмыганье становится громче. Салли вовсю хлюпает носом, а затем раздается самый настоящий плач.
– Боже мой, Салли, я тебя расстроила! Нет, я ни на секунду не усомнилась в Кэрол! Она не причинила бы вред Адаму! Я просто не знаю, разумно ли скрывать от полиции, что…
– Мэтью меня бросил! – выговаривает сквозь рыдания Салли.
– Что?
Салли долго сморкается, затем признается:
– Я не хотела рассказывать, пока Адам не поправится. Тебе сейчас не до меня, и потом… ты все равно не одобряла.
– Салли, мне ужасно жаль!
Я не ожидала, что Салли будет настолько огорчена. Она еще долго плачет.
– Он так сильно тебе нравится?
Вместо ответа Салли снова начинает рыдать и сморкаться.
– Что произошло?
– В том-то и дело – не знаю! Все было хорошо! Даже лучше. Все было великолепно, и вдруг он присылает сообщение…
– Сообщение? Он порвал с тобой в сообщении? Жуть…
– Да, написал – у нас ничего не выйдет. Ему жаль и все такое, но продолжать нечестно по отношению ко мне.
– Так. Я должна его увидеть!
Я с трудом поднимаюсь с земли, потирая промокшие джинсы.
– Нет, Бет! Не надо!
– Прости, Салли, по-другому нельзя! Я собиралась спросить его насчет Кэрол. А главное, я не позволю так с тобой обращаться! Еще чего!
* * *
Машину я веду, как много лет назад, когда Салли потеряла ребенка. Гоню как сумасшедшая.
Во мне клокочет гнев – безудержный и, если задуматься, нелогичный. Я и правда не одобряла их союз – но только потому, что Мэтью странно реагировал на детей. Такие не женятся. Он не вызывал доверия, поэтому не слишком нравился лично мне. Однако когда я услышала рыдания Салли в трубке, я вспомнила, через что бедняжке пришлось пройти…
Взять хотя бы тот ужасный день, когда охранник магазина привел нас в кабинет администрации. У них была видеозапись, как Салли засовывает ползунки в сумочку. У Салли же помутился рассудок – она этого не помнила. Она бормотала: «Какие хорошенькие, правда? Какие хорошенькие…» Я долго уговаривала нас отпустить. Пыталась объяснить, какую ужасную потерю понесла Салли.
Видно, Салли искренне к нему привязалась.
Как. Он. Посмел.
* * *
Рядом с офисом Мэтью нет парковочных мест, поэтому мне минут пять приходится идти под дождем, что отнюдь не унимает мою злость. Звоню в домофон.
– Мэтью, это Бет! Есть разговор!
– Ничего себе… Вообще-то у меня сейчас встреча…
Я набираю воздуха в легкие:
– Нет, так не пойдет! Впустите меня! Это срочно!
Снова поднимаюсь по необычайно крутой лестнице. Сколько всего произошло с предыдущего визита… Тогда я волновалась, сейчас – в ярости.
Он открывает дверь, лицо у него, как у нашкодившего ребенка, даже морщится, словно я его сейчас ударю. Отходит подальше – за свой стол, который как-то странно перекошен, и я вдруг понимаю, что действительно с большим удовольствием влепила бы ему пощечину.
– Я только что говорила с Салли. Мэтью, что вы творите?
Мэтью смотрит в пол, затем поднимает на меня глаза, поджимает губы, щурится.
– Послушайте, при всем уважении это личное дело, оно касается только меня и Салли.
– Неужели? Прошу прощения, Мэтью, не соглашусь! Я вас наняла, познакомила с Салли, вы ведете себя по-свински, играете с ее чувствами и думаете так легко отделаться? Порвать в сообщении! Вы в своем уме?
Мэтью, потупившись, чешет в затылке, ерзает, хватается за голову.
– Да, ужасно с моей стороны. Я понимаю, это очень плохо. Трусливый поступок. Вы имеете право злиться, и Салли, конечно, тоже. Но поверьте, так будет лучше… – Мэтью подыскивает слова, – …лучше для нее.
– Лучше?!
Мэтью вздыхает и зажмуривается. Когда он открывает глаза, он так же взвинчен, как и я. Принимается мерить комнату шагами, затем садится за стол и прячет лицо в ладонях.