– Извините, – сказала я. По моему лицу расползлась улыбка.

Уборщица обернулась тоже с улыбкой, но та медленно сползла с ее лица.

Как и моя. Круто, опять жалость. Есть в этой больнице хоть кто-нибудь, кто меня не знает? Вцепившись в руку Стрелка, я пробормотала, чтобы он был осторожен и не поскользнулся, пока мы пробираемся через мокрый участок пола.

– Не дай мне упасть, – сказал Стрелок. – Последнее, чего мне хочется, это отбить задницу на глазах у девушки, с которой я только что познакомился.

Я фыркнула, удивив нас обоих.

– Ты только что фыркнула?

– Нет, – сказала я, раскрасневшись.

Уборщица была не единственной, кто обратил на нас внимание, пока мы шли по коридору. Сестры, ординаторы, врачи и даже другие пациенты махали нам, когда мы проходили мимо. Восхитительно, что Стрелок мог сказать, где мы находимся, ориентируясь только по звукам вокруг. Он по собственному опыту знал, как обостряются остальные чувства при потере одного, но я, даже оставаясь столько времени в темноте, не была уверена, что смогла бы сравняться с ним.

Палата Стрелка находилась с моей в одном крыле. Когда мы добрались до нее, энергия во мне окончательно иссякла. Я плюхнулась на один из стульев возле круглого столика, пока ноги не подломились.

– Ты в порядке? – спросил он, занимая стул напротив.

Я кивнула и тут же хлопнула себя по лбу.

– Все хорошо.

– А зачем тогда себя бить? – ухмыльнулся он. – Готова продуть мне в шашки?

Щеки снова покраснели, и я порадовалась, что он этого не видит. За последний час я покраснела больше раз, чем за всю жизнь.

– М-м, я никогда не играла, так что будет нетрудно.

После этого замечания он меня не дразнил. Мне даже хотелось, чтобы он не знал, кто я. Славно было, пусть и на краткий миг, поговорить с человеком, которому неведомы все грязные подробности моего прошлого. По крайней мере, я знала, что он не видел картинок в новостях.

Пока он объяснял мне правила игры, я гадала, как он различает фигурки, пока не заметила, что у красных шашек имеются короны, а у черных – мечи. Правила оказались довольно простыми, и не успела я оглянуться, как уже впервые в жизни играла в шашки.

– Ну что, обратил ли я тебя в фанаты «ризок»? – спросил он, съедая три мои шашки и откладывая их в сторону.

После каждого моего хода он ощупывал доску руками. Я недоверчиво смотрела на поле, гадая, как я ухитрилась походить настолько неудачно, что позволила ему съесть столько моих фигур.

– Это было вкусно. Я не знала, что шоколад в сочетании с арахисовым маслом так восхитителен.

– Они мои любимые. Погоди, еще попробуешь их с мороженым.

Я заерзала на стуле, поворачивая в пальцах одну из моих шашек.

– Мороженого тоже никогда не ела, а может, и ела, но не помню, – вздохнула я.

Вокруг было столько неизвестного. Смогу ли я вообще когда-нибудь функционировать как нормальный человек?

Стрелок не стал говорить, как это странно. Глаза его не наполнялись слезами, как мамины, когда я случайно что-то сбалтывала. Он также не выпытывал, что я по этому поводу чувствую, подобно доктору Маршалл. Стрелок просто кивнул, как будто это совершенно нормально.

Мы провели вместе час, кое-как сыграв две партии в шашки, которые я с треском проиграла, и болтая о посторонних вещах, хотя разговор то и дело прерывался. Стрелок преподал мне ускоренный курс музыки, включая мелодии с телефона. Я подобралась ближе, пораженная количеством хранившейся у него музыки. Будь у меня телефон, мне бы больше никогда не понадобился кассетный плеер.

Мы как раз начали третью партию в шашки, когда в комнату в панике влетела мама.

– Мия, – ахнула она, притягивая меня к себе и крепко обнимая. – Тебя не было в палате. – Говорила она с трудом.

– Э, а так нельзя? – спросила я, сжавшись в ожидании наказания.

На Стрелка я старалась не смотреть. Что бы ни случилось, мне очень хотелось, чтобы его не было рядом.

Мама всхлипнула, выпуская меня из объятий.

– Разумеется, ты можешь выходить из палаты, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы. – Я просто забеспокоилась, когда не обнаружила тебя там, вот и всё.

Стрелок сидел на своем стуле, выжидательно повернувшись в направлении маминого голоса. Я снова вспыхнула, позабыв, что незнакомых людей полагается представлять друг другу.

– Мама, это мой друг, Стрелок. Стрелок, это мама, – сказала я, чувствуя неловкость от того, что испортила представление, не назвав маму по имени.

– Рад знакомству, – отозвался Стрелок. – Кстати, не волнуйтесь. Худшее, что здесь случилось, это проигрыш вашей дочери в шашки. А, и еще мы обнаружили, что она подсела на «ризки», – продолжал он с улыбкой.

Я уловила на мамином лице мгновение, когда она поняла, что Стрелок слепой. Я узнала это выражение. Та же жалостливая гримаса, с которой я сама сталкивалась бесчисленное количество раз за последние несколько дней. Как же ему, должно быть, тошно постоянно мириться с этим, но я напомнила себе, что он не видит. У него был идеальный щит.

Если Стрелок и почувствовал мамин сочувственный взгляд, то виду не подал. Я завидовала его легкости. Даже в отсутствие зрения у него не было ни капли моей социальной неуклюжести. Я могла лишь надеяться, что однажды сумею вписаться.

– Да, ну, нам действительно пора, – ответила мама, кивая на дверь, словно мы пытались сохранить мой уход в тайне от бедного слепого мальчика. – Тебе через пятнадцать минут на прием к диетологу.

Я неохотно встала.

– Думаю, увидимся позже, – сказала я, не зная, следует ли мне пожать ему руку.

– Однозначно. Продолжим партию в другой раз, – сверкнул очередной широкой улыбкой парень. – Да, скажи диетологу, что желаешь есть исключительно шоколадно-арахисовые чашечки. Прикольно будет разыграть ее.

Уголки моих губ приподнялись в улыбке, а в груди разлилось тепло. Потребовалось несколько мгновений, чтобы распознать незнакомое чувство. Я была счастлива. И это были не короткие пароксизмы удовлетворения, возникавшие у меня, когда я понимала, что чем-то угодила Джуди. Это было полноправное счастье. Похоже, я по-настоящему нравилась Стрелку. На небольшой отрезок времени он заставил меня позабыть о том, что я ходячий цирк с конями.

– Ты завтракала? – спросила мама, поддерживая меня под руку, пока мы шествовали по коридору.

Я кивнула, чувствуя, как утекает легкость нескольких предыдущих минут. С родными было труднее. Каждый раз, открывая рот, я, казалось, брякала нечто, от чего кого-то из них передергивало, а другие в ярости стискивали кулаки. Проще было держать рот на замке.

– Я сегодня разговаривала с твоими врачами, и они дружно пришли к выводу, что на той неделе тебя можно выписывать, – щебетала мама. – Проблемой остается вес, но беседа с диетологом задаст нам верное направление. Твои прочие травмы заживают хорошо, и скоро все это станет далеким воспоминанием, – добавила она нарочито веселым тоном.

Я мельком поймала ее взгляд, когда она проводила меня в палату. Я машинально потрогала свою шею. Синяков не было, но бледно-желтые пятна напоминали о случившемся. Отметины были ярким свидетельством ярости и одной из причин моего нежелания подходить к зеркалу. Они были первым, что замечали люди при встрече со мной. Но пятна рисовали картину, которой люди не понимали. Все считали, что Джуди напала на меня просто так, но они понятия не имели о моей роли. Доктор Маршалл твердила, что я жертва. Я гадала, что бы она сказала, узнай правду. Осталась ли бы я жертвой после всех моих проступков?

Верный своему обещанию, Стрелок пришел ко мне в палату позже в тот же вечер, когда мое семейство отправилось домой. В одной руке он держал коробку с шашками, а в другой свою трость.

– Готова к очередной партии? – спросил он в дверях.

– Да, – радостно отозвалась я.

Время он выбрал безупречно. Семейный визит выдался утомительным и оставил неприятные впечатления.

Стрелок без усилий добрался до кровати. Он ориентировался в моей палате как в собственной. Мне очень хотелось спросить его, как давно он перестал видеть, но это было бы грубо. Я и так уже нагрубила куче людей сегодня вечером. Незачем лишний раз испытывать судьбу.

– Как прошла встреча с диетологом? Ты рассказала ей про шоколадно-арахисовые чашечки? – спросил он, забираясь в изножье моей кровати и складывая свою трость.

Я поджала ноги, освобождая место, и придвинула к нам столик на колесиках, чтобы расставить доску.

– Нормально, вот только шутка вышла несмешной. Все ходят вокруг меня на цыпочках, и она не знала, что сказать. Когда я объявила, что пошутила, она не засмеялась. Взвесила меня и выдала маме рекомендации по высококалорийной диете, которой мне предстоит следовать.

Он засмеялся, открывая коробку с шашками.

– Ты определенно можешь обернуть это в свою пользу.

– Правда? – спросила я, расставляя свои фигурки.

– Ну да. Скажи маме, что хочешь пони или еще что-нибудь столь же безумное.

Мы дружно расхохотались. Мне нравилось, как здорово мы со Стрелком ладим. Я так боялась, что никогда не сумею завести друзей.

– И кстати, о высококалорийной диете: тебе серьезно повезло. Все мои знакомые девушки сетуют на свою талию. Однажды я встречался с девушкой, которая буквально жила на сельдерее и пяти кубиках сыра в день. Я как-то предложил ей откусить от моего чизбургера – можно было подумать, я столкнул ее в чан с шоколадом. Излишне упоминать, что мы не были созданы друг для друга.

Я переваривала его слова, но мое представление о предмете было ограниченно. Джуди всегда держала меня на строгой диете, но явно ради своих собственных целей. Я не могла представить, как можно добровольно ограничивать себя в чем-то при таком разнообразии.

– Как вы вообще сошлись? – спросила я, надеясь, что это не слишком личный вопрос.

– Не знаю. Думаю, я был ее благотворительным проектом в том семестре, – ухмыльнулся он.

У меня словно язык к нёбу прилип. Люди так поступают? Не зная, как реагировать, я юркнула обратно в свою скорлупу.

Однако Стрелок не позволил мне спрятаться. Он сменил тему еще до того, как я почувствовала себя неловко.

– Ну и хорошо, что ты не следишь за весом. Я организовал тебе маленький сюрприз. Он прибудет с минуты на минуту.

– Ты приготовил мне с-с-сюрприз? – запинаясь, переспросила я.

Сюрпризы я получала лишь два раза в году, один на Рождество и один на день рождения, и только если хорошо себя вела. Голос мой дрожал от эмоций.

– Конечно. Хотя ничего особенного, – сказал он. – Просто попросил сестру помочь мне. А, кажется, я уже слышу ее шаги.

Я вывернула голову, пытаясь разглядеть, о чем он говорит. Только у двери я наконец увидела женщину заметно старше мамы. Ее седые волосы были собраны в тугой узел на затылке. У женщины была белоснежная улыбка, и она казалась полной энергии.

– Вот ваш заказ, но лучше съесть его побыстрее, пока не растаял. – Она поставила на столик небольшой коричневый пакет и направилась к двери. – Мне надо проведать мистера Шульца. Ему нужно мое внимание. Только не облопайтесь до тошноты.

Стрелок, передавая мне холодный контейнер, озабоченным не выглядел.

Я открыла крышку и запустила пластмассовую ложку в мороженое. Хотя он меня и не видел, я заметила, как парень замер, когда я подносила ложку с мороженым к губам.

Я не была готова к вкусовому ощущению, взорвавшемуся у меня во рту. Мороженое себя оправдало. Оно было насыщенным, сливочным и буквально таяло на языке. Похоже, у меня появилось новое любимое блюдо.

– Вау, – объявила я, отправляя в рот очередную ложку.

Стрелок рассмеялся и атаковал собственный контейнер.

– Это «Любители шоколада». Одна из моих слабостей. Съешь его достаточно, и гарантированно наберешь несколько фунтов.

Я бы согласилась с ним, не будь так занята поеданием мороженого.

– Держись меня, детка, и ты попробуешь столько новых вещей, что голова кругом пойдет. – Он улыбнулся мне и сунул в рот слишком много мороженого. – Эй, я на себя не попал? – спросил он, повернувшись ко мне, причем из уголков рта у него брызнуло лакомство и потекло по подбородку.

Я невольно улыбнулась, по жилам разливалось теплое ощущение радости. Мне нравился Стрелок. Очень.

– Фу-у, – рассмеялась я, стараясь, чтобы мое собственное мороженое не выпало изо рта.

– Что? Да это ты себе всю рубашку закапала, – возразил Стрелок, указывая на мое плечо.

– Где? – удивилась я, поворачивая руку и разглядывая рукав. – Ничего не вижу.

– Да вот же, – ответил он, и на грудь мне приземлился шарик мороженого.

Я подняла глаза и увидела в руках у Стрелка пустую ложку.

– Ой, это я, что ли? – шкодливо ухмыльнулся он.

В первую очередь я была потрясена и не знала, как реагировать. Матушка имела обыкновение сурово меня наказывать, если я проливала еду. Хотя Стрелок-то об этом не знал. Он не виноват, что она была так строга. Я смотрела, как он снова запускает ложку в контейнер с мороженым, поднимает ее, а мороженое стекает у него по руке.

– Лучше не надо, – лениво пригрозила я ему.

– Да? И что ты сделаешь? – Он снова запустил в меня мороженым, и оно приземлилось кучкой мне на колени. Обоих скрутил приступ смеха, а дальше мы уже вместе принялись кидаться друг в друга мороженым, пока контейнеры не опустели. В палате мы устроили ужасный беспорядок, но мне было все равно. Никогда в жизни я так не веселилась. Не то чтобы у меня когда-то были друзья, но Стрелок уже стал самым классным человеком, какого я когда-либо встречала.

На следующий день он появился у меня в палате с охапкой непонятных вещей, пытаясь жонглировать своей тростью и остальными предметами. Он нащупал ногой край двери и втихаря прикрыл ее за собой.

Я затаила дыхание и настороженно вскочила с постели. С момента поступления в больницу я настаивала на том, чтобы дверь все время была открыта, хотя бы немного. Она слишком напоминала мне о моей тюрьме. Взгляд застыл на двери. Я изо всех сил сдерживала рвущийся из горла вопль, но последнее, чего мне хотелось, это оттолкнуть нового друга.

– В чем дело? Я приготовил тебе новый сюрприз, но подумал, что для этого лучше закрыть дверь, – интуитивно сказал Стрелок.

Любопытство победило, и мои глаза неохотно оставили закрытую дверь.

– Ладно, на самом деле это я предпочитаю, чтобы дверь была закрыта, – сухо заметил он, когда я не ответила. Он прислонил трость к кровати и выложил на стол непонятные предметы. – То, чем мы собираемся заняться, может не годиться для чужих глаз.

– Правда? – пискнула я мышью, гадая, что у него на уме.

– Верь мне, – сказал он, управляясь с предметами на столе.

Я с любопытством наблюдала, как он вставил мобильник в нечто вроде маленького кассетного плеера. Через пару секунд мою палату заполнил ровный, четкий ритм. Я улыбнулась. Очень не хотелось говорить это Стрелку, но мы уже разобрались с музыкой накануне.

Он остановился на свободном пространстве посреди палаты и начал судорожно дергать руками и ногами, словно в припадке. На миг я почти запаниковала и уже подумывала нажать кнопку вызова медсестры возле кровати. Спазматические движения прекратились, и Стрелок начал медленно вращаться вокруг собственной оси, раскинув руки. Тихонько хихикнув, я осознала, какая я дура, ведь это был просто танец, пусть и незнакомый мне ранее.

– Никак, я слышу, что ты смеешься над моими движениями? – спросил Стрелок, слегка запыхавшись. На лбу у него тонкой пленкой выступил пот.

Я молча покачала головой. Не представляю, как донести до него, что увиденное мною ничем не напоминало танец.

Я зажала рот руками, подавляя смех, но поздно. Он прорвался у меня сквозь пальцы и заполнил комнату.

– Не думаю, что это был танец, – выдавила я между смешками.

– Я уязвлен, – ахнул он, хватаясь за грудь. – Да я просто безумно крут, детка.

– Ну, безумным ты точно выглядел.

– Вау. Какие громкие слова. Посмотрим, как у тебя получится.

Я помотала головой.

– Я не могу.

Может, я и смеялась над ним, но, по правде говоря, не имела ни малейшего понятия, как танцевать.

– Да можешь, конечно. В том-то и прелесть танца. Это могут все. Кто хорошо, кто плохо, но это не играет роли, – поддразнивал он, протягивая мне руку. – Все дело в том, чтобы позволить музыке говорить с твоим телом.

Я уперлась пятками в пол.

– Стрелок, я не могу, – прошептала я.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию между нами.

– Ты можешь, Мия. Я знаю.

– В смысле? Откуда ты знаешь?

– По твоей вчерашней реакции. Уж я узнаю собрата-меломана, если нахожусь с ним рядом. Музыка говорит с твоей душой. А теперь пора позволить ей говорить с твоим телом, – сказал он, поднимая меня на ноги. – По крайней мере, ты знаешь, что я не буду над тобой смеяться, – указал он на свои темные очки.

– Прости, что смеялась над тобой, – сказала я, а комнату уже заполняла новая песня.

– Ничего. В жизни не слыхал смеха милее. Пусть даже в свой адрес. А теперь прекращай тянуть.

Он отпустил мою руку и отступил, оставив меня в центре комнаты. На миг я почувствовала себя уязвимой, но тело медленно начало откликаться на негромкий ритм музыки. Ноги зашагали взад-вперед, руки замахали туда-сюда, а тело закачалось в такт. Я понимала, что это глупо, но закрыла глаза, чтобы мне не казалось, будто Стрелок смотрит на меня. С закрытыми глазами я почувствовала себя свободной, и музыка захватила мое тело.

Я протанцевала одну песню, а потом еще одну и еще. Наконец я открыла глаза, и Стрелок присоединился ко мне. Мы танцевали самозабвенно, держась за руки, – танцевали, пока от нас ничего не осталось.

22

– А ребята нашего возраста правда так себя ведут? – спросила я Джейкоба, который смотрел со мной телепередачу.

Мы оба валялись на кровати, а мама сидела рядом и вязала крючком. Официально я пробыла в больнице уже три недели. Моя новая жизнь постепенно начинала входить в привычную колею. Я просыпалась, посещала ежедневный сеанс с доктором Маршалл, а затем проводила остаток утра с мамой. В полдень мы с ней обедали, после чего меня обычно находил Стрелок, и мы с ним гуляли остальной день вместе, пока мама бегала по делам, и ненадолго выходили из больницы. Вечерами я была с семьей, мы пытались ближе познакомиться друг с другом.

Джейкоб рассмеялся.

– Нет, черт подери. Прости, мам, – добавил он, когда она подняла на него суровый взгляд. – По сравнению со всеми перипетиями этого шоу в школе скучно. Плюс таких горячих штучек и вовсе не водится. В этой программе одни модели.

Мама снова одернула его, но я слишком старалась удержать смех, чтобы отреагировать. Отчасти я испытывала облегчение, что в школе не так все запутано, как было в передаче. Однако заявление Джейкоба не умерило моей тревоги по поводу выхода на учебу. Чуть раньше, после моего ежедневного сеанса с доктором Маршалл, мама сообщила, что заехала в школу и закончила оформлять мое зачисление. Два дня я писала проверочные работы, дабы школа определила уровень моих знаний. Сложилось впечатление, что все относились весьма скептически к образованию, которое я получала в подвале. Полагаю, резон в этом был. С их точки зрения, Джуди была чудовищем и обращалась со мной как с пленницей. Откуда им было знать, какое значение она придавала образованию? По сравнению с этим проверочные, которые мама таскала из школы, были легче легкого. Знай я, что из-за них меня слишком быстро отправят в школу, тянула бы до последнего или намеренно запорола бы тест.

Теперь, похоже, мне предстояло отправиться на учебу, как только я обустроюсь дома. От маминых новостей у меня в животе образовались бабочки размером с драконов.

Я хотела еще порасспрашивать Джейкоба, но не хотела, чтобы он понял, что я волнуюсь. Они оба и так уже достаточно надо мной кудахтали, словно боялись, что я могу слететь с катушек в любой момент. Не хотелось бы давать им лишний повод для беспокойства. За последние недели стало очевидно, что папе трудно находиться рядом со мной. Вслух об этом не говорили, но каждая совместная трапеза казалась более натянутой, чем предыдущая.

Наконец три дня назад он бросил этот глупый спектакль и с тех пор не появлялся. Похоже, маме и Джейкобу труднее было смириться с этим, чем мне. Я понимала, наверное, лучше них: папе было со мной неловко. Мама и Джейкоб продолжали придумывать для него отговорки. Когда брат приехал один, захватив на ужин очередную пиццу, они вдвоем изо всех сил пытались заверить меня, что папа задержался на работе, но я прочитала досаду в глазах Джейкоба. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но мама помотала головой, а потом широко улыбнулась мне. Я могла бы сказать им, что это неважно. Может, у меня и проблемы по части приспособления к жизни во внешнем мире, но я не тупая. Им не надо было прятать от меня правду.

– Я бы не переживал, сестренка. Школа – это ерунда, – заметил Джейкоб во время рекламной паузы.

– А я и не переживаю, – соврала я.

– Вот и хорошо. Ты без проблем впишешься. Все мои друзья ждут не дождутся, когда познакомятся с тобой. Даже твоя старая подруга, Эмбер, разыскала меня сегодня за обедом и спрашивала о тебе.

Я так резко вскинула голову на его слова, что он испугался. Эмбер? Я правильно расслышала? Эмбер не была моей подругой. Она была подругой Мии. Если верить доктору Маршалл, она была плодом моего воображения.

– Эмбер? – переспросила я, вцепившись в край кровати.

– Вы с ней играли, когда были маленькими. Ее семья переехала на нашу улицу за два месяца до твоего похищения. Вы двое были неразлучны, – пояснила мама.

Я не могла поверить. Эмбер была частью моего мира.

* * *

– Как тебе сегодня спалось? – спросила на следующее утро доктор Маршалл, когда мы встретились на очередном сеансе. Она полезла в портфель за блокнотом.

– Хорошо, – соврала я, подбирая под себя ноги.

Она подняла взгляд от портфеля.

– Мия? – это был не столько вопрос, сколько мягкий упрек. Мы обе поняли, что я соврала. За три недели ежедневных сеансов она узнала меня лучше, чем кто бы то ни было.

Я поддела заусенец на большом пальце. Все кутикулы были сухими и растрескались до крови. Но, несмотря на боль, я не могла их не трогать.

– Я скучаю по своим снам, – тихо призналась я.

– Твоим снам о Мие?

Я кивнула.

Она строчила в блокноте.

– Ты теперь лучше помнишь эти сны?

Я пожала плечами. Слишком трудно объяснить. Мия так долго была частью моей жизни. Я никогда не задавалась вопросом, почему я ее вижу. А следовало бы. Доктор Маршалл могла сколько угодно сыпать медицинским жаргоном на тему самозащиты мозга, но как я могла создать нечто, чего вообще не существовало? Эта концепция по-прежнему не укладывалась у меня в голове.

– Лучшая подруга Мии реальна. Она была моей подружкой до того, как Джуди… ну, вы знаете… – мой голос затих.

Она кивнула.

Я раздраженно вздохнула.

– В этом есть смысл. Разумеется, тебе хотелось сохранить нечто знакомое в своих средствах эвакуации. Отдать ее Мие было почти подарком.

– Они с Мией очень дружили, – промямлила я, не заботясь, насколько безумно это звучит.

– Не сомневаюсь. Я рада, что она была там ради тебя.

Я открыла рот, чтобы возразить, что она была там не ради меня, но ведь Эмбер была там именно ради этого. Трудно было разобраться во всей этой путанице. В груди зародилось знакомое трепыхание паники. Я почувствовала, как учащается пульс и становятся влажными ладони.

– А как поживает твой друг Стрелок? – спросила доктор Маршалл, меняя тему.

Это она умела. Она словно инстинктивно знала, как сильно можно надавить, прежде чем отступить, и в последнее время Стрелок стал ее любимой палочкой-выручалочкой.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять нервы и безумное трепыхание в груди. Дотянулась до стакана и сделала глоток. Пить не хотелось, но мне требовался буфер, пока я переключаю передачи.

Доктор Маршалл терпеливо ждала. Она никогда меня не торопила. Мы обе понимали, что мне нужна лишь минутка.

– Он хороший, – ответила я наконец, совладав с наступающей панической атакой.

– Он по-прежнему знакомит тебя с новыми вещами? – спросила она, глядя на айфон у меня на коленях, преподнесенный мамой в день нашего знакомства со Стрелком.

Туда уже загрузили больше трех сотен песен, которые Джейкоб распределил на так называемые плейлисты, хотя я, к его веселью, называла их кассетами. Мы со Стрелком часами переслушивали все песни, выбирая любимые. Вкусы Стрелка отличались от моих. Ему нравились песни погромче, находящие отклик во всем теле. Я предпочитала более лиричные композиции, которые рассказывали свою историю. Мы оба согласились, что ни одному из нас не нравится попса. Стрелок считал, что она звучит одинаково. А по мне, поп-музыка была просто слишком жизнерадостной.

В продолжение рассказа о Стрелке на лице моем то и дело возникала непрошеная дурацкая улыбка.

– Вчера он заставил меня попробовать суши, – сказала я, сморщив нос.

Доктор Маршалл вопросительно посмотрела на меня, а потом задала следующий вопрос:

– Я так понимаю, тебе не понравилось?

Вопрос был логичный, но у меня возникло отчетливое ощущение, что она хотела спросить меня о чем-то другом. Назовите это интуицией. Возможно, по ее мнению, мне рановато было так сближаться с парнем.

– Меня едва не стошнило. – Я не поверила ему, когда Стрелок сказал, что люди правда это едят. Он же такой приколист.

Она рассмеялась.

– Мы не только едим это, но и платим за это изрядные деньги.

– Фу, вы едите сырую рыбу?

– Это дело привычки.

Я содрогнулась. Никогда к этому не привыкну.

– Понятно, но я в любой момент предпочту чизбургер и жареную картошку.

– В этом была его ошибка. Ему следовало сначала дать тебе суши. Нечестно давать тебе сочный чизбургер и картошку фри, а потом ожидать положительной реакции на суши, – сказала она, подмигнув. – У вас двоих есть планы на сегодня?

Я кивнула, едва сдерживая возбуждение. Стрелок обещал мне нечто особенное, поскольку завтра меня выпишут. Он знал, как я нервничаю по поводу отъезда, и обещал заставить меня позабыть обо всех моих страхах относительно того, что лежит за пределами больничных стен. Заявка была серьезная, учитывая уровень моей тревоги. Мне было страшно покидать место, которое я начала воспринимать как убежище. Благодаря влиянию Стрелка я с куда большей легкостью разговаривала со всеми в больнице. Они приветствовали меня как старого друга, особенно после того как я выучила их имена.

– Стрелок говорит, это сюрприз.

– Похоже, он становится очень хорошим другом.

Я грызла край большого пальца.

– Он и есть. Я буду по нему скучать.

Она постучала ручкой по блокноту. Машинальный жест, которого, подозреваю, она не сознавала.

– Уверена, поначалу будешь, но у тебя появится масса новых друзей. Твоя мама говорит, что на следующей неделе ты идешь в школу. Как ты себя чувствуешь, когда думаешь об этом?

Заусенец, который я грызла, оторвался, оставив на коже капельку крови.

– Прекрасно, – соврала я.

Она понимающе смотрела на меня.

– Мия.

Я фыркнула. Раздражало, что она знает меня так хорошо.

– Мне страшно. Почему мне нельзя побыть здесь еще немного? По-моему, я не готова.

– Мия, это, – сказала она, обводя руками комнату, – малая доля того, что тебе предстоит пережить. Я знаю, на данный момент мир кажется тебе пугающим местом, и я даже представить не могу, что ты чувствуешь. Ты толком не успела пожить, прежде чем тебя вырвали из него. Мы еще даже пальцем не касались того, через что ты прошла, но я знаю, что ты по-прежнему лелеешь чувство вины. Ты храбрая юная леди, Мия, и я знаю без тени сомнения, что ты обретешь почву под ногами. И я, и твои родные будем рядом и поможем тебе в этом переходе. Ты не будешь одна.

Я обдумывала ее слова, снова и снова прокручивая их в голове. Когда она так говорила, все казалось очень простым, однако мысль о том, что завтра придется выйти из здания, пугала до обморока.

Сеанс с доктором Маршалл закончился, когда явилась мама с обедом. Доктор Маршалл прошлась по моему расписанию и таблеткам от тревожности и бессонницы, которые она выписала.

– Я хочу, чтобы вы звонили мне, если начнется паническая атака, а таблетки от тревожности не подействуют. – Она протянула маме два листка. – Тогда выпишу что-нибудь посильнее. – Они сурово посмотрели на меня.

Не секрет, что я предпочитала держать свои волнения при себе. Я не любила жаловаться. Стрелок накануне дразнил меня, мол, я аномалия в мире нытиков, требующих внимания. А я закатывала глаза – новый жест, в котором я изрядно преуспела. Наряду со знакомством с новыми вещами, Стрелок также учил меня социальным навыкам. Ирония ситуации не ускользала от меня. В какой-то книжке мне попалась фраза «слепой незрячего ведет». Нам она подходила как нельзя лучше.

Мои мысли вернулись к беседе между мамой и доктором Маршалл, когда я услышала свое имя.

– Помни, маленькими шагами, – наставляла меня доктор Маршалл. – Никто не ждет, что ты сразу вольешься в коллектив.

Я тупо кивнула, стараясь держать тревогу в узде, не давая ей превратиться в полномасштабную истерику.

Доктор Маршалл удивила меня, крепко обняв перед уходом. За семнадцать сеансов она ни разу даже не прикоснулась ко мне. Объятие было неожиданным, но я не могла не ответить на него так же крепко. Физический контакт по-прежнему был для меня чем-то новым, и каждое объятие отличалось от предыдущего. Это было обещанием надежды и силы. Словно она пыталась передать мне эмоциональное оружие, которое понадобится для выживания.

После ухода доктора Маршалл мы с мамой тихонько пообедали.

– Завтра, когда обустроим тебя дома, думаю, можно будет проехаться по магазинам. – Мама двумя пальцами выудила чипсы из пакетика.

Кусок сэндвича застрял у меня в горле. Пришлось сделать большой глоток кока-колы – очередное влияние Стрелка.

Он был таким смешным, когда притворился, будто у него сердечный приступ, от признания, что я никогда не пробовала газировку. Не говоря ни слова, он схватил со стола свой бумажник, а меня за руку. В следующий миг мы стояли перед автоматом с газировкой, и парень подавал мне монетки, которые я скармливала автомату. Он не успокоился, пока мы не попробовали все. Транспортировка холодных банок до его комнаты превратилась в подвиг. В итоге я уронила одну, и она немедленно взорвалась, а я заработала неодобрительную гримасу нянечки, которая вызвала уборщицу. Абсолютно спокойный Стрелок потащил меня обратно к автомату, чтобы компенсировать потерю. Когда мы наконец вернулись в его палату, он быстренько организовал то, что назвал проверкой вкуса. Большинство напитков мне понравилось, но в итоге победила кока-кола. С тех пор я хлестала ее, как воду.

– Ну так как, хочешь? – спросила мама.

Я даже сформулировать не могла. Просто кивнула, будто марионетка. Где-то в моих самых потаенных мечтах шопинг был еще одним пунктом в списке желаний, которым никогда не суждено было сбыться. Я читала про шопинг в книгах, видела по телевизору, но на сем мое представление о нем и заканчивалось.

– Я подумала, тебе пригодится новая одежда для школы. Не можешь же ты целыми днями ходить в халате и пижаме. – Она шутила. Я научилась понимать разницу. – Твою комнату тоже неплохо бы обновить. Я собиралась сделать это без тебя, но подумала, что тебе понравится самой выбирать себе вещи.

Взгляд затуманился, но мне не было грустно и не было больно. Глаза наполнили слезы радости.

– Спасибо. – Я опасливо протянула руку и коснулась тыльной стороны ее ладони. Это был первый контакт между нами, инициированный мной.

Глаза у мамы стали как у меня, слезы хлынули по щекам, а наши пальцы переплелись. Может, все и получится.

Мой жест, казалось, пробил невидимую стену между нами. Разговор потек легче. Теперь не требовалось усилий на его поддержание. Вольно или невольно, но мы избегали обсуждения последних десяти лет. Вместо этого мы разговаривали о моей новой комнате и нашем грядущем загуле по магазинам.

Встретившись после обеда со Стрелком, я по-прежнему гудела от возбуждения. Трещала, не замолкая, доминируя в беседе, пока он вел меня прочь из нашего крыла больницы. Только когда он начал смеяться, я осознала, что едва давала ему вставить слово.

– Упс… – Я густо покраснела, благодарная, что он не может видеть десять разных оттенков красного на моем лице.

Он похлопал меня по руке.

– Вот это мне нравится. Наконец-то ты заговорила как нормальный подросток.

– А как я обычно говорю?

Он ответил без колебаний:

– Как взрослый, на чьих плечах бремя всего мира. И именно тогда мне удается тебя разговорить. У тебя красивый голос. Мне радостно слышать, как он полнится таким счастьем.

Щеки у меня снова вспыхнули, но по иной причине. Он сказал, что у меня красивый голос. А я даже не знала, что это такое.

Стрелок провел меня через эскалатор, и мы направились к указателю на лестницу.

– Э, а куда мы идем? – наконец додумалась спросить я, когда он попросил меня помочь с тяжелой дверью. От моего внимания не ускользнуло, что неделю назад мне пришлось бы с ней повозиться.

Переставляя ноги по ступенькам, он крепче стиснул мою руку. Я держалась за перила на случай, если он споткнется.

– Это сюрприз.

Я улыбнулась. Сюрпризы мне нравились.

Мы одолели два пролета, причем Стрелок на удивление запыхался больше меня. Я обхватила его за предплечье, помогая преодолеть оставшийся пролет. Меня подмывало нарушить пакт и спросить его, почему он в больнице, но я удержалась. В процессе знакомства мы решили, что не будем задавать трудных вопросов. Он не расспрашивал о моем прошлом, а я не спрашивала, почему он здесь оказался. За последнюю неделю я заметила, что становлюсь явно сильнее, тогда как здоровье Стрелка, похоже, приходило в упадок. Я лишь надеялась, что он сам решит рассказать мне правду.

Добравшись до последней ступеньки, мы наткнулись и на указатель, гласивший «ВЫХОД НА КРЫШУ». Стрелок быстро пришел в себя и подтолкнул меня к двери. Не зная, чего ожидать, я толкнула дверь плечом – и мгновенно ослепла от сияющего солнца. Щурясь в ярком свете, я осторожно провела через дверь Стрелка.

Через несколько минут глаза привыкли, и как только это случилось, я невольно преисполнилась благоговения перед открывшимся видом. Я медленно поворачивалась кругом, пытаясь вобрать взглядом всё. Мы со Стрелком несколько раз выбирались посидеть на скамейке, где впервые встретились. Мы называли ее «нашим местом». Проблема заключалась в том, что со всех сторон ее окружали высокие здания, деревья и парковки. Однако здесь на крыше была только ширь. Больница возвышалась над окрестными зданиями, и ничто не загораживало вид на многие мили во всех направлениях.

Раскинув руки, я застыла посреди крыши. Ветер здесь был сильнее, чем на земле. Он развевал мои волосы, хлестал ими по лицу, тянул и дергал тело. Я запрокинула голову, чтобы солнце пропитало мое лицо своими яркими лучами. Вот она, свобода. Жаль, нельзя законсервировать это чувство. Я бы носила его с собой всегда.

Стрелок сделал это за меня. Он каким-то образом догадался показать мне мир, не делая ни шагу наружу. Это была моя возможность примерить жизнь на себя, прежде чем я буду вынуждена нырнуть в нее. Он преподнес мне лучший подарок.

23

Возле двери обнаружились два складных стула и маленький термопакет. Внутри пакета лежала пара банок колы и две «ризки». Я не спрашивала, как ему удалось это провернуть. Стрелок умел делать так, чтобы другие помогали ему без вопросов. Он позаботился даже о бинокле, чтобы я могла разглядеть дома за много миль от нас. Мы оставались на крыше, пока солнце не склонилось к закату.

– Спасибо тебе за все это, – тепло сказала я. При этих словах Стрелок повернул лицо ко мне. – Ты сделал эти последние пару недель замечательными, – признала я. – Благодаря тебе я почти не чувствую себя уродом. – Слова выходили из меня толчками.

Стрелок театрально вздохнул.

– Что ж, это было нелегко, но, если я намерен составить достойную конкуренцию Матери Терезе, надо быть добрым ко всем.

– Даже к уродам, – добавила я.

Он скатал обертку от своей конфеты в шарик и запустил в меня. Даже будучи лишенным зрения, он ухитрялся попадать точно в цель, и шарик отскочил от моей головы.

– Не хами. Называть моего друга уродом грубо. Кроме того, это я должен тебя благодарить. Разделить все твои начинания было потрясающе. Ты заставила меня почувствовать себя зрячим.

– Это ты меня хамкой назвал? – Я швырнула в него свою обертку от конфеты. По иронии судьбы, промахнулась на милю.

Он дерзко улыбнулся.

– Я называю вещи своими именами. Ты не урод, Мия. – Он сжал мою ладонь. – Ты этого не знаешь, но я был несколько зол на этот мир, когда меня заставили снова заселиться в этот роскошный санаторий. Но тут появилась ты и дала возможность сосредоточиться на важном. Ты заставила меня вспомнить вещь, о которой я позабыл.

От его слов сердце у меня запнулось. Так близко к теме, почему он здесь, мы еще не подбирались.

– И что же это? – спросила я.

Он переплел пальцы с моими, большим поглаживая тыльную сторону моей ладони.

– Благодарность. Перестать проклинать судьбу и быть благодарным за все, что мне дано. Я был так зол на выпавший мне расклад – и тут встретил тебя. Робкую Мию, не уверенную даже, как ее зовут. Мию, выстоявшую в борьбе, какая большинству людей и не снилась.

От его заявления мне сделалось не по себе. Я попыталась убрать руку, мне не нравилось направление разговора. Стрелок крепко сжал мою ладонь на мгновение и отпустил.

– Не убегай, Мия. Я всю неделю ждал, чтобы сказать тебе это. Ты намного сильнее, чем сама думаешь. Я знаю, ты так не считаешь. Я буквально чувствую исходящую от тебя неуверенность в себе. В мире, полном людей, рыдающих над самыми незначительными, банальными вещами, существуешь ты. Тебе не надо рассказывать мне о своем прошлом. Эта малая толика личного пространства принадлежит тебе по праву. Однако я хочу, чтобы ты знала, что я считаю тебя самым храбрым человеком из всех, кого знаю, и ты помогла мне больше, чем я когда-либо смогу помочь тебе.

Я открыла рот, чтобы возразить. Он спятил. Он столько сделал для меня за последнюю неделю. Как он не понимает?

Не успела я произнести и слова, как он продолжил:

– Мия, правда заключается в том, что у меня в голове засела препаскуднейшая опухоль. Много лет я держал ее в узде, но теперь она решила попытаться взять верх. Раньше мне было так страшно. Я ломал комедию, притворяясь храбрым. Держать жизнерадостный фасад было легче, чем носить свой страх как значок. Меня до ужаса пугала жизнь после смерти или отсутствие оной. Любой вариант. Но теперь я не боюсь умирать. И эту смелость подарила мне ты.

Его слова были как нож в сердце. Я даже взглянула себе на грудь, ожидая увидеть хлещущий из нее алый фонтан. Моя рана была скрыта глубоко внутри, незаметная для невооруженного глаза. Никто не сказал бы, что я истекаю кровью от боли. Я была уверена, что Стрелок болен. Иначе что ему делать в больнице? Я просто надеялась, что он здесь, чтобы вылечиться.

Глаза защипало. Я яростно заморгала, загоняя слезы обратно.

– Я не хочу, чтобы ты умирал. – Голос мой неприлично дрожал. – Разве тебя не вылечить?

Стрелок снова взял меня за руку, зная теперь, что я не убегу.

– Они намерены попытаться. Однако это рискованно. Опухоль – штука хитрая, и врачи не уверены, что сумеют вытащить все щупальца, которыми опутан мой мозг. – Ради меня он старался обрисовать ситуацию как можно небрежнее, но я слышала и чувствовала его страх.

Я резко замолчала. Он болен. По-настоящему болен. Это нечестно. Мы же только что подружились. Я не хотела его терять.

– Не волнуйся. Еще некоторое время я все равно буду выигрывать у тебя в шашки.

Я кивнула, хотя прекрасно понимала, что он меня не видит.

Мы оба были опечалены, направляясь внутрь, когда вечерний холодок прогнал нас с крыши. Вниз по лестнице мы спускались вдвое дольше. Энергия, переполнявшая Стрелка с утра, иссякла. Теперь я видела то, что так не хотела признавать раньше. Я настояла, чтобы он обхватил меня за плечи, дабы я могла принять большую часть его веса на себя.

Спустившись с лестницы, я открыла дверь и схватила кресло на колесах. Стрелок даже не протестовал, когда я подвела его к нему и усадила. Очередной явственный признак того, что все очень плохо. Он тихо коснулся моей руки, и я покатила кресло по коридору.

Стрелок настоял, чтобы сначала мы заехали ко мне.

– Я хочу попрощаться с тобой наедине, – сухо сказал он, перебирая лежавшую на коленях трость.

– Ладно, – согласилась я.

Я понимала, что моя надвигающаяся выписка дается ему так же тяжело, как и мне. Я заставила себя собраться. Он заслужил, чтобы на этот раз сильной была я. Это был минимум из того, что я могла для него сделать.

Я поставила кресло и уселась напротив, так что наши колени соприкасались.

– Это не прощание, Стрелок. Я буду навещать тебя после сеансов с доктором Маршалл.

Он помотал головой.

– Мия, я не хочу, чтобы ты навещала меня, пока не пройдет операция. Ты будешь занята обустройством своей новой жизни. Я не хочу, чтобы ты была прикована к моей постели.

Слова его были как удар под дых. Он понятия не имел, насколько точную метафору выбрал.

– Я тебя не брошу. Я знаю, каково это – быть одному, и тебе совершенно не нужен этот опыт.

Он подался вперед, положив ладонь мне на колени.

– Я не пытаюсь строить из себя мученика. Со мной куча народу. Но ты уже понесла свою долю утрат. Я бы предпочел, чтобы мы воспринимали наше совместное времяпрепровождение как поездку в лагерь, понимаешь? Мы можем созваниваться и писать друг другу.

Я понятия не имела, о чем он говорит, но не удержалась от грустной улыбки.

– Я никогда не ездила в лагерь.

– Вообрази паршивую кормежку, вонючие хижины и взрослых, заставляющих тебя петь хором. На самом деле там здорово, – пошутил он. – Как бы то ни было, важная фишка лагеря – это неделя, которую ты тратишь на то, чтобы девочка, которая тебе нравится, обратила на тебя внимание. Если правильно разыграть карты, это она тебя поцелует. В этом заключается цель.