– Зачем? – слабо проговорила я. – Как ты могла так со мной поступить? – Этот вопрос терзал меня, разъедал, как кислота, безостановочно капающая на сердце.
– Я не причастна к убийству, это дело рук Бадди. А мне что оставалось? Содеянного не воротишь.
Я ошеломленно откинулась на спинку стула. Внутри до последнего таилась наивная надежда, что я ошибаюсь. Все эти годы бабушка знала правду. Хуже того – своими руками вытирала кровь Дикона с пола и убирала следы убийства, совершенного ее братом.
– Почему?
– Я поступила так, как велел долг. – В ее потемневших серых глазах блеснула сталь. – И не жалею.
– Ты же знала, как я люблю Дикона! Знала, как сильно его оплакивала! Как больно мне было слушать слухи о том, что их семья скрывается от мафии…
На кухню вошел Зак:
– Ба знает. – Фраза, как мелодия, затанцевала по комнате. – Ба знает. Ба знает.
Коронная фраза брата теперь потрясла меня до глубины души. Ба действительно все знала. Всегда.
– Пойди еще посмотри телевизор, Зак.
– Есть! – потребовал он.
Я поднялась на ватных ногах.
– Я приготовлю, а ты поешь в гостиной.
Дрожащими руками я намазала масло на горячий кукурузный хлеб и наложила тарелку фасоли. Отнесла все в гостиную и поставила на кофейный столик.
– Чай, – напомнил Зак. Для брата сегодняшний день ничем не отличался от других.
Я сходила за чаем. Ба продолжала неподвижно сидеть за столом, выпрямив спину. Твердая, как кремень. Наконец я вновь села напротив нее и возобновила прерванный разговор:
– Ты сказала, что поступила, как велел долг. В каком смысле?
– После лечения твоей мамы осталась куча медицинских чеков. Я не оплатила бы их с зарплаты уборщицы.
– Можно было объявить о банкротстве.
– И мне пришлось воспитывать вас с Заком, – будто не слыша, продолжила она. – Если б не деньги Бадди, вас забрала бы служба опеки и отдала в другую семью.
– Ты что-нибудь придумала бы. – Теперь мне казалось, что я совсем не знаю свою бабушку, однако в одном сомневаться не приходилось: она была настоящим бойцом. Женщиной, которая шла на все ради себя и своей семьи. – Хватит оправдываться! Ты годами с радостью принимала Бадди в нашем доме, зная о том, что он сотворил… – Я замолчала, прогоняя слезы. – Приглашала за наш стол. Спокойно смотрела, когда после убийства моего парня он пришел на выпускной и подарил мне бриллиантовые серьги. – Я содрогнулась. – Этот человек – чудовище, а ты ему помогала. Значит, ты тоже чудовище.
Одинокая слеза скатилась по тонкой, как бумага, щеке Ба.
Я потянулась к ее хрупким худым рукам – тем самым рукам, которые убирали за нами с братом и готовили еду, когда некому было о нас позаботиться. Разве можно просто взять и разлюбить ее? Нет, она не чудовище, бесчувственное и беспринципное. Ба не просила прощения, тем не менее ей следовало услышать эти слова.
– Я прощаю тебя, поскольку ты помогала маме. И Заку. – Я судорожно вздохнула: – И мне.
Ба коротко кивнула, ее губы дрожали:
– Расскажешь копам?
Этот вопрос терзал и меня. Где именно пролегают границы семейной преданности? Какое решение будет правильным для Зака, для бабушки, для Дикона и его родителей? Меня мучило обещание, данное маме на смертном одре, – позаботиться о Ба и Заке. Разве я догадывалась, по каким извилистым, тенистым дорожкам поведет меня опрометчиво данное слово? В конце концов, решение принято. Правильное оно или нет – ничего уже не изменишь.
Из окна я заметила знакомую машину, выезжающую из-за поворота. Как раз вовремя.
– Я собрала твои вещи, – утомленно промолвила я; меня покинули все жизненные силы. Гнев испарился, осталась лишь глухая печаль.
Краска отхлынула от ее лица:
– Ч-что? Значит, меня посадят в тюрьму?
– Нет. Не в тюрьму. Я не могу позволить себе «Магнолию-Оукс», однако в доме престарелых в Мобиле есть свободное место. Весьма скромное, но чистое и уютное. Персонал вроде приятный.
Ба молчала целую минуту, и я выдержала ее взгляд, твердо и решительно. Наконец она кивнула:
– Я все равно не хотела бы жить в одном здании с Тресси. – Попыталась улыбнуться, медленно поднимаясь из-за стола. – Еще в детстве намучилась с ней и Бадди.
Впервые на моей памяти она по своей воле упомянула детство.
Я тоже встала. На кончике языка вертелось извинение, которое я проглотила. Да, решение тяжелое. И все же необходимое. Правильное. Мне было чертовски больно отправлять бабушку в дом престарелых. Вот только возможно ли любить без доверия? Без уважения? Хотя она молчала о своем прошлом, из обрывков информации я сумела сложить воедино картину весьма неприглядную. Дедушка Бадди, бабушка Тресси и Ба выросли с отцом-алкоголиком, склонным к насилию, и матерью, которая дрожала от страха перед мужем, вместо того чтобы защищать детей. Как следствие – исковерканная психика и низкое эмоциональное развитие. Порочная троица израненных сердец.
Без сомнения, Бадди был худшим из компании. Тресси стала эгоистичной и бессердечной: она вложила всю свою любовь в ребенка, который не отвечал ей взаимностью. По словам Арди Энсли, с ней всегда было непросто уживаться из-за неуравновешенного характера, однако смерть Джексона сломала ее полностью.
Что касается Ба… Ей удалось сберечь в себе много хорошего. Я с трудом представляла ее в доме Кормье, вытирающую с пола кровь Дикона и Клотиль. И все же она виновна. Ее причастность к преступлению неоспорима. Вероятно, на злодеяние ее сподвигло извращенное чувство долга перед семьей. Если б она сдала своего брата, Рэймонд Стрикленд все эти годы жил бы на свободе.
Раздался стук в дверь, и Ба бросила на меня вопросительный взгляд.
– Дверь, – объявил Зак без всякой необходимости. – Открой дверь.
– Это Роуз. Мне показалось, так будет проще.
– Да, ты все предусмотрела.
Я вытащила из подсобки собранный чемодан и прошла в гостиную. Ба села рядом с Заком на диван и приобняла его, однако он поспешил высвободиться, привычно избегая прикосновений, – вот бы хоть сегодня позволил заключить себя в объятия…
– Пока, Закари. Я буду по тебе скучать. Веди себя хорошо, слышишь? – Голос Ба задрожал, и она с трудом сглотнула. – Джори о тебе позаботится.
– Пока-пока, – бросил Зак и убежал. Конечно, он понятия не имел, что прощается с бабушкой навсегда. У меня защемило в груди от мысли о том, как брат будет переживать жизненные перемены в ближайшие дни и даже недели.
– Я буду приводить его в гости.
– Только если он сам захочет и если это ему поможет.
Роуз вновь постучала в дверь, затем вошла и окинула взглядом печальную сцену.
– Готова, Оута? – мягко спросила она.
Ба с трудом встала, вмиг постарев на десяток лет. Не в силах выдавить из себя ни слова, я молча передала чемодан Роуз. Та ободряюще похлопала меня по руке:
– Подожду за дверью.
Мне хотелось ожесточить сердце для прощания, но чертов орган истекал кровью. Я стояла там, дрожа с головы до ног и чувствуя себя слабой и беспомощной, как ребенок, лишившийся матери.
Ба медленно направилась ко мне, на полпути вытянув вперед руки. На мгновение показалось, что она схватит меня за плечи и встряхнет, однако Ба взяла мое лицо в свои шершавые ладони.
– Все у вас будет хорошо, Джори. Вот увидишь.
А затем она ушла. Остатки моей и так небольшой семьи сократились до одного человека.
Глава 41
Джори
Тень не спасала от палящего солнца. Лучи проникали в каждую крошечную щель в кронах деревьев, нагревая влажный воздух до такой степени, что тот забивал легкие. Поход стал бы гораздо приятнее ближе к вечеру, но я хотела вернуться домой до того, как на болота опустится тьма. Нельзя рисковать здоровьем Зака – он мог споткнуться о корень дерева и подвернуть лодыжку.
Брат тащился за мной следом, хмурый и недовольный: похоже, наша вылазка его отнюдь не радовала. Уже месяц после переезда Ба я каждый вечер водила Зака на прогулку, уверенная, что физические упражнения и свежий воздух пойдут ему на пользу. Он слишком долго сидел дома перед телевизором. А еще я начала по субботам возить его в Мобил на различные мероприятия, которые он невзлюбил еще сильнее, чем прогулки. Мои усилия казались полным провалом; тем не менее я не сдавалась, уверенная, что в долгосрочной перспективе бóльшая социализация поможет брату.
В это трудное время меня по-настоящему поддерживала Тиган Блэкуэлл. Она посоветовала мне психотерапевта, профессиональных сиделок и, более того, даже предложила услуги своих двойняшек, чтобы у меня было больше свободного времени. На удивление Зак довольно легко принял Люка и Линси.
Мы с Даной по-прежнему иногда встречались, однако я не чувствовала прежней близости – слишком много подводных камней скрывали наши отношения. Во всяком случае, я испытывала благодарность к бывшей подруге за ее роль в борьбе с наркобизнесом и коррупцией.
Мы с Заком пару раз навестили Ба в доме престарелых. Пока брат общался с бабушкой в ее комнате, я ждала в вестибюле. Мы с ней обменивались взглядами, но не разговаривали. Возможно, когда-нибудь это изменится. Возможно, никогда.
– Осталось чуть-чуть. Почти пришли.
Зак вскинул голову и с надеждой спросил:
– Домой?
Я не сдержала смеха:
– Нет пока. Но скоро.
Мое внимание вновь сосредоточилось на зарослях серенои, сосен и кипарисов. Я была твердо уверена, что никогда не забуду дорогу к моему особому месту, но, по-видимому, недооценила силу времени, которое меняет и природу, и воспоминания.
Может, я не заметила, как прошла мимо клочка земли, который когда-то считала особенным? И мои сокровища утеряны навсегда?
Я уже была готова развернуться, признав поражение, когда взгляд наконец выхватил кипарис, возвышающийся над остальными деревьями. Неужели тот самый? Я бросилась вперед, и сердце сжалось при виде извивающегося возле корней ручья. Некогда в полметра шириной, водоем почти полностью пересох; осталась лишь тонкая нитка стоячей воды, собирающая комья мусора из сосновых иголок, листьев и веток.
– Хочешь пить, Зак? Давай передохнем.
Я опустилась на землю и похлопала по месту рядом с собой. Зак с сомнением осмотрел его, уставший, но не готовый пачкаться. Я протянула ему флягу с водой, и, прислонившись к дереву, брат начал жадно пить. Очевидно, он твердо намеревался вернуться домой – со мной или без меня.
Лучше побыстрее закончить дело.
Вытащив из рюкзака маленькую лопатку, я измерила крошечные шаги, прислоняя пятку к носку – один, два… семь шагов в направлении ручья. На земле виднелся наполовину засыпанный землей круг из булыжников, который я когда-то выложила.
Тринадцать лет назад я выбрала именно это место, поскольку оно было достаточно далеко от кипариса, чтобы сплетения корневой системы не помешали вырыть ямку для моей сокровищницы с памятными вещицами – цветком гипсофилы с выпускного корсажа, кольцом-обещанием, подаренным Диконом за неделю до гибели, и расплавленным воском свечи с поминальной службы, проведенной прямо здесь, свидетелями которой стали молчаливые деревья и суетливая живность, озабоченная своим пропитанием.
А также с моим нерожденным ребенком.
Сейчас, как и тогда, я прошептала:
– Мне жаль, что ты не выжил. Жаль, что не выжила хотя бы частичка Дикона.
Я положила руку на живот, вспомнив ужасные спазмы и кровотечение после выкидыша месяц спустя после исчезновения Дикона. Я пережила все в одиночку. Никто не знал о беременности. О том, что я в положении, я сама поняла лишь за пару недель до трагического конца.
Позади меня Зак прочистил горло и объявил:
– Готово.
Пока у него окончательно не лопнуло терпение, я принялась спешно копать. Вдруг в темной земле что-то блеснуло. Когда я вытащила серебристое украшение, по моим щекам уже текли слезы. Бриллиант был меньше, чем мне запомнилось, однако казался еще прекраснее и ценнее. Я жестом велела Заку передать мне флягу и хорошенько вымыла кольцо.
– Как думаешь, надеть его?
– Кольцо, – сказал он, постучав по моим пальцам.
И я надела кольцо. Пожалуй, там ему и место: на живой плоти, а не в сырой земле. Время траура миновало. Я засыпала яму, затем достала из рюкзака светодиодную чайную свечку, щелкнула выключателем и поставила на рыхлую землю. Батарейка скоро разрядится. Однажды я вернусь сюда одна, зажгу настоящую свечу и буду стоять над ней, пока она не догорит. А сейчас со мной был брат, о котором нужно позаботиться.
Я бросила последний взгляд на лазурное небо, проглядывающее сквозь кроны древних деревьев.
– Прости меня, мам, – прошептала я. – Я сделала то, что считала правильным. Зак в хороших руках. Обещаю.
Бриз с залива скользнул по листве, как будто нежно сообщая, что мои слова услышаны. У мамы было доброе сердце, которое внутренняя тьма Ба не сумела испортить. В детстве бабушка казалась мне сильнее мамы, однако теперь я знала правду. Влияние тирании отца Ба с каждым поколением ослабевало. Я вберу в себя лучшие качества обеих женщин, воспитавших меня, и забуду о плохом.
Я встала, отряхнула грязь и улыбнулась своему младшему брату:
– Идем домой, Зак.
Благодарности
Спасибо моим редакторам Мекхе Парех и Шарлотте Хешер за то, что они помогают раскрыть весь потенциал моих историй. Их профессиональные замечания, чуткие и проницательные, всегда попадают в цель и преподносятся с большой ясностью и тактом. Мне не хватает слов, чтобы в полной мере выразить свою благодарность вам обеим за все, что вы для меня делаете.
Также спасибо моему литературному агенту Энн Лесли Татл из Dystel, Goderich & Bourret LLC, которая редактировала мой самый первый опубликованный роман – чудную мистическую любовную историю о русалке, – который она выделила из тысяч рукописей начинающих авторов. Затем она продолжала редактировать множество моих других книг, пока, по счастливой воле судьбы, не стала моим агентом. Ее незыблемая поддержка очень много для меня значит. Как в профессиональном, так и в личном плане. Прими мою глубочайшую признательность.