И съемки продолжились.

Еще раз Валентин Львович подошел к нам уже ближе к завершению смены.

– Девочки! – Правда, смотрел он только на Олю. – Девочки! Спасибо за работу. И хочу помочь. На Мосфильме сейчас идут просмотры на новый фильм о Николае Втором и царской семье. Вот телефон помрежа. Ваши типажи могут подойти. Звоните, можете сказать, что от меня. Удачи! И обязательно встретимся еще раз! – На этой радостной ноте режиссер поцеловал Оле руку. Подержал ее минуту в своих ладонях и, пружиня шаг, удалился.

На следующее утро в школе был переполох.

Никто не ожидал увидеть меня живой и здоровой, ведь после уроков я ушла со двора с Пингвинкиной. Да и на следующий день нас обеих не было на уроках. Звонки моим родителям результата не дали, никого не было дома. И директор запаниковал.

Второй шок был, когда мы с подоспевшей Олей радостно обнялись и выложили перед обалдевшим педсоставом справки с киностудии им. Горького.

День прошел на подъеме. Мне показали опасного физрука, отморозка Беляйкина. Еще пару отморозков из других классов. Но мне ничего уже было не страшно под защитой мощной фигуры новой подруги. Я сияла, Оля тоже. Мы ходили парой, ловя за спиной завистливый шепот и сплетни. Так, чтоб было слышно окружающим, обменивались впечатлениями о вчерашних съемках и о звездах, которые там присутствовали. И к концу уроков все в школе знали, что вчера нас и наши актерские данные лично хвалили Харатьян, Абдулов, Боярский и Янковский.

Да и на самом деле с появлением Оли удача в кинокарьере повернулась ко мне лицом. В тот же день, сами не ожидая, мы моментально дозвонились до помрежа культового Шахназарова. И на понедельник нас уже ждали пропуска на Мосфильм, на пробы в новый фильм.

Фраза, которую я выдала разъяренной Пингвинкиной, спасая свою жизнь, оказалась пророческой. Пока мы шли по коридорам киностудии, разыскивая нужную дверь, на мою колоритную подругу не обернулся только ленивый. За десять минут она получила два предложения заглянуть на пробы в новые кинокартины. Третье оказалось практически насилием: две восторженные тетеньки просто завели Олю за руки к себе в прокуренный кабинет, крикнув, что она, мол, подойдет попозже. Несмотря на наши протесты и заверения, что снимаемся мы только вдвоем, мой типаж их явно не заинтересовал.

Впрочем, меня ждали. Оглядев внимательно лицо, подтвердили, что да, я – то, что надо. И будут пробовать на роль княжны Анастасии Романовой.

За ширмой на плечиках висело пахнущее пылью и нафталином светлое платье. Моя задача была походить в нем перед камерой, прочитать несколько реплик из сценария. И дать запечатлеть себя на пленку.

Кое-как мне удалось влезть в наряд. Включили софиты, и я, путаясь в подоле, вышла на площадку. И вот тут меня хватил столбняк. Еще пять минут назад я даже представить себе не могла, что будет так трудно находиться под прицелом камеры, оставшись с ней один на один. Когда нет толпы и нет карманов, куда можно сунуть руки.

– Так, стоп! Княжна! Что у тебя со спиной и с руками? Почему горбишься? Что за буква зю из спины? Давай выпрямляйся, ты же царская дочь! Что за фигура прибитой жизнью пэтэушницы? Ты что, не видишь, что платье на тебе плачет от горя?

Я изо всех сил попробовала распрямить плечи и спину. И изобразить дочь царя, не знавшую тяжелой сумки с учебниками на семь уроков. Но сколиоз их знал. И не давал принять аристократичную осанку, достойную княжны Анастасии.

Я пыжилась, пыжилась… но все попытки остались неудовлетворительными.

– Гасите свет! Что ж делать-то с тобой, а? Лицо подходит, возраст. Но типаж в целом не убедителен. Надо срочно исправлять тебе спину. На турнике висеть, спортзал. Спасибо за то, что приехала, привет Львовичу передавай. Но сама видишь, не получается у нас.

Олю я ждала долго. На скамейке под кленами Мосфильма. Я хлюпала носом, периодически успокаивая себя, что ничего так сразу не получается и, может, не все потеряно. Просто надо срочно заняться улучшайзингом осанки. Пингвинкина появилась, сияя ореолом успеха. Под мышкой она тащила увесистую папку с бумагами. Неужели ей так вот сразу дали роль?

Оказалось, что да. Не главную, конечно. Но весьма значительную, второго плана роль ключницы Глаши. Съемки на все лето. Возможно, и на осень. Конечно, окончательно еще не утвердили, но это был вопрос времени и технических деталей. Услышав новость из уст ликующей подруги, я ощутила еще больший прилив жалости к себе, и слезы потекли самыми настоящими ручьями, как бывает только в рисованных мультфильмах. Если бы я проходила пробы на роль вселенского горя, меня бы точно взяли.

Так мы и ехали в электричке. Я, с глазами на мокром месте, тупо смотрящая в окошко. И Оля, с серьезным видом читающая роль, с рвущейся наружу из-за этой серьезной и скорбной мины радостью.

Наконец Оле надоело мое молчание. Или стыдно стало перед подругой. Она захлопнула папку и сказала железным тоном:

– Все! Хватит ныть! Твоя судьба в твоих руках! А я помогу! Сделаем тебе осанку, и получишь роль. Главную, между прочим. А не второстепенную, ключницы Глашки, как у меня. Я тебе обещаю, сделаю из тебя Анастасию в кратчайшие сроки, чего бы мне это не стоило! Завтра пойдешь с Вадиком в его «качалку»! Там знаешь, какие тренажеры? Ого-го… Он тебе покажет упражнения для спины, и будешь качать железо, пока пар из ушей не пойдет. Все. С Вадиком сегодня договорюсь.

– Как в «качалку»? Туда же девочек не пускают? – пискнула я.

– Ничего. Вадька вон в тебя втюрился. Придумает что-нибудь. А после уроков пойдем ко мне. У тебя губы тонковаты, надо увеличить. Совсем конфеткой станешь и получишь эту свою роль.

– Как губы увеличить? – испугалась я.

– Не боись! Есть классный способ! Надо только бутылку стеклянную из-под кефира где-то найти.

– Ну ладно, – хлюпая сопливым носом, утешилась я.

…Утром стало понятно, что простыла я накануне не по-детски.

Горло свербило, нос был заложен полностью. Температура тридцать семь и три. Но, памятуя о необходимости приложить все усилия, чтоб получить роль, я мужественно встала, оделась и поплелась в школу.

На перемене Оля выложила план действий.

«Качалка» на улице Попова работает до десяти вечера. Вадик предложит начальству неделю убираться там после закрытия, на добровольных началах, в качестве благодарности к пустившим малолетку в храм культуризма. Ему со слезами умиления выдадут ключ и швабру, и после десяти вечера тренажеры окажутся в полном нашем распоряжении. Одно «но»: убирать действительно придется. И, похоже, именно мне, потому что Олин брат терпеть не может мероприятия по наведению чистоты, тряпка с ведром пугают его еще больше, чем армия. Но ничего страшного. Я же женщина. Должна уметь. Да там и всего сто квадратных метров подвала. Надо вымыть полы, вытереть пыль. Протереть тренажеры. Ну и отдраить душевую кабинку. Зато потом можно качаться в полное свое удовольствие. Если недели на исправление осанки не хватит – брат договорится еще.

После школы пойдем к Оле. Бутылка нашлась. Сделаем губы. Потом уроки. Потом я иду домой, отдыхаю. Без пятнадцати десять за мной зайдет Вадик, и мы вдвоем пойдем делать из моей спины спину княжны Анастасии. Все.

Из предложенного мне понравилось только последнее – пойти с Вадиком вдвоем на тренажеры. Но, судя по уверенному и непреклонному виду подруги, уборка и губы являлись неотъемлемой частью плана. Торг был неуместен, и возражения не принимались.

На кухне у Оли нас уже ждала перевернутая вверх донышком бутылка из-под кефира. Вымытая и ошпаренная кипятком. Знаете, такая, с широким горлышком, которое закрывалось зеленой крышечкой из фольги? Сейчас пробки не было. Роль крышечки предстояло выполнить мне. Это как вкратце объяснила подруга.

Но сначала надо пообедать.

– Понимаешь, в первый раз может быть больно. Губы распухнут. Кушать не сможешь. А есть надо. Нужен белок для мышц.

С этими словами Оля налила мне полную тарелку очередного маминого шедевра «Уха из петуха».

– То, что тебе сейчас требуется! И рыба, и курица! Двойная порция белка! Ешь давай!

Слава богу, нос у меня был заложен, да и разум несколько затуманен температурой. Поэтому организм не стал кочевряжиться, и обошлось без рвотных рефлексов. Я съела полтарелки несоленого супа и поняла, что сыта как минимум на сутки.

Оля, ворча, что я ничего не ем, потому и такая худая, принесла бутылку из-под кефира и стала объяснять технологию ее использования.

Все оказалось просто. Надо было засунуть губы в горлышко и потихоньку высасывать оттуда воздух естественным путем. Ну ртом, разумеется. Таким образом, в бутылке образовывался вакуум, который тащил губы вовнутрь. Раздувал их и придавал роскошную пышность. По окончании процедуры надо было просто вдуть воздух обратно в бутылку, вакуум разрядится и выпустит меня на свободу.

Сначала ничего не получалось. Но потом вроде я что-то такое начала чувствовать.

– Давай! Давай! Еще! Бутылка должна прям в тебя вцепиться! Повиснуть на лице! – с азартом командовала подруга. – Видела, как медицинские банки ставят? Хоп, и готово! И вздувается! У тебя так же губы должны вздуться, иначе толку мало. Давай!

Я прибавила усилий, и так резво, что бутылка втянула не только мои губы, но и всю кожу вокруг. От носа до подбородка.

– Отлично! – констатировала Оля. – Так надо подержать десять минут. Будешь повторять упражнение каждый день – и через неделю получишь отличный результат. Ладно. Сиди пока, я в туалет.

Не успела она закрыть за собой дверь, как произошло непредвиденное. Как выяснилось, бутылка была промыта не до конца, и где-то на дне оставались частички давно протухшего и засохшего кефира, которые я и втянула в себя с последними каплями воздуха. Кефирная гадость попала на язык и начала распространяться по всей носоглотке. На фоне недавно отведанной ухи и нарастающего ОРВИ эта гадость произвела разрушительный эффект, и меня затошнило до умопомрачения. Я попыталась избавиться от бутылки, но, как и требовала Оля, та вцепилась намертво. Я дергала себя за хобот, пыталась открутить заразу. Но она держалась, как влитая. Вспомнив инструкции по снятию, я решила вдувать воздух обратно. Но тут выяснились еще две нехорошие подробности. Во-первых, воздух сначала требовалось откуда-то взять, а нос был заложен соплями. А во-вторых, даже когда я нашла немного воздуха в закоулках легких, он оказался абсолютно бесполезен: пока я пыталась тянуть бутылку вперед, губы так склеились, что выдуть через них что-то было совсем нереально.

И тут до меня дошло, что еще несколько секунд – и я скончаюсь от мучительного удушья. Взяв волю в кулак, я рванула в коридор. Лицо уже наливалось краской. Глаза вылезали из орбит. Из последних сил я билась в дверь туалета стеклянным хоботом.

– Да подожди! Мне еще минуту надо. Чего ты? Времени мало прошло, тебе сидеть и сидеть с бутылкой… – голос Оли вначале был спокоен, но после пятого удара в нем появились тревожные ноты. Хотя я уже их не услышала, потому что панически искала воздух, которого не было. В глазах темнело, руки судорожно схватились за горло. Последнее, что помню, это падающий с двери латунный писающий мальчик… А следом за ним упала и я. Потом я летела в каком-то спиральном туннеле навстречу яркому белому свету где-то вдали. Он манил меня, как кислород, и до него непременно надо было добраться. Я беспечно кувыркалась в воздухе, и мне было легко-легко…

И тут он, этот волшебный свет, пропал. Очнулась я от того, что кто-то вдувал в меня воздух и бил по щекам.

Я лежала среди осколков стекла. Рядом валялась чугунная сковородка. Оля, практически придавив меня, делала искусственное дыхание рот в рот. Чужой запах так мне не понравился, так было некомфортно в узком темном коридоре, что я опять закрыла глаза и стала нащупывать в себе туннель и яркий свет. Но только нашла вход и полетела снова, как меня опять обломали, вылив на голову поток холодной воды и обматерив… Черт. Вот что ж не успокоятся-то, а?

Я открыла глаза. Надо мной нависла огромная женщина. Как я поняла, Олина мама. С пустым чайником и истерикой в глазах.

Увидев, что я моргаю, она запричитала:

– Ох, девки! Что ж творите-то, а? Обалдели совсем? А если б я задержалась? Вы что ж удумали?!

Оля уже убирала веником осколки в совок, но все равно порезаться умудрились все.

Минут через десять я окончательно пришла в себя после удушья. Кухня была убрана, а мы сидели и обрабатывали йодом порезы. Оля выковыривала из руки впившуюся стекляшку, а ее мать приговаривала:

– Н-да, раньше переживала, что у дочки подруг нет, а вот теперь и не знаю. Без подруг спокойней как-то было… Ладно, девки. Дружить дружите, но без фокусов! А то поубиваю обеих. Ну все, слава богу, все живы! Давайте покормлю вас! Голодные небось? Смотрите, какие котлетки сегодня с работы принесла! Авторский рецепт! Печенка с макаронами прокручивается в фарш, добавляем манки…

Тут я вспомнила про протухший кефир, про петушиную уху и прочие радости сегодняшнего дня и рванула к ванную. Туалет еще вызывал нехорошие свежие воспоминания, и вид этой двери опять манил в туннель к яркому свету. Куда, впрочем, мне уже не хотелось. Умывшись, я подняла голову к зеркалу, сфокусировала взгляд и впервые после начала эксперимента с бутылкой увидела свое лицо. Увидела – и заорала. Кажется, моя душа влезла в тело какого-то чудовища! Это была не я! Еще не пришедшие в норму выпученные глаза, зеленая кожа и ярко-красный выпуклый пончик на том месте, где раньше были губы. Да и не только губы. Вся кожа вокруг стала свежим синяком с ровными границами-ободком, имеющим форму круга.

На крик прибежала мама подруги. Выяснив проблему, притащила пакет замороженных овощей из холодильника и посадила меня с этим компрессом на полчаса, а Оля утешала, что губы получились классно, а то, что вокруг – пройдет быстро. А не пройдет – так можно тональником замазать.

Оля вручила мне тюбик с уже знакомым кремом «Балет» и пошла провожать до дома.

– Главное, не забудь, что без пятнадцати десять за тобой зайдет Вадик. И вы идете в «качалку»!

Меня тошнило, пошатывало, алкоголики оглядывались вслед. Я еле передвигала ноги, готовая зацепиться за первую же выбоину и остаться лежать на асфальте.

– А может, не надо сегодня? Ужасно себя чувствую. Как в таком состоянии заниматься?

– С ума сошла? Вадик уже договорился! Уже ключ взял. Знаешь, что с ним сделают, если в «качалке» сегодня никто не уберется? Пацаны придут с утра – а там все как было? Нет. Давай отлеживайся до вечера, лекарства пей. И чтоб как штык!

Я очень не люблю подводить людей. И очень люблю строить из себя героя. Поэтому, придя домой, напилась таблеток от простуды и завалилась спать до утра. Но моему плану было сбыться не суждено. Вадик тоже не любил подводить людей… особенно авторитетных, которые от него ждали стерильной чистоты в спортзале, где не убирались с открытия. Просидев на лавке у подъезда пятнадцать минут, он поднялся к нам и наплел моим родителям что-то такое, то ли про рожающую кошку, то ли про умирающую бабушку, мечтающую перед смертью увидеть его будущую невесту хоть глазком. Не знаю… Но, видимо, он привел очень весомые аргументы, потому что родители сами меня разбудили, одели и вытолкали из квартиры в ночь.

Хорошо, что я успела замазать «Балетом» круг вокруг рта. Да и уже темнело. На красный пончик Олин брат внимания не обратил.

Воздух после дождя был свеж, и я потихоньку начинала приходить в себя. К концу прогулки даже появились силы вставлять короткие реплики в нескончаемые рассказы Вадика про братву, про самых известных люберецких бандитов, с которыми он хотел бы поработать. Про того самого учителя физкультуры, который привел его в «качалку» и сегодня был так поражен желанием Вадика навести чистоту, что предложил ему индивидуальные занятия дважды в неделю по вечерам. Ну и свою протекцию по устройству в крутую бригаду.

– Видишь, – ликовал Вадим, – как все складывается! Я тебе делаю добро и получаю добро вдвойне. Только смотри! Хорошо убраться надо! Чтоб завтра все ахнули!

В подвале уже действительно никого не было. Свет не горел. Мы вошли, и я с любопытством осмотрела то, чем пугали всех девочек Люберец. Мол, не подходи к «качалке» близко. Затащат и изнасилуют хором.

Тусклый свет озарял бетонные стены с развешанными плакатами, маленькие зарешеченные окошки под потолком. Пару штанг с кучей блинов. Какие-то металлические трубы с обитыми дерматином седушками. Все было приблизительно так, как я и представляла. Кроме тренажеров, тут стояла и обычная, правда очень старая и разномастная мебель. Кресло семидесятых годов, с поцарапанным лаком подлокотников, продавленный диван, пара стульев, в глубине – полированный трехстворчатый шкаф. Видимо, ребята тащили в свой подвал все ненужное старье, которое удавалось найти на помойках или по знакомым. Единственным современным и даже роскошным пятном выделялась душевая кабина в закутке в углу. Такая красота со стеклянными раздвигающимися дверцами и различными режимами душа тогда только начала появляться в магазинах и стоила, как самолет. Именно она меня испугала больше всего. Ясно же, что именно этот агрегат будет сложнее всего отмыть.

Швабра, ведро, тряпки и чистящие порошки нашлись в том самом трехстворчатом шифоньере на ножках. Веник с совком прятался за душевой кабиной.

– Давай я подмету и протру кабинку, а ты протрешь тренажеры? Быстрей управимся. Давай? – попыталась я привлечь к общественно-полезному труду развалившегося на диване Вадика.

– Ой, не мужское это дело – убираться, – возразил было он, но потом вспомнил, что я ему вроде как нравлюсь, все же взял тряпку и начал полировать трубы ближайшей конструкции.

Я подметала, он тер. Попутно мы вели приятные беседы. И все было мило. Пока под потолком, в окнах, мы не увидели чьи-то ноги, и не послышался шум приближающихся к двери шагов.

– Замри! – одними губами возопил Вадик и, схватив меня за руку, потащил куда-то в угол.

– Это кто? Ты же сказал, никого не будет? – Я испугалась еще сильнее, чем мой рыцарь.

– Не знаю. Кто-то приехал. Я сказал, что приду в десять и за полчаса уберусь. Видимо, все решили, что часа-то мне точно хватит. А ты проваландалась. Пока собралась, пока дошли… Смотри, уже половина двенадцатого. Наверно, никто и не думает, что я еще здесь. Прятаться надо! Убьют, если узнают, что девку с собой привел. Давай в шкаф!

На той стороне двери уже копались с замком, пытаясь открыть его. Мы вдвоем заскочили в открытый шифоньер, откуда я доставала ведро, и кое-как прикрыли двери. Пусть и не плотно, но видно нас уже не было. Старый шкаф заскрипел, принимая такую непривычную нагрузку, качнулся, но выстоял.

Мы замерли. И вовремя. В подвал заходили двое; наш учитель физкультуры Сергей Михайлович и… мой новый неадекватный одноклассник Саша Беляйкин. Впрочем, в обществе физрука Беляйкин вел себя почтительно и ловил каждое слово наставника.

А тот пнул кучу мусора, которую я с таким трудом собрала веником пять минут назад.

– Что случилось, Сергей Михалыч? – почтительно проблеял Беляйкин. – Тут есть кто-то?

– Да нет никого. Будем заниматься спокойно. Это раздолбай Вадим из нашей школы. Сам вызвался убраться – и вот результат. Мусор собрал, но выкинуть забыл. Свет не погасил. Да и дверь только захлопнул. Завтра буду разбираться. Надо учить. Хорошо, хоть кабинку помыл и тренажеры протер. Но вообще за такие фокусы гнать надо в шею.

Вадик рядом затрясся мелкой дрожью.

– Ладно, Сань! Иди переодевайся, и начнем. Время идет. У Вадика завтра вечером со мной индивидуальное занятие. Уж я его погоняю за такие косяки. Погоняю до седьмого пота.

Я почувствовала, как прижавшийся по мне Вадим облегченно и радостно дернулся.

Дальше потекли часы томительного ожидания. Конечно, на самом деле это были не часы, а минуты, но в скрюченном положении они казались вечностью. Слышен был только ритмичный звон железа, шумные выдохи Санька и негромкие команды физрука. Эти двое переходили с тренажера на тренажер, и не было этому конца и края. У меня все затекло. У Вадима, судя по всему, тоже. Когда физрук с Саньком занимались на дальних тренажерах спиной к нашему шкафу, мы умудрялись плавно и бесшумно, как ниндзя, менять позы и даже обмениваться взглядами. Но когда они подходили ближе, приходилось затаивать дыхание и молиться, чтоб занятия скорее завершились. Это было нескончаемо! К тому же я снова стала плохо себя чувствовать. Действие таблеток, выпитых перед выходом из дома, прошло. Нос снова начало закладывать. Губы болели нещадно и, кажется, раздувались все больше и больше с каждой минутой. Температура росла. Еще немного, и не смогу терпеть, и если пытка не закончится, выйду, и будь что будет… Именно это я прошептала распухшими губами такому же измученному Вадиму.

– Не вздумай! Убьют обоих! Терпи. Терпи, пожалуйста! Хочешь, поспи.

Я прислонила голову к теплому вадиковскому плечу и действительно отключилась.

Проснулась я от слов, за которые в последние часы готова была отдать миллион (если б он у меня, разумеется, был).

– Ну все, Саш. Хватит на сегодня. Сейчас давай в душ – и по домам. Или ты не спешишь? Тебя мать не хватится искать?

– Не, не хватится, Сергей Михайлыч. Она думает, я у тетки ночую. Я предупредил, чтоб не ждала. Да я не пойду в душ, дома приму.

– Так, Санек! Давай договоримся! Если хочешь работать в бригаде, и чтоб уважали – то должен быть человеком, а не вонючей свиньей. Пот надо смывать сразу после тренировки, а не ждать, пока впитается в кожу. Уяснил? Давай! Раздевайся – и под воду! Мыло там есть. Мочалку, полотенце с собой принес, как тебе говорил?

– Да я… э-э-э-э… не из дома шел… Забыл.

– Чтоб в последний раз такое! Запомни, все, что говорю – соблюдаешь неукоснительно. Скажу тебе бычки с асфальта есть – значит, будешь есть и похрюкивать от удовольствия. Скажу голым по Люберцам пробежаться – пробежишься. Уяснил? Только так из тебя человека сделаем, а не тряпку. Которую даже девчонки бьют.

– Да какая она девчонка? Шалава и слон сто килограммов веса. Ну ничего. Сейчас позанимаемся. Вы мне приемчики карате покажете, и посмотрим, кто кого. Позанимаетесь же со мной карате, как обещали? Как одним ударом убивать, и чтоб никто ничего не понял? Как в фильмах? Да, Сергей Михайлович? Да я ее и не буду убивать, а то слишком легко отделается. Позвоночник переломаю. Чтоб на всю жизнь в коляске. Чтоб поняла, моська, на КОГО лаяла.

Я почувствовала, как кулаки у Вадима сжимаются. Он был уже почти готов выскочить, как черт из табакерки, и вмазать Беляйкину так, что мало не покажется.

– Покажу. Приемы покажу. Но сначала надо тебе мускулатуру нарастить. И научить порядку и дисциплине. К карате можно приступать только тогда, когда будешь мне полностью доверять и выполнять все беспрекословно. Понял меня?

Санек восторженно затряс головой.

– Все, раздевайся тогда – и в душ. Полотенце и мочалку тебе дам свои. И хорошо мойся, чтоб ни капли пота не осталось.

Беляйкин стал озираться.

– А где раздеться, Сергей Михалыч? Тут есть раздевалка?

– Нет. На диван вон вещи сложи. Ты че, меня, мужика, стесняешься? В баню никогда не ходил? Ты че, девчонка?

Одноклассник отбросил ложный стыд, отбросил сомнения. Быстро разделся и, прикрывая причинное место руками, заскочил в душевую кабину. Послышался шум воды. Через щель мы наблюдали, как наш физрук неторопливо достает из пакета аккуратно сложенное полотенце, мочалку, какую-то баночку. Раздевается сам. Брезгливо отодвинув ком майки и штанов Санька, укладывает на диван армейской стопочкой свою одежду. И абсолютно голым направляется к душевой кабине.

– Саш! Возьми мочалку!

Намыленная рука Санька высовывается из кабинки.

– Да ты ж ничего не видишь! Давай помогу, спину потру. А то кто так моется, как ты? Халтура какая-то. Я же объяснял. Ты должен слушаться беспрекословно. Только на таких условиях я согласился с тобой заниматься… – С этими словами физрук полез к Саньку в душевую.

Вот тут нам стало страшно. Я одеревенела, Вадик тоже. Мы переглянулись. Вадим явно не верил в происходящее и смотрел на меня настолько ошарашенными глазами, что я не сдержалась и высказалась шепотом:

– Ну что? Такая же индивидуальная тренировка у тебя завтра с Сергеем Михайловичем намечается? Не педофил, говоришь? Кобелек не захочет, кобель не вскочит?

Прочие сентенции выдать мне не удалось: крепкая ладонь Вадима плотно запечатала мне рот. От того, что губы распухли и саднили страшно, а ладонь вдобавок была мозолистой и шероховатой, я не выдержала и заорала от боли. Или от ужаса – ведь ситуация в душевой стремительно развивалась не в пользу Санька. Слава богу, рот у меня был заткнут крепко. Да и в кабинке было не до нас. Там шла борьба.

Похоже, для Беляйкина такие требования наставника тоже стали сюрпризом.

Он судорожно пытался отбиваться, плачущим голосом повторяя, как заведенный:

– Сергей Михайлович! Не надо! Я не хочу! Отпустите меня! Сергей Михайлович! Отпустите, пожалуйста! Я никому не скажу! Честно-честно! Ну не надо! Сергей Михайлович!

Возгласы Санька становились все истеричнее, а его сопротивление, наоборот, слабело. Силы Беляйкина иссякли, но мы ничем не могли ему помочь. Если б выяснилось, что у происходящего есть свидетели, физрук со своими связями в криминальном мире вывез бы в лес и закопал всех троих. Оставалось терпеть и молить бога не сойти с ума от ужаса происходящего. И вот, когда возгласы из душевой достигли апогея и перешли в крик, мы с Вадиком не выдержали, одновременно присели и закрыли уши руками. Старый шкаф тоже не выдержал такого двойного напора на свое днище и начал разваливаться, как карточный домик. Происходил полный апокалипсис. Мы, как были на корточках, так и рухнули вниз. Боковые стенки попадали, одна задела ведро, и то покатилось звеня. С остатков шкафа в тусклом свете ламп летали клочья пыли.

Звук воды в кабинке прекратился. Замолчал и Беляйкин.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял абсолютно голый физрук с абсолютно рабочим состоянием девайса и смотрел на наши две сгорбленные фигуры посреди разгрома.

– Вадим?

– Сергей Михайлович?

Но шкаф спас нас. Грохот разбудил жителей не только первого, но и второго этажа. Подумав про взрыв газа в подвале, обеспокоенные жильцы вызвали милицию, пожарку и службу газа. И кто в чем стали собираться у входа в «качалку».

Педофил сориентировался быстро, даром что физрук. Оделся за пять секунд, как в армии. Кинул одежду Беляйкину, еще ничего не соображающему и не отошедшему от шока. Пока тот одевался, физрук уже шел открывать дверь встревоженным жильцам дома и подъезжающим службам. Он уже был абсолютно спокоен и любезен. Отперев замок, запустил в качалку любопытных и толкнул речь с извинениями.

– Уважаемые! Прошу прощения за то беспокойство, что доставили вам среди ночи! Все в порядке! Занимался с группой школьников, – он показал театральным жестом на нас троих. – Замечу, что занимался абсолютно бесплатно и на общественных началах. И тут этот шкаф, который давно пора выкинуть, вдруг начал рассыпаться от старости. Прямо на глазах… Мы ничего не успели сделать. Меня чуть самого не придавило дверью. Очень-очень извиняюсь, но сами понимаете, дело житейское. Обещаю, такое больше не повторится! Готов компенсировать беспокойство. Но я – школьный учитель. Зарплата копеечная, поэтому много пообещать не смогу.

Даже самые въедливые и подозрительные, облазив все уголки подвала, не обнаружили ничего предосудительного. Газовщики с пожарными тоже ничего не нашли, пожали Сергею Михайловичу руку и отчалили дальше играть в домино и гадать кроссворды.

Лишь один задал вопрос:

– А что это вы с детьми в такое позднее время занимаетесь?

– Да сами же знаете – тут на тренажерах весь день занято. Либо надо платить за аренду, либо свободные окна в расписании искать. Не могу же с детей деньги брать? А у самого нет таких возможностей. Родители в курсе. Сами их отпускают. Так что все у нас хорошо.

Бабушки расчувствовались – ай, какой хороший! Учитель в школе! С детками бесплатно занимается. Свое время тратит!

Когда подъехали милиционеры и толпа начала расходиться, мы сочли, что теперь самое время бежать. Не погонится же за нами физрук и не будет убивать на глазах у людей в погонах?

Мы, не сговариваясь, практически одновременно выпрыгнули из подвала и как зайцы бросились врассыпную. Уже забежав за угол, я обернулась и увидела, как менты пожимают руку физруку, получают от него какую-то благодарность в денежном эквиваленте и, довольные, садятся в патрульную машину.

Но чемпионом по бегу на скорость все же оказалась не я. Когда я набирала код на своем подъезде, из кустов вылез трясущийся Вадим.

– Пст… Ленка! Только тихо! Давай быстрее в подъезд! Заходим! Он за тобой не увязался?

Мы быстро взлетели на второй этаж.

– В общем, слушай. Я решил. Домой нельзя, Михалыч знает, где живу. Небось уже у дома караулит. И про гараж тоже знает… – пригорюнился Олин брат. – У тебя ночь перекантуюсь, а утром пойду в военкомат. Пусть отправляют подальше. На Дальний Восток. Там точно не достанет. Ждать меня будешь?

Я глотала воздух от шока. А Вадик как ни в чем не бывало продолжал:

– Сейчас твоя помощь нужна. Беги ко мне домой, проси мать и Ольгу, чтоб утром к военкомату мне вещи и документы принесли. Сейчас продиктую список, запомнишь?

– Слушай, дорогой! А ты не прихренел ли часом? Ты посылаешь меня к себе домой, туда, где, по твоим подозрениям, рыскает физрук с целью найти и убрать свидетелей. А ты не догадываешься, что я тоже была в том спортзале, и тоже в опасности, а? И тоже боюсь? Как у тебя хватает наглости еще такое мне предлагать? Прости, мне надоел твой инфантилизм! Делай что хочешь, я иду спать! Утром все расскажу отцу, и пусть он решает, что делать.

Олин брат взвился до небес.

– Никому ничего не говори! Ничего не докажем, а тут уже верная смерть! У Сергей Михайловича знаешь какие связи? Меня тогда и на Дальнем Востоке найдут. Пойми, Беляйкин будет молчать, я его знаю. И я буду молчать, жить-то охота. Ты себя одна дурой выставишь и подставишь уже по полной… Никто в ментовке не поверит. Зато сразу вычислят, что за девчонка там была. Пойми! Ты вообще сейчас в безопасности. Новенькая, в школе он и не видел тебя толком. Тем более с такими губами. Сейчас спадут – и все. И совсем другое лицо. Физрук тебя не в жисть не опознает!

В словах Вадима был некий резон.

– Ладно. Промолчу. Все, давай. Я спать. Пока все не уляжется, недельку посижу дома. К тому же и ОРВИ у меня. А тебе счастливо отслужить!

Вадик взвыл.

– Ленка! Ну что ж ты, зараза такая, ну помоги!

– Ладно, – сжалилась я, – давай вот как сделаем. Ты во сколько хочешь в военкомат идти?

– Да прям к открытию.

– А мать твоя в саду рано начинает работу? Знаешь, какой телефон в садике? Позвоню ей утром, попрошу, чтоб отпросилась с работы и искала тебя в военкомате. Договорились? Ну еще могу вынести тебе на лестничную клетку плед, подушку, а коврик возьмешь под любой дверью. Прости, к себе не зову. Родители точно не так поймут. Пойдет? Матери твоей скажем, что мы вообще не были в спортзале. Ты заходил, но у меня температура. Без меня не было смысла идти – кто ж убираться будет? По пути обратно встретил военкома с повесткой. Ну и как честный человек после его исполненной патриотизма лекции проникся. Решил не откладывать свой долг Родине в долгий ящик и начать отдавать его прямо со следующего дня. Ночь провел в гараже. Утром забежал ко мне. Попросил позвонить, сам боялся маме в лицо говорить. Договорились?

– Ты человек, Ленка. Ты человек! – просиял Вадим. – Будешь мне писать в армию? А фотку свою с собой дашь?

– Эй, животное! Не перегибай палку. Все. Жди плед, подушку. И только из уважения к твоей сестре!

Ночь прошла тяжело. Снился туннель с белым светом в глубине, гоняющийся за мной по туннелю голый физрук с пистолетом. И бутылки из-под кефира, которыми в него кидалась, пытаясь попасть по маленькой коротко стриженной голове.

В семь утра, открыв дверь квартиры, я увидела на пороге сложенный плед, подушку и букет цветов с соседской клумбы.

Мать Вадика по телефону ничего не поняла. Но я особо и не объясняла. Просто сказала, что сын ждет ее в военкомате. А сама напилась чаю с малиной, таблеток и легла досыпать до прихода участкового педиатра.

Ольга пришла навестить меня после уроков.

Рассказала последние новости, которые шокировали ее до потери пульса.

Брат пошел в армию! Мать в истерике. Всю первую половину дня ходила под воротами военкомата, а потом побежала к экстрасенсу с просьбами повлиять на мозги сына с помощью тонких материй. Отец тоже рвет и мечет. Поехал к армейским друзьям, искать выходы на военкома.

В школе тоже сегодня полный кавардак. Физрук прямо с утра уволился! Послал директора на фиг с отработкой, чем поставил его в неловкое положение в конце года.

Так и прошла неделя моего ОРВИ. Таблетки, чай с малиной, мазь для лечения синяка вокруг губ. Когда я вернулась на учебу, то сильно порадовалась известию, что урод Беляйкин отчалил из школы вслед за физруком. Несколько дней не ходил на занятия, а потом пришла его мама, забрала документы и сказала, что сын решил не шарабаниться без дела, а пойти получать профессию в ПТУ. Взялся за ум мальчонка. Этому событию была рада и мать, и весь педсостав. Все пожимали друг другу руки и желали Саше всего самого наилучшего в жизни.

Все утихло, все успокоилось. У Оли начинались съемки, и она совсем пропала. Я сдала итоговые контрольные за десятый класс, закончила все дела и от греха подальше уехала на лето в деревню к бабушке. Про исправление осанки и про кино думать больше не хотела. Мне хватило.

_{От автора}


Дорогие друзья! Простите за эту историю. Сама знаю, что тема не слишком приятная, да и юмора в ней маловато, но все же не обратиться к ней я не смогла. Знаете, опасности сексуального насилия могут подвергнуться все дети, не только девочки, но и мальчики. Родители сыновей редко думают о плохом и частенько радуются, когда учитель или тренер проявляет к ребенку повышенное внимание и берет его под свою опеку. Но и тридцать лет назад были педофилы, и сейчас они тоже есть. И зачастую им удается нас с вами перехитрить. Тщательно выбирают жертву, входят с ней в контакт. А дети клюют на внимание, на заботу, которую, возможно, недополучают дома. Самое ужасное, что обычно именно мальчики молчат о подобных вещах. Они винят себя, боятся позора. Педофилы знают это и чувствуют себя в полнейшей безопасности, ломая жизнь новым и новым жертвам. Сексуальное насилие калечит ребенку психику и оставляет след на всю жизнь. Именно из таких детей могут вырастать садисты, которые будут вымещать пережитый страх на других людях. Вот вам убедительный пример: парень, послуживший прототипом Беляйкина, где-то через год после описываемых событий получил большой срок за групповое изнасилование, совершенное с особой жестокостью. Я не утверждаю, что каждый изнасилованный парень непременно пойдет по пути Беляйкина, но моральный садизм в отношении родных и коллег порой бывает немногим лучше насилия физического.

И если ваш начальник садист, возможно, разгадка такого поведения кроется в его детстве или юности.

А сколько подростков оказываются не в силах перенести позор и кончают жизнь самоубийством? Мы должны беречь своих детей от насильников и, прежде всего, действовать на опережение. Не делать из этой темы табу и говорить мальчикам о возможной опасности. Объяснять, что есть моменты, которые должны насторожить: допустим, старший товарищ старается дотронуться без необходимости, постоянно выводит на разговоры «по душам» – о семье, о личной жизни, об отношениях с девочками. Такие факты – повод насторожиться и обсудить ситуацию с родителями.

Ну и, разумеется, нужно обязательно обещать своему ребенку понимание, полную поддержку и защиту в любой ситуации. Главное, чтоб он не держал этот ужас в себе и не оставался с кошмарами один на один.
Люстра




Первого сентября я стояла на торжественной линейке в школьном дворе. Пахло началом осени, пластиком канцелярских принадлежностей и астрами с дачных участков, которые притащили первоклашки. Гордые и счастливые дети с бантами-вертолетами и вонючими новыми ранцами еще не подозревали, какую подлянку готовит им жизнь на ближайшие одиннадцать лет. И о том, что детство, увы, безвозвратно заканчивается прямо сейчас, под голос седого директора и мерзкую трель первого звонка.

Мы же, одиннадцатиклассники, наоборот, торопили этот последний чертов год. Хотелось побыстрее унести ноги на свободу. Подальше от типового здания школы, неадекватных учителей, да и друг от друга. За десять лет надоело это все хуже горькой редьки.

С Олей я не виделась все три месяца летних каникул, которые провела у бабушки в деревне. А Оля – на киносъемках. Спрятавшись за широкие спины одноклассников, мы шепотом делились новостями и сплетнями. А их накопился вагон и маленькая тележка.

Вадика за сознательность и добровольную явку в военкомат отправили на Северный флот. На три года. Мать сначала истерила и расстраивалась, а теперь ходит счастливая и в церкви свечки ставит, ибо в Люберцах начали происходить страшные вещи: всегда сплоченная и спокойная братва понесла первые серьезные потери. Убили Карандаша и двух его подручных. Подробностей известно мало, но хоронили их в закрытых гробах. Свежеиспеченная вдова Юрика уже снова вышла на ярмарку невест и ускоренными темпами подыскивает мальцу нового отца.

– На, держи, спрячь скорее, потом почитаешь. – Подруга сунула мне кипу листочков в клетку.

– Что это?

Я ошарашенно пробежала глазами верхний лист.

«Здравствуй, моя любимая, ненаглядная и единственная Леночка! С боевым солдатским приветом пишет тебе твой Вадим. Как у тебя дела? Родители говорят, что ты правую руку сломала, поэтому пишут письма под твою диктовку. Ты уж давай лечись. Как только сможешь – сразу же сама пиши. Буду ждать. Хочу на твой почерк любоваться. Он же у тебя такой красивый. Как и ты сама. У меня все хорошо. Вчера было 2 августа, День десантника. И у меня был типа выходной…»

Оля довольно хрюкнула:

– Тебе от Вадюхи. Он из армии пишет родакам и в конверты еще и для тебя весточки вкладывает. Чтоб передали, чай не чужая уже. Ты домой придешь – почитай. Хорошо у него получается. Даже лучше, чем те письма, которые он нам пишет. Мать над парой аж всплакнула.

Я машинально пролистала стопку уже изрядно затертых и помятых листов. Надо же! На общую тетрадь наберется. И точно, над ними плакали. Вон, чернила расплываются на некоторых. Пока я складывала и убирала письма в сумку, Пингвинкина продолжила делиться люберецко-бандитской хроникой происшествий. Картина вырисовывалась не радужная.

Буквально через неделю после пышных похорон Карандаша грохнули еще двух пацанчиков с МЭЗа. Люберцы стоят на ушах. Ищет братва, ищет милиция. Но даже несмотря на объединенные усилия и хорошую материально-техническую базу, зацепок никаких. Так что намечается война и реки крови. Вовремя Вадюха в армию ушел, а то б лежал сейчас на старом люберецком кладбище рядом с начальником.

Сама Оля окончательно влюбилась в кино. За лето поработала на трех картинах. Стала своей и на «Мосфильме», и на киностудии им. Горького. Режиссеры хвалят талант. Будет поступать во ВГИК после одиннадцатого класса. Дело решенное.

Родители тоже ничего. Батя тиражирует новый шедевр «Виктор Цой жив». Хорошо, что было много непроданных Маш Калининых. Когда рок-музыкант разбился в середине августа на машине – батя за ночь переделал Мисс Москва в Цоя, поменял надпись и за первый час работы на вернисаже все разобрали. Спрос был такой, что ему пришлось привлечь к производству двоих друзей-бухариков. И самому трудиться. А мать поставил за прилавок, продавать. Всего несколько дней торговли – и долг за «Москвич» погасили. Еще и на новый холодильник осталось.

Еще что? Наш бывший физрук-педофил пошел в бандиты, и уже гордо рассекает по Люберцам на тонированной «восьмерке» и в темных очках. Последняя новость меня несколько ошарашила. Но тут взгляд зацепился за тощую фигуру отморозка Беляйкина, решившего навестить свой бывший класс в День знаний и напоследок сделать какую-нибудь пакость. Я выдохнула. Если главный свидетель обвинения жив, цветет и пахнет, то и остальным уж точно ничего не угрожает. К тому же за лето я сильно изменилась, и узнать меня стало сложно. Со мной случилось то, чего боялась меньше всего. Я растолстела.

Да, всю свою сознательную жизнь была самой тощей девочкой в классе. Да что в классе? Во всем городе, наверное. И первый вопрос, который мне задавали остроумные взрослые при знакомстве, звучал приблизительно так: «Тебя что, дома не кормят? Или глисты?» И вот, видимо на нервной почве и на парном молоке, разнесло меня на десять килограммов. Причем разнесло как-то неравномерно и несправедливо. Нет чтоб добавить лишний жирок в грудь! Даже бы не сопротивлялась! Но проклятая наследственность уложила все дополнительные калории на задницу, живот и ноги, прибавив нижней части тела пару размеров. Это выяснилось по возвращении домой из деревни и в момент подготовки формы к первому сентября. Я не влезала ни в одни штаны и ни в одну юбку. Покупать или шить новое уже не было времени. Пришлось идти на линейку в весьма экзотическом наряде: белая блузка с рюшками, синий пиджак, черные школьные туфли и серые трикотажные треники с пузырями на коленях. Эти самые треники плотно обтягивали мою сильно округлившуюся попу. Мама же в срочном порядке откомандировалась по магазинам, искать что-то более приличное для школы. Хотя под первое сентября это было зряшным делом – в «Детском мире» уже вымели все подчистую.

Но ладно форма! А остальной гардеробчик, включая новые модные джинсы и слаксы? Покупать заново у родителей не было ни денег, ни желания.

К тому же на место Беляйкина пришел новенький. Перевелся из какой-то крутой московской школы в связи с переездом семьи. С виду – амбициозный комсорг-отличник. Но симпатичный, зараза! Зализанные назад волосы, наглый прищур из-под широких бровей, пухлые губы и модные шмотки. На фоне нашего класса он выглядел, как экзотический попугай-какаду, залетевший с гастролями в деревенский курятник. Под его взглядом хотелось стать томной моделью, не спеша подойти, закурить тонкую сигарету «Моre» и нараспев поинтересоваться: «И откуда ты к нам, мальчик?». Вот походку модели я и решила тренировать на первой же перемене, прогуливаясь мимо группки наших парней, в центре которой виднелась стильная прическа новенького. Но в первый же свой проход услышала совсем не то, что ожидала.

Хорошо поставленный голос москвича спросил у окружения:

– А эта кто? Беленькая? С толстой жо..?

Прогулку пришлось прервать и быстро скрыться в классе.

Н-да… Прикинув все минусы влитого в себя парного молока, я поняла, что есть только один выход – срочно садиться на диету и худеть.

У Оли была похожая проблема. Только не с одеждой и не с мальчиками. Ей предложили одну очень интересную роль, но потребовали в кратчайшие сроки скинуть вес. Тоже килограмчиков десять. А то на ее фоне партнер будет смотреться совсем уж доходягой.

Вот новейшие методики похудения мы и обсуждали с подругой на задней парте весь первый учебный день. Пришли к выводу, что нужен комплекс. Диета плюс спорт. А именно – аэробика. В то время одной из самых популярных телевизионных передач была «Ритмическая гимнастика». Смотрели ее все, от зеков на зоне и рядовых срочной службы до домохозяек. И каждый получал свою пользу. Рассчитывали на пользу и мы. Что касается диеты, то можно будет попросить помощи у диетолога садика «Колокольчик», а если не получится, то у Олиной мамы.

Ритмическую гимнастику решили не откладывать в долгий ящик и приступить к занятиям прямо в тот же день. Передача начиналась по телевизору в пятнадцать ноль-ноль. У нас как раз получится немного передохнуть после школы и перекусить. Я настроилась на сброс килограммов твердо и без десяти четыре звонила в Олину дверь. Подруга ждала меня в той же степени нетерпения, уже переодетая в спортивную одежду.

Словно заправские гимнастки, мы слегка размялись. Потом еще размялись под задорные команды ведущих. И вот тут, на махах ногами, Оле поплохело. Следом поплохело и мне. Собственно, а чего мы ожидали? Обед из трех блюд не мог усвоиться так быстро, и суп еще весело бултыхался в желудках. Красные и запыхавшиеся, мы сидели на ковре, смотрели друг на друга и хватали воздух ртами. Голова кружилась, а пульс зашкаливал. Было ясно, что передача в пятнадцать ноль-ноль – явно не для нас, потому что подруга без обеда не могла, да и я, не поев после школы, рисковала свалиться в голодный обморок. Надо было что-то придумывать. Конечно, можно было записаться в вечернюю секцию аэробики при ДК, но останавливали два фактора. Во-первых, секция платная, и придется опять трясти родителей на финансы, а во-вторых, к ДК «Искра» вел совсем не безопасный путь через парк, с маньяками и алкоголиками. Лучше уж натыкаться на презрительный взгляд нового одноклассника-красавчика, чем удирать от неадекватов, перепрыгивая через лужи и кусты.

После мучительных размышлений о том, как поправить фигуры с наименьшими моральными и материальными затратами, выход был найден: будем заниматься у меня под запись на видеомагнитофоне. Да. За лето в нашей квартире уже появился новомодный агрегат с народным названием «видак». Папа, не выдержав ежедневных уговоров и легкого шантажа, все же в один прекрасный вечер принес с работы красивую коробку, купленную за тройную цену у кого-то с рук. Бонусом шли три видеокассеты «TDK»: «Полицейская академия», «Рембо», ну и какая-то третья, которую мы с братом даже не успели рассмотреть, потому что отец быстро вырвал ее у нас из рук и унес в спальню. Впрочем, я нашла ее потом, когда рылась в родительской комнате в поисках своего свидетельства о рождении. Кассета была без надписей на корешке, как я поняла – чистая. Лежала она под кипами документов и так и просилась, чтоб на нее записали что-нибудь интересное. И вот ее звездный час настал. Придя на следующий день из школы, я дождалась передачи с ритмической гимнастикой, вставила кассету в агрегат и, прихлебывая супчик, нажала кнопку «REC». Теперь уже мы с Олей будем независимы от собственных желудков и расписания уроков в школе. И станем сжигать калории под запись, когда нам удобно. Благо мама устроилась на работу и приходила поздно, практически вместе с отцом. А брат до шести был на продленке.

На следующий день, несмотря на адскую боль в мышцах от предыдущего занятия, через «не могу» и «не хочу», мы испробовали задуманное. И остались довольны результатом! Видеокассету можно было останавливать для передышек. Можно было повторять особо понравившиеся упражнения. Допустим, махи ногами и прыжки. Конечно, отдышка и выпученные глаза еще присутствовали, но продержались мы значительно дольше, чем в первый раз. Да и боль постепенно прошла. Паркетная доска муниципального происхождения скрипела под нашими тушками, посуда в стенке звенела и подпрыгивала. Мы были совершенно довольны и счастливы. Особенно после окончания занятий, когда констатировали хоть и микроскопическое, но все же отраженное на контрольной сантиметровой ленте уменьшение объемов талии и бедер.

Уже выдыхая и переодеваясь, Оля задала достаточно важный вопрос:

– Слушай, а кто живет под тобой? Мы им не помешаем?

Я задумалась. Весной в квартире снизу шел капитальный ремонт. Там выкидывали на помойку плинтуса, двери. Подъезжали машины со строительными смесями, дорогой сантехникой. Видимо, делал ремонт кто-то совсем не бедный.

Вечером, когда стемнело, я пошла на разведку и успокоилась. В квартире под нами свет не горел. Родителям никто жаловаться не пришел. А это значит, что туда пока не заселились. Можно тренироваться спокойно.

Это не могло не радовать, и мы продолжили свои ежедневные занятия, которые проходили все активнее и активнее. Правда, потери тоже были. Однажды, при особо эффективных двойных прыжках, с полки упала и разбилась мамина любимая чашка. Ну и паркетная доска «елочкой» оказалась хлипковата. Всего за неделю елочка значительно просела на лагах и начала скрипеть.

Родители, которые не знали про наш спортзал в квартире, периодически удивлялись, как это по центру комнаты под ковром образовалась такая впадина. Что значит некачественный муниципальный ремонт! Я тоже делала большие глаза, удивлялась и ругала строителей вместе с ними. А потом с удовольствием примеряла свои любимые старые джинсы, которым оставалось совсем чуть-чуть, чтоб застегнуться на моих похудевших бедрах и талии.

Но долго счастье продолжаться не могло. Во время очередной тренировки, когда мы уже переходили к упражнениям лежа, в квартиру начали стучать и звонить одновременно. Нескончаемая трель звонка звучала хамски и недружелюбно. Вдобавок она сопровождалась ударами по хлипкой двери и криком:

– Откройте дверь! Вышибу сейчас! Че происходит в квартире? Я сосед снизу.

Оля первая подкралась к глазку. Посмотрела, ойкнула и унеслась в комнату моего брата прятаться. Я хотела последовать за ней, но дверь уже шаталась в петлях. Лучше было открывать по-хорошему и извиняться, извиняться.

Что, превозмогая дрожь в коленях, мне и пришлось сделать.

На пороге стоял коротко стриженный невысокий бугай. С золотой цепью на шее и выражением ярости в сонных глазах.

Я нацепила самую свою виноватую и застенчивую улыбку и попыталась захлопнуть дверь обратно.

Но улыбка и скорость реакции не спасли. Бугай быстро вставил носок туфли в открытую щель, отодвинул меня и прошел в квартиру.

Увидев на экране продолжающийся урок аэробики, хмыкнул. Но ярость снова затопила его.

– Слышь, малолетка! Ты че устроила? Че происходит? Прыгать негде? Я тебя попрыгаю, если еще раз такое. У меня люстра раскачивается. Люстра за десять тыщ баксов. Из муранского стекла. Италия. Индивидуальный заказ. Уяснила? Твои предки не расплатятся, если упадет. Я все сказал. Еще раз услышу топот над головой – приду и передушу. Уяснила? – и смерил меня убийственным взглядом.

Я покорно кивнула. Когда сосед снизу захлопнул нашу расшатанную дверь, Оля наконец вылезла из укрытия.

– Охренеть! Знаешь, кто это? – восторгу подруги не было предела. – Это Скворец. И он – твой сосед. Вот это да! Жаль, Вадюха в армию ушел. Сейчас бы ему такие связи пригодились.

Мне было приятно, что подруга столь высоко оценивает мой дом и соседское окружение, но потный матерящийся громила слабо ассоциировался у меня с певчей птичкой, и я потребовала пояснений.

Пингвинкина, которая благодаря пытливому уму знала в Люберцах всех и вся, приступила к рассказу.

Скворец – жутко авторитетный чувак в нашем городе. Недавно освободился с зоны. Сразу же набрал бригаду полных отморозков и стал заметной фигурой среди местной братвы. Это он отомстил за смерть Карандаша и сотоварищей, отправив на тот свет пару балашихинских пацанов, чем заслужил респект и уважуху от остальных.

– Далеко пойдет, – мечтательно тянула Оля. – Далеко. И отсидка есть, и характер. И ум. Повезло тебе. Так, случись что, можно по-соседски подойти, помощи попросить.

С занятиями пришлось закруглиться, но слова Оли вызвали у меня сильный интерес к «великому человеку», и я стала наблюдать. Машина Скворца определилась сразу же – новенькая черная «пятерка» «БМВ». Самая шикарная в нашем дворе. Постоянное место парковки – на газоне в тени березки, которое, впрочем, практически всегда пустовало. Видимо, наш дом не был единственным его логовом. Сосед появлялся в квартире не каждый день. То заскакивал на пару часов после обеда, то к вечеру. То с помощниками перетаскивал картонные коробки из багажника в квартиру, то, наоборот, из квартиры в багажник. Бывало, на всю ночь привозил какую-нибудь очередную даму весьма специфической наружности. В общем, все было загадочно и непредсказуемо. Хотя нет, на дам это не распространялось. Всего у него было две постоянные подружки: рыжая, в любую погоду щеголявшая колготками в сетку и декольте, и вечно пьяненькая блондиночка с хвостом-шиньоном. Иногда он привозил какую-нибудь новенькую. Помогал выбраться из машины, подавал руку. Дева хихикала и доверчиво шла с ним к подъезду, виляя мини-юбкой.

А тут еще и очередная волна убийств по Люберцам прокатилась. Да какая! В самом центре Люберец, на Кресте. В собственном джипе был расстрелян люберецкий авторитет Волна вместе с телохранителем. Находившийся в машине казначей пропал бесследно. Похоже, со всем люберецким общаком. В воздухе запахло напряженностью и порохом. Увидев на улице бандитскую машину с тонированными стеклами, лучше было отбежать подальше. Мало ли. Может, стекла опустятся, и из салона начнут палить. А может, и по машине какой-нибудь снайпер с крыши стрелять станет.

Но нам было не до военных действий братвы. У нас шла своя война. С лишним весом. Кефирно-фруктовая диета дала результат, но не такой эффективный, как обещала диетолог из садика «Колокольчик». Несмотря на проводимые на унитазе несколько часов в день, мой организм на фруктах расстался лишь с одним килограммом ста пятьюдесятью граммами, тогда как на аэробике за неделю скинулось сразу два. Итого, после цифры 3.150 процесс забуксовал. У Оли были приблизительно те же результаты. Требовалось добавить похудательных методик.

Попытки бегать в парке оказались провальными. Стоило нам только выйти из дома в трениках и кроссовках, как на небо набегали облака и начинался холодный осенний дождь. Бегать мокрыми по грязи парка хотелось меньше всего, приходилось возвращаться.

А между тем Олин Час Икс приближался. Оставался месяц, который дал моей подруге режиссер, и за этот месяц ей надо было скинуть не менее семи килограммов. Ольга перешла на питание воздухом. Пару раз упала в голодный обморок на уроках, но проклятый вес не сдавался. Мы все чаще и чаще вспоминали шикарный эффект ритмической гимнастики и даже решили заниматься ею у Оли, сразу после уроков и не обедая. Но тут выяснилось, что передачу убрали из сетки вещания. Похоже, навсегда. И как на грех, видеокассета с нашей записью тоже пропала. Я перерыла всю квартиру, но безуспешно. Странно… Облом был полный.

Но все же нам повезло. Как-то раз Оля пришла в школу сияющей, словно мандарин на елке. Какая-то подруга матери дала на неделю кассету с новомодной аэробикой от американской суперзвезды Джейн Фонды. Подруга матери скинула на фондовских упражнениях килограммов двадцать и пищала от восторга. Она дала кассету на неделю, с миллионом наставлений не поцарапать и не испортить. Оля клятвенно пообещала беречь как зеницу ока и вернуть в срок.

Всего неделя. Видак был только у меня. Придется заниматься опять над головой бандита. Но это уже не казалось таким страшным. Теперь я знала, что Скворец появляется в квартире эпизодически, а после убийства Волны совсем пропал. Баб больше не водит, да и черную «БМВ» я видела под березкой всего пару раз за неделю. Главное – отслеживать наличие его машины на парковке. Как только появляется – сразу же прекращать прыгать и вообще подавать какие-то признаки жизни.

…Ко мне мы побежали сразу после уроков. Не терпелось испытать на себе методики Голливуда. Которые, конечно же, в сто раз эффективнее отечественных.

Аэробика из США не подвела. Красивые белозубые женщины с прекрасными фигурами и в заграничных купальниках разительно отличались от наших доморощенных спортсменок. Пошла музыка. Сама Джейн Фонда улыбнулась нам и пообещала, что все будет супер! Мы, убедившись, что черной машины на месте нет, быстро переоделись и присоединились к команде американок.

Посуда звенела, мебель тряслась. Все как раньше. Мы, стараясь улыбаться не хуже Фонды, проделывали вслед за ней волшебные упражнения. И прямо чувствовалось, что накопленный жир растворяется в идущих от экрана флюидах.

Периодически мы по очереди подбегали к окну и смотрели на парковку. Но было тихо, и под березкой зияло пустое место. Мы прибавили газку. И так прибавили, что после очередного прыжка всеми нашими объединенными ста пятьюдесятью килограммами веса стены зашатались и раздался страшный треск.

Мы в панике присели и схватились за головы.

– Что это? – прошептала я. – Точно не люстра Скворца?

Перед глазами замелькали страшные картины того, как бритоголовые бандиты вывозят нас в лес. Ноги подкосились.

Оля оказалась более решительной и хладнокровной. Отодвинув меня в сторону, откинула ковер на полу и обозрела произведенные разрушения. Паркетная доска была приклеена к фанере. Которая, в свою очередь, лежала на деревянных брусках-лагах. Вот фанера и лопнула вместе с паркетом. И образовавшаяся воронка лежала уже на цементном полу.

– Не, не боись, – выдохнула подруга. – Просто паркет лопнул. Это точно не люстра. Да и как она может упасть, а? Дом новый, перекрытия крепкие. Вот, смотри! – С этими словами Оля со всей дури топнула в середину паркетной Марианской впадины.

Зря она это сделала. Через секунду пол под ее ногой как-то странно завибрировал. Что-то зазвенело. Негромко, но неотвратимо. И после мхатовской паузы под нами раздался жуткий грохот, сопровождавшийся звоном стекла, металла. И еще чего-то, наверняка дорогого и муранского.

А вот теперь, похоже, люстра.

Следующие полчаса мы в панике провели на лоджии, придумывая пути спасения и выглядывая на въезде во двор нашу смерть, черную «пятерку»-акулу. Потом вспомнили про пробитый пол. Над головой нависла еще одна угроза смерти. Теперь уже от рук моих родителей. Интересно, кому мы попадемся первыми? Лучше, наверное, родителям. Там была надежда, что нас просто покалечат. А вот Скворец будет работать чисто. Профессионал все-таки.

Я рассматривала паркетные разрушения посреди гостиной, и мне становилось все хуже и хуже. Ну вот как это можно поправить? Главное, ведь это же улика нашей виновности в гибели люстры. Был бы пол в порядке – сунули бы в видак кассету с диснеевским олененком Бемби и делали рожи кирпичами. Мол, какая люстра? Как – УПАЛА? Да ладно? Прикрутили рабочие слабо, да? И пусть Скворец гоняется за ремонтниками. Ведь что главное, когда виновен? Главное – перевести стрелки.

Пока я раскачивалась, обхватив голову руками, у Оли созрел план, и она уже натягивала в прихожей свою куртку.

– Ща пойду домой, может, батя уже вернулся. Придем с ним, и он сделает твой паркет. Надо щит целиком поменять. Я у вашей помойки видела такие же точно. Наверно, кто-то ремонт делает и выкинул эту муниципальную дешевку. Возьмем один и в центр приделаем. Ну и жрать охота на нервной почве. Мама сегодня пирогов обещала напечь, – мечтательно протянула подруга, двигаясь к входной двери. – Тебе тоже прихвачу.

– Стоять! Никуда не пойдешь! – Я, как Матросов, закрыла собой амбразуру выхода. – Ты что? Меня одну решила оставить? А если Скворец сейчас приедет и дверь выломает? А если твои пирожки будут с порошком забвения, или отца дома до вечера не будет? А? Мне одной расхлебывать? Вместе прыгали, вместе и помирать будем.

– Ну ладно, ладно, – испугавшись моего напора, сбавила темп Пингвинкина и попятилась в сторону кухни, к холодильнику. Взгляд на любимый домашний агрегат вдруг очистил ее мысли и заставил мозги работать в правильном направлении.

– Есть еще план! Шикарный план! Пойдем! – и, прихватив холодную котлетку, двинула на лоджию. Перегнувшись вниз, она долго пыталась рассмотреть содержимое лоджии соседа снизу. – Так! Подержи меня, а то навернусь! – Не успела я ахнуть, как Оля подпрыгнула и легла животом на бетонный парапет. Мне только и оставалось, как всей своей массой повиснуть на ее ногах, молясь, чтоб подруга не потеряла равновесие и не утянула меня за собой в свободный, но короткий полет с третьего этажа.

Однако разведка была успешной. Оля вернулась в исходное положение и изложила свои соображения по спасению. Нам повезло, что Скворец еще не успел застеклить лоджию, а также в том, что на ней скопилось много бытового горючего мусора. Пустые картонные коробки от мебели, какие-то журналы. В углу она узрела зимнюю резину на «БМВ» и стеллаж с автохимией. В общем все, что нужно для отличного пожара. Наша задача – кинуть ему на лоджию что-нибудь горящее, дождаться, пока костерчик разгорится, – и спокойно вызывать пожарку. Бравые молодцы с брандспойтами обязательно разобьют струями оконные стекла. Ну и люстру на них же можно свалить. Еще и наш проваленный пол. Мол, люстра падала и утянула паркет за собой. Осталось только поджечь лоджию незаметно для окружающих. Что несложно, потому что на улице дождь, двор не проходной, и никого поблизости не видно.

– Слушай, Оль! А они не докопаются, что это мы подожгли?

– Кто будет докапываться? – не поняла Пингвинкина.

– Ну милиция, бандиты.

– Ой, брось!.. Они вон найти убийц Волны не могут. Не могут найти, куда общак люберецкий делся. А тут вот все бросят и будут искать. Ага. Да мало ли от чего может случиться пожар? Может, алкоголик Вася с седьмого этажа кинул непотушенный окурок? Или молния шаровая прилетела? Не говори глупостей. Действовать надо, а то время поджимает.

Хоть Олин план и вызывал у меня определенные сомнения, но все же она была права. Это был самый быстрый и надежный способ решить наши проблемы. И лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и… сами понимаете…

Принесли старые газеты, спички, но попытки закинуть на соседскую лоджию подожженные комки бумаги закончились провалом. Газеты не хотели лететь по дуге и моментально тухли под мелким осенним дождем.

К тому же наша суета могла вызвать ненужные подозрения у случайных свидетелей. Но голова у Пингвинкиной всегда работала хорошо.

Мы пошли на улицу, прихватив несколько старых тряпок и бутылку ацетона, оставшуюся после косметического ремонта нашей квартиры. Внимательно осмотрели окна Скворца: плотные шторы задернуты, все тихо. Вокруг тоже не было ни души. Лишь две собаки рылись под дождем в упавшем на бок мусорном контейнере.

Оля деловито отогнала псов от помойки, выудила из кучи деревянную палку-копье и начала наматывать на нее ветошь, пропитанную ацетоном.

– Иначе не докинем, – отреагировала она на мой удивленный взгляд.

Подожженное копье пошло точно в цель. С первой же попытки. Мы отбежали за угол дома и ждали, когда же уже разгорится и можно будет вызывать пожарку. Через пять минут стало ясно, что наше начинание снова постигла неудача. Но у нас еще были тряпки и почти полная бутыль горючего средства. И только мы подошли поближе с намерением запустить еще одну бомбу, как за спиной раздался старческий голос:

– Девки, че творите-то, а? Окна бьете? Щас милицию вызову! Милиция! Рейган!

И какая нелегкая занесла бабку с пятого этажа в такую погоду на зады дома? Что, больше гулять с собакой негде? А детская площадка? Которая уже давно не для детей ввиду переломанных горок и песочницы без песка? Вот что она здесь-то, под окнами, забыла?

На ее зов из кустов выскочил костлявый пес, смесь боксера с носорогом, и отрезал нам путь к бегству. Судя по капающей слюне и голодному взгляду – бабка кормила Рейгана на пенсию, кашей. А кошки ловились плохо. Сейчас ему выпадала отличная возможность и выслужиться, и плотно пообедать. И грех было упускать такой шанс! Глаза боксера наливались кровью, он оценивающе оглядывал то Олю, то меня, выбирая место, куда удобнее всего вцепиться при малейшем движении одной из нас.

– Бабушка! Не надо милицию! У меня парень здесь живет! Жениться обещал, а потом пропал. Уже месяц скрывается! А я беременная от него, седьмая неделя! – запричитала подруга, схватившись за свой пухлый живот. Вот не зря Пингвинкину хвалили режиссеры. Не зря! Талант был налицо. Даже я поверила.

У бабки разгорелись глаза. Боксер поскучнел.

– От кобель! Это мордастенький такой? На черной машине ездит? Кобелина! И баб постоянно водит!

Оля скорбно кивнула.

– Дай сюда, не умеешь, поди! – Бабка выхватила у Оли кусок асфальта, который мы собирались замотать ветошью, прикинула вес на руке и поставленным броском запустила в окна Скворца.

Стеклопакет жалобно звякнул и посыпался вниз струйками стекла.

– Вот как надо! Учитесь, девки! А найдешь своего хахаля – врежь ему между ног! Все они, кобели, одинаковые! – и бабка с собакой в темпе вальса затрусили к подъезду, уже через пару секунд скрывшись за поворотом.

Пингвинкина бросила на меня очумелый взгляд.

– Ну что? Надо доделывать. Пока милиция не приехала. Потом на бабку и свалим. Может, асфальт горючий был.

Мы поспешно намотали тряпку еще на один булыжник. Быстро подожгли. Снайперский бросок пришелся точно в цель. В этот раз, кажется, все получилось, потому что минуты через три потянуло дымком, и на лоджии что-то стало потрескивать.

Пора было вызывать пожарку, и мы рванули к телефону-автомату. Для анонимного звонка и для создания себе алиби. Первый таксофон не работал. Второй, на соседней улице – тоже.

Рыская по району, мы внезапно услышали мерзкую сирену пожарных. Похоже, кто-то вызвал их за нас. В принципе и не мудрено, ведь со стороны нашего дома в серое люберецкое небо клубами поднимался огромный столб черного дыма. Как-то неожиданно ожили пустые дворы. Мимо нас бежали люди и переговаривались. Что горит? Не магазин, не? Садик? Дом? А какой? Мы присоединились к бегущим зевакам.

А под нашими окнами уже разворачивалось действо. На лоджии Скворца что-то взрывалось и чадило. Наверное, зимняя резина. И языки пламени уже лизали следующий, наш, этаж. Пожарный расчет разворачивал рукав брандспойта, а из толпы давали советы.

Огонь пожарники потушили быстро. Так же быстро подтащили лестницу и забрались на лоджию.

Со стороны подъезда парковались машины с надписью: «Милиция».

В толпе я увидела белое лицо мамы. Она работала недалеко и, видимо, ей сообщили про пожар в доме.

Мама, хватаясь за сердце, протиснулась к нам.

– Слава богу! Вы живы! Леша еще на продленке? Слава богу, что никого не было дома! Ведь могли ж надышаться дымом и умереть! Не успели переехать – и тут такое! Только бы наша квартира осталась цела. Опять, наверное, ремонт делать. Интересно, отец застраховал ее? Все собирался летом сходить.

Мы поднимались по лестнице мимо двери Скворца, которую собирались ломать бравые милиционеры.

– Гражданочка! Погодите! Здесь живете? В подъезде? Не торопитесь!

Наши с Олей сердца остановились и рухнули в пятки.

– Не торопитесь. Помощь ваша нужна. Понятой будете?