Ведь в то самое мгновение, когда он впервые столкнулся с Беатрис перед пироговой, когда она стояла в ушастых тапках, слизывая мороженое, Остин безнадежно пошел ко дну. Он отмахнулся от этого чувства, сочтя его за увлечение, за сексуальные игры, но даже тогда этот чудаковатый, дерзкий стиль жизни обозленной на весь мир Беатрис приоткрыл в его сердце дотоле неведомый портал.

Она взяла алый, оранжевый, черный и прикоснулась к бумаге. Катька четко знала, что понравится этому листу, ничего иного он не возьмет, все остальное будет фальшивым. Осень уходила, на хвосте ее шла зима, и эта смена времен года завораживала Катьку. Лист благосклонно принял ее штрихи. Вот идет по устланной кленовыми листьями дороге огненная лисица, поднимает голову, глядя в облака; шерсть ее вьется, перетекает в осенние костры, горящие на фоне елового леса. С хвоста лисицы капает смола, растекается черными каплями, и за ней вырастает зимняя стена – покрытые инеем ветви, припорошенные снегом гроздья рябины. Еловый лес становится седым, но отблески огня греют его и дарят надежду на весну. А лисица идет, ей весело и свободно.

«Мне готовы дать все то, к чему я так стремилась».

Господи, как же это его уязвило! Как видно, он сам себя обманывал, полагая, будто способен полностью удовлетворить ее желания.

Катька не думала о победе в конкурсе. Ей просто нравилось то, что получилось, и она испытывала радость и странное облегчение оттого, что эта лисья история наконец выплеснулась из нее. Казалось, она зрела долго-долго, хотя и придумалась вроде за пятнадцать минут, а теперь Катька отпустила ее, и история зажила своей жизнью. В этом была дивная правильность, и в детдом она вернулась абсолютно довольная жизнью.

«А как же я, Беатрис?» – прорвалось сквозь трясину, затопившую его сознание в ту минуту, когда она объявила ему о расставании. Равно как явились и слова: «Я люблю тебя».

С этого дня она стала более общительной, даже умудрилась наладить дружбу с соседками по комнате – чернокосой Алиной и маленькой улыбчивой Крисей – не в последнюю очередь потому, что рисовала их портреты. Выходило очень похоже. Римма Георгиевна хвалила ученицу, а однажды директриса вызвала Катьку к себе и сообщила ей, что «Осень-лиса» победила в конкурсе.

А потом она поведала обстоятельства своего ухода из Jing-A-Ling, которые так глубоко ее ранили. То, о чем никогда не рассказывала ему прежде. Он-то решил, что она просто невероятно разозлилась. Да и в Криденс она приехала такая, что от нее чуть ли пар не валил! Но вот это – чувство униженности – таилось где-то намного глубже. И саднило больнее – судя по тому, как при этих словах надломился ее голос… А потом она попросила ее отпустить. Ну не в таких словах, конечно, но суть-то ее фразы была такова.

– Хочешь еще в олимпиадах участвовать?

«Мне необходимо это сделать… Для себя самой… Это очень важно. Пожалуйста, пойми меня».

Что еще ему оставалось! С той секунды, как Остин впервые ее увидел, он не мог ни в чем ей отказать. Он ведь даже засадил ее, прости господи, в «обезьянник» – потому что она этого потребовала!

Катька вспомнила шелковую бумагу и вздохнула:

А потом он вспомнил расхожую мысль о том, что надо уметь отпустить того, кого любишь. И он так и сделал – отпустил ее!

Ему было очень тяжело – он был просто раздавлен, если честно! – но тем не менее сумел это сделать. И Купер отказывался впадать в черную хандру из-за женщины, которая так ясно и однозначно поставила в их отношениях точку.

– Хочу…

Причем по телефону.

Она съездила еще на несколько конкурсов, особо не интересуясь, чем там дело заканчивается (заканчивалось в основном почетными грамотами, которые Катька совала в тумбочку и мгновенно о них забывала). А потом директриса сказала, что Катькины работы выиграли в полуфинале чего-то там и, пожалуй, можно теперь замахнуться на всероссийскую олимпиаду.

Так что не было смысла вести себя как последний брюзга и отыгрываться на жителях родного Криденса. Они не виноваты, что он оказался таким болваном и втрюхался без памяти в женщину, которая с самого начала избегала каких-то обязательств. Ну и что с того, что за это время он выписал немыслимое количество штрафов за неправильную парковку и превышение скорости (Клэй, кстати, тоже попал под раздачу и до сих пор на него злился). Что с того, что даже выдал свой первый в жизни штраф за переход улицы в неположенном месте: пусть и неверующему, но во всем прочем – вполне добропорядочному члену криденсовского сообщества. И постоянно жаловался на то, что подростки валяют дурака и шумят возле озера, поскольку школа закрылась на лето.

– Ты молодец, Катенька. Осенью запишем тебя на участие, посмотрим, вдруг да в число финалистов войдешь? Там среди призов грант на обучение, это для тебя хороший шанс.

Но, если не считать всех этих мелочей, держался он великолепно.

— Понимаю, — из вежливости сказал Краузе, хотя на самом деле никакой конкретикой пока и не пахло.

Просто красавчик хоть куда!

Катька кивала и продолжала рисовать. Ей исполнилось восемь, наступил сентябрь – роскошный выдался в том году, весь золотисто-голубой, как церковка, что стояла неподалеку от школы. Катька бродила вокруг детдома, собирала листья и смотрела, как по ним разбегаются оттенки огня.

Сквозь пять стадий принятия горя Остин мчался, можно сказать, с молниеносной скоростью. Первый день он пребывал в неверии. Потом его два дня душила злоба. Затем он несколько дней пытался анализировать, что было бы, если бы он иначе повел себя с Беатрис. Далее его тягостные размышления преобразовались в глухую черную тоску из-за безвозвратной потери того, к чему он мог бы прийти при ином раскладе.

— Наш фамильный фонд был создан ещё в начале XVII века. — Госпожа Тис, по-видимому, решила дать историческую справку. Эриху, что делать, пришлось просвещаться. — Под крылом Голландской Ост-Индской компании. Можно сказать, что мои предки приложили руку к великим путешествиям Абеля Янсзона Тасмана, мореплавателя и купца, сделавшего много поразительных открытий. Он первым, если вы помните, достиг берегов Новой Зеландии, открыл острова Тонга и Фиджи, а также доказал, что Австралия — это отдельный континент!

Причем Принцесса в этой его отчаянной покатушке сидела на «месте смертника».

Таким ясным осенним днем директриса снова ее вызвала. Катька думала, что речь пойдет о конкурсе, однако в директорском кабинете обнаружился еще и мужчина, высокий, немолодой, с цепким взглядом. Катька за этот взгляд зацепилась и не могла уже голову опустить, так и смотрела. Человек был словно колдун из тех сказок, что девочка брала в детдомовской библиотеке; то ли добрый, то ли злой, сразу так и не разберешь, но воздух вокруг него словно мерцал. Катька присмотрелась к его цветам: ослепительно-белый, льдисто-голубой и еще почему-то зеленый. Северое сияние, скрип полозьев…

— Поразительно, — с глупым видом поддакнул Эрих.

И вот теперь, спустя две недели после звонка Беатрис, он уже вылетел с другого конца этого туннеля. И у него все было неплохо. Весьма даже неплохо. Он был блестящим образцом того, «как перенести разрыв с возлюбленной и продолжать дальше жить».

– Здравствуйте, – сказала вежливая девочка Катя.

Прям хоть приз ему давай!

— Да, мой далёкий прапрапра… Короче говоря, мой предок был знаком с Тасманом лично! Признаться, в нынешние времена фонд Тисов не имеет такого серьёзного общественного влияния, но мы чтим традиции! Поддерживаем перспективные прожекты, пытаемся найти средства на научные исследования, даём дорогу некоторым, пусть молодым и непризнанным, но любопытным гениям. Мы курируем и исторические направления: алхимию, астрологию, помогаем изучать древние религиозные культы и так далее.

И он не виноват, что в Криденсе вдруг случилась какая-то вспышка беззакония. Он был всего лишь коп, ради всего святого! Блюсти закон было его долгом.

– Здравствуй, – сказал колдун.

С великим чувством удовлетворения Остин уселся в почти пустом «Лесорубе» на табурет и попросил Такера подать ему «Бад Лайт». Он решил, что выпьет пару бутылочек пива, закусит здешним сырно-чесночным хлебом, который всегда очень любил, да и вернется к себе на ранчо – так что Принцесса не начнет ничего драть, терзаясь его отсутствием, что она обычно делала, когда Остин слишком запаздывал с работы.

— Хм. Я в некотором смысле тоже изучал в своё время алхимию, — вставил Краузе.

– Вот, Филипп Иванович, это она и есть. Я вам мешать не стану, но остаться придется, сами понимаете, правила.

Бедная кошка за считаные месяцы потеряла двоих хозяев. Неудивительно, что она такая привязчивая.

— Что ж, отрадно. Но вернёмся к основной теме нашего разговора. Что вы конкретно хотели узнать про Эмму?

– Купер! – прокатилось по бару, стоило ему сделать глоток.

– Понимаю. Спасибо, Серафима Александровна, мы разберемся. Катерина, я рад познакомиться с тобой. Присядем? – Незнакомец указал на два кресла у окна, и Катька забралась в одно из них с ногами. Колдун уселся напротив. – Меня зовут Филипп Иванович, но ты можешь звать меня просто по имени – Филипп. А ты как привыкла называться?

Оглянувшись через плечо, он увидел уже шагающего к нему Арло.

— В первую очередь я бы хотел узнать, почему вы так удивились, увидев тогда в зале экспозиции Эмму. Кстати, и она, узнав вас, удивилась не меньше!

– Шеф?

– Катька. – Настоящее имя вылетело, как бабочка, и закружилось по кабинету.

— На этот вопрос, молодой человек, существует очень простой и всеобъемлющий ответ: дело в том, что Эмма де Беккер в физическом своём воплощении никак не могла находиться в тот момент в одном из залов галереи Рейксмузеума.

Тот резко оккупировал соседний с Остином стул.

– Я так и думал. – Он оглядел ее с усмешкой – встрепанного тощего галчонка с измазанными краской пальцами. – Это ты нарисовала?

– Почему, скажи на милость, меня осаждает Боб Дауни, твердя о домогательствах полиции?

Катька глянула. Филипп Иванович показывал ей копии ее же работ – то, что это не оригиналы, она поняла сразу. Вот «Осень-лиса», а вот «Поезд в лето», ну и «Бал цветов», куда без него. Катька кивнула.

Остин вздохнул.

Глава 12

– Кто тебя учил рисовать?

– У него лысая резина. На левом переднем.

Клиника «Рассвет»

– Ну так… выдал бы ему предупреждение. – Арло показал жестами Такеру, что он будет пить то же, что и Остин.

– Римма Георгиевна. Это наша учительница.

– Это чертово предупреждение я ему давал еще три месяца назад, а колесо до сих пор лысое.

Амстердам, наши дни

– А до этого?

Это был тот самый день, когда Беатрис сверкнула для него в окне голой грудью. Он так надеялся тогда, что однажды будет вспоминать об этом эпизоде с улыбкой, но сейчас ему как будто нож ткнули под ребра.

Профессор Шапиро сам уселся за руль, а Эля, вопреки обыкновению, забралась не на переднее, а на заднее сиденье комфортабельного авто. И даже пристегнулась.

– Никто. Я сама рисовала.

– Ну, значит… Надо было забрать у него ключи, препроводить к магазину автозапчастей и заставить купить нормальную покрышку. Или поехать самому, купить, привезти и «переобуть». Ведь этот тип, когда заведется, похож на маленькую назойливую муху, кружащую, где плохо пахнет.

— Можете называть меня дядя Владлен, — предложил профессор, трогая автомобиль с места и посматривая на пассажирку в зеркало заднего вида. — Надо было сразу вас перевести к Кристиану.

Тут все эмоции, сдерживавшиеся Остином на протяжении двух недель, неудержимо хлынули наружу, точно гейзер.

— А может, меня и вовсе не надо никуда переводить? — робко поинтересовалась Элис. Чувствовала она себя сейчас удовлетворительно, даже, можно сказать, хорошо.

– Ему восемьдесят лет, – резко заговорил он. – И он, проклятье, был когда-то мэром Криденса. Он куда лучше меня знает весь городской устав. И его вовсе не требуется водить везде за ручку, точно малое дитя.

– И сама все придумывала?

— Нет-нет, — покачал головой дядя Владлен. — Какой смысл рисковать здоровьем? Этот Краузе дал довольно однозначные рекомендации. И при всей моей к нему неприязни, в данном случае он прав. Пару дней вам надо полежать, окрепнуть. К тому же Кристиан продублирует анализы для исключения любых врачебных ошибок.

– Да нет, как раз требуется. Это и называется быть копом в небольшом городке. И как раз им-то, этим копом, ты, – ткнул он Остина пальцем в грудь, – и хотел стать. Когда я общался с тобой на собеседовании, ты заявил, что хочешь охранять общественный порядок в маленьком городском поселении. Так вот, именно этим мы и занимаемся. – Арло с раздражением припал надолго к пиву, после чего указал на отдельную кабинку: – Давай-ка дуй туда. – Он соскользул с табурета и тоном, не терпящим возражений, скомандовал: – Живо!

– Зачем придумывать? – удивилась Катька. – Оно… ну, просто рисуется. Когда что-то задают, тогда придумывать надо, а если просто так…

Стоило «ауди» отъехать на пару километров, как у Эли в сумочке запиликал смартфон. Сеть поймалась автоматически, и сообщения в мессенджерах посыпались десятками. Элис нащупала рукой аппарат и извлекла его наружу. Большинство отправлений оказались ерундовыми, девушка пролистала их, посмотрев мельком. Потом иронично-стандартно ответила паре подружек, обеспокоенных её молчанием, и, наконец, добралась до сообщений Никиты. Тот, естественно, тоже переживал, куда запропастился его «агент».

Вздохнув, Остин допил остатки пива и жестом попросил Такера подать вторую бутылку.

Эля вкратце описала свои приключения, упомянула, что попала в больницу. Уверила, что волноваться совершенно не о чем: она в полном порядке. Единственное, пока не смогла получить информацию по тем делам, из-за которых Никита её сюда отправил, но, как только появится возможность…

Она не знала, как объяснить то, что чувствовала всегда – и в пропахшей сигаретами и перегаром родной комнатушке, и в казенном детдоме, и в залитых светом конкурсных залах, и на улицах города… Мир говорил с ней, показывал себя разными сторонами, а Катька просто слушала то, что ей говорят.

Баженов сообщение почти сразу прочитал и набрал ответ:

– Прямо туда и принесу, – ответил тот.

«Понял, себя береги, в авантюры не лезь. Задание своё отменяю, я уже всё решил сам. Поэтому просто отдыхай неделю как туристка, рассматривай достопримечательности, „за всё заплачено “».

И поставил улыбающийся смайл.

– Ясно все с тобой, – усмехнулся Филипп Иванович и замолчал. Катька молчала тоже. Колдун смотрел на нее, и она вдруг увидела: нет, не только холодные цвета, почему же она сразу не поняла! Тут и пламя, и теплая желтизна окон в ночи, и свечной отблеск. Или вот гирлянды на елке, что наряжали в детдоме под Новый год. Вечный праздник, ожидание чуда.

– А можно еще порцию чесночно-сырного хлеба?

Эля тоже улыбнулась в ответ и отпечатала:

Такер хохотнул.

«Ну спасибо! Немедленно отправлюсь в „квартал красных фонарей“. Как только избавлюсь от опеки твоего дядюшки Владлена Шапиро, которого ты попросил за мной присмотреть».

– Мне нравится твой оптимизм! Надеешься на какой-то аппетит после того, как Арло с тобою закончит.

Сообщение ушло, но, судя по индикации, Никита его не прочитал.

Эля подождала некоторое время и, пожав плечами, убрала смартфон в сумочку.

Не обращая внимания на шуточки Такера, Остин неохотно слез с табурета и поплелся в кабинку, где Арло уже рассаживался как у себя дома. Купер скользнул на сиденье напротив и не успел даже что-либо сказать, как рядом появились Вайнона и Клэй. Вайнона опустилась рядом с ним, а брат сел рядом с Арло.

Посмотрев еще с минутку, колдун кивнул, словно Катька ему что-то сказала, встал и бросил директрисе:

Остин в недоумении поглядел на обоих новоприбывших:

Тем временем они въехали в Амстердам. За окнами потянулись современные ухоженные кварталы, испещрённые узенькими улочками. Дома порой стояли так близко друг к другу, что казалось, протиснуться между ними на машине практически невозможно. У Эли появилось даже мимолётное впечатление кукольности окружающего пространства. Впрочем, чем ближе они приближались к центру (насколько она понимала направление движения), тем разнообразнее становился ландшафт за окном авто. В местной архитектуре повсеместно преобладала эклектика. Элис, с любопытством глазея по сторонам, отмечала, что почти не видит одинаковых фасадов, едва ли не каждое здание выглядело оригинально. Вкупе с современными административными корпусами стали попадаться примеры зодчества самых разнообразных стилей: от готики и классицизма до модернизма и постмодернизма. Эля дала себе слово, что, как только придёт в окончательную норму, обязательно закажет себе подробную экскурсию по впечатляющим улицам города. Кроме этого, нельзя было не обратить внимания на множество каналов, которые порой напоминали венецианские. Что и говорить, Амстердам своим видом интриговал, и, находясь внутри такого архитектурного великолепия, Эля почувствовала прилив позитивных эмоций. Тем более теперь её ещё и освободили от выполнения крайне щепетильных поручений, и она, по большому счёту, на несколько дней осталась предоставлена самой себе. Девушка приоткрыла стекло в дверце, и сразу же в салон ворвался хулиганистый порыв ветра. А вместе с ним — гомон толпы, шум транспорта. Элис почувствовала необычный запах — улица словно бы пахла кисло-сладким ароматом. «Быть может, это и есть аромат внутренней свободы?» — мысленно хмыкнула Эля, всматриваясь в лица прохожих. Тоже необычные, кстати: она почти не видела хмурых и озабоченных лиц; у большинства горожан весело блестели глаза, будто они направлялись прямиком на карнавал. И наблюдать такое уроженке Заречинска было забавно и непривычно.

– Я ее заберу.

– Что это вы тут затеяли?

– Это психологическая интервенция, – объявил Такер, который тоже присоединился к компании, принеся Остину пиво и усевшись рядом с Вайноной.

Между тем профессор, ловко лавируя в плотном потоке машин, направил свою «ауди» от центра на север. Шумные кварталы постепенно сменились тихими улочками, закованными объятиями ажурных каналов, и минут через десять дядя Владлен припарковал машину на стоянке у примечательного двухэтажного здания из серого бетона. Фасад дома был выполнен как бы из нескольких многометровых кубов, небрежно и неровно поставленных друг на друга. По верхней части центрального кубика шла лаконичная надпись, выбитая бронзовыми буквами: KLINIEK «DAWN». Применив свои микроскопические знания нидерландского, Эля перевела название как «Клиника „Рассвет“». Что ж, вполне себе в духе времени, подумалось ей.

– В смысле – заберете? – нахмурилась та. – На конкурс? Но это только в сопровождении кого-то из наших воспитателей, Филипп Иванович, так вот просто нельзя, не полагается…

– Интервенция? – не понял Остин.

Дядя Владлен помог девушке выбраться из машины и повёл сквозь приветливо распахнувшиеся стеклянные двери. В просторном светлом холле было свежо и пустынно. За стеклянной же перегородкой сидели две миловидные девушки в элегантной униформе. Шапиро вполголоса переговорил с одной из них и повёл Элю вглубь, мимо блестящих дверей лифтов к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

– Да-да! – зыркнул на него брат. – Она самая, придурок.

— А чемодан? — запоздало спохватилась Элис, притормаживая, однако профессор немедленно её успокоил, пояснив, что о багаже позаботятся отдельно и всё там будет в целости и сохранности.

– Психологическое вмешательство друзей, – куда деликатнее пояснила Вайнона. – Насчет тебя и Би.

– О блин! Нет! – замотал головой Остин. Он бы лучше все четыре колеса «переобул» у Боба Дауни! – Исключено.

Они прошли по длинному коридору, ведущему, как поняла Эля, в примыкающее здание, и оказались у импровизированного пункта охраны.

– Да нет, – поморщился колдун. – Совсем заберу. Как оформляется удочерение? Ну или что там нужно проделать, чтобы мне Катерину отдали? А! – Он вспомнил о чем-то и повернулся к девочке. – Вдруг она не захочет! Ну, мы спросим. Катька, я художник. Хочу тебя забрать к себе. Для отцовства я староват, будешь внучкой. Жить есть где, денег хватит. Научу тебя рисовать так, как никто не научит. Ну и… любить буду. Это я тебе точно могу обещать.

– Еще как не исключено! – стал наседать Клэй. – Ты достал уже тут всех вокруг! Мать из-за тебя места не находит.

– Со мной все хорошо. – Остин еле удержался, чтобы не стукнуть бутылкой по столу.

— Это стационар, — шепнул Шапиро девушке, а потом бросил пару слов охраннику, который их беспрепятственно пропустил.

В этот момент Элис впервые за время переезда от Краузе почувствовала себя неуютно. Как-то тут было слишком пустынно и стерильно, хотя, с другой стороны, какая больница будет пробуждать положительные эмоции?

Повисла пауза. Четыре пары глаз, полные одновременно досадой и жалостью, пригвоздили его в угол кабинки.

– Катя? – обратилась к ней директриса. Девочке казалось, что голос ее чуть дрожит – то ли от страха перед колдуном, кто бы он ни был, то ли от волнения.

Наконец дядя Владлен оставил Элю в комнате, напоминающей приёмное отделение. Немолодая медсестра заполнила какой-то формуляр, сверяясь с документами, которые ей передала Элис. Потом молча выдала комплект больничной одежды, похожей на пижаму, и Эля, суетясь от неловкости, облачилась в неё за ширмой.

– Давай ты первая, – быстро глянув на Вайнону, предложил Арло.

«Родное» же облачение, в котором Эля сюда прибыла, медсестра, аккуратно сложив, упаковала в пластиковый пакет и указала пальцем на сумочку новоявленной пациентки. Элис покорно подхватила её, но прежде чем передать, попыталась оставить у себя телефон. Она извлекла аппарат и зажала в ладони, но медсестра, нахмурившись, отрицательно покачала головой и требовательно указала пальцем на смартфон, который как раз пиликнул, оповещая, что пришло очередное сообщение.

Катька встала и, подняв голову, посмотрела в лицо Филиппу Ивановичу. Незнакомец, возникший из небытия всего несколько минут назад. Человек из ниоткуда. Но она видела: вот у него пятно краски на рукаве пиджака, и пахнет скипидаром и охрой, и северное сияние разворачивается торжествующими полотнами, заставляя замирать от восторга.

– Это почему еще? – возмущенно насупилась та. – Потому что я девушка?

Эля вздохнула и передала-таки девайс женщине, краем глаза успев отметить, что сообщение пришло от Никиты, но его содержание, естественно, осталось для неё тайной. Медсестра деловито упаковала оставшиеся вещи пациентки по разным пакетам и кивнула в сторону чуть приоткрытой двери: мол, проходи.

Элис, что делать, повиновалась.

«Мы с тобой одной крови – ты и я».

– Нет. – Арло шумно вздохнул, выказывая крайнюю степень раздражения. Шеф полиции Криденса никогда не отличался склонностью к сентиментальным мелодрамам, и Остин понял, что для Арло этот разговор так же мучителен, как и для него. – Потому что это ты у нас признанный эксперт по любовной части. Забыла?

Со знакомым дяди Владлена Эля увиделась где-то через час, уже после того, как её определили в отдельную палату. Кстати, не очень-то и отличающуюся от покоев в клинике Эриха Краузе. Похожего вида кушетка с необходимыми медицинскими прибамбасами, аппараты слежения на аккуратных столиках на колёсиках, длинное кресло с низко откинутой спинкой, стоящее у широкого окна, занавешенного светлым тюлем. В дальнем от окна углу под потолком, на кронштейне, небольшой ЖК-телевизор. Стандартный набор, что называется.

– О господи Иисусе… – пробормотал Остин, жадно припав к пиву.

Док пришёл в палату в сопровождении профессора.

Катька кивнула.

– Бармены – тоже очень даже неплохие эксперты в любви, – вмешался в их разборку Такер, который, похоже, уже наслаждался начатым психологическим истязанием Купера.

Эля как раз «игралась» с креслом: уселась-улеглась на него и пыталась отрегулировать высоту спинки, безуспешно нащупывая снизу-сзади рычажки.

Уже потом она узнала, что дед должен был судить финал конкурса, куда она прошла, и, просматривая работы участников, увидел ее рисунки. Дед говорил: когда он их узрел, то сразу понял, что надо делать. «Эту девочку нужно учить отдельно, – сказал он, – я прослежу, чтобы она получила лучшее образование». Уточнил у организаторов адрес, усмехнулся, узнав про детский дом, купил билет и поехал. Дальше… Дед смущался и отводил глаза, когда говорил об этом.

– Благодарю, – угрюмо ответил Арло, – но нам требуется кто-то, чья компетентность эксперта не выросла на чтении похабных надписей в сортире.

Увидев мужчин, Эля сконфузилась, села ровно и свесила с кресла ноги вбок.

Не обращая на них внимания, Вайнона, которая, несмотря на недавнее возмущение, явно чувствовала себя сейчас как никогда в своей тарелке, легонько пихнула его локтем:

— Лежите, лежите, — обратился к ней главврач, который, разумеется, был облачён в белый халат. — Моя фамилия Ромм, но вы можете называть меня по имени — Кристиан. Владлен, видимо, заочно меня уже представил.

– Заклинило меня, Кисточка, – объяснял он. – Я как тебя увидел, то сразу понял, что ты – моя. Моей породы, моей крови, хоть по документам и жизни мы не родня ни разу. Если бы ты с родителями жила до сих пор, то я бы тебя украл, отсудил, что угодно бы сделал, лишь бы к себе забрать. Родственники мои все давно поумирали, детей я не нажил, а внучка моя вдруг нашлась. Я ее отпускать не намерен.

— М-да, — коротко подтвердил Шапиро, солидно кивнув.

– Ну, что у вас там случилось? В смысле с Би?

– Ничего. Все в порядке. У меня всё хорошо.

Элис кивнула тоже. Внешне Кристиан производил приятное впечатление. Этакий уверенный в себе специалист. И лицо у доктора было приятное, его не портили даже морщинки, собравшиеся в уголках глаз. Да и возраст вполне подходящий, лет тридцать пять на вид, подумала Эля и тут же одёрнула себя: подходящий для чего?

Дед настоял, чтобы Катьке сменили не только фамилию, но и отчество. Лишь имя осталось – его девочка любила, а раз так, то зачем… Дедовы знакомые покрутили пальцем у виска, в прессе тиснули пару статеек о том, что известный художник забрал к себе девочку из детдома (и, конечно, нашлись умники, посчитавшие, что дед так себе репутацию улучшает), да на том шум и закончился. Со временем все забылось, девочку считали родной внучкой великого Литке. А Катька… Катька привыкла не сразу и даже много лет спустя считала себя нищенкой, которую король почему-то до конца дней своих называл принцессой.

— Чтобы не ходить вокруг да около, — сказал Кристиан, приблизившись к креслу. — Я изучил в первом приближении ваши анализы, что мне любезно передал коллега, и считаю необходимым сделать небольшое углублённое исследование, чтобы исключить наличие патологий. Предлагаю вам не пугаться. — Кристиан сделал рукой жест, прерывая готовую сорваться с губ Эли реплику. — Патология, даже если она будет обнаружена, носит исключительно доброкачественный и неагрессивный характер. И скорее всего, мы сгущаем краски: дополнительные анализы ничего негативного не покажут. Но я привык перестраховываться, чтобы быть уверенным на все сто. Тем более когда у нас пациентка такого уровня.

Одно Катька знала точно: зимнего колдуна привела к ней веселая осенняя лисица, потому что ее освободили и отпустили идти с шелковой бумаги куда глаза глядят. Лисица ушла и вернулась не одна. Бумага умеет быть благодарной.

— Какого «такого»? — буркнула Эля, пребывая в разобранных чувствах — зловещее упоминание о патологии, пусть и доброкачественной, выбило её из колеи.

— Вы тут по протекции моего друга, — краешками губ улыбнулся Кристиан. — А значит, и мой друг.

— А оплачивать кто будет? — не сдавалась Эля.

Глава 18

— Этот вопрос уже решён. — Док коротко глянул на Шапиро, который также коротко кивнул. А потом снова обратился к пациентке: — Чтобы не ходить вокруг да около. Сегодня вы сдадите повторные анализы, завтра мы их проверим, а послезавтра вы сможете продолжить свои дела вне стен клиники. Разумеется, все результаты и рекомендации я вам выдам на руки.

— С-спасибо, — растерянно отозвалась Элис. — А почему у меня забрали телефон?

Катька пересказала это Дамиру коротко – может, потом настанет время для длинных историй и воспоминаний, а пока так. Шагдетов слушал, не перебивая, иногда коротко кивал. Солнце поднялось выше, с улицы доносился привычный утренний шум, роса исчезла. Заглянула Мария Михайловна, принесла еще кофе и обещала приготовить яичницу, громадную как луна. Катька думала, что коты убегут за домработницей получать утреннюю порцию вкусняшек, однако лоботрясы остались. Фред распластался на коленях у Дамира, Джо уселся под Катькиным стулом. Ей было хорошо и свободно, как давно не было, словно этой историей она наконец отпускала деда – еще не совсем, неокончательно, однако уже с готовностью выпустить его туда, куда он ушел.

— Увы, таковы правила, я сожалею, но… внутрибольничный распорядок един для всех. Можете пока скрасить досуг просмотром телевизора, там есть каналы на русском. Думаю, пару дней вы сможете потерпеть.

Эля пожала плечами, на неё навалилась какая-то моральная усталость.

— Когда мы подготовим вас к выписке, — сказал Кристиан, перед тем как покинуть палату, — я сообщу Владлену, и он вас отвезёт, куда вам необходимо. Поэтому ещё раз повторяю — никаких поводов для беспокойства у вас быть не должно.

– Катя, ты позволишь кое-что сказать тебе? – спросил Шагдетов, когда она закончила говорить.

Глава 13

Лжесвидетель

– Давай.

Амстердам, 16 сентября 1889 года

— Госпожа… м-м-м… Сузанна. Что значит «не могла»? — искренне удивился Эрих, машинально подаваясь вперёд в кресле.

– Когда я придумал проект «Девять жизней», я долго сидел и об этом размышлял. Мой дедушка еще жив, а вот бабушки нет уже год. Моя родня в Адыгее не вся любит моего отца – он очень своенравен, и не со всеми у нас хорошие отношения, но… Это жизнь, такая, какая есть. Она никогда не бывает предсказуемой. А еще…

Фрау Тис некоторое время молчала и разглядывала собеседника, словно решая, стоит ли он раскрытия удивительного секрета. В конце концов, видимо, решила, что стоит.

— Просто несколькими часами ранее я лично отправила Эмму де Беккер в компании господина де Шауа с Центрального вокзала поездом до Берлина. Я лично видела, как она садилась в вагон. И как чуть позже состав отправился в путь!

Шагдетов помолчал, и Катька тоже молчала – ждала, когда он продолжит.

— Это случилось в тот самый день? — переспросил Краузе, слегка сбитый с толку. — Вы уверены?

— Молодой человек. — Фрау Тис глянула на Эриха снисходительно. — Я ещё не добралась до маразма. Эмма в тот день уехала из Амстердама, никаких сомнений.

– Говорят, у кошек девять жизней, – негромко проговорил Дамир, поглаживая разомлевшего кота. – Но никто не ведает, какая теперь по счету. Может, первая, а может, уже самая последняя. Уйдет такой кот в другой мир и не вернется. Мы и не узнаем. А у нас, людей, нет этого запаса, и наша жизнь – сразу девятая. Понимаешь, Катя? Если кот согрешил в жизни второй или третьей, переродится он на помойке и искупит все свои прегрешения – и тапки обоссанные, и руки исцарапанные… А мы сразу набело живем, нет у нас черновика. И вот тут решай, что важно. Знаешь сама или подсказать?

— Но… как тогда?

Эрих восстановил в памяти события, предшествующие его встрече с Эммой у Рейксмузеума. Накануне на приёме у бургомистра они договорились о вечернем свидании на следующий день. Получается, случились некие срочные обстоятельства, которые заставили её спешно покидать город? Это если верить госпоже Тис. Но к чему ей врать? Но Эмма же пришла на свидание, а фрау Тис столкнулась с ней в галерее!

– Знаю. – Катька облизала пересохшие губы. – Самое важное – это счастье. Себе и другим.

— Если честно, я настолько удивилась, когда встретила вас в музейном зале, что повела себя бестактно, — заметила Сузанна. — Но я была несколько ошеломлена: встретить Эмму в обществе некоего незнакомого гражданина в таких обстоятельствах, согласитесь, довольно пикантно!

— Я слегка запутался, — признался Краузе. — А почему вы провожали Эмму в Берлин? Разве она не собиралась замуж за Симона?

– Наденьте кислородную маску на себя, а потом на ребенка, – усмехнулся Дамир. – Так в самолете объявляют. Счастье – то же самое, что кислород, без него не жизнь. Сначала сама вдохни, дыши им каждый день, когда спишь, тоже дыши. И вот тогда поделишься и с остальными, будешь кусочком их счастья. Только себя не забывай.

— Всё не так просто, — пояснила Сузанна. — Поездка намечалась хоть и срочная, но в какой-то степени деловая. А я не то чтобы специально провожала Эмму, у меня, скорее, была потребность переговорить с Луисом де Шауа. И вот так вышло, что мы встретились все трое на перроне.

Он наклонился вперед, и Фред расплющился у него на коленях.

— Но как Эмме удалось вскорости оказаться в Рейксмузеуме? Или у неё есть сестра-близнец?

— Разумеется, нет! — Госпожа Тис поджала губы. — Такие повороты сюжета случаются только в бульварных романах. У меня пока нет точного объяснения данному феномену, но полагаю, Эмма сошла на первой же станции или, что ещё удивительнее, экстренно остановила состав.

– Дедушка твой это знал, – произнес Дамир твердо. – Знал и говорил: всем нам нужно время. Ему – тебя принять такой, какая ты есть; тебе – себя найти, ту самую, что будет каждый день счастье испытывать. Не думай, что ты не успела что-то исправить. Все исправлено, понято, сделано до тебя; ничего, кроме счастья, дед тебе не хотел. Он давно свое нашел, а ты ему новое открывала. Я помню, как он говорил о тебе. Ни одной фальшивой ноты. Так что не думай о том, будто ты заняла чужое место. Просто живи и будь счастливой. Звучи. Я уже видел: в тебе нет ни капли фальши, Катерина.

— Но для такого демарша нужны ведь весомые основания, — задумчиво пробормотал Краузе. — А что говорит де Шауа, её спутник?

— Он ничего не говорит, так как находится, видимо, в Берлине. Я не могу с ним связаться, отправила депешу, но… по большому счёту, ведь Эмму уже не вернуть.

— Хм. — Новая информация вроде бы, по идее, должна была прояснять ситуацию, но Эрих ощущал, что она её только сильнее запутывает.

— А Симон ничего не знал об отъезде своей невесты? — спросил Краузе, морща от размышлений лоб.

Катька сглотнула и шепотом пообещала ему:

— Думаю, нет. Я от природы неплохой физиономист, — сообщила Сузанна. — Последнее время, наблюдая за этой парой, я отмечала, что у них не всё гладко. Кажется, начинающий адвокат не уделял ей достаточного внимания, либо она считала, что не уделяет. Встреча Эммы с вами, уж извините, только подтверждает моё предположение.

– Я буду.

— Хорошо, — несколько растерявшись, пробормотал Эрих. — Простите за дерзость, но зачем вы следили за нами на следующий день в «Голубой утке»? И что там, в конце концов, приключилось?

— Прошу прощения, где следила? — Госпожа Тис вовсе не казалась взволнованной, чего мог ожидать Краузе, задавая этот вопрос в лоб.



— В «Голубой утке». Это непритязательный кабачок на улице Нювендюк, — пояснил Эрих.

— Впервые слышу о таком, — слегка надменно заявила Сузанна. — И уверяю вас, что никогда там не была! К тому же я разве оставляю впечатление человека, способного опуститься до унижающей меня слежки?

– Ну вот, – сказала Катька, отступая от стены и любуясь творением рук своих. – Готово.

— Нет, но… — Краузе хотел было продолжить «вас там видели», намекая на свидетеля драки, но осёкся, а вместо этого спросил: — То есть вы после выставки мадемуазель де Беккер больше не встречали?

— Точно так! Я и о той случайной встрече думать забыла, если бы не… произошедшее.

— Вы уверены?

На стене шел пир горой. Люди ели, люди пили, и вместе с ними ели и пили веселые коты. Торчал со всех сторон задорный виноград, солнце каталось над холмами, как желток в хачапури по-аджарски. И веяло от росписи такой радостью, что наконец-то все встретились, таким восторгом от разговоров, людей, еды и вина, что хотелось немедленно тут же за столик сесть и выпить. Желательно – в компании друзей.

— Молодой человек, вы меня в чём-то подозреваете?

— Упаси бог. — Эрих даже замахал руками. — Ни в коем случае! Просто хочу разобраться, простите, если чем-то вас оскорбил.

– Это еще лучше, чем я себе представлял, – сказал Дамир и приобнял Катьку за плечи. – Азамат, сделай нам кофе и завтрак, пожалуйста!

— Нет, к счастью, не оскорбили. Я не меньше вашего заинтересована в справедливости наказания негодяев!

— Негодяев?

— А как их ещё можно назвать?! — возмущённо вопросила Сузанна, сверкая глазами.

– Дамир, постой… – Катька остановила его. – Какой завтрак в два часа ночи? Я что-то выдохлась. Поеду домой, высплюсь, а завтра уже с новыми силами готова сесть за твой стол.

— Нет, просто мне интересно, почему вы решили, что их было несколько?

— Потому что сомневаюсь, что настолько кровавое преступление можно совершить в одиночку, — пояснила фрау Тис не моргнув глазом.

– Это ответ?

* * *

– Что? – Катька непонимающе нахмурилась.

«Кто-то из свидетелей говорит неправду, — размышлял Эрих, трясясь на сиденье кеба, передвигающегося по не самой гладкой дороге обратного пути. — Но вот в чём загвоздка: формулу презумпции „моё слово против твоего слова“, если сопоставить показания, нарушает… да-да, извозчик, что подвозил нас с Эммой к „Утке“! Не будь его наблюдений, уличить кого-то во лжи было бы затруднительно. Так, давай проверим ещё раз. Показания разнятся в отношении госпожи Тис. Некто неизвестный свидетель, назовём его пока так, сообщает мне после драки в ресторане, что Эмму увела высокая женщина в плаще с капюшоном. Однако впоследствии выясняется, что эту женщину, вполне себе выделяющуюся своим видом из толпы, не видел в заведении не только Малыш Бенни (допустим, что мог не заметить спьяну), но и, что самое главное — извозчик! Который априори обладает намётанным глазом. Отрицает посещение „Голубой утки“ и сама Сузанна. Получается, из-за нелепой встречи с ней в галерее я попал в капкан собственной подозрительности. А уж показания свидетеля о присутствии её на месте драки добавили мне „огонька“. Выходит, что ввёл меня в заблуждение именно этот доброхот-свидетель! И ввёл намеренно! А значит, он и есть — один из участников заговора, может быть, именно он и заплатил Бенни за дебош! А потом пустил меня по ложному следу! Как же он выглядел?»

Краузе прикрыл глаза, пытаясь вызвать образ лжесвидетеля. Но детали ускользали и размывались. Вроде бы как невысокий и полный гражданин. Без особых примет. «М-да, скверно, — продолжал рассуждать Эрих, — не помню ни одной выделяющейся детали! Где его теперь искать? Ума не приложу… Кстати, не стоит забывать о поддельном письме Эммы, подкинутом Симону. Когда Сузанна рассказывала мне о прощании на вокзале, у меня вроде как мелькнула некая мысль, но «размотать» не получилось. Но тут не сходятся даты. С Центрального вокзала Эмма отбывала 13 сентября, а письмо, в котором она просит её „не искать“, датировано 14-м! Кстати, если бы оно не было поддельным, когда бы она успела его написать? Что ещё раз косвенно указывает на подлог. Вопросов пока только прибавляется. Ладно, будем надеяться, что люди Винка что-нибудь да раскопают или водолаз наткнётся на визитную карточку убийцы!»

– Ты сказала, что дашь мне ответ после того, как закончишь проект. Проект закончен. Я ждал три с половиной недели! – Он шутливо воздел руки к потолку. – Три с половиной недели ты, жестокая женщина, держала меня в неведении. Но теперь я заслужил ответ, и не думай отвертеться! Готова ли ты пойти со мной на первое свидание?

Перед тем как отправиться к себе домой, Краузе решил заскочить в управление. Миновав пикетчиков, которых было уже восемь, Эрих резво взбежал по ступеням лестницы учреждения и заглянул в кабинет инспектора. Винк оказался на месте и, по обыкновению нахохлившись, изучал бумаги на столе.

— Вы не слышали поговорку о волке, которого ноги кормят? — поинтересовался Краузе, присаживаясь напротив.

Катька встала на цыпочки, коснулась Дамировой щеки и пообещала:

Винк оторвался от созерцания документа и с выражением усталой брюзгливости глянул на визитёра.

— Я только что зашёл, — признался он. — Вы как караулите! К тому же у меня есть целая орава бестолковых констеблей. Поделитесь своей поговоркой с ними!

– И на первое, и на второе, и даже на десятое. Давай попробуем.

— При случае обязательно. Но неужели они ничего не раскопали за это время?

— Есть одна зацепка, — нехотя признался инспектор, — но, — он сделал предостерегающее движение рукой, — вам я про неё пока не скажу. Ключевое слово «пока». Надо всё проверить, а потом уже махать мечом.

– Точно? – спросил он уже без шутливых интонаций в голосе.

— Как пожелаете, — стараясь придать голосу скучное выражение, проговорил Эрих. — Тогда поведайте, что собой представляет некто господин де Шауа? Наверняка вы его знаете.

— Де Шауа? — Винк задумался и почесал рукой в макушке. — А который из них? Отец или сын? Отец, если мне не изменяет память, почётный гражданин Амстердама. Полковник в отставке, даже пару лет назад баллотировался в бургомистры, но попал в какую-то тёмную историю и взял самоотвод. А сын вроде как бездельник, из этих самых: гуляка и игрок.

Арло что-то пробормотал себе под нос, после чего сделал глубокий вдох, точно потерявшая терпение мать перед тем, как отчитать расшалившееся дитя.

— Который Луис, — припомнил имя фигуранта Краузе.

— Это отец. На кой он вам сдался?

– Короче, никто, включая тебя, – объявил он своим раздражающе-безапелляционным тоном полицейского, – отсюда не уйдет, пока этот вопрос не будет решен. Так что советую сразу переходить к сути.

– Точно. Только сейчас отвези меня домой, пожалуйста. Я упаду в кровать и забудусь сном. Я очень долго починяла примус и устала.

— Сам не знаю. Так, появляется в неких показаниях.

Остин поглядел на лица собравшихся. Большинство он знал уже долгие годы и мог им доверить свою жизнь. Даже Вайнона сделалась ему другом. Он поглядел на Клэя, который пристально наблюдал за ним.

— Завтра я на доклад в префектуру, — посетовал инспектор. — Вместе с Мартенсом! Даже не знаю, про что отчитываться!

– Ну, давай, Малой… – подбодрил тот.

— Расскажите про зацепку, — предложил Эрих.

– Да черт тебя дери, Клэй! – вскинулся Купер. На сей раз, не сдержавшись, он бухнул бутылкой по столу и свирепо уставился на брата. – Меня зовут Остин.

…Дома, однако, Катьку одолели коты и бессонница. Коты соскучились (на последние объекты она привозила их ненадолго, чтобы фотограф мог сделать снимки, и потом отправляла домой), а бессонница… Вот с чего бы? Катька думала, что упадет в кровать и будет спать долго и сладко, но глаза не желали закрываться.

— Очень смешно! — буркнул Винк и снова погрузился в созерцание бумаг на столе.

Он не мог избавиться от ощущения, что именно его возраст явился причиной, побудившей Беатрис с ним расстаться, а потому с прозвищем Малой для него было решительно покончено.

Краузе понял, что аудиенция окончена, легко встал с кресла, но на пороге кабинета столкнулся с входящим сержантом Сандерсом (или Вандерсом, Эрих постоянно путал его фамилию).

За столом на некоторое время повисло молчание. Все уставились, слегка опешив, на обычно столь обходительного Остина. Клэй вскинул ладони, изображая покорность, и смущенно поморщился.

– Вот напасть, – пробормотала Катька, проворочавшись больше часа, и, как была, в пижаме, потащилась вниз. Коты остались спать на ее кровати, сладенько посапывая.

— Инспектор, плохи дела, — заявил тот с порога, заставляя и Эриха задержаться в дверях.

– Прости, чел… – Умолкнув еще на пару мгновений, он продолжил: – Послушай, Остин… Ведь очевидно же, что ты по уши в нее влюблен.

— Ну что ещё такое? — плаксивым, тонким голоском поинтересовался Винк.

– Это уже не важно. – Остин вперил взгляд в пивную этикетку. – Она здесь больше не живет.

— Водолаз нашёл ещё один труп! — выпалил сержант, тяжело дыша, будто пробежал с этим известием марафонский забег.

У Марии Михайловны наверняка имелось в запасе снотворное, но тормошить домработницу и требовать аптечку она не стала. Дед говорил, что от бесонницы хорошо помогает чай с мятой и ромашкой; Катька отыскала все необходимое в шкафчиках на кухне, заварила большую чашку и устроилась на полу в гостиной, чтобы почитать книжку со смартфона. Специально выбрала позануднее: глядишь, и сон сморит… Прочла всего пару строчек и обнаружила, что один рыжий кот валяется на ковре (это Фред), а второй оккупировал кресло (это Джо). Коты выглядели так, будто лежали тут вечность, хотя пару минут назад их здесь не было.

– Господи, вот бы изобрели такую машину… ну, я не знаю… с крыльями, которая могла бы тебя за пару часов доставить в Лос-Анджелес… – язвительно произнес Клэй, похоже, чересчур исполнившийся братской заботы.

— Что?! — Инспектор даже привстал из-за стола.

Снова оставив побоку их переговоры, Вайнона стала осторожно прощупывать почву:

— Труп привязали к якорю, чтобы не всплыл, и спустили с пирса, — пояснил Вандере (или Сандерс). — Больше пока ничего не знаю.

– Откуда вы взялись, лоботрясы? – спросила у котов Катька и вдруг задумалась. – А и правда, откуда?

– Ты ее любишь?

Опять обведя взглядом собравшихся за столиком друзей, которые желали для него только лучшего, Остин со вздохом кивнул:

Эрих поймал взгляд инспектора и заметил, что тот шарит по столу, словно бы пытаясь найти что-нибудь тяжёлое, чем можно запустить во внештатного судмедэксперта. Краузе не стал дожидаться развязки и проворно выскользнул в коридор.

Дед ей так и не рассказал. Когда Катька иногда под наплывом любопытства интересовалась в очередной раз, как так получилось, что воронам как-то бог послал эти два кусочка сыра, дед смеялся и отшучивался. То выходило, что котов принесли инопланетяне: сели как-то вечером на террасу и вручили – дескать, воспитывайте, Филипп Иванович, да не обижайте, иначе разнесем Землю на атомы! То сочинял, что выиграл котов в казино. «Всю ночь играл, Кисточка, а когда выиграл кучу денег, оказалось, что казино – банкрот! Принесли мне этих двоих, не оставлять же их там…» Или говорил, что котов доставили эльфы. Насчет эльфов Катька не сомневалась: дивные существа могли выпихнуть из леса бесполезных лоботрясов, вручить их первому попавшемуся деду и смыться, радуясь избавлению от нахлебников.

– Да. – Это был, как ни крути, единственный способ сегодня отсюда вырваться. Сейчас он готов был взять на себя любое нераскрытое преступление округа, лишь бы только остановить эту экзекуцию. – Впрочем, это уже не важно. Она меня не любит.

Глава 14

К этому, собственно, все и сводилось. Обычный случай безответной любви, к тому ж еще и на изрядном расстоянии.

Но взаправду, конечно, не было эльфов. А было – что?

Побег

– Это она тебе сказала, когда ты ей признался в своих чувствах? – осторожно уточнила Вайнона.

Амстердам, наши дни

Остин покачал головой:

Вечером, когда уже стали опускаться первые сумерки, Эля, мучаясь бездельем, подошла к окну и открыла вертикальную форточку-створку, отметив про себя, что никаких решёток на окне не наблюдалось. Погода стояла вполне себе тёплая, но ближе к ночи чуть похолодало. Элис вдохнула прохладный воздух, попялилась на сереющие правильными контурами строения внутреннего двора стационара и вернулась к кушетке.

– Нет, я ей не говорил.

«И всё же, — подумала она. — Что это за странный сон со мной приключился намедни с полётом на верхний этаж? Если док сказал, что дал мне простые витамины! Разве могут витамины спровоцировать такой квазитрип? Или обманул? Он какой-то странный, этот Краузе. Хотя врачи, как правило, все странноватые. Работа у них такая, нервная, вот и образуется естественная психологическая реакция. Опять же, почему его зовут Эрих Краузе? Что за мистические совпадения? Или несовпадения? Он что, тоже мне возможный дальний родственник?»

Вайнона изумленно уставилась на него. Точнее, остолбенели все за столом.

— Телевизор, ты мне надоел, — сказала Элис вслух и выключила экран с пульта. — Хоть бы блокнот с карандашом дали, что ли… порисовать…

Есть один человек, которому известно точно.

Эля рассеянно подошла к двери в палату, взялась за ручку, потянула за неё, и… дверь открылась.

– Почему?! – выдохнул Клэй.

«Вот те раз! — подумала она. — Оказывается, я тут сидела всё это время незапертая?»

– Ну ты даешь, чувак, – фыркнул Такер. – Это ж ошибка салабона!

Девушка приоткрыла створку пошире и выглянула наружу. Палата выходила в просторный больничный коридор, подсвеченный вмонтированными в стену панелями-светильниками, горевшими сейчас вполнакала. И никаких медсестёр или санитаров вокруг!

Вайнона, возмущенно подняв глаза к потолку, замотала головой.

Катька дотянулась до телефона, набрала Климанского и, лишь когда он поднял трубку, сообразила: почти утро, нормальные люди спят! Но Валентин Петрович ответил сразу, и голос его был бодрым:

Эля вышла наружу и медленно прикрыла за собой дверь.