Урок второй
Ройсток оказался вонючим и тесным лабиринтом деревянных лавок, которые громоздились одна на другую на крошечном гнилом островке в устье Священной. Кругом толкались и гомонили завывающие попрошайки, нагловатые наемники, грузчики с мозолистыми руками и медоточивые торгоцы. К шатким причалам швартовались десятки иноземных судов, полных иноземцев и иноземных грузов, все они закупали воду и провизию и сбывали товар и рабов.
— Будь я проклят, если щас же не выпью! — рявкнул Одда, когда «Южный Ветер» со скрежетом ударил бортом о причал, а Колл спрыгнул на берег, чтобы ошвартовать его.
— А не составить ли тебе компанию… — протянул Доздувой. — Но уговор — в кости я не играю, хоть режьте. Не везет, и все.
Бранд мог бы поклясться: «Южный Ветер» значительно потерял в осадке, когда этот малый спрыгнул на берег.
— Ты с нами, парень, или как?
Пойти с ними, конечно, хотелось. Такой путь по морю Осколков они осилили — умаялись до смерти, чуть не перегрызлись насмерть и не потопли. По правде говоря, надежды Бранда на удивительное плавание к дальним берегам остались просто надеждами, команда оказалась не дружной семьей, а натуральным гадючьим гнездом, где все с увлечением переплевывались ядом. Можно подумать, плавание — это такое состязание, в котором выигрывает только один…
Потому Бранд облизнулся, припомнив, как сладок был эль у Фридлиф. Затем увидел, как неодобрительно свел брови Ральф — и припомнил, как горек был эль, когда Бранд блевал им в канаве. И решил, что нет, лучше он будет пребывать в свете.
— Не, что-то неохота.
Одда аж сплюнул:
— Да что с тобой станет, с одной-то кружки!
— С одной — ничего, — мрачно заметил Ральф.
— Я как начну пить, так остановиться не могу, — покачал головой Бранд.
— К тому же у меня найдется для них занятие получше.
Скифр скользнула между Брандом и Колючкой и жестко прихватила обоих за шею:
— К оружию, мои лапульки. Вернемся к нашим урокам.
Бранд застонал. Драться? Сейчас? Нет уж! Особенно не хотелось становиться против Колючки: стоило ему поднять весло, как она пихала его под локоть, да еще насмехалась беспрерывно — видно, очень уж ей не терпелось отыграться. Да уж, команда — гадючье гнездо, а Колючка — самая ядовитая из этих ползучих гадин…
— Чтоб все вернулись к полудню! — проорал Ярви вслед разбредающейся по проулкам Ройстока команде.
Потом тихо сказал Ральфу:
— Если на ночь здесь встанем, обратно наших славных воинов не соберем… Сафрит, проследи, чтоб они там никого не убили. И друг друга не перерезали.
Сафрит как раз пристегивала к поясу кинжал величиной с меч, в красноречиво потрепанных ножнах.
— Человек, склонный к саморазрушению, всегда найдет способ убить или убиться.
— Вот и проследи, чтоб они ни об кого не убились.
— Есть какие-нибудь идеи, как это осуществить на практике?
— Ну ты ж у нас острая на язык как не знаю кто! Дерево уболтаешь, чтоб оно забегало!
Колл, вязавший узел, захихикал.
— А ежели острое словцо не поможет, пырнешь их чем поострее. А то я не знаю, как ты с кинжалом управляешься…
— Ну ладно, хотя ничего обещать не могу.
И Сафрит кивнула Бранду:
— Не давай моему сыночку лезть на мачту, ладно? А то он вокруг Смерти, как вокруг девки, увивается…
Бранд покосился на Колла, тот расплылся в хитрой ухмылке.
— Есть какие-нибудь идеи, как это осуществить на практике?
— Если бы! — фыркнула Сафрит, вздохнула и пошла в город.
А Ральф приказал несчастным, которым выпал жребий остаться на борту, скрести палубу.
Бранд выбрался на причал. После долгого плавания было непривычно и странно ступать по твердым доскам. Довольно постанывая, он потянулся — мышцы затекли от долгого сидения на скамье. Заодно получилось размять и ставшую коробом одежду — с нее обильно посыпалась соль.
Скифр же стояла, уперев руки в боки, и мрачно оглядывала Колючку:
— Ну что, грудь будем перевязывать?
— Чего?
— Если груди болтаются, как два мешка, это мешает в бою. Ну-ка…
Рука Скифр по-змеиному метнулась к груди Колючки, и та ахнуть не успела, как наставница чувствительно прихватила грудь:
— А, тогда ладно. У тебя болтаться нечему.
Колючка смерила ее злобным взглядом:
— Ну спасибо.
— Не благодари, мне платят за то, что я с тобой занимаюсь.
И старуха запрыгнула обратно на борт «Южного Ветра». Бранд и Колючка остались на причале, друг против друга, деревянные мечи наготове. Бранд стоял спиной к городу, Колючка — к морю.
— Ну? Чего стоим, чего ждем? Чтоб орла с приглашением прислали? Деритесь!
— Где? Здесь?
И Колючка мрачно оглядела узкий, шириной в несколько шагов, причал между ними. Внизу поплескивала холодной водой о столбы Матерь Море.
— А где ж еще? Деритесь, говорю!
Зарычав, Колючка бросилась на противника. На причале не развернешься, поэтому вышло только пырнуть. А он, естественно, с легкостью взял удар на щит и пошел на нее, тесня шажок за шажком.
— Чего ты щекочешься? — гаркнула Скифр. — Бей его, бей!
Колючка лихорадочно искала брешь в защите, но Бранд держался настороже — и продвигался, продвигался вперед. Выталкивая ее к краю причала. Она кинулась на него с обычной свирепостью, щиты столкнулись, заскрежетали, но он был наготове: устоял и принялся таранить, налегая всем телом. Она рычала и плевалась, сапоги скребли по поросшим мхом доскам, Колючка колотила мечом, но разве так отобьешься…
В общем, дальше случилось неизбежное: с горестным криком она сверзилась с края причала и плюхнулась в гостеприимные объятия Матери Море. Бранд досадливо сморщился: купание не сделает ее добрее, а им еще год грести в паре…
До Калейва еще плыть и плыть, а после таких упражнений дорога казалась и вовсе нескончаемой…
Команда похохатывала, глядя на поединщиков. Колл, несмотря на материнский запрет, снова забрался на мачту и теперь восторженно улюлюкал со своей верхотуры. Скифр потерла виски большим и указательным пальцами:
— Плохо дело.
Колючка выбросила на доски щит и выбралась по облепленной ракушками лестнице сама. С нее капало, бледное лицо перекосилось от злости.
— Ты, похоже, расстроена, — заметила Скифр. — Считаешь, что с тобой поступили нечестно?
Колючка процедила сквозь зубы:
— Нечестно! Здесь слишком узко!
— Какая молодая и какая умная!
И Скифр снова протянула Колючке деревянный меч:
— Попробуем еще раз?
Во второй заход ее спихнули в море еще быстрей. В третий она рухнула спиной на весла «Южного Ветра» и долго среди них барахталась. В четвертый она треснула по щиту Бранда так сильно, что у меча отвалился кончик. После чего Бранд опять сбросил ее с причала.
А на пристани уже собралась веселая толпа зевак: кто-то из команды «Южного Ветра», кто-то с других кораблей, несколько горожан, подтянувшихся, чтобы посмотреть, как купают в море упрямую девку. Словом, народ веселился и даже делал ставки на исход очередного поединка.
— Хватит! — взмолился Бранд. — Пожалуйста.
Для себя он видел только два выхода: скинуть ее в море снова и разозлить еще сильнее — или сигануть в море самому. Ни то, ни другое Бранду не улыбалось.
— Пожалуйста, говоришь? — взревела Колючка. — Да пошел ты знаешь куда?!
И снова встала в боевую стойку. Без сомнения, эта сумасшедшая продолжила бы драться и шлепаться в море до глубокой ночи, но Скифр не дала ей такой возможности: старуха надавила кончиком пальца на обломанный кончик меча Колючки и опустила его вниз.
— Думаю, ты достаточно повеселила добрых горожан. Ты сильная и крепкая девушка, спору нет.
Колючка гордо выпятила челюсть:
— Да уж посильней многих мужчин.
— Посильнее большинства парней на тренировочной площадке, это точно. Но…
Тут Скифр лениво ткнула в сторону Бранда:
— Какой урок ты извлекла из всего этого?
Ключка сплюнула на доски причала, умудрилась заплевать подбородок, гордо утерлась — и мрачно промолчала.
— Тебе что, так нравится вкус соли, что ты хочешь снова встать против него?
Скифр шагнула к Бранду и приобняла его за плечи:
— Посмотри на его шею. На его плечи. Какой урок ты извлекла из поединка?
— Что он сильнее.
Через борт «Южного Ветра» перевесился Фрор, с тряпкой и бруском, которыми драил палубу, в руках. Надо же, раньше Бранд вообще не слышал, чтобы он разговаривал…
— Именно! — воскликнула Скифр. — И вот что я скажу: этот молчаливый ванстерец — опытный боец! Как ты получил этот шрам, голубчик?
— Это все северный олень, в смысле, олениха. Я ее доил, а она возьми да и ляг на меня сверху. Потом-то, конечно, она обо всем пожалела, а вот шрам остался…
Бранду показалось, что ванстерец подмигнул покалеченным глазом.
— Тоже мне подвиг, — проворчала Колючка, скривив губы.
Фрор лишь пожал плечами:
— Кому-то ж нужно оленей доить.
— Кому-то нужно мой плащ подержать.
И Скифр сорвала с себя лоскутный плащ и бросила его ванстерцу.
Оказалась, что она худая и гибкая, как хлыст, узкая в талии, как оса, и вся перетянута лентами, поясами и ремнями, и повсюду у нее торчат ножи и крючки, болтаются мешочки, отмычки, косточки, палочки, бумажки и штуки, назначения которым Бранд и вовсе не знал.
— Ну что, никогда бабу без плаща не видали? — гаркнула Скифр.
И выхватила из-за плеча топор.
Хороший такой топорик, с топорищем из темного дерева и тонким лезвием с «бородой». Замечательное оружие. По блестящей стали змеились какие-то странные письмена. Она подняла другую руку, подогнув большой палец и сжав остальные.
— Вот мой меч. Песни бы складывать об этом клинке, правда? Так вот, малыш, давай, попробуй столкнуть меня в море.
И Скифр… пришла в движение. Такого Бранд еще не видел: она шаталась, как пьяная, руки у нее болтались, как у куклы, а топор летал вверх-вниз, врезаясь в доски, разбрасывая щепки. Бранд наблюдал за ней поверх щита, пытаясь предугадать следующее движение, но куда там… Но он дождался, когда она широко размахнется топориком, и сделал осторожный выпад.
Как же быстро она двигается! Он промахнулся буквально на волосок, а она бросилась вперед, зацепила край щита лезвием топора, дернула в сторону, скользнула поверх держащей меч руки и резко ткнула ему в грудь сложенными пальцами. Он охнул и попятился.
— Ты убит, — сказала Скифр.
Лезвие топора сверкнуло, Бранд дернул щит вверх — поймать и отбить удар. Но удара не было. Вместо этого он дернулся и скривился — Скифр ткнула его пальцами в мошонку. Он глянул вниз — так и есть, ее рука там, под нижним краем щита! Скифр смотрела вверх и довольно скалилась.
— И снова убит.
Он попытался оттолкнуть ее, но с таким же успехом можно было попытаться оттолкнуть ветер. Она как-то сумела вывернуться, скользнуть мимо и ткнуть его пальцами прямо под ухо. Бок отозвался жуткой болью.
— Убит.
Он попытался развернуться — она долбанула его ребром ладони по почкам.
— Убит.
Он крутанулся, скалясь, целясь мечом ей в шею — но ее уже и след простыл. Его прихватили за щиколотку, боевой клич перешел в хрип, его закружило, повело, и вот он уже валился с причала, как…
…как его прихватило за шею, и он едва не задохнулся.
Но и не упал.
— Убит. Ты самый мертвый парень в Ройстоке, малыш.
Скифр стояла, опираясь на каблук, сильно отклонившись в сторону, чтобы удержать равновесие — еще бы, ведь она подцепила его за воротник бородой топорика. Вот почему он не упал. И сейчас висел, совершенно беспомощный, над холодной водой. Зеваки молчали — наверное, тоже прибалдели от того, что выдала Скифр.
— Сила — не главное! Ты не станешь сильнее, а я — моложе, но победа — возможна! — процедила она, глядя на Колючку. — Двигаться нужно быстрее! Бить быстрее! Стойкость, ум — вот главное! Готовность к атаке! Драться без правил, бессовестно, безжалостно! Вот что главное! Поняла?
Колючка медленно кивнула. Она ненавидела занятия на тренировочной площадке. Ее бесило, что кто-то ее чему-то учит. Но схватывала она на лету.
— И что это здесь творится?
Это Доздувой подошел поближе и остановился, вытаращившись на трепыхающегося над водой Бранда.
— Тренируются! — охотно пояснил Колл с высоты мачты.
Парнишка играл медной монеткой, ловко переворачивая ее между костяшками пальцев.
— А ты чего так быстро вернулся?
— Да в кости продулся…
И гигант печально потер здоровенное предплечье, с которого исчезла пара серебряных запястий.
— Не везет мне, вот чего…
Скифр презрительно процедила:
— Раз в кости не везет — головой нужно думать. Это называется компенсация, да.
И она вывернула запястье, лезвие топора рассекло ворот Брандовой рубашки, и тот обрушился в холодную воду. Настала его очередь вылезать по скользкой лестнице. Его очередь стоять и отбекать под презрительными взглядами толпы.
Оказалось, это гораздо неприятнее, чем смотреть на вылезающую и обтекающую Колючку.
Ванстерец перебросил лоскутный плащ Скифр:
— Впечатляет.
— Прямо это!.. Колдовство какое-то!
И Колл подбросил монетку, но не поймал, и она, кувыркаясь, полетела вниз — в воду.
— Колдовство, говоришь? — Старуха выбросила руку и поймала монетку между большим и указательным пальцами. — Нет, малыш. Это не колдовство, а долгие тренировки, опыт и дисциплина. Возможно, когда-нибудь мне придется применить колдовство. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.
И она высоко подбросила медный грошик, а Колл расхохотался, поймав его.
— Колдовство, дружок, слишком дорого обходится. Лучше без нужды к нему не прибегать.
Скифр набросила на себя плащ, хлопнув тканью, как крыльями.
— Стиль боя, которому тебя учили, — сказала она Колючке, — вот этот вот — стоять в строю со щитом, в кольчуге и с тяжелым мечом, в общем, он тебе не подходит. Не для тебя он.
Скифр потянула у нее из рук щит и отбросила к рундукам. Щит с грохотом обрушился на палубу, а она отчеканила:
— Драться будешь на легком оружии. И в доспехе полегче, чем прежний.
— И как мне стоять в щитовом строю без щита?
— Стоять? — У Скифр чуть глаза не вылетели от изумления. — Ты убийца, душа моя! Убийца не стоит — он постоянно в движении, как ветер, как гроза! Либо он мчится навстречу врагу, либо прочь от него, заманивая, навязывая стиль и место боя! Твоя цель — не стоять. Твоя цель — убить. Любой ценой.
— Отец мой был славным воином, и он всегда говорил…
— Где сейчас твой отец?
Колючка застыла с открытым ртом, потом нащупала что-то висевшее под мокрой рубашкой и медленно сомкнула над этой штукой пальцы.
— Убит.
— Ну и как, пригодились ему свои советы?
И Скифр перебросила ей топор. Колючка поймала его в воздухе, взвесила в руке, пару раз взмахнула им — в одну и в другую сторону.
— А что написано на лезвии?
— Там на пяти языках сказано: «В руках воина всякая вещь — оружие». Хороший совет, если хватает мудрости принять его.
Колючка хмуро кивнула:
— Хорошо. Я — гроза.
— Скорее, мелкая морось, — усмехнулась Скифр. — Но мы в самом начале пути, голубка.
Урок третий
Священная река.
Сколько раз Колючка, развесив уши, слушала отца — тот рассказывал о походах вверх по Священной и вниз по ее сестре, Запретной. Как горели его глаза, когда он шептал об отчаянных сражениях против странных народов, о том, как в горнилах кровавых битв выковывалась дружба, о несметных сокровищах, достававшихся храбрецам… И с тех самых пор она мечтала о том, что тоже пойдет в поход, и названия тех далеких мест звучали подобно колдовскому заклинанию, таинственно и завораживающе: Верхние волоки, Калейв, Первогород…
Однако, как ни странно, в мечтах не нашлось места ни для стертых в кровь задницы и рук — а как же, веслом же целый день ворочаешь, — ни для роев кусачей мошкары, ни для тумана, такого густого, что легендарных земель вообще за ним не видать — не говоря уж о коварных топях и густых лесах, которых и в Гетланде, если честно, предостаточно.
— Я что-то надеялась, что будет веселее, — проворчала Колючка.
— Я тоже много на что надеялся, а оно вон как обернулось, — пробормотал в ответ Бранд.
Она, конечно, вовсе не собиралась прощать его — ни за то, как он ее раскатал и унизил в глазах королевы Лайтлин, ни за то, как купал ее в холодной воде Ройстокской гавани. Однако в этот раз она сурово посопела в ответ в знак согласия.
— Ничего, скоро начнется такое веселье, — сообщил Ральф, правя рулевым веслом, — что вы еще взмолитесь, чтоб скучней стало. Ежели живы останетесь, конечно.
Мать Солнце уже опускалась к вершинам деревьев, когда отец Ярви наконец-то приказал становиться на ночлег, а Колючка наконец-то смогла отложить весло — точнее, она просто бросила его Бранду на колени и принялась растирать саднящие ладони.
Сбившись в усталую, спотыкающуюся толпу, они вытянули корабль на берег за носовой конец. Под ногами хлюпало, непонятно было, где заканчивалась река и начиналась суша.
— Веток соберите для костра! — крикнула Сафрит.
— Сухих, небось? — поинтересовался Колл, попинывая гниющие на берегу коряги и прочий вынесенный рекой мусор.
— Сухой, он обычно лучше горит, чтоб ты знал.
— Колючка, а ты куда?
Скифр стояла, картинно опираясь на запасное весло. Лопасть его колыхалась высоко над ее головой.
— Днем ты принадлежишь Ральфу, а вот на рассвете и на закате — мне. Каждый светлый миг, пока не стемнело, мы должны использовать. Для тренировок.
Колючка покосилась на хмурое небо, низко нависшее над хмурой землей.
— Это светлый миг, по-твоему?
— А с чего бы врагам ждать утра? Они прекрасно могут пришить тебя ночью!
— Каким врагам?
Скифр многозначительно прищурилась:
— Для настоящего воина все люди враги.
Вот именно это Колючка обычно пыталась втолковать матери. С высокомерным таким видом. Однако слышать это от другого человека было не так уж весело.
— А когда ж отдыхать?
— В песнях о великих подвигах ты часто слышала, чтоб герои отдыхали?
Колючка как раз увидела, как Сафрит начала раздавать лепешки, и рот моментально наполнился слюной.
— Ну, они там по крайней мере едят!
— Тренировки на полный желудок ни к чему хорошему не ведут.
Даже Колючке уже совсем не хотелось драться — еще бы, за целый день так веслом намашешься… Однако она здраво рассудила: чем раньше они начнут, тем раньше закончат.
— Что мы будем делать?
— Я попытаюсь тебя ударить. А ты попытаешься избежать удара.
— Веслом?!
— А почему бы нет? Суть боевого искусства — это умение наносить удары и избегать их.
— Можно подумать, я без тебя всему этому научиться не смогу… — проворчала Колючка.
Она даже не ахнула, когда Скифр молниеносным движением вытянула руку и залепила ей пощечину. Привыкла, наверное.
— Тебя будут бить, а когда ударят, ты не должна ни споткнуться, ни потерять в темпе. И ты не должна сомневаться. Ты должна стать безжалостной. И бесстрашной.
Скифр опустила весло, лопасть закачалась перед Колючкиной грудью.
— Хотя я бы посоветовала уворачиваться. Если сумеешь.
Она, конечно, попыталась. Колючка уворачивалась, извивалась, отпрыгивала, откатывалась, потом спотыкалась, пошатывалась, оскальзывалась и оступалась. Поначалу она надеялась не только увернуться от весла, но и добраться до Скифр, потом обнаружила, что увернуться куда как непросто, и все силы уходили на убегание и отпрыгивание. Весло настигало ее везде: лупило по голове, по плечам, тыкало в ребра, в живот. Она рычала, охала и орала, а когда Скифр подсекла ей ноги, полетела кувырком.
От запаха приготовленной Сафрит еды урчало в животе, команда сидела у огня, подставляя пальцы теплу, ела и пила в свое удовольствие. Время от времени кто-то приподнимался на локте, чтоб посмотреть и похихикать, кто-то уже принимал ставки на то, как долго она продержится. К тому времени, как солнце окончательно село и на западе растеклось водянистое сияние заката, Колючка вымокла до нитки и перепачкалась в грязи с ног до головы. Синяки и ссадины жутко болели, а дыхание вырывалось из груди с натужным хрипом.
— Хочешь, дам шанс отыграться? Хочешь меня ударить? — спросила Скифр.
Да уж, если браться за весло после целого дня на скамье, то только для того, чтобы от души треснуть Скифр. Колючка с радостью уцепилась за это предложение.
Но у старухи были другие планы:
— Бранд, а принеси-ка мне вот тот прут.
Он выскреб миску, встал, поправил на плечах одеяло и, все еще облизываясь, что-то принес ей. Прут оказался здоровенной дурой кованого железа, длиной с обычный меч, но раз в пять тяжелее.
— Большое спасибо, — с убийственным сарказмом в голосе сказала она.
— А что я могу поделать?
Вот с точно таким же лицом он смотрел на то, как тогда, в Торлбю, на берегу моря Хуннан выставил против нее троих парней. И разбил все ее надежды.
— А ты никогда ничего не можешь поделать.
Возможно, это было нечестно, но ей не хотелось быть честной. Наверное, потому что с ней тоже никто честно не поступал. Никогда.
Тут он наморщил лоб и открыл было рот. А потом вдруг передумал и пошел обратно к костру, сильнее запахнув одеяло на сгорбленных плечах.
— Ну да! — крикнула она вслед. — Отошел и на место сел! Вот так всегда!
Подколка никакая, понятное дело, ведь именно этого она от Бранда и хотела.
Скифр навесила на руку щит:
— Ну так как? Ударь меня.
— Вот этим?
Проклятая палка весила незнамо сколько.
— Я бы лучше веслом…
— Помнишь, что я говорила? Для воина любая вещь — оружие!
И Скифр постучала Колючке по лбу:
— Все что угодно может стать оружием. Земля под ногами. Вода. Вон тот камень. Голова Доздувоя.
— Чего? — прорычал гигант, поднимая взгляд.
— Эт точно, башка у него страшней палицы! — заметил Одда. — Твердая, как камень, и без мозгов!
Кто-то засмеялся, но Колючке было не до смеху. Словно они на каком иноземном языке говорили — до нее ничего не доходило. Она стояла и взвешивала в руке длинную железяку.
— Так что вот. Сейчас это твое оружие. К тому же так ты станешь сильнее.
— Ты ж сказала, что силой мне врага не победить.
— А если будешь слабой, тем более не победить. Будешь двигаться с этим прутом так быстро, что сможешь меня достать, значит, мечом будешь бить вообще молниеносно. Начинай.
И Скифр широко раскрыла глаза и, издевательски подражая голосу Колючки, пропищала:
— Или это нечестное задааание?
Колючка стиснула зубы сильнее, чем обычно. Встала поустойчивее. И с ревом бросилась в атаку. Да уж, ничего красивого в этой схватке не было. Пара замахов — и рука вспыхнула болью, от шеи до кончиков пальцев. Прут тянул ее за собой, ее заносило, как пьяную, и Колючка осыпала беспорядочными ударами землю, взрывая грязь, а однажды даже угодила железкой в костер. Взвилась туча искр, команда испустила согласный вопль — не ожидали.
Скифр танцевала в своей обычной полупьяной манере, легко ускользая от неуклюжих ударов Колючки, ее проносило мимо, время от времени старуха отпихивала железку щитом и выкрикивала команды, которые Колючка не то что не могла исполнить — она даже понимать-то их не всегда понимала:
— Не навязывай оружию свою манеру! Следуй за ним! Задействуй запястье! Локоть подбери! Оружие — одно целое с тобой! Нет, наискось, наискось, вот так! Нет, плечо выше! Ноги шире! Стой на земле! Ногами в нее упирайся! Ты — королева этой грязюки! Она вся твоя! Еще раз! Нет. Еще раз. Нет. Еще раз. Нет, нет, нет, нет. Нет!
Колючка визгнула от злости и отшвырнула железяку, Скифр заорала на нее в ответ, долбанула щитом и повалила на землю.
— Будь всегда наготове! Расслабишься — тут же погибнешь! Поняла?
— Поняла! — прошипела Колючка сквозь стиснутые зубы.
Рот наполнялся кровью.
— Вот и отлично. А теперь посмотрим, может, твоя левая рука работает задорней, чем правая.
К тому времени как Скифр с неохотой объявила перерыв, Отче Месяц уже улыбался с небес, а лягушки завели свою нестройную песню. Кое-то нес стражу, а остальная команда уже дрыхла без задних ног, завернувшись в одеяла, шкуры зверей и овец, а самые удачливые — в мешки из тюленьей кожи. Над лагерем стоял мощный храп, в красном свете угасающих угольев поднимался над спящими пар их дыхания.
Сафрит сидела, скрестив ноги, у огня, Колл спал, положив голову ей на колени. Она поглаживала его по соломенным волосам, у мальчишки подрагивали во сне веки. Сафрит протянула ей миску:
— Вот, оставила тебе.
Колючка опустила лицо, изо всех сил пытаясь не разреветься. Презрению, боли, гневу она могла противостоять, но эта нежданная доброта разоружила ее совершенно. Из горла вырвался жалобный всхлип.
— Все будет хорошо, — сказала Сафрит, похлопав ее по колену. — Вот увидишь.
— Спасибо, — прошептала Колючка, яростно вытирая слезы.
И принялась запихивать холодную похлебку в рот, жадно облизывая пальцы.
Ей показалось, как сверкнули во тьме глаза Бранда, и он отпихнул в сторону Одду — тот мяукнул, как котенок, в беспокойном сне, а потом откатился в сторону. К тому времени Колючка была бы счастлива уснуть даже среди трупов, поэтому она обвалилась на землю, все еще сохранявшую тепло Брандова тела, как была, в сапогах.
И она уже почти уснула, когда Скифр подошла и ласково подоткнула под нее одеяло.
Гнев Божий
Дальше потянулась нескончаемая череда одинаковых дней: весло в руках, скрип обшивки, вода плещется о борта «Южного Ветра», зубы стиснуты, налегаем на весло, Ральф, прищурившись, смотрит на реку, они идут вверх по течению, отец Ярви стоит, заложив руки за спину, покалеченная рука стиснута в здоровой, Колл донимает всех вопросами, Сафрит ругается, у костра травят байки, на покрытых шрамами лицах играют отблески огня, Скифр бормочет, отдавая приказы, звон, ворчание и стук — Колючка тренируется, а он, Бранд, медленно засыпает.
Не сказать, чтоб он стал лучше к ней относиться, нет. Но его восхищало, как она держится. Что дерется, несмотря на то что шансов победить нет, что встает всякий раз после того, как ее укладывают на землю. Это и есть мужество. Вот бы ему такое.
Время от времени они приставали у деревенек, в которых люди жили сами по себе, ни под чьей рукой. Крытые дерном хижины рыбаков в излучинах реки, плетеные шалаши пастухов, ютившихся там со своей скотиной, в тени деревьев молчаливого леса — по сравнению с ними их с Рин халупа казалась натуральным дворцом. Воспоминания вызывали острую тоску по дому, и Бранд стыдился того, что совсем размяк. Отец Ярви выторговывал у местных молоко, эль и живых, мекающих коз, и говорил он на всех языках звериных и человеческих, а вот улыбок он им не выменял. Ибо улыбку — ее не купишь, а их сюда, на берега Священной, как-то не завезли.
Иногда попадались навстречу корабли, идущие на север, и на одних команда смотрела сурово и настороженно, а с других их окликали, обмениваясь осторожными приветствиями. Но всех их Ральф провожал внимательным взглядом и не отпускал глазами до тех пор, пока чужой корабль не скрывался вдали. И не выпускал при этом из руки свой черный снаряженный лук — здоровенную такую штуковину чуть ли не в рост человека величиной, сделанную из острых рогов какого-то зверя, которого Бранд никогда не видел и, признаться, не горел желанием встретить.
— А они вроде с нами по-доброму… — заметил он после того, как они разминулись с кораблем, команда которого не смотрела волком.
— Стрела, выпущенная с улыбкой, убьет тебя так же само, — отрезал Ральф, опуская свой гигантский лук на палубу рядом с рулевым веслом. — Некоторые ладьи возвращаются домой с добычей, а некоторые — пустыми, и им бы очень пригодилось разграбить, к примеру, на обратном пути груженный товаром корабль, а парочку молодых красивых ребят, что сидят на задних веслах, продать в рабство.
Колючка дернула головой в сторону Бранда:
— Они только одного молодого красивого на этом корабле найдут.
— Ты б тож ничего была, если б не хмурилась, — заметил Ральф.
Колючка в ответ нахмурилась и скривилась так, что страшно смотреть стало, — впрочем, того она и добивалась.
— Верно, это из-за служительского знака на носу — боязно им соваться, — сказал Бранд, засовывая свой топор обратно к рундуку.
Колючка фыркнула, вдвигая меч в ножны:
— Думаю, это из-за того, что мы при оружии.
— Точно, — согласился Ральф. — Даже законопослушные люди подчас забывают о своей законопослушности, оказываясь в пустошах, где закона нет. Общину уважают не во всякой земле. А вот сталь — во всякой. А хороший у тебя меч, Колючка.
— Отцовский.
И, подумав с мгновение, она передала меч кормчему.
— Видать, славный был воин.
— Избранный Щит, — сказала Колючка, раздуваясь от гордости. — Это из-за него я в воины пошла.
Ральф одобрительно оглядел клинок, за которым, судя по виду, отлично ухаживали, а потом мрачно глянул на навершие — бесформенный кусок железа, неопрятный и непонятно зачем туда приваренный.
— Это ж не родное навершие, я правильно понимаю?
Колючка отвернулась и долго смотрела на проплывающий за бортом густой лес. На скулах ходили желваки.
— У него получше было, да. Но сейчас оно висит на цепи Гром-гиль-Горма.
Брови Ральфа поползли вверх, повисло неловкое молчание. Потом он отдал меч.
— Ну а у тебя, Бранд, как? Отец тоже воевал?
Бранд отвернулся к другому берегу и долго смотрел на цаплю, которая вышагивала по мелководью.
— Ну, по морде мог дать, ага.
Ральф громко выдохнул и покашлял: понял, мол, проехали.
— Ну, за весла, ребяты!
Колючка сплюнула за борт, налегая на весло:
— Как же меня это задрало… клянусь, вернемся в Торлбю — за весло больше не сяду, хоть режьте меня.
— Один мудрый человек как-то посоветовал мне: один раз — один взмах.
Отец Ярви оказался как раз за их спинами. Сидеть на кормовом весле — дело малоприятное, а самое неприятное — это что никогда не знаешь, кто тебе через плечо заглянет.
— А вы большой знаток этого дела, как я погляжу… — пробормотала Колючка.
— Еще бы! — И Ральф наподдал ногой по ее веслу, и она аж подскочила на скамье. — Молись, чтоб тебе никогда не пришлось стать таким знатоком, как он!
— Да оставь ее в покое, — и отец Ярви улыбнулся, потирая свое иссохшее запястье. — Трудно быть Колючкой Бату. А дальше будет еще труднее.
Священная сузилась, и лес тесно обступил их с обеих сторон. Деревья стали выше и старше, и в медленно текущей воде полоскались извитые корни, а над головами тянулись кривые уродливые ветки. Так что пока Скифр гонялась за Колючкой с веслом, остальные свернули парус и убрали мачту, уложив ее между рундуками на козлы. Коллу не на что стало влезать, поэтому он принялся вырезать на ручке ножа. Бранд ожидал увидеть какие-то детские потуги на художество, но с удивлением обнаружил фигурки зверей, растений и воинов, переплетенные в сложном узоре.
— У твоего сына талант, — сказал он Сафрит, когда та притащила воду.