«Всё! Докатилась! — пронеслось в голове у Яны. — Меня уже в ресторане снимают. Боже, какой кошмар! Что же делать?»

Выручила ее официантка Ирина, которая внимательно наблюдала за этой парочкой. Ей не понравился новый кавалер женщины хозяина клуба, в котором она работала, и она решила действовать.

Ирина подошла к столику и обратилась к Яне:

— Извините. Вас просят зайти к директору.

— Меня? — удивилась Яна.

— Да, вас. Не могли бы вы уделить минуту для разговора с ним.

— Конечно, — Яна встала. — Простите, Виктор, но мы должны проститься. — Она отправилась следом за официанткой, которая вышла в коридор и остановилась.

— Мне показалось, что вам была нужна помощь.

Яна с облегчением вздохнула.

— Да. Я уж не знала, как отвязаться от этого приставалы.

— Яна Карловна, у меня закончилась смена. Давайте немного прогуляемся, подышим воздухом.

Яна с радостью согласилась. Они вышли на улицу в скверик. Сели на скамеечку. Яна спросила:

— Вам нравится работать официанткой?

Ирина вздохнула:

— Конечно, нет. Кому такая работа может понравиться? Что она даёт, кроме усталости и истрёпанных нервов? Ведь клиенты все разные. Особенно стараются издеваться тихие семейные уроды. Дома они ниже травы, тише воды, а придут в ресторан — и понеслось! То им не то, это не это! Хамят, грозятся, на скандал нарываются, а нам нужно терпеть, ведь клиент всегда прав, даже самая свинская свинья. А нервы, ведь они не железные! Я живу с папой и мамой. Они у меня строгие. Учусь в институте, здесь подрабатываю. Вы не представляете, что я выслушала дома, и чего мне эта подработка стоила! Родители даже заявились к Мартину Романовичу, чтобы удостовериться, что их доченьке ничего не угрожает. Любой другой давно избавился бы от меня, но только не Мартин Романович. Он потрясающий человек. Он очаровал моих родителей. Мама просто влюбилась в него. Он заверил, что в его заведении нет и никогда не будет ни проституции, ни наркотиков. Да так оно и есть. Ко мне никто не пристаёт, хорошая охрана. Мартин Романович сказал, если вдруг какой-нибудь пьяный конфликт, чтобы я сразу же обращалась к нему. Я так гордилась, что работаю в таком классном месте! Поверила, что даже ночной клуб может быть приличным заведением — и вот на тебе! У нас, конечно, был стриптиз, но, чтобы такой… Стриптиз — это своего рода искусство, и здесь тонкая грань между грязью и пошлостью и эротическим танцем, который требует определённого мастерства и умения. Что сейчас творится в зале! Я такого еще не видела. Десяток абсолютно голых девиц извиваются на сцене, якобы играют какой-то спектакль. Мужики стоят и пялятся, у меня просто слов нет. Как не стыдно! От Мартина Романовича я такого не ожидала! Правильно говорят, что все мужики одинаковы. Куда мы катимся? Мне так стыдно, Яна Карловна, словно это я сама на сцене голышом пляшу. И я должна в такой обстановке работать? Да если мама узнает, она мне ни секунды не разрешит даже рядом находиться с этим гнездом разврата. Я пошла к Мартину Романовичу и уволилась, сказала, что не могу здесь работать. А он, знаете, сидит, как каменный, словно ему всё равно. Вот отработаю положенные две недели — и всё, прощай, ресторан.

— Ну зачем так? — сказала Яна.

— Нет, я решила! И еще вот что… Эта, прости господи… хореограф! Светлана Сергеевна. Она же на этом шабаше солистка. В обнажённой виде скачет по сцене, как коза наскипидаренная, и глазки Мартину Романовичу строит. Прилипла к нему как банный лист. Ну, еще бы! Мартин Романович мужчина классный и не бедный! — Ой, Яночка Карловна, вам, наверное, больно всё это слышать? Дура я! Простите…

Яну немного насмешила реакция Ирины, она вспомнила себя молодую, амбициозную, такую правдолюбку. Она бы возмущалась точно так же, но это когда было… Мечтающая о принце Яна, выйдя замуж, как ей казалось, по любви за своего второго мужа, даже в мыслях не могла допустить, что может ему изменить. Это было для нее невозможно. А потом Яна узнала, что ее супруг Юра подобной щепетильностью не страдал. Уже после развода Цветкову просветили, что бывший супруг регулярно посещал сауны и резвился там с девицами определенного поведения. Тогда в сердце Яны, как сейчас и у Ирины, поселились злость, негодование, стыд, что она жила с таким подонком и желание отомстить ему во что бы то ни стало. Но это было так давно… Яна вздохнула. Почти два десятка лет назад. Современная молодёжь все-таки уже смотрит на такие вещи более широко, и праведный гнев Ирины умилял.

— Я на вашей стороне, Яна Карловна, — сказала официантка.

— Спасибо.

День клонился к закату. По дорожкам скверика спешили прохожие, мамы катали в колясках малышей, детишки постарше кричали и бегали на детской площадке неподалёку, пожилая дама в смешной шляпке выгуливала на поводке мохнатую собачку в ошейнике с бубенчиком.

Яна словно сейчас заметила кольцо, которое подарил ей Мартин. Оно сильно жало и сдавило палец так, что он опух. А рука пошла красными пятнами. Руку хотелось расчесать до крови. Яна попыталась снять кольцо, но это оказалось абсолютно невозможно.

— Опять! — ахнула она. — Опять аллергия! Мне срочно нужна помощь! В Питере есть один человек, я еду к нему!

— Я вас не брошу! — воскликнула Ирина. — Я и не заметила, как опухла ваша рука. Нужно скорее к врачу, с этим шутить нельзя. Сейчас, минуточку, я вызову такси… — И она схватила телефон.

Через пять минут они сели в такси и Яна назвала адрес:

— Улица Ледяная. Там больница, знаете?

Яна чувствовала, что у нее начинает подниматься температура, ее знобило.

— У вас что-то с лицом, — Ирина посматривала на нее с большой тревогой.

— Кольцо больно впивается в палец, — отозвалась Цветкова. — Интересно, на что это я так среагировала. Неужели на клубнику? А я ведь так ее обожаю!

— Я тоже, — сказала Ирина. — А вы знаете, что клубника — это не ягода?

— Да? А что же?

— Многоорешек.

— Кто-о?

— В ягодах семена находятся внутри. То, что мы называем ягодой клубникой, на самом деле разросшееся цветоложе. И на нём находятся настоящие плоды — маленькие семена или орешки. А еще клубника жутко аллергена. Сыпь, зуд — это ерунда, а вот анафилактический шок — это посильнее будет. — Ирина взяла руку Яны. — Да-а, рука очень опухла, но кольцо редкостной красоты.

— Хочу вернуть его Мартину. И верну, как только сниму. Мартин потерял мою любовь. Как не вовремя у меня началась эта аллергия. Ты представляешь, я же решила порвать с ним окончательно. Как я сейчас выгляжу?

— Вы очень хорошо выглядите! — с жаром отозвалась Ирина. — Пусть все так выглядят в ваши годы! У вас двое детей, а вы такая… стройная…

— Может, будешь говорить мне «ты»? — предложила Яна. — Меня всегда убеждали, что похожих на меня женщин нет. Но вот эта Светлана Сотникова, мне показалась, она очень на меня похожа, только моложе.

— И тебе тоже? — округлила глаза Ирина. — Я боялась тебе сказать, но это действительно так. Вы как двое из ларца, одинаковы с лица.

— Так не бывает. Это только на первый взгляд.

— Конечно, она другая, — погладила ее по руке Ирина и ужаснулась: — Мама дорогая! Кажется, рука еще больше опухла. Или мне кажется? А кольцо, наверное, больших денег стоит?

— Я думаю, да. От этого еще сильнее тошно. Мартин скажет, мол, унижение проглотила, а дорогой подарочек прихватила. Ты знаешь, Ира, ведь Мартин всем своим дамам при расставании дарил очень дорогие подарки, своеобразные отступные. Словно им это от него надо было. Все хотели с ним остаться. Мне его мама, Стефания Сергеевна, рассказывала, как подружки его плакали, страдали, даже были случаи самоубийства. Машины, квартиры, украшения… Наверное, он подумал, зачем мне квартира? У меня есть замок. Кстати, когда-то он уже дарил мне квартиру, я отказалась. Машины он мне тоже дарил. А вот теперь преподнёс на память перстенёчек. Пусть, дескать, любуется и вспоминает тёплым словом. Интересно, насколько он меня оценил своим прощальным подарком? О, мы как раз мимо ювелирного проезжаем! Остановите, пожалуйста! Да-да! Прямо здесь.

Возбуждённая Яна в сопровождении Ирины вошла в антикварный салон, который оказался не каким-то там затрапезным подвальчиком, скупающим у населения всякую ерунду, а роскошным магазином. Он был заставлен старинной мебелью, китайскими вазами, горками с посудой, фигурными подсвечниками, часами, статуэтками и лампами. Нежно-кремового цвета стены были увешаны картинами в массивных рамах. С потолка свисали многоярусные люстры, словно предназначенные для дворцовых покоев. В глубине помещения находились прилавки, наполненные украшениями и монетами.

Именно за таким прилавком сидел маленький седой старичок в твидовом пиджаке и бабочке, на лбу у него была закреплена лупа-очки. Одним глазом он рассматривал какую-то мелкую вещицу, вторым — оценивающе посмотрел на посетительниц.

«Сразу видно, профессионал своего дела», — подумала Яна, решительным шагом направляясь к нему.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, дорогие дамы. Чем могу быть полезен?

— Мне нужно оценить кольцо. Только придётся сделать это на мне, колечко пока не снимается, — протянула ему руку Цветкова.

Антиквар с трепетом взял ее руку. Рука его была сухонькой и очень лёгкой, пальцы антиквара подрагивали. Он опустил лупу на глаза и углубился в изучение кольца. Его высокий лоб покрылся испариной. Молчание его длилось несколько томительных минут. Наконец он отпустил ее руку, поднял лупу на лоб и задумчиво посмотрел на Яну.

— Чашечку кофе? Чая?

— Нет, спасибо, мы спешим. Если вы не заметили, у меня отёк, мне нужна медицинская помощь.

— Да, да, конечно. Взять в залог это кольцо мечтал бы каждый, но не у каждого хватит денег.

— Я не намереваюсь сдавать кольцо в залог. Я намереваюсь вернуть его подарившему, когда смогу, — ответила Яна.

— Надеюсь, что у такой красивой женщины нет аллергии на бриллианты? — улыбнулся антиквар.

— Нет, у меня аллергия на клубничку и на всё, что с ней связано.

— Еще бы! У меня тоже был бы стресс, если бы мне подарили такое кольцо.

— Стресс у меня был не из-за подарка. Хотя, это как посмотреть… Это прощальный презент. Ну, так во сколько меня оценили?

— Я бы сказал, эксклюзивно оценили. Вы действительно не знаете, что это за бриллиант?

— Не имею ни малейшего понятия. Я даже не думала, что это бриллиант. Розовый камешек. Разве такие огромные бриллианты бывают?

— В жизни всё бывает. Этот уникальный бриллиант продавался несколько месяцев назад на очень дорогом аукционе в Париже. Такие аукционы весьма интересны людям моей сферы деятельности и очень богатым людям — коллекционерам и ценителям прекрасного. Даже чтобы просто зарегистрироваться и посмотреть уникальные лоты, тоже приходится платить немалую денежку. Но я не смог удержаться, ведь я этим живу, этим наслаждаюсь. Но в этот раз я на торгах не участвовал. Лично мне ничего не надо, а найти покупателя на приобретённый лот, да еще с выгодой для себя, в наше беспокойное кризисное время та еще задачка. Просто любовался.

И вот были выставлены на аукцион, а такие вещи выставляются только на аукцион, чтобы нагнать цену до максимальной, так вот, были выставлены два бриллианта. Два брата, почти близнецы, полученные из одного большого куска алмазной породы, добытой в Южной Африке. Работали над камнями лучшие ювелиры мира. Большая каратность, чистота, лучшие характеристики. У одного бриллианта нежно-розовый оттенок, натуральный, безо всякого воздействия и вмешательства, он называется «Рассвет мечты». Коим вы и обладаете. Второй камень имеет слегка вытянутую овальную форму и чуть более насыщенный оттенок розового цвета, и называется он «Закат страсти».

— Судя по названию, второй подошёл бы мне больше, — прокомментировала Яна, глядя на свой опухший палец, который уже начал вносить в розовый цвет нотки синюшности.

— Ваш камень был оценен где-то в миллион евро с копейками, «Закат страсти» ушёл ровно за миллион евро, — продолжал антиквар. — Почти одинаково. Имена покупателей не разглашаются по понятным причинам. Олигархи, члены королевских семей. Только один камень поехал в Россию. Невольно задумаешься: кто мог его купить и для чего? Точнее, для кого? Камень оправили в платину, самый дорогой и редкий металл на Земле. Кольцо великолепно. У человека, который купил этот бриллиант, безусловно, есть деньги, а тот, кто сделал это кольцо, обладает безупречным вкусом.

— Но зато напрочь отсутствует совесть, — закончила мысль Цветкова. — Я про того, кто купил бриллиант.

— Вы бы не спешили разбрасываться такими подарками. Я, честно говоря, даже предположить не мог, что когда-нибудь увижу подобный камень вживую. И вот сегодня случился такой знаменательный день в моей долгой, насыщенной событиями жизни. С улицы зашла красивая женщина, но вовсе не английская королева, и позволила мне насладиться этой красотой. Этот камень стоит баснословных денег. Им хотели бы обладать все женщины мира, уж поверьте моему опыту. Вы восприняли этот подарок негативно, потому что думаете, что он прощальный. Но ведь это целое состояние! В любой момент вы выставите его на такой же аукцион, и он будет стоить еще дороже. Хватит и вашим детям, и вашим внукам. Что бы вам этот мужчина ни сделал, но если он способен на такие прощальные подарки, то, когда пройдет время, а с ним и ваша обида, о нём явно можно будет вспомнить добрым словом. Мужчин может быть много, а подарочки пусть пополняют вашу шкатулку, — нервно вздохнул антиквар.

— Сколько я должна за ваше время, интересную беседу и профессиональную оценку? — спросила Яна, понимая, что ей пора в больницу: озноб и зуд становились непереносимыми.

— Что вы, прекрасная леди! Это я вам должен за такой сюрприз и эстетическое наслаждение. Благодарю за то, что я наконец увидел, кому могут принадлежать такие бриллианты.

— Спасибо, — поблагодарила Яна. — Надеюсь, что вы не сильно разочарованы.

Они вышли на улицу и убедились, что такси их ждёт за обещанную дополнительную плату.

— Миллион евро! Он с ума сошёл? Хоть бы мне сказал. Знал, что я тогда напрягусь и не возьму.

— Кольцо сногсшибательное, но с ним опасно ходить по улице.

— Да кто догадается, что оно столько стоит? Я не собираюсь его носить! Быстрее в больницу! — поторопила водителя Яна, чувствуя неприятное першение в горле.

Слова ювелира еще больше убедили ее, что просто так такие колечки не дарятся, как говорится, не день рождения и не Восьмое марта. Это точно на прощание, обеспечить детей и внуков. Мартин плюнул ей в душу и ушёл к своим молодым танцовщицам. «Я покажу тебе прощальный подарок, и как меня ломать! Ты у меня еще…» — подумала Яна, прежде чем потерять сознание и упасть в ту самую липкую жижу, которая не хотела ее отпускать.

Глава двенадцатая

Палата Яны, конечно, находилась не в морге, а в реанимации, но принял ее из такси и оказывал первую помощь тот, кому она позвонила, — ее друг патологоанатом Витольд Леонидович.

— Еле убрали отёк, он осложнился общим состоянием, — пояснил ей патологоанатом. — Я тебе вводил и снотворное, и успокаивающее, и антигистаминное, что тоже усиливало снотворный эффект. Аллергия прошла, ты восстановилась, но я хочу убить тебя собственными руками.

— Почему? Может, передумаешь? — поёжилась Яна.

— Ты головой когда-нибудь думаешь? Она для чего тебе нужна? Чтобы есть в неё? — строго спросил Витольд Леонидович. — Еще немного и было бы поздно! Ну, как так, Яна? У тебя маленький ребёнок, ты молодая женщина! И не смотри на меня так. Ты сама медик, и прекрасно понимаешь, что такое аллергия. Какого чёрта ты не вызвала «скорую», а тащишься с подружкой на такси, да еще делаешь остановку, чтобы оценить какое-то кольцо? Ты понимаешь, чем это могло закончится?

Яна виновато пожала плечами и вздохнула.

— Кстати, кольцо не простое, — сказала она.

— А золотое, — передразнил ее Витольд Леонидович. — В любом случае это просто побрякушка.

— А вот и нет! Оно стоит… Оно стоит огромных денег! Ты даже себе представить не можешь — целое состояние. Хватит и детям моим, и внукам, и…

— Ладно, ладно! Размахнулась! Вижу — кольцо красивое.

— Английская королева умрёт от зависти.

— Думаю, у неё есть цацки и покруче. Ну-ка, дай посмотрю твой палец. Да-а… Болит?

Яна качнула головой:

— Болит. И не снимается.

— Конечно, не снимается. Еще немного и пришлось бы ампутировать тебе палец, потому что началась бы гангрена. Вместе с кольцом.

Яна подняла руку и посмотрела на свой розовый «Рассвет мечты». Ее изящная кисть выглядела как обычно, а вот палец, на котором сиял дорогущий бриллиант, больше походил на распухшую сосиску. Кольцо сидело плотно, палец ныл и дёргал.

— Не пытайся снять, сейчас это бесполезно, — предупредил патологоанатом.

— Но мне же больно! — не поняла она.

— Палец травмирован, передавлен кольцом. Надо подождать, пока спадёт отёк. Или, если срочно, то можно распиливать кольцо.

— Это точно?

— Зуб даю. Металлокерамику.

— Придётся подождать. Сниму и верну Мартину. — Яна с теплотой посмотрела на Ирину с Иваном Демидовичем. — Спасибо, что вы со мной, друзья.

— Напугала меня, ну куда я теперь денусь? — улыбнулась в ответ Ирина. — Я же безработная. Кстати, если тебя это интересует, я видела вчера Мартина Романовича. То, что ты в больнице, он не знает. Уговаривал меня не брать расчёт. Я объяснила ему, почему это делаю. А он, а он… — Губы девушки задрожали.

— Обидел? — спросила Яна.

— Посмеялся надо мной, сказал, что я дурёха. Слово-то какое обидное! Сказал, чтобы не принимала близко к сердцу. Что он не собирается превращать свой клуб в эротический. Что это будет разовая акция, что он пообещал коллективу поддержку в России, что после выступления в его клубе девушек ждёт турне по всей стране. Что шоу, конечно, очень жёсткое по степени обнажённости, но очень популярное в Европе и имело там большой успех. Он обещал Сотниковой дать шанс. Афиши напечатаны, реклама идёт, и все знают, что шоу состоится в его клубе в Питере. Почти все места забронированы. Будут светские журналисты, крупные бизнесмены, владельцы ночных клубов, депутаты, и чуть ли не заместитель министра культуры. Деньги в рекламу вбуханы немалые. Билеты стоят бешеных денег, а всю выручку Мартин Романович передаст в благотворительный фонд. Вот что с ним делать? И ангел, и чёрт в одном флаконе! Нет, я туда не вернусь.

— А Мартин? — спросила Яна.

— Улыбнулся. Сказал, что даёт мне время подумать для принятия окончательного решения, и ждёт меня в клубе после окончания шоу.

Сердце Яны снова защемило.

— Может, тебе, Ира, и правда не торопиться? Если акция разовая, деньги пойдут на добро, тебе дают шанс, да и ведь нравилось тебе там работать? Я знаю, что коллектив у Мартина подобран хороший. Я, в свою очередь, тебя, конечно, тоже не брошу. Если не захочешь вернуться в клуб, я возьму тебя в Москву, в свою клинику администратором. Придётся снимать жильё в Москве, а это дорого. Или можно устроить тебя в русско-чешский центр, здесь в Питере.

— Можешь ко мне в морг, — подмигнул девушке Витольд Леонидович. — А что касается тебя, Яна, то зря ты бесишься по ничтожному поводу. Подумаешь, какая гордая! Что ты прицепилась к этому шоу! Что, твой Мартин голых девок не видел? Это как меня трупом удивить. Это же бизнес, это понимать нужно! Ты всё усложняешь и морочишь голову и себе, и Мартину своему. Он деньги зарабатывает, а ты ему пытаешься палки в колёса вставлять. Нехорошо…

— А я вот прекрасно понимаю, что такое умирать от ревности! — вдруг выдал громогласным баритоном заслуженный артист Иван Демидович. — Именно это Яну чуть не убило, а не эти ваши аллергии и истощения. Удушающая ревность и бессилие изменить ситуацию — вот причина всего! И я предлагаю одно исцеляющее действо — отомстить!

Повисла длинная театральная пауза, все присутствующие словно оцепенели.

— Иван Демидович, а ты вернулся в театр? Я же договорилась насчёт тебя, — осторожно сказала Яна, подозревая, что ему, как всегда, нечем заняться.

— Вернулся, душа моя! И знаю, кто за меня словечко замолвил, — взял Яну за руку старый артист — Не успела тебе сообщить. Режиссёр другой?

— Тот же, но теперь он ведёт себя тише воды, ниже травы, — усмехнулся Иван Демидович.

— Месть — не лучший выход, — подал голос патологоанатом. — Когда я работал в криминалистике, то почти каждый второй труп был как раз по причине этого милого чувства. Ну, хорошо, не второй, а третий, но тоже достаточно много. Ты, вообще, что конкретно имел в виду? — удивлённо посмотрел Витольд Леонидович на Головко.

Судя по тому, что они были на «ты» и смотрели друг на друга как заправские кореша, Яна догадалась, что они уже «прошли боевое крещение огненной водой» и стали родственными душами. Наверное, это произошло за длительные часы ожидания, когда ей станет лучше, и она очень надеялась, что пили они за ее здоровье.

— Ваня! Ты о чём? — повторил вопрос патологоанатом и вдруг резким движением поднял заслуженному артисту веки. — Жёлтые склеры. Это нехорошо, Ваня, береги печень!

— Поздно, Витя! Чего ее беречь? Она давно отвалилась, — хмыкнул Иван Демидович, ласково называя Витольда Витей.

Яна поняла, что их дружба спаяна крепче, чем якорная цепь.

— Витя! Я же не говорю о том, чтобы убить Мартина! Ни в коем случае. Его любит Яна.

— Странно было бы убить его после того, как он подарил кольцо стоимостью в один миллион евро, — согласился Витольд Леонидович.

— Это было бы «странным убийством», так бы написала Агата Кристи. И мотивом стала бы не месть, а, скорее, зависть, — согласилась Цветкова.

— Он, кстати, хороший парень и настоящий мужик, — вдруг вспомнил Иван Демидович. — Моя Яна не могла полюбить непонятно кого. Он просто…

— Запутался? — попытался помочь ему Витольд Леонидович.

— Скорее испытывает то чувство, от которого мы отталкиваемся… «месть». Он мстит ей, потому что страшно ревнует.

Витя, я не могу ошибаться! Я клянусь тебе. Я прекрасно разбираюсь в людях, вот просто смотрю на человека и вижу его насквозь! Это у меня такой дар, потому что я с детства очень компанейский, коммуникабельный, и перед моими глазами прошло очень много людей. Я интуитивно чувствую каждого. Особенно женщин.

— Хоть я и сержусь на шефа, но не забывайте, что Мартин Романович — очень хороший, — встряла Ирина. — Да и Яна уже лучше себя чувствует.

Она говорила таким голосом, словно стала невольной соучастницей банды, которая собирается убить ее любимого, слегка оступившегося шефа.

— Да что ты, детка? Не бойся, не будем мы его убивать! Мы люди творческие! Отомстим творчески! — с пафосом произнёс Иван Демидович, и снова возникла та тревожная мхатовская пауза.

По коже Яны пробежал холодок. Возможно, это было предупреждение, знак, но слишком велик был соблазн уйти не с поджатым хвостом, а с гордо поднятой головой.

— Так когда должно состояться это, с позволения сказать, малокультурное мероприятие? — спросил Иван Демидович.

— Уже завтра, — чуть ли не перекрестилась Ирина.

— Народу тьма? Крутая вечеринка? Многие любят «клубничку»? — уточнил Иван.

При слове «клубничка» Яна поморщилась.

— А ты как думаешь? И вот что интересно: шоу разрекламировали как крутое, смелое. Но нет информации, кто будет присутствовать. Стесняются у нас показывать интерес к эротическим танцам.

— А я бы посмотрел. Голых-то у меня на столах много, но там, наверное, шевелятся? — мечтательно поднял глаза патологоанатом.

— Еще как шевелятся! Сердечный приступ получить можно, — заверила его Ирина.

— Интересно, а Мартин уже кого-нибудь из этих девиц закадрил? Или девица закадрила его самого? — протянула Яна.

Все замерли. Ирина отмерла первой.

— Я не знаю, Яна. Я же за ним не слежу. На репетициях Мартина Романовича не было, он присутствовал на прогоне один раз. Больше не появлялся. Репетиции шли три дня. Но он точно будет в этот вечер в клубе. А как иначе? Он хозяин.

— Витольд Леонидович, — Яна повернула свою очаровательную головку к патологоанатому, — а ты можешь отрезать мне палец с этим чёртовым кольцом? Хочу швырнуть ему в лицо в тот самый момент, когда он будет любоваться на голых девиц.

— Это чёрный юмор? Яна, ты в своём репертуаре. Я живых не режу.

— Так я мертвая… внутри! — возразила Яна. — И не дождусь, когда спадёт этот отек.

— Никто ни от кого ничего отрезать не будет! — сказал Иван Демидович. — А ты, дитя мое, — обратился он к Ирине, — должна быть в клубе. Наступи ногой на свою гордость и согласись там дальше работать. Мартин же сказал тебе, что это разовая акция, что он не собирается превращать свой клуб в эротический. Ну, так потерпи вечерок. А нам очень нужен человечек в стане врага. — Он доверительно обнял девушку.

Ира побледнела на глазах и нервно сглотнула, словно ее сделали главной в этой истории, и теперь ждала сплошных неприятностей.

— Что ты задумал? — спросила Яна.

— О! У меня много интересных мыслей! Я давно понял, что я прирождённый режиссёр, только всерьёз меня никто не воспринимал, да и не стал бы я никого подсиживать, не способен на подлость. У меня в голове созрел идеальный план для любителей «клубнички». Но ты, Яна, обязательно будешь мне нужна.

В палату заглянул врач.

— У стойки регистратуры бушует какой-то не то боярин, не то князь. Требует пропустить его к пациентке Цветковой.

— И что?

— Пропустили. Сейчас будет здесь.

— Твою налево! Рушит наши планы. Друг, — обратился к врачу Иван Демидович, — навеки должником буду, скажи, что Витольд Леонидович — ее лечащий врач.

— Но он же…

— Да какая разница! Прошу тебя! — воскликнул заслуженный артист.

— О’кей, — закрыл дверь врач.

— Витя! Что угодно говори, но оставь ее в больнице на сутки! — успел кинуть загадочную фразу Иван Демидович, и тут дверь в палату распахнулась.

Карл Штольберг ворвался с охапкой роз. Вместе с ним ворвался запах дорогого парфюма. Он кинулся к Яне, явно не замечая собравшихся у ее постели посетителей.

— Яна! Я сразу же прибежал, как только мне сообщили, что ты пришла в себя! Мне сказали, что ты в больнице, что аллергическая реакция, что тревожить пока нельзя, как только будет лучше, то сразу же сообщат мне. И вот! Это я! — сбивчиво выкрикивал Карл. — Карл ощупал руки Яны, словно проверял, не потеряла ли она какие-то фрагменты своего тела.

— Не волнуйся, все хорошо, — ответила Цветкова, выдернув свою руку из цепких лап Штольберга.

— Я обеспечу тебе лечение в лучшей клинике Европы, — пообещал ей Карл, тревожно всматриваясь в ее лицо.

— Этого не потребуется, — деликатно встрял Витольд Леонидович. — С Яной не всё так плохо.

— Вы серьёзно?! — пронзил его взглядом князь Карл Штольберг. — Почти три дня…

— Ну, а что вы хотите, выход из болезни был медленным. Еще сутки, и Яна может поехать домой на амбулаторное лечение.

— Сутки?! — воскликнул Карл. — А если я ее увезу, и вас вместе с ней, за любые деньги, я подчёркиваю, за любые! Вы будете находиться с ней постоянно?

— Нет, Яне лучше остаться здесь на сутки. Это медицинское учреждение. Здесь врачи и уход. Зачем Яну лишать всего этого?

— Любые деньги, — повторил Карл волшебную фразу в России.

— Приборы стационарные, дома их вот так сразу не установишь, — вздохнул Витольд Леонидович. — Поэтому терпение и еще сутки наблюдения. Не надо рисковать, в больнице больше возможностей. Знаете, даже по трупным пятнам можно многое понять. А тут и лаборатория, и эксперты и, пардон, нянечки.

Карл Штольберг медленно опустился на стул, словно сдувшийся воздушный шарик.

— Вы так думаете? Может быть, вы и правы. Ну, хорошо. Я хотел преподнести сюрприз для моей женщины, но у меня такая женщина, что она сама всё время меня удивляет. Согласен, я оставлю ее на день. А какая ваша специализация? — спросил Карл у Витольда Леонидовича, словно вдруг осознал, что услышал что-то не то.

— Я? Так я это… аниматор, то есть реаниматолог, извините. Больная уже идёт на поправку, но необходимо понаблюдать, чтобы не было рецидива. Отёк еще не прошёл.

— Я могу что-то сделать для нее? Помощь? Лекарства?

— У нас все есть… формалин, шовный материал. То есть лекарства, аппаратура вот, — постучал Витольд Леонидович по прибору, показывающему электрокардиограмму Яны. — Всё есть. Не волнуйтесь.

— Я могу остаться с ней?

Яна зевнула.

— Повидаться — да. Совсем — нет. Такие услуги у нас не предусмотрены. Госпожа Цветкова будет всё время спать, побочный эффект от антигистаминных препаратов.

— Так я готов любоваться на нее спящую, — не сдавался Карл Штольберг. — И я уже договорился с главным врачом — мне принесут сюда мобильную кровать, я переночую здесь. Тебе нехорошо, любимая? Ты неважно выглядишь.

— Меня подташнивает. А как же Ева? Может, тебе лучше к ней?

— С ребёнком все хорошо. Слава богу, что у нас такая понятливая, опытная и хорошая няня. Я не переживаю за Еву, и ты не переживай. Я останусь с тобой. Это решено.

Яна со страдальческим выражением взглянула на Ивана Демидовича, с трудом поворачивая массивное кольцо бриллиантом внутрь ладони, которая мгновенно вспотела.

— Ладно, мы пойдём! Всё будет хорошо. А ты отдыхай, — сказал Иван Демидович.

— Навещайте меня, держите в курсе, — бросила им вслед Яна.

— Ты так говоришь, любимая, словно остаёшься здесь на год. Всего-то сутки, и врач смилостивится над нами и разрешит пойти домой, — успокоил ее Карл.

— Как привезут гро… то есть как придут последние анализы, мы сразу же заказываем катаф… то есть машину — и отправляем вас домой. Но под покой и дальнейшую реабилитацию, — удалился Витольд Леонидович вслед за Ирой и Иваном.

Глава тринадцатая

— Яна, вставай! Вставай! — тормошил Цветкову Иван Демидович, всеми силами пытаясь спрятать свой бархатный баритон в глухой шёпот.

Она ухватилась за его крупную руку, открыла глаза и поднялась на кровати. Ее шёлковые волосы сразу же оплели худую фигуру, словно сетью, которой ловят русалок.

— Иван Демидович, ты вернулся! Спасибо!

— А ты сомневалась? Глупенькая! Если у меня созрел план в голове, то уже никто и ничто не отвратит меня от цели. А еще я не бросаю своих! — обнял ее старый актёр.

Яна прижалась к нему всем телом, ее немного трясло.

— Ну, ты что? Что с тобой? Как наше святейшество? — покосился Иван Демидович на вторую кровать в палате.

На кровати лежало мощное златокудрое тело князя. Он мирно посапывал.

— Спит?

— Спит.

— Что-то ты бледненькая. Он тебя не обидел? — забеспокоился Иван Демидович.

— Карл в последнее время странный. Он пристаёт ко мне, хотя изначально была договорённость, что между нами ничего нет и быть не может. Карл словно забыл об этом. Постоянно лезет ко мне. Еле отбилась, мол, плохо себя чувствую. Он говорит красивые слова, снова звал замуж, венчаться, жить с дочерью. Подарки… Мне так плохо, я устала от него.

Иван Демидович погладил ее по голове.

— Что-то его подвигло на подобные приставания. Я конченый бабник, твоя мама права, тут я не спорю. Кстати, мы ей не сообщили, что ты в больнице, чтобы не было очередной истерики.

— Это правильно.

— Так вот, продолжая тему: я бабник. Но зачем приставать к женщине, если видишь, что она не расположена к общению с тобой? Что это тебе даст? Только головную боль. Это же не просто человек с улицы? Ты когда-то увлекалась им, вы были счастливы, у вас был красивый роман. Мало того, ваши отношения, хотела ты того или нет, нашли своё продолжение в вашей дочери.

— Всё так, — согласилась Яна, не понимая, к чему он клонит.

— Тогда почему ты сейчас относишься к нему, словно он для тебя чужой человек, словно он — насильник? — не понимал Иван Демидович.

— Ну, ты спросил. Я люблю другого. А у меня такой характер, что я не могу жить с одним, а думать о другом. Тише! Мы его разбудим.

— Так собирайся потихоньку. Едем. Такси ждёт.

Яна соскользнула с кровати.

— А куда мы едем? — спросила она, переодеваясь.

— В цыганский табор, — буднично ответил Иван Демидович. Он приложил палец к губам Цветковой: — Тише! Все вопросы по дороге. Пусть твой зачарованный принц спит. А наш план вступает в финальную фазу действия.

Стефания Сергеевна сварила кофе и позвала сына в гостиную.

— Мартин, сынок, не нравишься ты мне в последнее время, — сказала она, ставя перед ним чашку.

— Я не могу тебе не нравиться, — улыбнулся Мартин, — я же твой любимчик.

— Ты мой любимчик, — подтвердила мать, взлохматив его темно-медную шевелюру и всматриваясь в лицо. — Ты моё солнышко. У тебя даже веснушки погрустнели. Тебе ведь невесело, да? Это потому, что здесь Яна? — Стефания Сергеевна села за стол напротив сына.

— Откуда ты знаешь? — спросил Мартин и взял еще тёплый круассан.

— Я не знаю, я по тебе вижу. Что опять случилось? Не отпускает она тебя? Я всегда говорила: хочешь не хочешь, но Яна — твоя судьба.

— Поссорились мы с ней, — буркнул Мартин.

— Да это же не в первый раз! Сейчас-то чего?

— Ну это трудно так сразу объяснить. Мы с ней не живём вместе, а она пытается мной командовать, как будто я ей муж или она моя начальница, понимаешь? Это невозможно вынести, поверь. У меня забот полон рот, я не высыпаюсь, у меня сегодня в программе новое шоу, я волнуюсь, а она пытается дело, на которое я потратил столько сил, да и денег, уничтожить. И всего лишь из-за своего каприза. Ей бы лучше не соваться в мои дела.

— Так ты сегодня поздно?

— Да. Я же сказал — у меня новое шоу.

Стефания Сергеевна встала и молча пошла к двери.

Мартин окликнул ее:

— Мама, ты куда?

Стефания Сергеевна оглянулась.

— Я еду с тобой. Давно нигде не была, а у тебя сегодня премьера. Пойду быстренько переоденусь.

Мартин изменился в лице.

— Прости, но это невозможно.

Стефания Сергеевна высоко подняла брови.

— И ты мне объяснишь почему?

— Мама, прошу тебя! Только не сегодня! Я готов отвезти тебя хоть в лондонский театр, хоть в венскую оперу, выбирай. Но сегодня я иду один. Извини. — Мартин поправил черную бабочку. Черный костюм и белоснежная рубашка сидели на нём идеально.

Стефания Сергеевна поджала губы.

— Ага, понятно… Знаешь, а я на стороне Яны.

Мартин вздрогнул.

— Чего?

— Я понимаю, почему Янка с тобой поссорилась. Что же такое у тебя в клубе творится, что ты родную мать взять на представление не можешь? Ты думаешь, что я буду тебя поддерживать?

— Мама, не начинай. После поговорим, сейчас ни минуты свободной. Я опаздываю. — Мартин встал и быстрым шагом покинул гостиную. Ему предстоял не самый лёгкий день.

Стефания Сергеевна только рукой махнула.

Яна приехала на такси к знакомому антиквару.

Она открыла массивную дверь, и на звук традиционного колокольчика вышел старый человек с умными усталыми глазами.

— Добрый день! — поздоровался он. — Чем могу служить? — Тут антиквар вгляделся в посетительницу. — Ба! Да мы, кажется, уже виделись. Ведь вы обладательница потрясающего кольца, не так ли? Как ваш палец?

Яна растопырила пальцы.

— Как видите…

— О-ла-ла, — покачал головой антиквар. — И что же вас привело ко мне на этот раз? Простите, как я могу к вам обращаться?

— Меня зовут Яна. Яна Карловна.

— Очень приятно, Яночка. Так чем я могу быть вам полезен?

— Знаете… — Яна прочитала на бейджике имя антиквара. — Геннадий Львович, рука у меня почти в порядке. Но кольцо… Оно всё еще не снимается. Может быть, вы знаете какой-нибудь замысловатый способ снять его, но хотелось бы без членовредительства.

Антиквар свёл кустистые брови и улыбнулся.

— Давайте попробуем. Одну минуточку подождите, я сейчас. — Он вышел в подсобку и вернулся с металлическим тазиком в руках. Потом принёс чайник и кусок туалетного мыла. — Наливаем тёплую водичку, — сказал он, наполняя таз из чайника, — намыливаем ваш пальчик и пробуем снять колечко с мылом. — Вуаля! — Он протянул Яне кольцо. — Получилось!

Яна благодарно посмотрела на старика.

— Я не верю своим глазам! — Она взяла кольцо, завернула его в носовой платок и убрала в сумочку. — Там ему будет надёжнее. Спасибо вам огромное, вы меня очень выручили.

Антиквар улыбнулся.

— Сочту за честь оказывать вам услуги и в дальнейшем. Буду рад видеть вас снова.

Яна послала ему воздушный поцелуй и вышла на улицу. В такси ее ждал Иван Демидович.

— Ну что, получилось? — спросил он.

— Да. — Яна продемонстрировала руку без кольца.

— Вот и славно. Теперь можно ехать дальше.

— Нас не посадят? Куда мы едем и зачем?

— Все вопросы потом. А я бы сел с тобой в одну камеру, а ты?

— Слушать твои распевки каждый день? Нет уж, уволь, — усмехнулась Яна.

Такси вскоре остановилось около какого-то рынка. Яна вышла и сразу же попала в объятия старой цыганки.

— Здравствуй, ласточка моя!

— Лада, здравствуй! Вот не ожидала…

— Алмаз моего сердца, ты внесла за меня залог, помогла мне — и теперь мы поможем тебе. Иван сказал, что у тебя проблемы. Я сделаю всё, что в моих силах. Пойдём скорее, нас ждут.

Яна и Иван Демидович двинулись за цыганкой, полностью ей доверившись.

В этот вечер обстановка в одном из самых известных клубов Санкт-Петербурга была чрезвычайно оживлённой. Богатые и известные люди, удручённые скукой, вызванной тем, что для них нет никаких запретов, жаждали интересного зрелища, делового общения, новых знакомств и любовных приключений. Именно в таких клубах затеваются необременительные романы, заядлые тусовщики ходят сюда, как на работу, и, конечно, плетутся клубки многочисленных интриг, в которых сам чёрт ногу сломит.

Гостей усаживали на невысокие мягкие диванчики, обитые шёлком, и в плетёные кресла, а в центре располагались круглые столики из искусственного хрусталя.

Свет был неярким, крутились зеркальные шары, пускающие во все стороны яркие лучи, делающие лица гостей призрачными и почти нереальными.

Среди гостей была замечена и балерина Ольга Федосеенко со своим кавалером, чиновником из Министерства культуры. Тот оказывал ей всяческие знаки внимания и постоянно облизывал сухие губы. На сцене были установлены декорации, во многом напоминающие художественное оформление известного классического парижского кабаре «Мулен Руж». Хрустальные столики были заставлены дорогой выпивкой, вазами с фруктами и десертами. Девушки-официантки сегодня работали в особой форме: белые переднички, чулки в сеточку на подвязках, туфли на шпильках.

Мартин подсел к своим деловым партнёрам и жестом подозвал официантку. К ним подошла Ирина.

— Здравствуйте, господа! Что угодно?

Мартин поднял голову и удивлённо посмотрел на девушку.

— Ирина? Ты передумала?

— Да, Мартин Романович.

— Так это же замечательно. Честно, я очень рад.

Один из гостей обратился к девушке:

— Так вы Ирина? Хорошенькая! Вы не возражаете продолжить знакомство после вечеринки?

Поднос в руках девушки дрогнул.

— Возражаю! — ответила она резко, но, спохватившись, уже мягче добавила: — После работы я очень устаю, мне не до прогулок.

— Надо же, какая серьёзная! — засмеялся гость, глядя на Мартина.

Мартин улыбнулся ему и снова посмотрел на Ирину.