– Мне очень жаль.

Спустя мгновение Грета положила руку поверх гипсовой повязки Флоренс.

– Мне тоже очень жаль. Должно быть, это было жутко – видеть такую смерть.

– Это было ужасно. Я все время спрашиваю себя, могла ли я что-то сделать, как-то это предотвратить.

– Не надо. Не вините себя. Какой у вас был выбор под дулом пистолета?

– Не знаю. Может быть, мне стоило попытаться ее убедить.

– Убедить Хелен Уилкокс? Это невыполнимая задача даже при самых благоприятных обстоятельствах.

Флоренс грустно улыбнулась:

– Это правда.

Грета снова покачала головой:

– Я просто не могу в это поверить.

– Да, я до сих пор в шоке, – Флоренс помолчала. – Хотя я не особо заинтересованное лицо, в отличие от вас.

Грета резко взглянула на Флоренс:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, Мод Диксон ведь тоже больше нет.

– Флоренс, уверяю вас, – сказала Грета, – сейчас это далеко не самое главное, – но в ее голосе не чувствовалось привычной уверенности.

– Конечно. Ужасно, что Хелен мертва, но то, что мир никогда больше не увидит ни одной книги Мод Диксон, это тоже трагедия. Она была очень талантлива.

Грета кивнула, вертя бокал в руке:

– Да, была.

С минуту обе сидели молча. Флоренс оглядела быстро заполнявшееся помещение и сделала еще глоток вина. Вкус ей очень понравился. Оно не было таким крепким и тяжелым, как Шатонёф-дю-Пап, которое так любила Хелен.

Грета безучастно смотрела на поверхность стола. Было сложно понять, о чем она думает, – выражение ее лица было совершенно непроницаемым.

Через пару секунд Флоренс откашлялась:

– Если только…

Грета подняла глаза:

– Если только что?

– Нет, вы правы, сейчас не время думать о таких вещах.

– Если только что? – настойчиво повторила Грета.

– Я просто подумала, что должна вам сказать, что у меня есть рукопись Хелен, рукопись ее второго романа. Это совсем не то, что я перепечатывала в Кейро, она работала над чем-то совершенно другим. Называется «Подмена в Марокко». В основе истории был план, который она осуществляла и одновременно писала роман. План убить меня и присвоить мое имя.

Грета поставила бокал.

– Хелен закончила свою вторую книгу?

– Она не закончена. В смысле, это еще рано называть книгой. Но я точно могу сказать: уровень не ниже «Миссисипского фокстрота».

На щеках Греты вновь появился румянец.

– Она у вас здесь? С собой? – Она взглянула на лежащую на полу сумку Флоренс.

– Нет, я подумала, это было бы рискованно. Она в сейфе в моем гостиничном номере.

– Флоренс, мне надо увидеть эту рукопись.

– Ну, я уже сказала, там еще много работы.

– Ничего. Мы найдем кого-нибудь, кто поможет. Фицджеральд умер, не успев дописать «Последнего магната». – Она усмехнулась. – Если подумать, это ведь тоже был роман с ключом.

Флоренс тоже улыбнулась.

– На самом деле, Грета, я думала, что смогу сама это сделать.

– Сделать что? – Грета нахмурилась.

– Закончить роман. Я ведь теснее всех работала с Хелен, не считая вас, конечно. Я знаю ее язык. Знаю, как она думала. К тому же вы говорили, что у меня есть талант. Вы даже сказали, что я вам ее напоминаю.

Грета медленно кивнула:

– Да, я так сказала. – Она сделала глоток и посмотрела на соседний столик, где две молодые женщины фотографировали свои коктейли. – И я действительно считаю, что у вас большой потенциал. Но это очень деликатный вопрос, Флоренс. Я думаю, для такого проекта, с учетом всего… Давайте сначала посмотрим, что у нас есть, прежде чем принимать решение о дальнейших шагах.

Флоренс молча смотрела на Грету. За соседним столиком щелкнула фотовспышка. Грета вздрогнула. Флоренс не пошевелилась.

– Грета, – сказала она спокойно. – У меня сломано запястье и два ребра. У меня нет работы и негде жить. И если говорить откровенно, в таком положении я оказалась именно из-за вас. Сознательно или нет, но вы были сообщницей Флоренс.

Грета снова побледнела. Но Флоренс уже не могла успокоиться.

– Вы можете сколько угодно осуждать преступления Хелен, но вы извлекли из них свою выгоду. Сколько вы заработали на «Миссисипском фокстроте»? А сколько еще открылось возможностей? Вы соучастник ее преступлений, причем всех. А я – жертва.

Грета смотрела на Флоренс, не произнося ни слова.

– Я не прошу у вас миллион долларов. Я просто прошу дать мне шанс. Только и всего. Возможность попробовать свои силы. Не думаю, что выхожу за рамки, с учетом всех обстоятельств. – Она сделала паузу. – Как вы считаете?

– Флоренс, – наконец произнесла Грета. – Я понимаю, к чему вы клоните, и вы правы – в какой-то мере я к этому причастна. И мне нелегко подобное осознавать. Но я не могу позволить вам написать следующую книгу Мод Диксон только потому, что вы стали ее жертвой. Очевидно, вы действительно заслуживаете определенной компенсации, но я сейчас не готова утверждать, что именно такой. Простите.

Флоренс сидела неподвижно. Потом тряхнула головой и улыбнулась.

– Конечно, вы правы, Грета. Не знаю, о чем я думала. Дни были очень тяжелые. – Под столиком она вцепилась в ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев.

– Не сомневаюсь. Мне тоже нелегко. Давайте попробуем пока все это переварить. Хотите еще выпить? Мне кажется, в данной ситуации мы обе этого заслуживаем.

Она огляделась в поисках официанта, хотя их бокалы были наполовину полны.

Флоренс кивнула и потянулась за своим бокалом, но промахнулась и опрокинула его. Темно-красное вино пролилось на блузку Греты и растеклось по ее коленям. Обе вскочили.

– Простите меня, – воскликнула Флоренс, безуспешно пытаясь промокнуть шелк салфеткой. Грета оттолкнула ее руки.

– Все в порядке. Хватит. Перестаньте. Я приведу себя в порядок в дамской комнате. Извините, отойду на минутку.

Грета поспешно вышла из зала, оттягивая мокрую ткань.

Флоренс снова села. Мужчина в смокинге заиграл на стоящем в углу рояле. За соседним столиком раздался дружный смех, – видимо, после прозвучавшей шутки.

Грета вернулась через несколько минут. Пятно на ее блузке выглядело еще хуже.

– Простите, пожалуйста, – повторила Флоренс.

– Все в порядке. Правда. В моей химчистке на Манхэттене просто кудесники работают. Давайте продолжим. Вы заказали еще? – Она одним глотком допила остатки вина, слегка поморщившись.

– Нет, я подумала, вы захотите переодеться. И, честно говоря, я не очень хорошо себя чувствую. У меня немного кружится голова от обезболивающих, которые мне прописали. Может быть, закажем что-нибудь в ваш номер? Еда обычно помогает.

– О… Гм… Конечно. Так и сделаем. Я только скажу официанту, чтобы записал все на мой счет.

48

– Извините, у меня не убрано, – начала извиняться Грета, открывая дверь.

Комната была большой и светлой, с плиточной мозаикой вдоль стен и гигантской двуспальной кроватью. В номере царил идеальный порядок, если не считать свитера, брошенного на спинку стоящего в углу стула.

Флоренс подошла к окну и выглянула наружу. Внизу раскинулся огромный сад с рядами апельсиновых деревьев. На темнеющем небе проглядывала луна.

Грета протянула ей меню.

– Заказывайте все, что хотите. И возьмите воды из бара.

Флоренс устроилась в кресле, изучая меню, пока Грета переодевалась в ванной. Выйдя, она села на кровать и потерла лицо.

– Боже, как я устала.

Флоренс кивнула:

– Неудивительно.

Грета закрыла глаза, и на мгновение Флоренс показалось, что она уснула сидя. Но Грета уже смотрела на нее и пыталась заговорить.

– Так что мы…

Флоренс села рядом и помогла ей прилечь.

– Я вас понимаю. У вас был шок.

Грета подняла на нее голубые глаза, полные смущения.

– Это гидрокодон, – объяснила Флоренс. – Обезболивающее, которое мне дали в больнице после аварии. Я перестала его принимать, после него такие неприятные ощущения. Все как в тумане, правда?

Грета кивнула.

– Как в тумане… Да… Но вы…

– Просто закройте ненадолго глаза.

Грета послушалась, как ребенок. Флоренс некоторое время молча наблюдала за ней. Она удивилась, что таблетки подействовали так быстро. Еще в отеле она растерла четыре штуки – на одну больше, чем тогда для Уитни, – и подсыпала порошок в бокал Греты, когда та пыталась спасти свою блузку.

Убедившись, что Грета в отключке, Флоренс достала из сумочки пару одноразовых перчаток. Она надела их, затем вытащила смятый бумажный пакет. Внутри лежал новенький шприц, пакетик сероватого порошка и резинка. Она нашла это в кармане Хелен за несколько секунд до прибытия Идрисси: все необходимое для запланированной передозировки героином.

В Семате ей пришлось импровизировать, но сейчас, в номере Греты, Флоренс действовала неспешно и методично. Она взглянула на часы. Времени у нее было предостаточно.

Она зашла в ванную и высыпала порошок в стакан, стоящий на стойке. Потом достала из сумочки коробочку с крысиным ядом, который купила по дороге в отель. Его она тоже высыпала в стакан. Она вычитала в интернете, что средство от грызунов является одним из самых распространенных – и смертельных – веществ, которыми обычно разбавляют уличный героин.

Больше никаких полумер.

Она добавила немного воды и взболтала мутную смесь.

Потом заглянула в стоящий на той же стойке мраморный контейнер и обнаружила в нем упаковку ватных дисков. Она достала один и, держа его над вторым стаканом, профильтровала грязную жидкость.

В тот день она посмотрела на Ютьюбе видео, содержащее пошаговые инструкции по внутривенному введению наркотиков. Выложили его участники программы обмена шприцев[28] из Колумбуса в штате Огайо.

Опустив кончик иглы в жидкость, она потянула поршень вверх. Все еще держа иглу в стакане, постучала по шприцу, чтобы все пузырьки воздуха собрались в верхней части.

Потом вернулась в спальню. Грета лежала с приоткрытым ртом, дыхание ее было хриплым.

Флоренс осторожно подняла ее правую руку и тут же отпустила. Никакой реакции. Она туго перетянула резинкой предплечье Греты, пока не выступила фиолетовая вена. Воткнула в нее иглу, но вена кокетливо вильнула в сторону. Флоренс сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и попыталась снова.

На этот раз игла попала в цель. Грета застонала и заморгала глазами. Флоренс начала медленно нажимать на поршень, наблюдая, как вытекает жидкость. Когда шприц наполовину опустел, она остановилась и вытащила иглу. Затем перешла к другой руке и повторила процесс. Она проделала это несколько раз, снова и снова наполняя шприц, пока на теле Греты не появилось около дюжины следов от инъекций. Они должны были стать свидетельством глубокого пристрастия к наркотикам, хотя Флоренс и надеялась, что расследование не зайдет так далеко. Она рассчитывала, что и отель, и полиция будут заинтересованы в том, чтобы дело замяли. В конце концов, туризм здесь имеет особое значение.

Внезапно тело Греты сжалось. У нее начались судороги, изо рта потекла желтоватая жидкость. Она распахнула глаза и лихорадочно искала, за что ухватиться взглядом. Флоренс инстинктивно присела.

Когда она встала, чувствуя себя по-дурацки, глаза Греты все еще были открыты, но она уже не двигалась.

Флоренс прижала два пальца к ее запястью – пульс не прощупывался. На всякий случай она принесла из ванной небольшое зеркало и поднесла его ко рту Греты. Метод, конечно, устаревший, но Флоренс не могла допустить, чтобы Грета очнулась и обо всем рассказала.

Убедившись, что Грета мертва, она вернула зеркало обратно в ванную. Затем приложила кончики ее пальцев к шприцу и стакану с жидкостью. Нашла ее телефон и ввела в список контактов дополнительный номер.

Напоследок Флоренс осмотрела комнату – все выглядело так, как в момент, когда она вошла. За исключением мертвого тела на кровати, конечно.

Повесив на дверную ручку табличку «Не беспокоить», она выскользнула из номера. В коридоре сняла перчатки и сунула их в задний карман.

Дело сделано.

Ожидая лифта, она посмотрела на часы. Без десяти семь. Скоро придет дилер, с которым ее связал Лиам. Она велела ему спросить у портье Грету Фрост. Он хотел узнать номер комнаты, но Флоренс настояла на своем. Дилер был неотъемлемой частью плана: его номер уже имелся в телефоне Греты, но Флоренс посчитала нужным, чтобы сотрудник отеля зафиксировал и его приход.

Быстро пройдя через оживленный вестибюль, Флоренс вышла наружу, в темный теплый вечер. На улице перчатки беззвучно приземлились в переполненный мусорный бак.

49

– Дамы и господа, наш самолет набрал высоту в тридцать тысяч футов. Устраивайтесь поудобнее, и если вам что-нибудь понадобится, мы всегда к вашим услугам. Мы сделаем все, чтобы ваш полет прошел максимально комфортно.

Флоренс сделала еще глоток шампанского и вытянула ноги.

– Могу я вам что-нибудь предложить, мисс Дэрроу? – Стюардесса с идеально подведенными глазами улыбнулась ей.

Флоренс улыбнулась в ответ.

– Еще одно одеяло, пожалуйста. – Она нажала кнопку, и сиденье откинулось в горизонтальное положение. Потом опустила на глаза выданную ей маску для сна.

Теперь она путешествовала так. Ее даже не раздражало, что к ней обращаются «мисс Дэрроу». Пришлось снова взять прежнее имя, но три миллиона долларов, которые она унаследовала вместе с домом, служили некоторым утешением. Говоря по правде, немалым.

Формально деньги и недвижимость должны были перейти в собственность Флоренс только через пару месяцев, но мелкий шрифт она решила оставить мелким умам. Доплачивать за пересадку в бизнес-класс ей вообще не пришлось: в аэропорту она просто поменялась местами с Хелен Уилкокс.

Стюардесса вернулась с одеялом и аккуратно накрыла им Флоренс.

Лежа в кресле и слушая гул моторов, Флоренс пыталась нащупать хоть какие-то уязвимые места в своей совести, но ничего не обнаружила.

Она знала, что могла оставить Хелен в живых. Надо было всего лишь подождать пять минут до приезда Идрисси. Но, по мнению Флоренс, Хелен предпочла бы смерть тюремным унижениям. Да и упускать ее состояние тоже смысла не имело.

Грету она точно могла оставить в живых, но в этом случае пришлось бы отказаться от имени Мод Диксон. Флоренс искренне надеялась, что Грета согласится с ее предложением и позволит ей закончить рукопись Хелен. Убийство Греты было планом Б: неприятным, но необходимым.

Нет, она ни о чем не жалела. Ей дали возможность получить то, чего она больше всего хотела. Пусть и таким экстравагантным способом. Но упустить эту возможность было бы просто глупо.

Вот из-за Ника она действительно переживала. Но это была не ее вина. Его убила Хелен. И если уж на то пошло, она его едва знала. Если бы их отношения закончились естественным образом, как обычно заканчивается большинство курортных романов, она бы о нем уже не вспоминала.

Через проход от Флоренс раздался громкий гнусавый голос: мужчина потребовал принести еще вина.

Флоренс сняла маску и резко села. Сердце ее колотилось. Стюардесса поспешила по проходу с бутылкой.

Флоренс тряхнула головой. Все хорошо, повода для волнений нет.

Она снова улеглась в кресле, но едва закрыла глаза, как увидела Грету, смотрящую на нее своими поразительно голубыми глазами. «Как в тумане… Да».

Флоренс вернула кресло в вертикальное положение и слегка похлопала себя по щекам. Потом достала из сумки блокнот и ручку.

Она решила ничего не менять в первой половине рукописи Хелен. Но потом, в середине, повествование резко переключится на точку зрения Айрис.

Она начала писать.




Лилиан заблуждалась: Айрис не была безвольной. Бесконечные разочарования ожесточили ее и, недооценив эту неприглядную, несвязную версию внутренней силы, Лилиан совершила главную ошибку. Она использовала себя как приманку, не осознавая, что Айрис слишком голодна, чтобы насытиться лишь простой близостью к величию.


50

Внутри старого дома на Крестбилл-роуд было прохладно, хотя ранняя майская жара давила на него со всех сторон. Флоренс закрыла за собой дверь и глубоко вздохнула. Она медленно прошлась по тихим комнатам, словно видя их впервые. Потому что теперь они принадлежали ей. Все здесь принадлежало ей.

Флоренс засыпала кофе в кофеварку и включила ее. Пока старая машина возвращалась к жизни, выглянула на задний двор. Компостную кучу полностью выкопали. На ветру развевалась желтая сигнальная лента, в нескольких местах отвязавшаяся от колышков. В полицейском управлении Кейро Флоренс заверили, что в связи со смертью Хелен дело об убийстве Джанет Берд закрыли.

Когда кофе был готов, Флоренс принесла чашку в гостиную вместе с телефонной трубкой и набрала номер матери.

Она знала, что, прежде чем уйти на работу, Вера обязательно сядет в своей крошечной желтой кухне, чтобы выпить чересчур сладкий кофе.

– Алло? – пропела Вера в трубку. Она всегда отвечала на звонки с неизвестных номеров, уверенная, что Вселенная принесет в ее жизнь только хорошее.

– Мам, это Флоренс.

Тишина.

– Послушай, я знаю, что ты сердишься, но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Можешь прочитать сообщение, о котором ты говорила, – ну, где я пишу, что больше никогда не хочу тебя видеть? И скажи, когда оно было отправлено.

Вера вздохнула.

– Подожди, мне надо его поискать.

Через какое-то время она вернулась.

– Оно пришло в воскресенье, двадцать первого апреля. Я помню, потому что как раз вышла из церкви, когда его получила, и так обрадовалась, увидев твой номер. Я сразу его прочитала. «Мама, прости, но я пишу тебе в последний раз. – Голос Веры дрогнул. – Всю мою жизнь ты только и делала, что недооценивала меня и мешала двигаться вперед. С меня хватит. Я больше не хочу с тобой общаться. Если ты попытаешься связаться со мной, я просто сменю номер».

Флоренс ощутила, как кровь прилила к лицу. Хотя она и не писала этих слов, но безусловно так думала, и, услышав их от Веры, почувствовала себя гораздо более виноватой, чем после того, что она совершила в последние две недели.

Двадцать первое апреля. На следующий день после автомобильной аварии. Хелен, видимо, избавлялась от свидетелей, прежде чем занять место Флоренс Дэрроу.

Несмотря на все разговоры о решительных действиях, в реальной жизни Хелен всегда все тщательно продумывала на случай непредвиденных обстоятельств. Флоренс оценила этот урок, когда готовила убийство Греты. Возможно, это было не менее ценное наследство, чем дом и деньги.

– Мама, – сказала она, – мне очень жаль, что тебе пришлось такое прочитать, но ты должна мне поверить – я не писала это сообщение.

Вера громко отхлебнула кофе.

– Оно пришло с твоего телефона.

– Я знаю. Это долгая история. – Флоренс глубоко вздохнула. – Давай я начну с самого начала…

К тому моменту, когда через сорок пять минут они закончили разговор, Вера уже знала всю историю – или, по крайней мере, ту ее версию, которую Флоренс многократно повторяла полиции: ее пытались убить, она отчаянно защищалась.

Как и в беседе с Идрисси и Мэсси, Флоренс не упомянула, что Хелен Уилкокс на самом деле Мод Диксон, она даже не была уверена, что мать вообще знает, кто это. Не упомянула она и имени Греты Фрост, вокруг смерти которой только начал подниматься шум в издательских кругах. Не было никаких причин, по которым Флоренс могла иметь к этому хоть какое-то отношение.

Вера безоговорочно ей поверила – она отчаянно нуждалась в подтверждении, что на самом деле дочь от нее не отказывалась.

– Я поняла, что что-то не так, ведь это совсем на тебя непохоже, – уверенно произнесла она. – Я Глории так и сказала. Она согласилась. Ты умница, Флоренс. Ты лучшая.

Флоренс мрачно улыбнулась:

– Спасибо.

– Кто тебя любит?

– Ты.

Они с матерью договорились созвониться через неделю. Флоренс ни в коем случае не собиралась подпускать к себе Веру так близко, как той бы хотелось, но решила сохранить ее в своей жизни. В Марокко, соприкоснувшись со смертью, она поняла, что полная изоляция делает тебя уязвимой. Не иметь никаких связей – опасно, ведь тогда никто не заметит твое исчезновение.

Флоренс налила себе еще кофе.

Надо сделать один звонок и приступать к работе. Она получила то, что хотела, – жизнь Хелен Уилкокс и аудиторию Мод Диксон – и не собиралась растрачивать это богатство впустую.

Вторую часть «Подмены в Марокко» она начала писать в ту ночь, когда погибла Хелен. Ее поразило, что, как только она положила на колени блокнот, слова действительно хлынули потоком.

В тени псевдонима Мод Диксон Флоренс обрела свободу и уверенность, чтобы просто писать.

И у нее наконец появилась своя история.

Когда-то она читала биографию художника Рене Магритта, ее редактировала Агата. Там говорилось, что в ранние годы, когда критики высмеивали его оригинальные картины, он зарабатывал, делая копии работ Пикассо и Брака.

Флоренс подумала, что, возможно, это было чем-то вроде работы подмастерья. Тем же, чем для нее станет «Подмена в Марокко». Хелен сама сказала: если долго притворяться, все может стать естественным. По-настоящему естественным.

В конце концов, Магритт добился успеха собственным творчеством.

Когда-нибудь она сможет рассказать миру, что Мод Диксон – это никто иной, как Флоренс Дэрроу. Ей было двадцать три, когда вышел «Миссисипский фокстрот». Вполне правдоподобный возраст. Мэри Шелли написала «Франкенштейна» в девятнадцать. И по времени как раз получалось, что Флоренс начала сочинять роман в момент окончания университета, а потом продолжила в Гейнсвилле, работая в книжном магазине. Она подумала, как удивится Энн, его жизнерадостная хозяйка, узнав, что в период их знакомства ее сотрудница писала современную классику. Она представила себе лицо Саймона, когда он узнает. И Аманды. Какая выдержка, какое благородство, подумают они, – все это время молчать и хранить тайну.

Флоренс взглянула на часы. Что ж, она ждала достаточно долго. Она набрала номер.

Молодая женщина ответила бодрым фальцетом:

– Харпер Мастон Хан. Добрый день!

Это было самое крупное в Нью-Йорке агентство по работе с талантами. Оно представляло интересы не только писателей, но и актеров, спортсменов и музыкантов. Настоящих звезд.

– Здравствуйте, – сказала Флоренс, – я могу поговорить с Дениз Мастон?

– Простите, а кто ее спрашивает?

Флоренс сделала паузу.

– Скажите ей, что это Мод Диксон.

Благодарности

Прежде всего хочу выразить признательность Дженн Джоэл – блестящему редактору и блестящему агенту. 4 августа 2019 года войдет в историю как один из решающих дней в моей жизни. Огромное спасибо замечательной Тиа Икемото и всему агентству ICM.


Благодарю Джуди Клэйн за то, что она с самого начала проявила интерес к этой книге, и всю потрясающую команду издательства Little, Brown: Мию Кумангай, Хизер Боаз, Лену Литтл, Эшли Марудас, Габриэль Лепорати и многих других.

Хочу выразить признательность моему любимому британскому редактору Имоджин Тейлор, а также Фелисити Блант, Джейку Смиту-Бозанкету и Саванне Уикс из агентства Curtis Brown.

Моя благодарность Хэлси Андерсону и Эвонн Гамбрелл за то, что они всегда сохраняли за мной место, несмотря на мое посредственное отношение к работе и ужасный характер. Иначе я не смогла бы написать эту книгу.

Спасибо, Джоан Труйя в Париже и Колойна Андриацимамао в Нью-Йорке, – за то, что взяли на себя заботы об Олив на то время, пока я работала над книгой.

Спасибо, Лиз Кэмпбелл, Марта Кэмпбелл, Кэтрин Дойл, Натали Пика Френд, Молли Лундгрен, Элизабет Родс, Хейвен Томпсон, Нелл Ван Амеронген и Джулия Вон, за столько всего, что и не перечислишь. Мне невероятно повезло с такими друзьями!

Спасибо семье, в которой я родилась, и той, которую создала: Генри Пайперу Эндрюсу, Линдси Эндрюс Шиллинг, Палмеру Дюкомману, Бобу Дюкомману, Чарли Шиллингу, Джоку Эндрюсу, Вэсткоттам, Лапортам, Джиму и Нэнси Беха, Джиму и Элисон Беха, Лен и Элис Тети. Я люблю вас всех.

Спасибо моей маме, Линн Дюкомман, которая, безусловно, заслужила отдельных слов благодарности после тридцати семи лет бесконечной любви и поддержки во всех моих начинаниях. (Всякий, кто думает, будто Вера Дэрроу имеет к ней какое-то отношение, глубоко заблуждается.)

Но прежде всего эта книга – и мое сердце – принадлежат Кристоферу Бехе. «Мод Диксон» не появилась бы на свет без его постоянной поддержки и проницательного редакторского взгляда (брак с писателем мирового уровня оказался весьма дальновидным шагом с точки зрения карьеры). Ты – единственный, с кем я хотела бы прожить свою жизнь.

И наконец, Олив и Генри: вы мне ничем не помогали, но я люблю вас всем сердцем. Одна только мысль о вас делает меня счастливее, чем я когда-либо могла себе представить. Обожаю, обожаю, обожаю вас!