– Мы уже на месте? – спросила у него София.

– Почти. Еще пару минут ходьбы, и мы будем в погребах, – обнадежил он девушку.

– Слава богу! – воскликнула София, измученная сверх всякой меры тяготами пути и снедающим ее страхом.

– Жак уже ждет вас, – добавил Арман.

Знакомое имя, казалось, придало Софии сил, и она зашагала быстрее. Вот показалось большое оштукатуренное здание, Арман толкнул массивную деревянную дверь. Конни готова была расплакаться от радости, когда они вступили под своды винного погреба. Наконец-то сверху больше не льет!

Огромное полутемное пространство было напоено запахами брожения винограда. Огромные дубовые бочки выстроились по обе стороны в ряд так близко друг возле друга, что, пожалуй, и палец не просунешь между ними.

– София! Вы ли это? – раздался негромкий мужской голос откуда-то из полумрака.

– Жак! – София протянула к нему две по-детски тоненькие ручонки, и высокий плотный мужчина лет сорока с небольшим, с морщинистым, загорелым дочерна под нещадным южным солнцем лицом выступил из тени.

– Моя дорогая София! Вы живы! – Мужчина крепко обнял Софию и прижал ее к своей широкой мощной груди, и София тут же разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. А он стал гладить ее мокрые волосы и нежно шептать на ухо: – Все-все, моя хорошая! Жак рядом с вами. Сейчас все будет хорошо. Я позабочусь.

Конни и Арман молча наблюдали эту трогательную встречу двух близких людей. Но вот Жак взглянул на них.

– Спасибо, что привезли ее домой, – сказал он, и голос его дрогнул от переизбытка чувств. – Честно, я не верил, что у нее хватит сил проделать такой путь. Кто-нибудь видел вас по дороге сюда?

– Жак, на улице льет как из ведра. В двух сантиметрах от себя ничего не видно, – рассмеялся в ответ Арман. – Лучшей погоды для нашего предприятия и не придумаешь.

– Отлично. Сейчас, дамы, я проведу вас к себе в дом. Там уже полыхает камин, а вам нужно немедленно переодеться. – Жак снял руки с плеч Софии и подошел к Арману. – Спасибо тебе, мой друг. Уверен, семья графа никогда не забудет того, что ты для них сделал.

– О, не так уж много я сделал. Это ее нужно благодарить за все. – Арман указал на Конни.

– А где Сара? Служанка Софии? – спросил Жак у Конни.

– Месье, я… – начала Конни.

– Сару арестовали на подъезде к Марселю, – перебил ее Арман.

– Тогда кто эта женщина? – Жак прищурил глаза и снова взглянул на Конни.

– Она – верный друг графа и всех нас. Со временем Констанция все сама вам объяснит.

– Хорошо. – Черты лица Жака снова разгладились. – Идемте, София. Вам надо согреться. А с тобой до скорого, друг, – обратился он к Арману.

– Само собой. До свидания, Жак. До свидания, мадам Констанция. Надеюсь, еще встретимся. – Арман приветливо улыбнулся Конни.

– Спасибо вам обоим за помощь, – прочувствованно поблагодарила обоих мужчин Конни. – Вам сейчас далеко? – обратилась она к Арману.

– О, такие вопросы в наше время не задают, – улыбнулся в ответ Арман. – У меня много мест для обитания. – Он весело подмигнул ей и, натянув себе на голову мокрый пиджак, вышел за дверь.

– Следуйте за мной, – приказал Жак Конни, а сам взял Софию за руку и осторожно повел ее по узкому проходу между рядами бочек по направлению к внутренней двери. Открыл ее, и все они очутились в небольшой чистенькой кухоньке, а оттуда он провел их в уютную небольшую гостиную. На Конни уже с порога пахнуло живительным теплом. В камине вовсю полыхал огонь.

– Поднимусь наверх, поищу вам что-нибудь сухое переодеться. Все, что на вас, промокло насквозь, да, боюсь, и все ваши вещи тоже. – Жак махнул рукой в сторону небольшой лужицы, которая немедленно образовалась на полу в том месте, куда они поставили дорожную сумку.

– Подумать только, – воскликнула София, сбрасывая с себя пальто и передавая его Конни. – Еще никогда я не была так счастлива, как сейчас, приехав сюда.

– Да, путешествие было не из легких, – согласилась с ней Конни. – Но, слава богу, мы здесь, София. И теперь ты сможешь немного отдохнуть.

В гостиную вернулся Жак, неся в руках две теплые фланелевые рубашки и два шерстяных свитера для обеих.

– Вот, сойдет для такого случая, – сказал он грубоватым тоном и протянул девушкам по полотенцу, чтобы они смогли обсушить свои волосы. – А сейчас сварю кофе и приготовлю что-нибудь поесть, пока вы будете тут переодеваться. – С этими словами Жак вышел из гостиной и плотно закрыл за собой дверь.

– Интересно, почему Жак не отвел нас прямо в замок, – промолвила София, пока Конни помогала ей стягивать с себя мокрую одежду. – Там у меня целый шкаф забит новыми нарядами.

Конни, которая и понятия не имела, в какой именно стороне находится замок де ла Мартиньеров и как далеко он расположен от дома Жака, как, в общем-то, не имела она представления и о том, что собой представляет в деталях план спасения Софии, лишь слегка пожала плечами в ответ.

– Наверное, он решил, что сейчас самое главное для тебя – это обсохнуть и согреться.

– Наверное. Я так рада снова очутиться здесь. Замок – это мое самое любимое место на земле, – сказала София, нащупывая своими нежными пальчиками пуговицы на рубашке Жака, которая, когда ее надели, оказалась ей ниже колен.

– А сейчас садись поближе к огню, вот сюда, и суши волосы.

Конни быстро переоделась сама и собрала в кучу их промокшую одежду, из которой еще надо было выкрутить воду, прежде чем начинать сушить. В комнату вошел Жак, неся перед собой поднос с кофе. Он водрузил поднос на столик прямо перед ними.

Конни молча пила кофе, прислушиваясь к щебетанию Софии, которая засыпала Жака вопросами о тех, кто когда-то работал у них на виноградниках.

– К сожалению, София, из всех наших людей на виноградниках остался только я один. Все остальные мужчины либо ушли воевать, либо немцы отправили их на работы в Германию. Там они трудятся у бошей на их заводах и фабриках. А меня вот держат здесь, потому что шнапс, который я делаю, сильно по душе ихним воякам, которые охраняют здешний заводик, где изготавливают торпеды. В нескольких километрах отсюда. Они их там сотнями штампуют. Прошлый раз вот заявились, но я им отказал, сказал, что ничего больше нет. Сослался на то, что они уже выпили все мои запасы шнапса. – В глазах Жака запрыгали веселые огоньки. – Ясное дело, я их обманул.

– А я думала, что здесь немцев почти нет, что мы тут в безопасности, – обронила София.

– О, с тех пор, как вы были тут в последний раз, много чего изменилось. – Жак тяжело вздохнул. – Все в деревне живут в страхе, точно как и в Париже. Тут недавно на ипподроме Ла Фокс неподалеку от Сен-Тропе устроили публичную казнь. Расстреляли четырех членов маки. Кстати, наш добрый друг Арман тоже является членом этой организации. Тяжелые времена настали, и всем нам следует соблюдать величайшую осторожность.

– А что ж замок? Кто там сейчас? Наша экономка? Или слуги? – спросила у него София.

– Никого, – ответил Жак. – Замок заперт, и в последние два года там никто не живет.

– А кто же будет заботиться о нас, когда мы там поселимся? – недоумевающе поинтересовалась София.

– Мадемуазель София, – Жак бережно взял ее за руку, – в замке вы жить не будете. Это слишком опасно. Если Эдуарду удалось бежать и скрыться, то первым делом гестаповцы нагрянут сюда, в замок. А если вместо него обнаружат вас, то тоже немедленно схватят и начнут допрашивать. Ведь вы жили под одной крышей с братом все то время, пока он так героически маскировал себя под друга наци, ведя двойную жизнь.

– Но я ведь ничего не знаю! – в полном отчаянии всплеснула руками девушка. – Зачем им я? Я даже не знаю, что стало с моим бедным братом. Жив ли он или уже погиб…

Снова Конни подумала о том, как же тщательно оберегал Эдуард свою сестру от всех перипетий внешнего мира. Можно сказать, что за последние четыре года ничто в жизни Софии кардинально не поменялось. За исключением разве что каких-то неудобств, связанных с ее слепотой. Во всем же остальном жизнь ее была такой же безмятежной и комфортной, как и до войны. Софию укутали со всех сторон ватой, словно дорогую новогоднюю игрушку. Богатство графа, его глубокая привязанность к сестре стали для Софии своеобразным щитом, защищавшим от всех потенциальных опасностей и угроз, могущих возникнуть на ее пути.

– София, дорогая моя, постарайтесь понять. Вас здесь никто не должен видеть. Разве брат не объяснил вам этого? В замок вас отправили совсем не за тем, чтобы вы жили здесь открыто. Боши сумеют добраться до вас, как только узнают о вашем появлении в замке. Нет! – снова повторил все свои доводы Жак. – Нет, он прислал вас сюда потому, что хорошо знает, как, впрочем, и я, что у нас имеется надежное укрытие, где вы сможете переждать то время, пока не закончится война. По всему видно, ждать придется недолго.

– А где это укрытие находится? – спросила у него София испуганным голосом.

– Я покажу вам его позднее, но вначале вам надо поесть. А что касается вас, мадам Констанция, – Жак повернулся к Конни, – то вы станете жить вместе со мной, в этом доме. Если кто начнет интересоваться, скажем, что вы моя племянница.

– А может, мне лучше податься к своим? – выдвинула встречный план Конни. – Что, если попросить Армана, чтобы он свел меня с членами местного подполья? И те помогли бы мне вернуться домой в Англию. Я…

– Но кто же будет заботиться о мадемуазель Софии? – испуганно воскликнул Жак, явно ошарашенный такими планами Конни. – Ведь как мужчина, я немногим могу ей помочь. – Он смущенно повел плечами. – А поскольку никто не должен знать, что мадемуазель находится здесь, то я не смогу обратиться и к деревенским за помощью, найти ей там служанку. Да я особо и не доверяю никому.

– Не бросай меня здесь одну! – со слезами в голосе запричитала София. – Ты же знаешь, одной мне не справиться. Пожалуйста, прошу тебя, останься, – взмолилась она и стала искать руку Конни.

Ну, вот, подумала та. Надежда вырваться из цепких объятий семейства де ла Мартиньеров снова оказалась тщетной. Растворилась без остатка под проливным дождем. Конни взяла Софию за руку и слегка пожала ее.

– Конечно, я не брошу тебя, София, – уступила она.

– Спасибо тебе, – поблагодарила ее София растроганным голосом и инстинктивно закрыла рукой свой живот, словно хотела защитить его от чего-то. А потом снова повернулась в сторону Жака. – А это укрытие… Оно находится здесь, в вашем доме?

– Нет, это просто невозможно. Боши регулярно наведываются ко мне, когда им нужно залить глотку чем-то крепким. – Жак издал протяжный вздох. – Вот поедим, и я все покажу и расскажу.

София с удовольствием ела овощное рагу, которое приготовил им Жак. Ее хороший аппетит порадовал Конни.

– Я так проголодалась. Сама удивляюсь, – улыбнулась София, словно прочитав ее мысли. – Наверное, это на меня воздух Прованса так подействовал.

После трапезы Констанция снова усадила Софию в кресло возле камина. Та сладко зевнула.

– Так спать хочется, Констанция. Глаза сами собой закрываются.

– Ну, так и закрой их, – предложила Конни.

Убедившись в том, что София заснула, Конни поспешила обратно на кухню, чтобы помочь Жаку с посудой. Жак с мрачным видом составлял тарелки в небольшой кухонный буфет.

– Место, где мы станем прятать Софию, вряд ли придется ей по душе, – заговорил он, увидев Конни. – Хотя я сделал все, что мог, чтобы придать ему приличный вид и сделать более или менее комфортным для жизни. Но это подземелье, там холодно, сыро, мало света. Пожалуй, единственный плюс в наших обстоятельствах – это то, что София не видит, а потому и свет как таковой ей без надобности. Для зрячего человека подобное заточение показалось бы хуже смерти. Остается лишь надеяться, что война не продлится долго и скоро закончится. И тогда София снова станет свободной.

– Мы все станем свободными, – едва слышно пробормотала Конни на английском, словно размышляя вслух сама с собой.

– Софию нужно переправить в подземелье как можно скорее. Я не стал при ней ничего говорить, но гестаповцы уже успели побывать здесь. Вчера они обшарили весь замок… и винные погреба тоже перешерстили… Наверное, им сообщили из Парижа о том, что Эдуард бесследно исчез. Но, – добавил Жак не без скрытого удовлетворения, – там, где мы ее спрячем, они ее ни за что не найдут. За это я головой ручаюсь. А что вы, мадам? Как так случилось, что вы стали служанкой Софии?

– Понимаете, я…

Жак заметил тревогу в ее глазах.

– Мадам, моя семья уже более двух столетий управляет виноградниками семейства де ла Мартиньеров. Мы росли вместе с Эдуардом. Он мне был как брат. Я всегда мечтал о таком брате. Мы оба с ним – горячие патриоты своей страны. А поскольку какое-то время вам придется жить со мной под одной крышей, то, думаю, вам стоит доверять мне.

– Вы правы, – согласилась с ним Конни и, глубоко вздохнув, начала излагать Жаку историю своего путешествия во Францию. Жак слушал ее молча, не перебивая, не отводя глаз от ее лица.

– Итак, вы являетесь высококвалифицированным, обученным разведчиком, весь талант которого был растрачен впустую. Действительно, это очень огорчительно. Одно лишь меня утешает. Когда гестаповцы нагрянут к нам снова и найдут вас у меня дома, то рядом со мной будет находиться профессионал, а не какой-то там любитель-самоучка. Как вы думаете, у них в деле имеются ваши фотографии?

– Нет, – убежденным тоном ответила ему Конни. – К тому же меня теперь и не узнать. Я перекрасила волосы.

– Хорошо. Завтра же позабочусь о новых документах для вас. Итак, вы моя племянница, приехали сюда из Гримо, помочь мне разливать по бутылкам вино, а заодно и по хозяйству. Как думаете, такой план сработает? – спросил у нее Жак.

«Интересно, под сколькими еще именами я буду перемещаться по Франции, пока не вернусь наконец к себе в Англию», – подумала Конни, но вслух сказала:

– Отличный план. Делайте то, что считаете нужным.

– К счастью, наверху у меня имеется еще одна крохотная спаленка. Там и будете спать. Какая жалость, что такая роскошь нынче непозволительна нашей Софии. Но вы должны понять меня, мадам Констанция. А вдруг гестаповцы нагрянут к нам посреди ночи? И что тогда? Быстро спрятать слепого человека у нас никак не получится. А я ведь клятвенно пообещал ее брату, что спасу девочке жизнь. И она, и все мы – увы! – должны подчиниться обстоятельствам.

– Само собой. Но есть еще кое-что, что вы тоже должны знать…

Конни замялась, но потом твердо решила, что должна сообщить Жаку всю правду о Софии.

– Дело в том, что она беременна.

– Что? – в ужасе воскликнул Жак. Он даже в лице переменился. – Как? Кто?! Эдуард в курсе? – стал сыпать он вопросами.

– Нет. Никто ничего не знает, включая меня. Софии еще только предстоит сообщить мне эту новость. Все обнаружила Сара, ее служанка. Она ведь обихаживала Софию во всех смыслах слова, вот и заметила кое-что. Но это, месье Жак, еще не самое страшное. – Конни сделала глубокий вдох. – Отец ее будущего ребенка – высокопоставленный немецкий офицер. Служит в СС.

Последние слова Конни повергли Жака в ступор. Какое-то время он молчал, не в силах говорить.

– Мне жаль, что я так вас расстроила, – сказала Конни, понимая то шоковое состояние, в котором сейчас пребывал Жак.

– Моя дорогая крошка София… Не могу поверить своим ушам. – Жак сокрушенно покачал головой. – А я думал, что ей надо бояться только бошей. Но если люди узнают, что отец ее ребенка – эсэсовец, то на нее обрушится ярость всех французов. Буквально несколько недель тому назад у нас тут в деревне пропала женщина, про которую было известно, что она спит с немцами. Похитили посреди ночи прямо из дома. А потом ее тело нашли уже на побережье, на берегу моря. Ее забили до смерти, а потом бросили в воду. – Жак снова покачал головой, погруженный в свои невеселые мысли. – Мадам, хуже быть уже не может.

– Знаю, – мрачным тоном подтвердила ему Конни. – Но что нам остается делать?

– Вы уверены о том, что никто не знает о ее связи с этим офицером? Или тем более о том, каковы последствия этой связи…

– Да, уверена.

– Слава богу, – выдохнул Жак с облегчением. – Тогда оставим все как есть. Пока…

– Наверное, стоит добавить, – начала Конни. – Эдуард однажды обмолвился в разговоре со мной, что ему нравится этот человек. Если бы жизнь сложилась по-другому, он мог бы даже подружиться с ним. Кстати, именно Фридрих помог нам выбраться из Парижа. Я тоже думаю, что он – хороший человек.

– Нет! – яростно воскликнул Жак и с негодованием затряс головой. – Он – немец, и этим все сказано. Он тоже насилует нашу страну, как и все остальные боши. И наших женщин.

– Согласна с вами. Но порой кокарда на фуражке вовсе не свидетельство того, каков тот или иной человек на самом деле. И еще неизвестно, кто порядочнее, тот, который с кокардой, или тот, кто без, – Конни тяжко вздохнула. – Словом, вот такие у нас дела.

– Что ж, теперь у нас еще больше оснований скрывать Софию от посторонних глаз. Хотя прямо сейчас отказываюсь прогнозировать, каковы будут для нее последствия всего того, что она натворила, уже тогда, когда война закончится, – угрюмо проронил Жак и прижал ладонь ко лбу. – Поймите меня правильно, мадам. С самого момента ее появления на свет я любил Софию, как свое родное дитя. И сейчас мне просто невыносимо думать о… – Он оборвал себя на полуслове, и его передернуло от возмущения. – Война всех нас превращает в дураков, каждого по-своему. Вот и мадемуазель София… Война разрушила будущность этой красивой, молодой и полной жизни женщины. Не мне решать ее дальнейшую судьбу. Но мать-одиночка… Наверняка ее ждут тяжкие испытания. Будем надеяться, что Эдуард останется в живых, сумеет ускользнуть от тех, кто объявил на него сейчас охоту. И тогда он сможет снова взять бразды правления в свои руки и сам позаботится о достойном будущем для своей сестры. Мы же с вами можем лишь одно. Постараться защитить ее наилучшим образом.

Поздно вечером Жак повел Софию в ее новое укрытие. Вначале они все вместе пошли в винодельню и направились в тот угол, в котором стояли огромные дубовые бочки высотой не менее шести метров. В них, судя по запахам, витавшим в воздухе, созревало вино нового урожая.

Жак остановился перед одной из бочек возле самой стены, затем проворно вскарабкался по лестнице, стоявшей рядом с огромным краном, снял переднюю крышку и скрылся внутри бочки. София и Конни остались ждать внизу. До них долетали звуки отодвигаемых куда-то досок. Но вот Жак высунул голову наружу и сказал:

– Мадемуазель София, вам будет трудно вскарабкаться по этой лестнице. Но вы не переживайте. Я тут сверху помогу вам. Мадам Констанция, подсадите мадемуазель на лестницу, а я здесь ее подхвачу. А потом взбирайтесь сами.

– Мы собираемся прятаться в бочке? – страшно удивилась София. – Неужели мне предстоит прожить там ближайшие несколько недель?

– Бери Жака за руку, – сказала Конни, пропустив вопросы девушки мимо ушей, – и он поможет тебе забраться наверх и залезть в бочку.

Так все и произошло. Жак буквально подхватил Софию обеими руками и осторожно поставил ее на край бочки. Потом София исчезла в глубине, и до Конни долетали лишь обрывки их разговора с Жаком, который ласково успокаивал ее.

– А теперь вы, мадам Констанция, – эхом отозвался его голос откуда-то из самых глубин бочки.

Конни быстро вскарабкалась по лестнице и тоже очутилась в бочке. Она огляделась по сторонам и сразу же заметила, что три доски в основании бочки сдвинуты с места. София и Жак с фонарем в руке стояли рядом с темным подземным ходом, который скрывался за днищем бочки. Конни подошла ближе и стала рядом с ними.

– Следуйте за мной, – скомандовал Жак, крепко держа одной рукой руку Софии, а второй – горящий фонарь.

Конни скрючилась почти в три погибели, чтобы двигаться вперед по этому тесному и узкому проходу. Слава богу, уже в который раз подумала она, что София ничего не видит и ей не надо привыкать к темноте. Ведь для нее темнота – это ее естественное состояние. Тоннель, а именно так и следовало бы назвать этот узкий подземный коридор, оказался невыносимо длинным. Конни даже испугалась в какой-то момент, что он никогда не кончится. В обычной жизни она никогда не страдала приступами клаустрофобии, но здесь с трудом дождалась того мгновенья, когда Жак вдруг замер перед какой-то низенькой дверью. Он открыл замок, и все трое очутились в небольшой квадратной комнатушке. Конни отметила про себя наличие крохотного зарешеченного окна в самом верху голой кирпичной стены. Но вот глаза ее немного адаптировались к полумраку, царящему в помещении, и она разглядела кровать, стул, стоящий рядом с кроватью, комод возле стены. Даже ковер на холодных каменных плитах, которыми был вымощен пол.

– Где мы находимся, Жак? – жалобным голоском спросила у него София, цепляясь за его руку, пока тот усаживал ее на стул. – Здесь так холодно… И сильно пахнет сыростью.

– Мы в подвале, который расположен под замком. Рядом, за стенкой, винный погреб. Здесь, София, вы будете в полной безопасности.

– Вы хотите сказать, что мне надо будет остаться здесь? В этом холодном сыром погребе? И каждый раз тащиться по этому длиннющему тоннелю, если я захочу покинуть это место? – На лице Софии отразился ужас. – Вы не можете бросить меня здесь, Жак! Пожалуйста!

– Мадемуазель София, никто не видел, как вы входили в замок. А потому, думаю, со временем вы сможете подниматься к себе наверх. Почему нет? Тем более что все окна в доме закрыты ставнями. Возможно, изредка вы даже станете выходить на прогулки во внутренний дворик, где есть сад, огороженный со всех сторон стеной. Там вас тоже никто не увидит. Но в целях вашей личной безопасности, особенно сейчас, какое-то время вы должны оставаться здесь.

– А где же я стану мыться? – паническим голосом воскликнула София. Она уже была на грани истерики. – Да и все другое, что пристало делать даме?

Жак приоткрыл дверцу сбоку в стене и посветил туда фонарем.

– Вот здесь, мадемуазель. Здесь есть все необходимое.

Конни заглянула в каморку и увидела плоскую, похожую на таз, емкость, установленную под водопроводным краном, рядом стульчак для ночного горшка. Внезапно парафиновая лампа, которую держал в руке Жак, погасла, и все трое очутились в полной темноте.

Вот он, истинный мир Софии, кромешная тьма, мелькнуло у Конни, пока Жак возился с фонарем, пытаясь снова зажечь его. Но, окинув взглядом эту убогую каморку, похожую скорее на камеру заключенного, Конни уже в который раз подумала о том, какое это счастье для Софии, что она ничего не видит. По крайней мере, не видит всего этого.

– Я не останусь здесь одна! Ни за что! – воскликнула София, заламывая руки.

– У вас нет другого выбора. – Голос Жака неожиданно сделался строгим. – Днем, как я уже сказал, вы сможете выходить отсюда, но по ночам мы не можем рисковать.

– Конни! – София протянула вперед руку, пытаясь на ощупь отыскать ее. – Пожалуйста, не бросай меня здесь! Умоляю тебя! – всхлипнула она с отчаянием.

Но Жак не обратил ровным счетом никакого внимания на эти жалобные призывы и продолжил:

– Сейчас, мадам Констанция, я покажу вам, как можно отсюда попасть в замок. Тот, кто в свое время оборудовал этот схрон, был очень умным человеком. У помещения имеется два входа.

Он подошел к противоположной стене и неслышно повернул ключ, торчавший в замке небольшой двери. После чего толкнул дверь, и она широко распахнулась. Конни увидела огромный винный погреб. Жак довел ее до самого конца погреба и указал на ступеньки.

– Вот по ним вы подниметесь прямо в замок, в его заднюю часть. Поскольку, как я уже вам говорил, все окна в доме закрыты ставнями, то вы можете смело пользоваться кухней и даже готовить там еду для Софии, брать воду. Но ни в коем случае не растапливать плиту, – тут же предупредил он. – Мы же находимся в низине, а потому дым из трубы сразу станет виден всей деревне, которая находится на возвышении.

– Само собой, – поспешила успокоить его Конни. На сердце у нее немного отлегло. Слава богу, выбраться из этого мрачного подземелья можно и более простым путем, не тащиться по узкому и бесконечно длинному тоннелю.

– А сейчас я оставляю вас наедине с мадемуазель Софией. Приготовьте ее ко сну. Завтра вы отведете ее в замок. Она сможет принять там ванну, взять кое-что из одежды. Но еще раз повторяю, – наставительным тоном сказал ей Жак. – По ночам никакого света в окнах замка. Замок виден издалека и хорошо просматривается со всех сторон. Свет в окнах тоже может насторожить местных, они сразу же заподозрят, что в замке появился кто-то из его владельцев.

– Понятно, – послушно сказала Конни.

– Сможете самостоятельно найти дорогу обратно? Я оставляю вам фонарь, – сказал Жак, когда они снова вернулись к Софии. Та сидела на стуле и горько плакала, закрыв лицо руками.

– Смогу, – заверила его Конни.

Когда Жак ушел, Конни присела на кровать рядом со стулом и взяла Софию за руку.

– Постарайся быть сильной. Заверяю тебя, здесь ты будешь только ночевать. Не такая уж это большая жертва в сопоставлении с твоей безопасностью.

– Но здесь так ужасно! И этот запах…

София тяжело вздохнула и положила голову на плечо Конни.

– Констанция, ты побудешь со мной, пока я не засну?

– Конечно, побуду.

Конни привлекла к себе девушку и стала убаюкивать ее, словно ребенка, а про себя подумала: какая ирония судьбы. Ее послали во Францию как хорошо подготовленного агента военной разведки. А она вместо того, чтобы выполнять разведывательные задания, превратилась в служанку капризной, избалованной аристократки, с которой нянчится, словно с ребенком.

Эдуард вместе с Венецией пристроились на опушке густого леса, прямо за которой начиналось большое ровное поле. Судя по всему, место находилось где-то западнее города Тур, хотя говорить об этом с уверенностью не приходилось. Эдуарда доставили сюда, прибегнув к самым разным способам транспортировки, по большей части весьма некомфортным, а потому сейчас он плохо ориентировался на местности. Однако он там, где ему надлежит сейчас быть. Рядом с Венецией сидит какой-то мужчина, который, заслышав дальний гул самолета, начал сигналить фонариком. Он просигналил трижды. Условный знак летчику, что все в порядке. Самолет начал медленно спускаться на поле.

– Ну вот, Эдуард! Похоже, еще немного, и вы выберетесь из этой западни. Передайте от меня привет Англии, ладно? Скажите, что я ее по-прежнему люблю, – нарочито жизнерадостным голосом сказала Венеция.

– Обязательно передам, – заверил Эдуард Венецию и повернулся к ней. – А со мной не хотите полететь? – В ее прекрасных зеленых глазах под внешней бравадой плескалась мягкая грусть. Взгляд был теплым и нежным.

– В другое время с удовольствием составила бы вам компанию, – согласно кивнула головой Венеция. – Я ведь уже почти год не видела Мупу и Пупу – это мои родители. Но сегодня – увы! – не совсем подходящее время таких встреч. Согласны? К тому же у меня тут полно незаконченной работы.

– Не знаю, как мне вас и благодарить за то, что вы для меня сделали! – прочувствованным голосом воскликнул Эдуард, и в его глазах блеснули слезы. Невыносимо было думать, каким опасностям подвергается эта мужественная девушка, оставаясь здесь. Несмотря на свое ранение, болезнь, заточение в подвале, несмотря на все тяготы дороги, которой он добирался сюда, Эдуард не переставал восхищаться ее чувством юмора, ее отчаянной смелостью и, самое главное, силой духа. – Я буду скучать без вас, – закончил он несколько невпопад.

– Я тоже. – Улыбка вдруг озарила ее лицо.

– Если даст Бог и мы оба останемся в живых, когда война закончится, я бы очень хотел снова увидеться с вами, Венеция.

– Я тоже. – Она неожиданно смутилась и опустила глаза.

– Венеция! Я…

Неожиданно для самого себя Эдуард заключил девушку в объятия и страстно поцеловал в губы. И увидел, что ее глаза тоже полны слез. Он слегка приподнял ее подбородок.

– Держись, мой ангел. И береги себя… Ради меня, ладно?

– После такого изумительного поцелуя обязательно постараюсь, – шутливо ответила она. – Пошли. Пора.

Вместе они пересекли поле, направляясь к «Лизандеру», на котором Эдуард должен был покинуть свою родину и улететь на родину Венеции.

Уже стоя возле трапа самолета, он вручил Венеции пакет.

– Если ты или кто-нибудь из ваших сможет связаться с моей сестрой – она сейчас находится в моем замке, – просьба передать ей вот это. Она поймет, что я жив.

– Обязательно передам. Найду способ, как это сделать самой или через кого-то, – пообещала Венеция, пряча сверток в свой ранец.

Эдуард быстро взбежал по трапу и оглянулся на Венецию:

– Удачи тебе, мой ангел. Буду молить Бога о нашей скорой встрече.

Он вошел в салон самолета, и тотчас же за ним захлопнулась дверца. Венеция смотрела, как самолет берет разбег, потом взмывает ввысь и берет курс на запад, в сторону Ла-Манша. Летит домой.

– Пошли, Кладет. Надо уходить. – Ее спутник по имени Тони взял девушку за руку и почти силком потащил через поле назад, к лесу.

Венеция задрала голову и задумчиво глянула в ночное небо. Ярко светила луна, превращая иней, которым было покрыто поле, в мириады мерцающих серебристых огоньков. Кажется, вдруг подумала она, Эдуард де ла Мартиньер – это и есть тот единственный мужчина, в которого она влюбилась наконец по-настоящему.

Днем позже, вручив пакет от Эдуарда курьеру, который направлялся на юг, Венеция села на поезд до Парижа. Прибыв на новую явочную квартиру, она прямо в коридоре сбросила с плеч ранец и перевела вздох облегчения. И сразу же пошла на кухню, чтобы вскипятить воду для кофе.

– Добрый вечер, фройляйн. Наконец-то я имею честь познакомиться с вами лично.

Венеция повернулась на голос и остолбенела под взглядом холодных серых глаз полковника Фалька фон Вендорфа.

Спустя неделю измученную бесконечными допросами и пытками в застенках гестапо, но не выдавшую никого из своих Венецию вывели во внутренний двор тюрьмы.

Офицер, который привязывал ее к столбу, бросил на пленницу брезгливо-презрительный взгляд.

– Уважь последнюю просьбу девочки, – едва слышно прошептала она распухшими губами и выдавила из себя улыбку. – Дай сигаретку.

Он зажег сигарету и сунул ей в рот. Венеция сделала две глубокие затяжки, мысленно попрощавшись со своими родными.

Но вот офицер отошел на положенное расстояние и навел на нее дуло своего пистолета, целясь прямо в сердце. И последнее, о чем она успела подумать, закрывая глаза навсегда, – это о том, каким поистине незабываемым был тот единственный поцелуй, которым ее одарил Эдуард де ла Мартиньер.

25

Лицо Жака посерело от усталости.

– Хватит, папа. Тебе нужен отдых, – оборвал его Жан, видя, что отец уже без сил.

– Но я еще не закончил… Это еще не конец истории…

– Нет, папа. На сегодня все, – твердо ответил Жан, помогая отцу подняться с кресла и провожая его к дверям. – Продолжим завтра. У нас еще много времени впереди.

Когда мужчины покинули комнату, Эмили задумчиво уставилась на огонь. Она размышляла о Венеции, о том, как она встретила единственную любовь всей своей жизни накануне собственной гибели, и этой любовью был ее отец. Эмили потрясла история, рассказанная Жаком. Венеция восхищала своим беспримерным мужеством, и одновременно Эмили остро почувствовала собственное ничтожество и никчемность.

Жан спустился вниз и ловко пристроился на каминной решетке напротив Эмили.

– Захватывающая история, да? Настоящий роман, – пробормотал он вполголоса, обращаясь к ней.

– Да. А еще я думаю, что смерть моей тети Софии каким-то образом связана с Фридрихом и их взаимной любовью, – вздохнула в ответ Эмили.

– Что ж, мы с вами хорошо знаем, что было после войны с теми француженками, которые якшались с бошами. Обмазывали дегтем и вываливали в перьях. А иных соседи, объятые праведной яростью к этим немецким шлюхам, и вовсе убивали, – согласился с ней Жан.

Эмили невольно содрогнулась.

– Надо же такому было случиться. Из всех мужчин София выбрала именно его, – сказала она.

– Разве люди выбирают, кого и когда полюбить? Неужели такое возможно, Эмили? – возразил ей Жан.

– А что стало с ребенком Софии? Он тоже умер? – предположила Эмили наихудший вариант развития событий.

– Бог его знает. Придется запастись терпением и подождать, пока папа соберется с силами и расскажет нам всю историю до конца. Одно мне ясно, – сказал Жан. – Фридрих – хороший человек. То, что рассказал нам отец, лишний раз подтверждает общеизвестную истину: место рождения человека, время его появления на свет – все это исключительно дело случая. И разве человек по своей воле соглашается воевать и убивать? Скорее всего, в то время у людей просто не было иного выбора, независимо от того, по какую сторону баррикад они сражались.

– Да, те немыслимые страдания, те испытания, которые выпали на долю наших отцов… – Эмили покачала головой. – На их фоне наша собственная жизнь кажется такой мелкой и незначительной. Особенно если взглянуть на все эти события в перспективе.

– Так оно и есть. Слава богу, тут, на Западе, после двух мировых войн были сделаны кое-какие выводы и усвоены какие-то уроки. По крайней мере, хотя бы на время, – мрачным тоном изрек Жан. – Но войны неизбежны. Естественное состояние человеческой цивилизации, жаждущей перемен, но не способной жить в мире с самой собой. Печально, но факт. С другой стороны, именно на войне, в экстремальной, так сказать, ситуации, проявляются все лучшие качества человека. Ведь ваш отец, к примеру, спас жизнь Констанции, отправившись вместо нее в кафе де ла Пэ, чтобы предупредить Венецию. А она, в свою очередь, чтобы спасти Эдуарда, решилась на самое ужасное, что может случиться с женщиной. Но на войне открывается и все самое худшее, что есть в человеке. Возьмите того же Фалька. Власть, тем более большая власть, развращает людей.

– Как я рада, что не обладаю никакой властью, – улыбнулась Эмили.

– Ошибаетесь, Эмили, – Жан вскинул брови. – У вас есть власть. И перестаньте постоянно себя уничижать. Вы – умная, красивая женщина. Уже одного этого достаточно для того, чтобы повелевать другими людьми. Но вам повезло еще и в силу вашего рождения. Вы появились на свет в семье влиятельного и всеми уважаемого человека, что немедленно дало вам дополнительные привилегии. Много привилегий. К тому же природа наделила вас целым ворохом самых разнообразных способностей. Однако пора спать. Уже поздно, а я всегда просыпаюсь вместе с жаворонками.

– Конечно-конечно, Жан. Да, я согласна с вами. Я действительно унаследовала от своих родителей много даров. Наверное, только сейчас я начинаю по-настоящему ценить их, – негромко обронила Эмили.

– Вот и поговорили, – заключил Жан, поднимаясь на ноги. – Увидимся утром.

– Спокойной ночи, Жан.

Через двадцать минут Эмили уже лежала на старой узенькой кровати в небольшой спаленке на втором этаже. Вполне возможно, на этой кровати спала когда-то и Констанция. Ей было слышно, как Жан какое-то время плескался в ванной за стенкой. Но вот он закрыл дверь в свою комнату, и в доме стало тихо.

А ведь Жан и его отец – это, по сути, самые близкие для нее люди после родителей, неожиданно подумала Эмили. Это открытие подействовало на нее благотворно, и она почти сразу же уснула.

Спустившись на кухню утром, Эмили застала Жана в самом мрачном настроении.

– У папы затрудненное дыхание. Я уже вызвал врача. Кофе? – предложил он ей.

– С удовольствием. Спасибо. Чем я могу помочь?

Увидев, как расстроилась Эмили, Жан полуобнял ее за плечи.

– Не переживайте, Эмили. Папа уже стар и очень слаб. Единственное огорчение для вас – так это то, что сегодня не будет никаких продолжений вчерашней истории.

– Разумеется. Я и так корю себя за то, что проявила самый заурядный эгоизм, приставая к Жаку со своими расспросами, – повинилась Эмили. – Главное сейчас – это здоровье Жака, а все остальное может и подождать.

– Вот вам лишний повод наведаться в наши края в ближайшем будущем. Надо же дослушать до конца эту историю. – Жан с улыбкой посмотрел на Эмили. – Теперь вы знаете, что в нашем доме вас всегда ждет постель и чашка кофе. Во всяком случае, так будет все то время, пока не закончится ремонт в замке.

– Наверное, в следующий раз я приеду сюда вместе с мужем, – сказала Эмили. – Ему ведь тоже будет интересно узнать что-то новое про свою бабушку.

– Конечно. Могу я попросить вас самой приготовить себе завтрак? Мне тут нужно еще кое-что успеть сделать до того момента, как появится врач. Только бы они снова не забрали папу в больницу. Он страшно не любит лежать в больнице, особенно в последнее время. В любом случае, надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда.

Жан попрощался с ней кивком головы и вышел из кухни.

После завтрака Эмили поднялась наверх, чтобы упаковать свои скромные пожитки. Ей было слышно, как Жак надрывно кашляет за стеной. Она негромко постучала в дверь его спальни, потом слегка приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

– Можно войти?

Жак сделал слабый взмах рукой в знак согласия.

Она подошла ближе и увидела, что он лежит с открытыми глазами. Бледное лицо, сморщенное маленькое тельце на огромной кровати. Как это похоже на предсмертные мгновения ее матери. Эмили осторожно уселась на краешек постели и улыбнулась старику.

– Хочу еще раз поблагодарить вас за то, что вы рассказали мне историю моей семьи. Когда вы поправитесь, то, надеюсь, вы доскажете мне ее до конца.

Жак открыл рот, но оттуда вырвался только хриплый стон.

– Пожалуйста, не напрягайте себя. Не надо ничего говорить, – сказала Эмили ласково.

Жак схватил руку Эмили своей скрюченной клешней. Его рукопожатие было очень слабым. Он попытался изобразить на своем лице некое подобие улыбки и едва заметно кивнул ей.

– Всего доброго. Поправляйтесь. – Эмили наклонилась и поцеловала его в лоб, обтянутый сухой, как пергамент, кожей.

Жан был наверху у отца вместе с доктором, когда наступило время для Эмили отправляться в аэропорт. Она не стала их беспокоить, оставила короткую записку, поблагодарив и отца, и сына за гостеприимство, потом села в машину и направилась в Ниццу. Всю дорогу Эмили чувствовала себя виноватой. Ведь неожиданный приступ Жака вполне мог быть спровоцирован теми душевными и эмоциональными перегрузками, которые он испытал, рассказывая ей о прошлом и, по сути, переживая еще раз все страшные события тех давних дней.

Но вот самолет взлетел над Ниццей и взял курс на запад. Только бы все с Жаком обошлось, и он поправился бы. Иначе ей никогда не узнать, чем все закончилось. Уже пролетая над северной частью Франции, Эмили наконец вернулась мыслями к дому, к тому дому, в котором она сейчас обитала.

Предстоящее возвращение в Блэкмор-Холл после двух дней, проведенных в родных местах, не сильно радовало. Холодное серое небо Англии плюс напряженная атмосфера в доме, которая тоже действовала угнетающе. Но надо взять себя в руки и достойно принять то, что есть. Между прочим, ей еще предстоит выяснить у мужа, почему это он ни словом не обмолвился ей о том, что целых два дня провел в замке.

Но вот самолет совершил посадку, прорвавшись сквозь густые дождевые тучи. Внизу тоже было пасмурно и сыро. Эмили собрала всю свою волю в кулак. В конце концов, это был ее сознательный выбор: и мужчина, который стал ее мужем, и та жизнь, которую она сама себе избрала. А потому вперед и только вперед, как бы трудно ей ни было. Она вышла из здания аэропорта и направилась к своему «Лэндроверу». Забравшись в кабину, первым делом постаралась успокоиться. Подумаешь, беда! Мрачный, унылый дом и два брата, пребывающих в состоянии войны друг с другом. Разве можно сравнить эти пустяки с теми невыносимыми страданиями, которые пережили все те люди, о которых вчера ей рассказывал Жак?

На подъезде к дому она не заметила никаких признаков присутствия Себастьяна. Его старенькая машина, на которой он обычно ездил на станцию, отсутствовала. Эмили медленно вошла в безмолвный дом. И ее встретил все тот же зверский холод. Она бросила сумку прямо в прихожей и заторопилась в котельную, чтобы включить отопление. Отключенный котел однозначно свидетельствовал о том, что по меньшей мере два последних дня Себастьян здесь не появлялся. Странно, очень странно… Ведь когда вчера они разговаривали по телефону, муж сказал ей, что звонит из дома.

Наверное, подумала Эмили, склонная уже заранее простить мужа, Себастьян привык жить в вечном холоде, вот и не подумал включить отопление. Она поднялась по лестнице в их спальню. Кровать стоит нетронутой. Все точь-в-точь так, как она оставила два дня тому назад. Вернувшись на кухню, чтобы сделать себе чашечку чая, Эмили обнаружила в холодильнике те же полпачки молока, которые она оставила, уезжая.

«Прекрати себя накручивать!» – мысленно одернула она себя. Себастьян просто вернулся домой поздно вечером, переночевал, а наутро снова уехал в Лондон. Однако это значит лишь одно: ей нужно немедленно съездить за продуктами, чтобы приготовить им на сегодня ужин.

Эмили уже приготовилась выйти из дома, снова сесть в «Лендровер» и покатить в деревенский магазин, но не успела она открыть входную дверь, как увидела на подъездной дороге старую тачку мужа. Эмили нерешительно замерла на пороге, наблюдая за тем, как Себастьян выбирается из машины.

– Дорогая! – закричал он, широко распростирая руки и почти бегом устремляясь к ней. И тут же заключил ее в свои объятия. – Как же здорово, что ты вернулась! – Он прижался губами к ее губам и одарил горячим поцелуем. – Я уже успел соскучиться по тебе.

– Я тоже, Себастьян. Я волновалась. Я…

– Все, Эмили, достаточно. – Себастьян приложил палец к ее губам. – Мы снова вместе.

К счастью, Себастьян снова стал прежним, ну или почти прежним, и они провели чудесные выходные, восстанавливая свои несколько потускневшие отношения. Спали допоздна, потом валялись в постели, занимались любовью, что-то себе готовили, когда чувствовали голод, а в субботу после обеда отправились бродить по тем землям вокруг дома, которые принадлежали их семье. Сады, несмотря на всю свою неухоженность, уже проснулись от зимней спячки и готовы были вот-вот порадовать всех весенним цветением.

– Здесь столько еще работы, чтобы привести все в порядок. Даже не знаю, с чего начать, – вздохнул Себастьян, когда они вышли на широкую лужайку перед домом.

– Я люблю возиться в саду, – откликнулась Эмили. – Может, я попробую начать. Посмотрим, что у меня получится. Заодно и занятие появится на то время, что ты будешь в Лондоне.

– А что? Мысль неплохая, – согласился с ней Себастьян, когда они уже входили в кухню. – Чаю хочешь?

– Да, пожалуйста.

– Как видишь, имение далеко не в удовлетворительном состоянии, – обронил Себастьян, заваривая чай. – А я постоянно в разъездах. Боюсь, и следующие несколько месяцев я буду нечасто появляться дома.

– Тогда нам действительно стоит подумать о том, чтобы перебраться в Лондон вдвоем, – категорическим тоном заявила Эмили, принимая из рук мужа чашку с чаем. – Нельзя жить постоянно врозь, да еще в самом начале супружества. Мне кажется немного нелепым, что ты категорически отказываешься от финансовой помощи жены. Возможно, это лишь укрепило бы наши отношения, – добавила она, сама удивившись тому, что наконец набралась смелости и сказала, что думала.

– Конечно, ты права, – проявил неожиданную уступчивость Себастьян и нежно поцеловал ее в нос. – Давай все обдумаем как следует в ближайшие несколько недель. Надо будет подыскать небольшую, но приличную квартирку. Не хочу, чтобы ты довольствовалась грязными номерами в дешевых гостиницах, моя пятизвездочная девочка! – добавил он с улыбкой.

Эмили хотелось возразить мужу, сказать ему, что для нее не имеет принципиального значения, где жить, главное – вместе. Но она не стала развивать тему сию же минуту. Хорошо уже и то, что он наконец согласился с ее доводами, а остальное подождет.

Ночью, однако, она наконец затронула тему его посещения замка во Франции.

Они уже лежали в постели, и, когда она задала вопрос, Себастьян бросил на нее странный взгляд.

– Да я же говорил тебе. Неужели ты забыла, дорогая? – Он издал короткий смешок. – Надеюсь, ты уже не начала страдать провалами в памяти… Слишком рано, я думаю. Какого черта мне было скрывать это от тебя?

– И тем не менее, Себастьян, ты мне ничего не сказал, – упорно продолжала стоять на своем Эмили.

– Ну и что тут такого, даже если и не сказал? Ты меня удивляешь, Эмили. Я что, должен испрашивать у тебя разрешение на то, чтобы посетить замок? Просто мой визит в замок был незапланированным. У меня образовалась небольшая форточка в работе, вот я и решил подъехать и помочь с началом работ в библиотеке. Кажется, мы об этом с тобой договаривались еще раньше, не так ли?

– Так.

– Вот и замечательно. Тогда спокойной ночи, дорогая. Мне надо хоть немного поспать. Хочу завтра успеть на самый первый поезд.

Себастьян выключил свет, а Эмили осталась лежать в темноте, теряясь в догадках. Ну почему так происходит, думала она. Всякий раз у мужа находится вполне разумное объяснение всем его проступкам, и в результате всякий раз она выглядит по-дурацки, потому что не права.

Или все же права?

Она слегка вздохнула и закрыла глаза. В конце концов, брак – дело серьезное, и обе стороны должны прикладывать много усилий для того, чтобы он получился удачным. Надо быть готовой и давать, и принимать то, что тебе дают.

Себастьян еще засветло уехал в Лондон, и Эмили сделала над собой изрядное усилие, чтобы снова заснуть. Но сон уже ушел, и, повалявшись немного в постели, она поднялась с кровати и пошла вниз на кухню сварить себе кофе. В ожидании, пока закипит вода, включила мобильник и впервые после возвращения в Йоркшир проверила свой голосовой ящик. Одно сообщение было от Жана. Он сказал, что Жака положили в больницу в Ницце, что ему там колют антибиотики и дело уже пошло на поправку. Пообещал перезвонить, когда отец окрепнет настолько, чтобы продолжить свое повествование.

День выдался погожим, и Эмили решила еще раз прогуляться вокруг дома и цветников, чтобы решить, с чего начать приводить их в порядок. Надо обязательно найти себе какую-нибудь полезную работу, размышляла она, чтобы занять себя в те дни и недели, пока торчит здесь. Она еще раз неспешно прогулялась по саду и поняла, что работы тут непочатый край и вся эта работа ей не по силам. Огромные цветочные клумбы надо заново перекопать, удобрить, засеять семенами цветов или засадить цветочной рассадой. А еще подрезать все деревья и кустарники, кое-что выкопать и выбросить вон. Но в любом случае следует вначале дождаться весны, когда все распустится, и тогда уже решать, что оставлять, а что отправлять на выброс. В фруктовом саду, куда она заглянула после осмотра цветников, царила такая же мерзость запустения.

Эмили почувствовала, как энтузиазм ее постепенно гаснет при виде такой неподъемной работы. Она вернулась в дом, чтобы сварить себе еще немного кофе, и, поразмыслив, решила ограничить свои трудовые усилия, сконцентрировав их на красивой террасе прямо за кухней. Здесь с самого утра уже всегда светит солнце. Старинные дорожки, вымощенные камнем, обильно поросли мхом. Мох заполнил каждую трещинку на потемневших от времени булыжниках, сделав их неожиданно очень живописными. Словно кто-то исчеркал поверхность камня тонкими изумрудными линиями. Она составила себе список всего того, что может ей понадобиться для работ на террасе, и решила попозже съездить в местный садоводческий центр, который она успела заприметить по дороге домой, буквально в нескольких милях от их усадьбы. Вот с террасой ей справиться вполне под силу. Немного повозится в земле, кое-что перепланирует и сделает себе такой приятный уголок, где можно будет посидеть на свежем воздухе.

Уже возвращаясь домой с покупками после посещения садоводческого центра и супермаркета, Эмили решила, что пора навестить Алекса. Ее отношение к нему по-прежнему было смешанным. С одной стороны, он ей очень нравился, с другой – ее нервировала некая недосказанность, которая буквально витала в воздухе, стоило ей только увидеть его. И хотя он слова дурного не сказал о Себастьяне, все равно что-то продолжало тревожить ее. А сейчас, когда у нее только-только начали налаживаться по новой нормальные отношения с мужем, стоит ли рисковать и снова все испортить, чтобы потом начинать все с самого начала? Однако же…

В семь часов вечера она постучала в дверь Алекса.

– Входите!

Алекс ужинал на кухне. Он взглянул на нее и улыбнулся:

– Привет, путешественница.

– Привет, – Эмили сразу же почувствовала себя неловко в присутствии деверя. – Вот решила заглянуть, чтобы убедиться, что у вас все нормально.

– Все хорошо, благодарю. А у вас?

– И у меня тоже.

– Отлично. Не хотите поужинать вместе со мной? – Алекс жестом указал на пастуший пирог с мясом, подогревавшийся на противне в камине. – Я всегда готовлю с большим запасом.

– Нет, спасибо. У меня уже тоже свой ужин готов, поджидает на кухне. Может, вам что надо?

– Нет, ничего. Благодарю вас.

– Тогда я пошла… Не буду мешать вам ужинать. Если что, сразу же звоните мне на мобильник.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, Алекс. – Она натянуто улыбнулась деверю и повернулась к нему спиной, чтобы уйти.

– Спокойной ночи, Эмили, – ответил ей Алекс с грустью в голосе.

Последующие несколько дней Эмили прилежно трудилась, приводя в порядок небольшую террасу. Вычистила и вымыла цветочные горшки, тоже поросшие мхом, предварительно выбросив из них вон засохшие цветы бог знает какой давности. Пока она рассадила по вазонам анютины глазки. Но уже через несколько недель можно будет добавить к ним рассаду петуньи и бальзаминов, а также посадить семена ароматной лаванды.

Позвонил Жан, сообщил, что отец уже дома. Жаждет дорассказать ей все остальное. Что ж, на следующей неделе она летит во Францию. Случайно столкнувшись с Джо, девушкой, которая взялась помогать Алексу по хозяйству, поинтересовалась, как ей работается.

– Ой, мне очень нравится, миссис Каррузерс! – радостно воскликнула девчушка, когда они вместе шли к тому месту, где Джо поставила свой велосипед. – Алекс такой милый, такой приятный человек. И такой умный. Я намереваюсь в следующем году заняться изучением русского языка в универе. Так он мне сейчас помогает с языком.

– Он знает русский? – удивилась Эмили.

– Да. И японский тоже. А еще немного китайский и испанский. Ну и, конечно, французский. – Джо вздохнула. – Какая жалость, что он прикован к этому креслу и не может проводить много времени вне дома. Но он никогда и ни на что не жалуется, миссис Каррузерс. Я бы на его месте вся обрыдалась.

– Я бы тоже, – согласилась с ней Эмили и, помахав девушке рукой на прощание, долго смотрела ей вслед, наблюдая за тем, как та ловко катит вниз по подъездной дороге, направляясь к шоссе. Почему-то ей было неприятно услышать все то новое и позитивное о девере, о чем только что рассказала ей Джо.

Наконец наступила пятница, чему Эмили была только рада. За всю неделю Себастьян позвонил ей только один раз. Но она уже начала привыкать к такому порядку вещей. Раз муж в отъезде, значит, он всецело занят работой и у него нет времени на лирические звонки жене. Себастьян вернулся домой в приподнятом расположении духа. Сказал, что ему удалось продать полотно какого-то нового художника, которого он недавно отыскал. За сделку получил приличные комиссионные. Эмили предложила ему отправиться на следующей неделе вместе с ней во Францию, послушать из уст Жака историю его бабушки. Но Себастьян поспешил отказаться, сославшись на чрезмерную занятость. Что же касается Алекса, то Эмили сказала мужу, что у того все хорошо, хотя она его едва видела.

– Он действительно, Себастьян, принадлежит к разряду самодостаточных людей и вполне справляется со всеми своими проблемами сам.

– Что ж, выходит, что ты была права, а я ошибался, – отреагировал муж как-то слишком поспешно и немного резко.

– Я совсем не это имела в виду, – ответила Эмили спокойным тоном.

Они сидели на улице, на террасе, которую она уже успела привести в порядок. Эмили зябко повела плечами, стоило неяркому йоркширскому солнцу закатиться за облако, и поднялась со стула.

– Пойду, приготовлю нам ужин.

– Кстати, на следующей неделе мне, возможно, придется смотаться в Женеву на пару дней. Скорее всего, и в следующие выходные меня тоже не будет дома, – доложил ей Себастьян.

Эмили понимающе кивнула головой.

– Хочешь, я присоединюсь к тебе? Приеду из Франции? От нас до Женевы пару часов езды.

– Я был бы счастлив, дорогая, но моя поездка туда – исключительно деловая. Никаких развлечений. Целыми днями буду пропадать на всяческих встречах.

– Я поняла, – вздохнула она с грустью, но спорить не стала. Развернулась и пошла на кухню готовить ужин.



В понедельник утром Себастьян снова уехал. Эмили осталась лежать в кровати. Настроение у нее было скверное. Да, она старалась не жаловаться и проявляла поистине ангельское терпение, всячески поддерживала Себастьяна в его усилиях навести порядок в своем бизнесе, она не требовала, чтобы он уделял время ей, но на деле получалось так: чем дольше длились их отношения, тем все реже она видела собственного мужа. И что прикажете делать ей здесь одной в этой йоркширской глубинке? Не проводить же целые дни за весьма абсурдным занятием: закрашивать трещины на стенах дома, облагораживая его внешний вид и готовя к потенциальной продаже, особенно если вспомнить, что дом не принадлежит ей. Как-то внезапно и сразу все эти хлопоты показались ужасно бессмысленными.

Ее решение дистанцироваться от Алекса означало лишь одно: она вынуждена была коротать время в полном одиночестве. Эмили вздохнула и поднялась с постели, оделась. Хотя при желании она могла бы целыми днями шататься по дому в одной ночной сорочке. Все равно ведь никто не видит. От этой мысли на душе у нее стало совсем муторно.

Вот с таким настроением Эмили взяла велосипед и покатила на нем в деревню за молоком и хлебом, точнее, жалким подобием того, что в Англии называют хлебом. Совершив покупки, она уже отъехала от магазина и очень скоро поравнялась с последним домиком по левой стороне улицы уже на самом выезде из деревни. Она слезла с велосипеда и прислонила его к ограде из неотесанного йоркширского камня, потом подошла к дверям дома и постучала. Если миссис Эрскин не окажется дома, что ж, она развернется и поедет к себе. Но ведь женщина сама приглашала ее заглянуть на чашечку чая. К тому же, кажется, пришло время узнать от нее больше подробностей о братьях и их непростых взаимоотношениях.

Дверь отворилась лишь после того, как она постучала вторично. На пороге появилась Норма Эрскин и встретила ее приветливой улыбкой. На душе у Эмили отлегло. Значит, ей рады и она не отрывает хозяйку от каких-то важных дел.