– У тебя температура, но все равно нужно встать! – жалобно сказала она. – Господи! Фредерик говорит, они скоро за нами придут!

– Софи, ты же знаешь, если бы мог, я бы встал, – сохраняя спокойствие, ответил Эдуард. – Поверь, я найду способ дать о себе знать. С тобой будут Сара и Констанс, а я последую за вами, как только смогу. Все, отправляйтесь!

– Но как я могу тебя тут оставить…

– Довольно пререканий, дорогая сестра, и делай, что тебе говорят. С Богом! Я буду молиться, чтобы мы поскорее встретились.

Эдуард, притянув сестру, расцеловал в обе щеки и сделал знак Фредерику увести ее из спальни. Дверь за ними закрылась. Он сомкнул глаза и постарался привести мысли в порядок.

Внизу, уже наготове, ждали Конни и Сара. Фредерик, подхватив чемоданы, провел их к машине.

Эдуард, мучительно выпрямив спину, смотрел из окна, как они отъезжают.

– Куда вас доставить? – спросил Фредерик, надевший для маскировки шоферскую фуражку.

– На Лионский вокзал. Мы поедем к моей сестре, чтобы получить там новые документы, – сказала Сара, единственная, кто был в состоянии разговаривать.

– А куда потом? – спросил он.

Конни так взглянула на Сару, что та промолчала. Однако Софи, которая видеть этого не могла, ответила:

– В нашу усадьбу, в Гассен.

В зеркало Фредерик заметил, как Конни в ужасе возвела взгляд к небесам.

– Констанс, я знаю, вам невыносима мысль, что можно довериться немцу. Прошу вас, я также рискую многим. Легче всего было бы вас всех арестовать и прямиком доставить в гестапо. Уверяю вас, мои действия сегодняшним утром не останутся не замечены. Расплатой может быть смерть.

– Да, – вся на нервах кивнула Конни. – Простите меня, Фредерик, я признательна вам за помощь.

– Мы с Фальком одной крови, но люди совсем разные, – продолжил тот. – Нет сомнений, он заподозрит, что я приложил руку к вашему исчезновению, и сделает все, чтобы убедить начальство в моей виновности.

У Лионского вокзала три женщины вышли из автомобиля. Фредерик достал из багажника их чемоданы.

– Удачи вам и счастливой дороги, – тихо сказал он, придержав рукой Софи, которая подалась к нему. – Нет, я же шофер, помнишь? Но, mein Liebling, клянусь тебе, скоро я приеду и непременно найду тебя. А теперь – поторопитесь!

– Я люблю тебя, Фредерик, – торопливо сказала Софи и затерялась в вокзальной толпе.

– И я люблю тебя, моя Софи, всем сердцем люблю, – пробормотал Фредерик, усаживаясь за руль.



В особняк де ла Мартиньерес на рю де Варенн Фальк явился через час после отъезда женщин. На звонок в дверь никто не ответил, на стук – тоже, хотя он стучал кулаком, так что пришлось ему приказать своим штурмовикам взломать дверь. Осмотрев дом от подвалов до чердака, ни единой души они не обнаружили. Весь кипя, Фальк в гневе вернулся на службу прямиком в кабинет брата и застал его за сборами. Тот укладывал в портфель бумаги, готовясь к отъезду в Германию.

– Я сейчас с рю де Варенн, ездил их арестовывать. Вообрази, никого нет! Похоже, их кто-то предупредил. Как это могло быть? При том, что единственный, кому я говорил о своих подозрениях, – это ты!

Фредерик щелкнул замком портфеля.

– В самом деле? Это настораживает. Но ведь ты сам говорил, в Париже и у стен есть уши.

Фальк придвинул к нему лицо.

– Я знаю – это был ты! Ты думаешь, я дурак? Когда ты сказал, что в ту ночь вы с Софи слушали радио, ты прикрывал Эдуарда. Мы оба знаем, что радиоприемник никак нельзя спутать с радиопередатчиком! Из-за тебя я выгляжу дураком, в то время как ты – предатель! И это уже не впервые! Остерегись, брат, – скалился Фальк, – я знаю, чего стоят твои ученые словеса, которыми ты заморочил начальство, я знаю, кто ты в действительности!

Фредерик с полной доброжелательностью посмотрел на него через стол.

– В таком случае тебе следует доложить о том, что ты знаешь. Сейчас нам пора прощаться, но, уверен, скоро мы встретимся.

– Ч-черт! – Как всегда, спокойствие Фредерика подействовало на Фалька, как красная тряпка на быка. – Думаешь, ты выше меня, с этими твоими степенями, званиями и прожектами, которыми ты дурачишь фюрера? Тогда как это я работаю день и ночь во славу нашего дела!

Фредерик, сняв портфель со стола, пошел к двери, но, словно вспомнив что-то, повернулся:

– Это не я думаю, что я выше, брат. Это ты думаешь, что ты ниже.

– Я найду их! – закричал Фальк, высунув голову в коридор. – Всех! И эту шлюху, которой ты околдован!

– Прощай, Фальк, – вздохнул Фредерик, скрываясь за поворотом.

Тот изо всех сил шарахнул кулаком в дверь.



Эдуард очнулся от забытья. Тьма стояла такая, что хоть глаз выколи. Он похлопал себя по карману, нащупал спички. Зажег одну, взглянул на циферблат. Три пополуночи. Пять часов прошло с тех пор, как раздался топот штурмовиков в доме над головой. Он вытянул затекшие ноги, коснувшись ступнями противоположной стены. Эта тесная, глубокая, выложенная кирпичом нора, лаз в которую скрывал неприметный люк в подвале, была выкопана еще во времена революции, чтобы уберечь его предков. Места там было для одного, от силы двух человек. Впрочем, легенда утверждала, что однажды ночью, когда Париж пылал и аристократов дюжинами везли в телегах на гильотину, в ней укрылись Арно де ла Мартиньерес, его жена и двое детей.

Эдуард встал на колени и зажег еще одну спичку, чтобы разглядеть в потолке люк. Разглядев, остаток сил использовал на то, чтобы его откинуть. Выбравшись в подвал, тяжело дыша, растянулся в изнеможении на влажном каменном полу. Подполз к буфету, где на случай авианалетов, от которых спасались здесь обитатели дома, в бутылках хранился запас воды, открыл одну и жадно приник к горлышку. Мокрый от пота, дрожащий от холода, бросил взгляд на раненое плечо. Рубашка промокла, из раны сочилась кровь с гноем. Ему срочно нужна медицинская помощь. Но об этом нечего даже мечтать. Он знал, что за домом ведут наблюдение. Он в ловушке.

Вспомнив о сестре, Эдуард взмолился, чтобы все они – Софи, Конни и Сара – нашли безопасное прибежище. Возвел глаза к потолку. Трещины, исчертившие грубую штукатурку, поплыли и закружились. Он сомкнул веки и провалился в беспамятство.



Конни была только рада, что Сара взяла командование на себя. Сидя в купе вагона первого класса, она прикрыла глаза, чтобы не видеть двух немецких офицеров, которые расположились напротив. Сара вела с ними вежливую беседу, и оставалось только Бога благодарить, что ей хватает на это сил.

Софи молчала, незряче глядя в окно, где проплывал мимо индустриальный пейзаж парижских предместий.

Конни же думала о том, что произошло минувшей ночью. Душа ее была оскорблена и растоптана. С ней обращались как с никчемным мешком из плоти и крови. Как после этого жить? Как смотреть в глаза Лоуренсу?

Она сделала это, чтобы уберечь Эдуарда, дать ему время продумать план побега. Но Эдуард остался в Париже, одинокий, больной. Возможно, сейчас он уже в лапах Фалька, в гестапо. «Я старалась, Эдуард!» – беззвучно выкрикнула она. Хотелось плакать, но плакать было нельзя. Измученная, она задремала.

Поезд мчался на юг. На каждой остановке Конни чувствовала, как Сара замирает в опаске, что весть об их побеге распространилась, что в вагон ворвутся солдаты. Офицеры, которые сидели напротив, в Сансе вышли, и хотя другие пассажиры к ним в купе не подсели, Сара говорила вполголоса.

– Мы выйдем в Дижоне и остановимся у моей сестры. Она живет недалеко от вокзала. Надо купить новые документы. Эдуард договорился вчера со знакомым, он нам поможет. Подвергаться проверке на контрольно-пропускном пункте очень рискованно. Наверняка полковник фон Вендорф уже разослал приказ задержать нас.

Удивленная, Софи перевела на Сару незрячий взгляд.

– А я думала, мы едем в шато!

– Так и есть, – Сара погладила ее по руке. – Не беспокойтесь, моя дорогая, все хорошо.

Несколько часов спустя, уже в сумерках, они сошли с поезда. Сара уверенным шагом повела их по узким улочкам городка. В дверь одного из домов, по виду совсем деревенского, она постучалась.

Отворила дверь женщина, удивительно на Сару похожая, посмотрела на нее и в изумлении всплеснула руками.

– Флоренс, – не дала ей рта раскрыть Сара, – как хорошо, что ты дома!

– Да откуда же ты? – воскликнула та. – Ну, входи же скорей! Всех прошу в дом!

Она провела их в тесную кухоньку, усадила за стол и сразу исчезла, чтобы появиться вновь с кувшином вина, хлебом и сыром.

– Кто это, Сара? – настойчиво спросила Софи.

– Моя родная сестра, мадемуазель, – весело отозвалась та, радуясь встрече. – А Дижон – мой родной город, я тут выросла.

Конни потягивала вино, вполуха прислушиваясь к живой болтовне сестер. Тело ее еще болело от ночных испытаний. Хлеб и сыр она глотала с трудом, изо всех сил стараясь прогнать видения, которые проносились перед глазами.

Флоренс рассказывала, что на прошлой неделе немцы забрали всех молодых людей и угнали их в Германию на работы – так они отомстили за то, что активисты Сопротивления взорвали железнодорожный мост в окрестностях Дижона. Сара в ответ поведала о том, что творится в Париже и как она беспокоится о своем хозяине, графе де ла Мартиньересе, судьба которого неизвестна.

– Ну хоть вы у меня живы-здоровы, – ответила Флоренс, похлопывая сестру по руке. – Твоих подопечных, однако же, мы все-таки поселим на чердаке. – Она взглянула на Софи, которая не притронулась ни к хлебу, ни к сыру. – Вы должны извинить меня, мадемуазель де ла Мартиньерес, ведь мой дом нельзя сравнить с тем, к чему вы привыкли.

– Что вы, мадам, я так вам признательна за то, что вы дали нам кров над головой, рискуя своей жизнью. Мой брат, я уверена, сумеет отблагодарить вас, если… – она прослезилась, и Сара приобняла ее за плечи.

– Мадемуазель, я знаю месье Эдуарда с тех пор, как он был семенем во чреве вашей матушки. Он отыщет выход, не сомневайтесь. Я знаю это сердцем, – Сара похлопала себя по груди.

Чуть позже Сара помогла Софи подняться по крутой лестнице в комнатку на чердаке, раздела ее, уложила в постель и поцеловала, как маленькое дитя.

– Добрых снов, моя дорогая, – попрощалась она на ночь. – Отдыхайте, мадам Констанс.

Когда Сара ушла, Конни быстро разделась, не смея взглянуть туда, где, она знала, разливаются черные, уродливые синяки, через голову натянула ночную рубашку. Улеглась в узкую постель, благодарная, что можно вытянуть усталые ноги и согреться, все-таки стоял декабрь, под лоскутным стеганым одеялом.

– Спокойной ночи, Софи, – сказала она.

– Я постараюсь уснуть, но мне так холодно, и все мои мысли вертятся вокруг брата. Ах, Констанс, как мне это перенести? В один день я потеряла Эдуарда и Фредерика.

И Софи всхлипнула – так жалостливо, что Конни выбралась из-под одеяла и подошла к ее кровати.

– Двигайся, – сказала она. – Вдвоем теплей.

Обнявшись, они улеглись рядом.

– Знаешь, если твердо верить, что Эдуард на свободе, то тогда он найдет способ приехать к нам, – сказала Конни с уверенностью, которой не чувствовала. Наконец, не размыкая объятий, они заснули.



Эдуард видел мать, которая возвышалась над ним. Ему было семь лет, и она уговаривала его что-то выпить, потому что у него жар.

– Мама, как же вы здесь? – пробормотал он, счастливый тем, что она рядом. Ее присутствие было чудесно, оно утешало. Но потом ее лицо изменилось, она стала Фальком. В мундире гестаповца тот целился в него из револьвера.

Он очнулся и, увидев над собой потолок подвала, застонал. Отчаянно хотелось пить. Однако тело его, когда он попытался заставить себя подползти к буфету, отказалось ему подчиняться. То впадая в забытье, то приходя в сознание, он понял, что смерть близка. Что ж, близка – и прекрасно. Он будет только рад. Жаль, что умрет он, так и не узнав, спаслась ли сестра.

– Господи, – хрипло прошептал он, – возьми мою жизнь, но пусть она будет жива… пусть будет жива… – И уверился в том, что бредит, что душа его вот-вот расстанется с телом, потому что ангел с волосами цвета воронова крыла, паря над ним, положил на его пылающий лоб благодетельно прохладную ткань и смочил его пересохшие губы. Сон этот длился и длился, ангел его не покидал и каким-то чудом даже уложил на мягкую кровать, и ему стало гораздо, гораздо спокойней. В какой-то момент, очнувшись, он понял, что потолок над головой больше не вертится, остановился и впервые не выглядит так, словно вот-вот на него рухнет. Значит, подумал Эдуард, я еще жив, я в ловушке, и надежды на то, что удастся выбраться, никакой.

– Только не говорите мне, что вы в самом деле пришли в себя! – раздался вблизи женский голос. Он повернул голову и встретил взгляд неправдоподобно прекрасных зеленых глаз. Глаза эти сияли на бледном лице в ореоле иссиня-черных волос. Это был ангел, которого он видел во сне, и в то же время живая, земная женщина, непостижимым образом проникшая в этот подвал.

– Кто… – слабо пробормотал он, болезненно закашлявшись на полуслове, – кто вы?

– Какое имя вам предпочтительно? – сверкнула она глазами. – У меня их много. Официально я Клодетт Десалли, но вы можете звать меня Винишия.

– Винишия… – Что-то в этом было смутно знакомое.

– А вы, сэр, вы, я полагаю, Эдуард, граф де ла Мартиньерес? Владелец и в настоящий момент единственный обитатель этого дома?

– Да… но как вы здесь оказались? Я…

– Это история долгая, – отмахнулась Винишия. – Поговорим об этом позже, когда наберетесь сил. Пока достаточно с вас того, что, когда я вас обнаружила, вы были на грани смерти, да-да! Скорее мертвы, чем живы! Сама не понимаю, каким чудом я умудрилась вас вытащить, – назвать меня известной сестрой милосердия было бы явным преувеличением. Так что я очень собой горда! – Она рассмеялась и встала, чтобы принести ему из буфета фляжку с водой. – Вот, пейте, и как можно больше. А я пойду погрею вам суп. Только предупреждаю, кухарка я еще хуже, чем сестра милосердия!

Эдуард попытался сфокусировать взгляд на стройной фигуре, склонившейся над огоньком газа, но веки слипались… Когда он проснулся, она не исчезла, а все так же сидела рядом на стуле, читала книгу.

– Привет, – улыбнулась она. – Надеюсь, вы не против, что я прокралась наверх и порылась в вашей библиотеке. А то здесь несколько скучновато.

Эдуард встревожился и вскинулся было сесть, но она, покачав головой, остановила эти попытки:

– Успокойтесь, прошу вас. Клянусь, меня никто не заметил, хотя за домом они все так же следят. Поверьте, я тайный агент, меня хорошо этому обучили. Я даже была в числе лучших! – похвасталась она.

– Прошу вас, объясните, кто вы? И как вы меня нашли? – взмолился Эдуард.

– Я Винишия. А как нашла, объясню, если пообещаете съесть суп. Температуру мы с вами сбили, воспаление остановили, теперь следует набираться сил.

Винишия встала, принесла от плиты жестяную кастрюльку и принялась кормить его ложкой.

– Знаю, – кивнула она, – уже остыл. В прошлый раз не успела я согреть его, как вы уснули.

Эдуард с трудом заставил себя проглотить несколько ложек.

– Ладно, потом, – Винишия поставила кастрюльку на каменный пол. – А то, чего доброго, вас вырвет, мне только этого не хватало.

– Расскажите же наконец, как вы нашли меня! – возобновил мольбы Эдуард.

– Думаю, вы на меня рассердитесь, когда я расскажу, как, но, с другой стороны, если бы я сюда не проникла, вы бы сейчас не разговаривали – ни со мной, ни с кем-либо еще. Я британский агент, радистка. Когда почти всю группу арестовали, я выследила Конни, нас готовили с ней вместе, и упросила ее – отмечу, с большим трудом – пустить меня в этот подвал, чтобы передать срочные новости домой, в Лондон. И вам следует радоваться, что я это сделала, потому что это было в ночь перед налетом на Управление принудительных работ, который вы, как мне случайно стало известно, деятельно готовили. – Винишия одарила его многозначительным взглядом. – Отстучав радиограмму, я ушла и прихватила с собой ключ, – она повертела его в руке, – на тот случай, вдруг еще понадобится отсидеться. И вот после ночи в кафе «Де ла Пэ», когда, как вы знаете, многих схватили, я вернулась сюда. Естественно, сразу поняла, что в доме обыск, поэтому переждала, пока наружные часовые не отправятся ужинать, прокралась садом, отперла дверь и нашла вас, полумертвого, на полу.

– Понятно, – не выразив удивления, отозвался Эдуард.

– Только не сердитесь на Конни, ладно? Она всего лишь сделала ту работу, ради которой была сюда послана.

Эдуард так устал, что не смог расспрашивать дальше. Ныло плечо. Он постарался лечь поудобнее и ограничился:

– Спасибо, что спасли…

– Это стрептоциду спасибо, – улыбнулась Винишия, – и еще тому, что в доме полно припасов. Рана ваша затягивается, но у вас, видимо, по природе крепкий организм. Возможно, благодаря всем этим яствам, которыми вы потчевали своих немецких друзей. Надеюсь, вы не в претензии, что прошлой ночью я залезла в ваш холодильник и угостилась бутербродом с гусиной печенкой.

– Вы не можете не понимать, мадам, что враги, которых я тут принимал, – отнюдь не мои друзья, – осадил ее Эдуард.

– Ну конечно! Я вас просто поддразниваю!

– Знаете, – вздохнул он, – я и в кафе-то в ту ночь явился, потому что гестаповский офицер обмолвился вашей подружке Констанс, что там будет облава. Она рвалась сама туда бежать, предостеречь вас, но я настоял, что сделаю это лучше, – но опоздал. Да еще пулю схватил.

– Вот, значит, как? Вы пытались спасти мою жизнь, а я спасла вашу! Значит, мы квиты. Не возражаете, если я закурю?

– Нет, – качнул он головой, и Винишия вытащила пачку «Галуаз». – За домом еще следят?

– Нет. Убрались пару часов назад и пока не вернулись. У них полно проблем и без того, чтобы тратить время на птичек, которые уже упорхнули. Кстати, а где Констанс?

– Наутро после облавы они уехали: Констанс, моя сестра и ее горничная. Я отправил их на юг, но где они сейчас, знать не могу.

– А куда они намеревались поехать?

– Я бы предпочел об этом не говорить, – уклончиво ответил он.

– Ну вот! – оскорбилась Винишия. – А я-то думала, мы на одной стороне! Я ведь отлично знаю, кто вы, месье граф! В нашей среде о вас говорят с большим почтением. Тот факт, что ваше прикрытие лопнуло, – для Сопротивления огромная потеря. И я виню себя в том, что сыграла в этом свою роль. Но то, что вам так долго удавалось маскироваться и водить немцев за нос, – ваша выдающаяся заслуга. Знаете, Геро, – она выделила интонацией его подпольную кличку – вам следует как можно скорее выехать из страны. Гестапо из кожи вон вылезет, чтобы вас схватить.

– Уехать я не могу. Моя сестра слепа и, следовательно, крайне уязвима. Если ее арестуют с тем, чтобы выяснить, где я… – Его передернуло. – Я даже думать об этом не в силах…

– Надо полагать, у вас есть где-то тайное место?

– Времени обсудить это не было, но они знают, что делать.

– Ваша сестра в надежных руках, не сомневайтесь. Когда нас учили, лучше Констанс агента не было.

– Да, она замечательная. А как же вы, Винишия? Какие планы у вас?

– Увы, смываясь в последний раз с конспиративной квартиры, я вынуждена была бросить рацию там. В Лондоне об этом знают и должны прислать новую. Пока что мне велено затаиться. И вот я пытаюсь сделать себя полезной, изображая сестру милосердия! – Она рассмеялась. Эдуард посмотрел на нее с восхищением. Вот ведь женщина, в самой страшной опасности не теряет присутствия духа!

– Вы смельчак, – тихо проговорил он. – Мне с вами повезло.

– Благодарю вас, сэр! – Винишия похлопала ресницами. – Я просто выполняю свой долг… В таких обстоятельствах что еще остается, как не смеяться? Весь мир пошел кувырком, вот я и пытаюсь каждый день проживать так, словно он у меня последний. Что вполне может оказаться правдой. В общем, я стараюсь видеть во всем захватывающе интересное приключение, – и она широко улыбнулась, но от Эдуарда не укрылось страдание, спрятанное на дне ее глаз. – Что ж, думаю, еще несколько дней, и вы будете в силах подумать о плане побега. Если не возражаете, к операции по вывозу вас из Франции я подключу свою группу. А пока что деваться нам некуда. Поднимусь наверх, поищу что-нибудь почитать и воспользуюсь ванной. Неплохо бы, кстати, и вас помыть… – Она сморщила нос. – Вам что-нибудь нужно, Эдуард?

– Нет, благодарю вас. Поосторожнее там наверху, – добавил он, глядя, как Винишия поднимается по ступенькам, ведущим в кухню.

– Не сомневайтесь, все будет хорошо, – легко ответила она.

Эдуард глубоко вздохнул и вознес хвалу Господу, что благодаря череде невероятных случайностей эта необыкновенная женщина вошла в его жизнь и спасла его.

Глава 24

На следующее утро Сара сказала, что, на ее взгляд, им пока что следует оставаться там, где они есть.

– Надо дождаться следующей переправы через реку, – объяснила она Конни за утренним чаем. – Как вы смотрите на то, мадам Констанс, чтобы в ваших новых бумагах значилось, что вы домохозяйка из Прованса? И какое имя вам бы хотелось?

– Что, если Элен Латур? – предложила Конни, вспомнив соседскую девочку, с которой когда-то давно играла на пляже Сен-Рафаэля.

– Тогда Софи может стать вашей сестрой, Клодин. Но, конечно, – понизила голос Сара, – ей придется прятаться, когда мы прибудем на место. Слишком много местных, которые могут ее узнать.

– Но ведь боши наверняка станут искать нас в Гассене? Фальк знает про шато!

– Месье Эдуард рассказал мне, где можно надежно спрятать Софи. Есть там такое местечко. Что и говорить, лучше всего было бы поскорее уехать из Франции, но Софи это не по силам. В шато мы по крайней мере не будем зависеть от других. Сейчас даже конспиративные квартиры небезопасны. Гестапо не жалеет денег на подкуп информаторов, и соседи могут донести. Нам с вами нужно, прежде чем сниматься на документы, на всякий случай изменить внешность. – Сара показала на флакон с пергидролем и хмыкнула, заметив, как изменилась в лице Конни. – Что, боитесь? Тогда лучше подумайте, каково мне! Я-то выкрашусь в рыжую! И еще надо что-то сделать с вещами мадемуазель Софи. Они слишком изысканные и приметные.

Конни покачала головой:

– Сара, да вы настоящий профессионал! Откуда вы все это знаете?

– Мой муж два года помогал партизанам, пока его не поймали и не убили. И я тоже не раз была на подхвате. Задача заключается в том, что надо исхитриться и выжить. Когда понимаешь, что вопрос стоит именно так, учишься всему с лету. А теперь, – Сара показала на дверь уборной на задах дома, где над маленькой чугунной раковиной был установлен водопроводный кран, – вон там намочите волосы, прежде чем наносить краску.

Конни, несколько подавленная, взяла флакон и пошла, куда сказано. Надо же, уж ее учили-учили, а Сара, простая служанка, подготовлена к делу куда лучше!



Два дня спустя, когда по узенькой улочке мимо их дома за несколько часов проехала уже третья патрульная машина, Сара сказала, что ночью пора уходить.

– Нельзя больше ставить мою сестру под удар. У нас есть новые документы, но все-таки рисковать, проходя через контрольный пункт, не стоит. Через реку переправимся лодкой. Сегодня.

– Хорошо, – кивнула Конни, бросив взгляд на Софи, которая сидела за кухонным столом. Ни по рождению, ни физически не приспособленная к тому, что с ней происходило, она, казалось, была не здесь, а где-то в ином мире. Конни взяла ее за руку.

– Мы сегодня уедем, моя дорогая, и уже скоро ты будешь в том доме, о котором мне столько рассказывала.

Софи только кивнула. Видно было, что она ужасно несчастна. Ее нарядили в крестьянскую одежду, и грязно-бежевого цвета толстая вязаная кофта подчеркивала ее бледность. С тех пор как они приехали в Дижон, она почти ничего не ела и, мало того, Конни частенько приходилось вести ее в уборную, где ее выворачивало наизнанку. Даже если через реку они переправятся благополучно, до Гассена еще не одна сотня километров. Софи нездорова, это ясно, и оставалось молиться, чтобы она осилила долгую и опасную дорогу домой.



В десять вечера Конни, Софи и Сара примкнули к группке из шести человек, собравшихся на берегу Соны. Вскоре подошла лодка. Конни вошла в нее первой, а Сара осторожно, из рук в руки, передала ей Софи. В полной темноте лодка отправилась в свой короткий путь. Попутчики молчали, а достигнув места назначения, выбрались на берег и тихо разошлись по замерзшему полю, исчезнув в ночи.

– Возьмите Софи под руку, мадам Констанс, а я возьму под другую, – велела Сара. – Мадемуазель Софи, милая, надо побыстрей, нельзя, чтобы нас кто-то заметил.

– Ах, куда опять? – простонала Софи, подхваченная спутницами. – Мне так холодно, я почти не чувствую ног! – Однако полноватая Сара, не привыкшая к такой физической нагрузке, не стала тратить сил на слова.

Наконец вдалеке слабо замерцал огонек. По мере того как вырисовывались очертания здания, Сара замедляла шаги. Свет исходил от масляной лампы, которая висела на гвозде, вбитом к амбарную стену.

– Вот тут мы и переночуем. – Сара толкнула дверь, сняла лампу с гвоздя и, войдя, в ее тусклом свете они увидели повсюду тюки сена.

– Вот сюда. – Сара, все еще тяжко дыша, огляделась, выбрала тюк поприглядней, подвела к нему Софи, усадила. – Вот, тут сухо.

– Мы что, будем спать в амбаре? – ужаснулась Софи. – Всю ночь?

– Не все же нам спать на пуховых перинах, – хмыкнула Конни.

– Да, и надо радоваться тому, что есть, – поддержала ее Сара. – Ложитесь, милая, я устрою вас поудобней.

Уложив Софи, Сара улеглась рядом с ней.

– И вы поспите, мадам Констанс, – сказала она. – Путь предстоит долгий. Надо набраться сил. И вот еще что, пока я не забыла. На тот случай, если, не дай бог, со мной что-то стрясется, возьмите вот это, – она протянула Конни листок. – Это адрес шато де ла Мартиньерес. Прибудете на место – сразу идите в винодельню, она неподалеку от усадебного дома. Найдете Жака Бенуа. Месье Эдуард сказал, он нас ждет. Ну, спокойной ночи.

Конни прочла адрес, запечатлела его в памяти, зажгла спичку и спалила бумажку, чуть погревшись ее недолгим теплом. Зарылась в сено, обхватила себя руками и взмолилась, чтобы побыстрей пришло утро.

Проснувшись, она увидела, что Сары нет, а Софи еще спит. Вышла из амбара, обошла его, чтобы облегчиться, и почти сразу увидела, что Сара возвращается, а за ней плетется впряженная в телегу лошадка.

– Это Пьер, фермер, он тут живет по соседству, я упросила его доставить нас до Макона, там станция. Садиться на поезд где-то ближе – опасно.

Они разбудили Софи, усадили на один из тюков сена, которые Пьер погрузил в телегу, сели сами. Возница, краснолицый, немногословный, щелкнул кнутом.

– Что за народ, – тихо ворчала Сара, – с этой войной чем дольше, тем они жаднее! Я ведь втолковала ему, что у нас беда, что дама под моей опекой незрячая, нет, все равно заломил цену. Ну да ладно… Зато мне сказали, ему можно верить.

Конни же размышляла о том, какой приятной была бы эта поездка летом, как весело везла бы свою поклажу лошадка по зеленым полям Бургундии. Пройдет несколько месяцев, застывшие поля оттают, покроются кружевной лозой… А сейчас они четыре часа тряслись и мерзли, пока возница не остановился на въезде в Макон, сказав:

– Придется вам выйти тут, мне дальше нельзя.

– Спасибо, месье, – устало отозвалась Сара. Они слезли с телеги и поплелись по направлению к центру.

– Я устала… – стонала Софи, которую они снова вели под руки, еще неся чемоданы. – Мне дурно…

– Чуть-чуть потерпите, милая, а там сядем на поезд, который доставит нас в Марсель, – утешала ее Сара.

На железнодорожной станции Сара приобрела билеты, а потом они пошли в кафе, располагавшееся прямо у входа в вокзал. Конни с удовольствием жевала булку, пусть даже черствую, запивая ее теплым кофе. Софи пригубила чашку, поперхнулась и сразу ее отставила. На платформе, усадив Софи на скамью, Сара отвела Конни так, чтобы можно было переговорить с глазу на глаз.

– Она чем-то больна, да, Сара? – встревоженно спросила Конни. – И уже несколько недель, верно? Так что вряд ли это из-за наших дорожных передряг…

– Да, мадам. Совсем не в этом беда, – мрачно кивнула Сара. – Все гораздо серьезней. Посмотрите на нее: бледная, часто тошнит… Видели, как она отпихнула чашку, потому что ей запах не нравится? Разве вы не догадываетесь, в чем дело, мадам?

И Конни в ошеломлении поняла, о чем говорит Сара.

– Вы полагаете, что…

– Да не полагаю я. Я уверена. Вы же знаете, я во всем помогаю мадемуазель. У нее не пришли месячные.

– Беременна? – в ужасе прошептала Конни.

– Да, вот только ума не приложу, когда они это успели, – вздохнула Сара. – Когда сумели остаться вдвоем так надолго, чтобы… Но в том, что так и есть, сомнений нет. По всем приметам, она ждет ребенка.

С упавшим сердцем Конни поняла, что точно знает, когда такая возможность возникла, и что было это, когда Софи осталась на ее, Конни, попечении. Но кто бы вообразил, что Софи, с ее воспитанием, сможет такое сотворить? Такая невинная… почти дитя… Нет, поправилась Конни, какое она дитя! Софи – женщина, испытывающая те же желания, что и любая другая, и, кстати, ровесница самой Конни. Просто все в доме, включая ее саму, относились к ней как ребенку. И в довершение ко всему – у Конни прямо желудок перевернулся при мысли о грозящих последствиях – отец ребенка – немецкий офицер, эсэсовец!

– Сара, – вымолвила она, – а я ведь думала, что хуже уже ничего быть не может…

– Да. Мало того, что беременна вне брака, так еще, упаси Господь, просочится, кто отец ребенка…

– Не просочится, – утешила ее Конни. – Никто, кроме нас, не знает, а мы никому не скажем…

На станцию прибыл поезд, и они пошли назад к той скамье, где сидела Софи.

– Ох, мадам, вы еще поймете, что всегда кто-нибудь знает, – подавила вздох Сара, – и в непременности разболтает. Но сначала надо нам довезти ее до шато, а уж там подумаем, как быть дальше.

Взять билеты в первый класс они не решились, не так они выглядели, поэтому ехали в третьем. В битком набитом вагоне было грязно, пахло немытым телом. Конни, утешая себя, что с каждой минутой они ближе к безопасности, к дому, на остановках замирала от страха. Немцы, опасавшиеся высадки союзников на юге страны, стягивали силы к Марселю, и на платформах было полно солдат. Сара и Софи, по счастью, дремали, хотя сидеть было жестко, а вагон не отапливался. А перед Конни, стоило ей закрыть глаза, вставали видения той страшной, мерзкой, четырехдневной давности ночи.

Перед самым Марселем по рядам прошел контролер, предупреждая, что в поезде немецкий патруль проверяет у всех документы. Конни, с забившимся сердцем, разбудила спутниц. Все, кто был в вагоне, насторожились, предчувствуя недоброе, в воздухе повис страх. Любопытно, мрачно подумала Конни, много ли еще народу едет, как они, с поддельными документами?

Вошел немецкий офицер, гаркнул: «Аусвайс!». Под прицелом сотен глаз пошел по рядам, никого не пропуская. Сара, Софи и Конни сидели в последнем ряду. Агония ожидания казалась им бесконечной.

– Фройляйн, ваши бумаги! – рявкнул офицер на Сару, сидевшую у прохода.

– Прошу вас, месье, – дружелюбно улыбнулась она. Взглянув на них, он перевел взгляд на нее.

– Где вам их выдали, фройляйн?

– В мэрии города, где я живу, Дижона.

Он еще раз прищурился на бумагу и покачал головой.

– Они поддельные, фройляйн. На них неправильная печать. Встаньте!

Сара поднялась с места, трясясь как осиновый лист. Немец, выхватив пистолет из кобуры, ткнул ее дулом в живот.

– Месье, я ни в чем не виновата, я никому не сделала зла, прошу вас… я…

– Aus! – И под дулом Сару вывели на перрон. Она вышла из вагона, ни разу не оглянувшись, не бросив на своих спутниц ни единого взгляда. Один только намек на то, что они едут вместе, и арестовали бы всех троих.

Несколько секунд спустя раздался свисток, и поезд тронулся дальше.

Весь вагон в ужасе смотрел на то место, где только что была Сара. Конни, стиснув руку Софи, чтобы та молчала, равнодушно пожала плечами. Да, сидела тут какая-то женщина. Кто такая, понятия не имею.



В Марселе они вдвоем сошли с поезда, чтобы пересесть на тот, что идет в Тулон. На перроне Конни усадила Софи на скамью. Только тут та решилась заговорить.

– Боже, Констанс! – в отчаянии выдохнула Софи. – Куда они увели Сару? Что с ней будет?

– Не знаю, милая, – ответила та, изо всех сил изображая спокойствие, – но мы с тобой ничего не могли поделать. Но я точно знаю, что Сара ни за что нас не выдаст. Она очень любит тебя и всю вашу семью.

– Ох, Констанс, она рядом со мной с того дня, как я родилась, – всхлипнула Софи. – Как я буду без нее?

– У тебя есть я, – Конни погладила ее по руке. – Я ее заменю, обещаю.

Когда пришел поезд на Тулон, Конни вошла в вагон с внутренней дрожью. Если бумаги Сары подделаны так грубо, значит, точно такие же и у них. Это случай распорядился так, чтобы документы Сары проверили первыми, вцепились в нее, а у них просто не успели спросить.

Там, в поезде, который, постукивая на стыках, шел вдоль Лазурного берега, Конни осознала, что рядом с ними нет больше заботливой и преданной Сары. Жизнь Софи, так же как ее собственное существование, зависит теперь исключительно от нее.



– Ну и как мы сегодня? – поинтересовалась Винишия, ставя на столик у кровати чашку кофе. – У нас, между прочим, закончилось консервированное молоко. Я извела все банки, что нашла наверху.

– Мне лучше, спасибо, Винишия.

Два последние дня Эдуард только и делал, что спал да ел, и сегодня проснулся вполне бодрым, с чувством, что идет на поправку.

– Это хорошо, – сказала Винишия. – Значит, пришла пора принять ванну. Помыться – это очень гуманный акт, и по отношению к себе самому, и по отношению к тем, кто делит с тобой кров. – И для убедительности сморщила нос.

– Вы полагаете, можно рискнуть подняться наверх?

– Абсолютно! Ванная в глубине дома, на окнах ставни. Я каждый вечер отмокаю там при свечах. Блаженство! – Она потянулась, как кошка. – Ну, пейте кофе, а я пойду налью вам воды.

Час спустя, помывшись, Эдуард и впрямь почувствовал себя совсем другим человеком. Винишия принесла из его гардеробной чистую одежду, сменила повязку на подживающей ране.

– Надо же, Эдуард, какой вы высокий! – ахнула она, когда он спустился по ступенькам в подвал. – Послушайте, мне надо выйти добыть что-то съестное. В кухне только и осталось, что кошачий корм, а это не по нутру даже мне. У меня тоже есть свои пределы.

– Нет, позвольте, схожу я! – вскинулся он.

– Вот еще, выдумали! Я умею незаметно слиться с толпой, тогда как вы, месье, возвыситесь над ней, как жираф! Нет, предоставьте это мне. Я мигом.

Минут двадцать спустя она вернулась с двумя батонами свежего хлеба. Эдуард с удовольствием, впервые за время болезни, жевал свой и думал о том, что аппетит восстановился, а это – хороший знак.

– Я переговорила с ребятами из моей группы, они работают над планом, как поскорее вывезти вас из Франции, – сказала Винишия. – Как вы смотрите на то, чтобы перебраться в Лондон? Мы работаем в контакте с организацией «Свободная Франция», которую возглавляет де Голль, у нее в Лондоне штаб. Вас там ждут с нетерпением, чтобы расспросить, проконсультироваться. Конечно, если мы сумеем доставить вас в целости. Просто беда, какой вы высокий. Никуда не спрячешь.

– Но что станется с моей сестрой, Софи? И с вашей подругой Констанс? – Эдуард покачал головой. – Нет, я не могу уехать и бросить их здесь.

– Скажу вам без обиняков, Эдуард, это как раз лучшее, что вы можете сделать для сестры. Боши рыщут за вами по всей стране! А разлука будет недолгой. Высадка союзников неизбежна. Войне скоро конец.

– Знаете, теперь я жалею, что не оставил Софи здесь, со мной, – вздохнул он.

– Нет смысла жалеть! Сделанного не воротишь, – философски заметила Винишия. – Я послала на юг весточку, чтобы поджидали вашу Софи. Так что наши друзья начеку и при необходимости помогут.

– Спасибо, Винишия! – Эдуард поцеловал ей руку. – Я послал их туда в уверенности, что вскоре смогу догнать.

– Нет, не сможете, и с этим ничего не поделать, – отозвалась она. – Кстати, по всей улице висят листовки с вашей физиономией. Разыскивается граф де ла Мартиньерес! И награда обещана! В Париже вы теперь знаменитость, Эдуард. Еще один аргумент в пользу того, что надо поскорее убираться.

– В таком случае вы страшно рискуете, помогая мне.

– Не больше обычного, – усмехнулась она. – Впрочем, удачу лучше не искушать и не тянуть время. Завтра мы отсюда уходим.

Эдуард неохотно кивнул.

– Надеюсь, без слов понятно, как высоко я ценю все, что вы для меня сделали. И делаете.

– Исходя из того, что я слышала, Геро, – резковато сказала Винишия, чтобы не показать, как растрогана, – а слышала я, будто за эти четыре года вы спасли бессчетное количество людей, это честь для меня.



В Тулоне Конни вывела измученную Софи из вагона, вытащила чемоданы. Стояла ночь, темно было хоть глаза выколи, и лил дождь. Она подошла к билетной кассе и нагнулась к зарешеченному окошечку, за которым сидел кассир.

– Простите, месье, когда следующий поезд до Гассена?

– Завтра в десять утра, – был ответ.

– Понятно. А не подскажете, есть тут где-то гостиница, где мы могли бы переночевать?

– Налево по этой улице, – ответил кассир, неодобрительно глянув на мокрую, растрепанную Конни, и захлопнул окошко. Взявшись за руки, они потащились по указанной улице, пока, вымокшие до нитки, не добрели до гостиницы.

Там было обшарпанно, но тепло. Конни сняла номер и повела Софи вверх по лестнице, ворча про себя, что в нормальных обстоятельствах за такую цену им мог бы быть обеспечен «Ритц». Час спустя, обсохнув, насколько это было возможно, умывшись и причесавшись, они спустились в ресторанчик поужинать.

– Ну вот, мы почти дома, – сказала Конни. – Софи, будь умницей, съешь что-нибудь, а?

Но обе только поковырялись в тарелке. Конни не давали покоя мысли о Саре, Эдуарде и Винишии. Они с Софи хотя бы на свободе, сыты, в тепле. Да еще ее, Конни, готовили в Англии именно к такой работе, и она должна наконец доказать, чего стоит. Тут в мысли ее ворвался мужской голос:

– Далеко ли путь держите, мадам?

Обернувшись, она увидела за соседним столом молодого человека. Он с любопытством наблюдал за ними.

– Мы возвращаемся домой, – осторожно ответила она. – Тут неподалеку, на побережье.

– Да, Лазурный берег! Лучше места нет на земле!

– Не могу не согласиться с вами, месье.

– Что, навещали родню?

– Да. – Конни подавила зевок. – И дорога была долгой.

– Любая поездка в наши дни – испытание. Сам я инженер-аграрник, много езжу и много вижу. – Он вскинул бровь. – А вы что, путешествуете только вдвоем?

– Да, и уже почти дома, – ответила Конни, обеспокоенная таким градом вопросов.

– Это смелое предприятие в наши нелегкие времена. Особенно если учесть, что ваша спутница… – и молодой человек указал на свои глаза.

Конни окатила волна паники. Не с ума ли она сошла, сидя у всех на виду в ресторане с очевидно слепой сестрой человека, которого разыскивает гестапо?

– Нет, моя сестра не слепа, она просто очень устала. Пойдем, Клодин, уже поздно. Доброй ночи, месье! – Она дождалась, когда Софи поднимется самостоятельно, и лишь потом подхватила ее под локоть и вывела из зала.

– Кто это был? – прошептала Софи.

– Понятия не имею! Но я сомневаюсь, что нам стоит тут оставаться… – шепотом же ответила Конни. Они поднялись на второй этаж, когда чья-то рука коснулась ее плеча. Она испуганно оглянулась – перед ними стоял тот самый мужчина из ресторана.

– Мадам, не пугайтесь, – тихо проговорил он. – Я знаю, кто вы такие. Мои друзья предупредили меня, что похожая молодая дама, – он показал на Софи, – должна проехать этой дорогой, и попросили помочь ей и ее спутницам. Я заметил вас еще на марсельском вокзале и представился бы скорее, если бы не то, что случилось с третьей вашей подругой. Мой долг – сопроводить вас до конца вашего путешествия. Мне прекрасно известно, кто такой брат мадемуазель Софи.

Конни стояла в нерешительности, не зная, что делать.

– Он герой, мадам, – прибавил мужчина, глядя на нее со значением. Услышав подпольную кличку Эдуарда, Геро, Конни кивнула.

– Благодарю вас, месье. Мы будем вам очень признательны.

– Завтра мы вместе отправимся к дому мадемуазель Софи. Меня зовут Арман, и я к вашим услугам. Спокойной вам ночи, дамы.



– Как ты думаешь, ему можно верить? – спросила Софи, укладываясь в постель. Если гестапо не ворвется сюда завтра с утра, значит, можно, подумала Конни, но вслух сказала другое:

– Думаю, да. Твой брат через своих связных сумел сообщить сюда, чтобы нас ждали.

– Ах, да когда же он к нам приедет! – вздохнула Софи. – И, Констанс, я не могу не думать о бедной Саре! Что нам делать?

– Нам остается ждать, когда ее допросят и отпустят, а дорогу в Гассен она найдет. А теперь подумай о том, что завтра мы будем дома, и постарайся уснуть, Софи.



Позавтракав еще горячим, только с огня, круассаном, Конни немного повеселела. Арман, сидя за столиком в углу ресторана, кивнул ей, выпил свой кофе и посмотрел на часы.

– Рад нашему знакомству, мадам. Мне пора на станцию, к поезду. – Улыбнулся и вышел.

Переждав пару минут, Конни повела Софи по улице, ведущей к вокзалу, где Арман, приметив их, приветственно приподнял шляпу. Она купила два билета, усадила на платформе Софи. Арман, стоя неподалеку, невозмутимо просматривал газету.

Прибыл маленький местный поезд. Пассажиры столпились у дверей, образовав давку. «Французы! – подумала Конни. – Англичанам такое не свойственно». В вагон они с Софи вошли в числе последних, отыскали себе местечко, и Конни оглянулась, ища глазами Армана, – но тот, видимо, устроился в другом вагоне.

Поезд шел вдоль берега моря. Ехать до Гассена было чуть более двух часов. Конни разглядывала прибрежные деревушки, из которых летом, надо полагать, открывались виды на морскую лазурь, а сейчас, в начале декабря, в берег бились злые серые волны. Конни поежилась, мечтая оказаться в тепле. Она продрогла до костей.

Поездка прошла без происшествий, и в Гассене Конни и Софи вышли из вагона снова под проливной дождь. Когда поезд ушел, а пассажиры, которых было немного, разошлись, у станции остались только они да ослик, запряженный в тележку.

Через несколько минут откуда ни возьмись появился Арман, ведя два велосипеда. Конни ужаснулась.

– Месье, вы должны понимать, что Софи на велосипедах не ездит. Как насчет ослика и тележки?

– Шарлотта, это ослица, доставляет почту в деревню, – Арман нежно поглядел на Шарлотту. – Но ее отсутствие насторожит деревенских, а нам лишние осложнения ни к чему.

– Но, месье, она ведь ничего не расскажет?

– Шарлотта да, ей верить можно, – с улыбкой в глазах подтвердил Арман. – А вот за хозяина ее, почтальона, я не поручусь. Шато в пяти минутах езды отсюда. Мадемуазель всего-то и нужно крепко держаться за меня, и все.

– Нет! – отшатнулась Софи. – Я не смогу.

– Мадемуазель, вы должны. Вот, – он посмотрел на Конни, – возьмите это. – Арман протянул ей чемоданчик Софи, и Конни поставила его в корзинку, приделанную к рулю. – И помогите мадемуазель сесть.

– Прошу вас, не заставляйте меня! – взмолилась Софи.

Конни, насквозь промокшая, потеряла терпение.

– Софи, ради бога, делай, как говорят, пока мы не подхватили тут пневмонию! – прикрикнула она, и Софи, от удивления, надо полагать, позволила им себя усадить.

– Крепко возьмите меня за пояс и не отпускайте, – распорядился Арман, становясь на педали перед Софи. – Отлично. Ну, поехали!