– Это еще почему? – щурил на него глаза Погожин.

– Работает, – сказала она. В её голосе слышался благоговейный трепет. – Смотрите! – Единорожья нить принялась наматывать себя сама. Она лихо перемещалась слева-направо и обратно, снова и снова, оставляя позади себя картинки: две девочки посередине кольца из камней, единорог стоит над ними на дыбах. – Это Равнины печали, – прошептала Софи, не отводя взгляда от наматывающейся нити. – Это мы! – На следующей картинке единорог нёсся вскачь, но цвет нити потускнел, и чудесное создание теперь выглядело скорее серым, чем белым. Следом за ним тянулось несколько круглых пятнышек. Софи ахнула и наклонилась так близко к гобелену, что кончик её хвостика свесился и коснулся вышивки. – Единорог… его ранило после того, как он нам помог! Поэтому он отправился искать безопасное место, где он смог бы залечить раны. – Она показала на следующую картинку, которая начала проступать на станке. – Он отыскал…

– Плетёный Корень! – воскликнула Клэр торжествующе. Сестра могла не расшифровывать ей изображение – палаток среди пышной растительности. Кроме того, она так и думала, что единорог был там.

– Потому что там несколько домов, и они со дня на день или сами развалятся, или их снесут. На этом месте планируется строить современные дома. Но мы можем успеть. Для этого нам понадобится: отбойный молоток, лом, кувалда и пачка строительных перчаток! – и он вопросительно посмотрел на нашего работодателя.

– Да! – подтвердила Софи. – Единственное место в Ардене, где чудеса такие же, как в те времена, когда он родился и жил. Единственное место, где сочетанию чудес позволили расцвести.

Клэр подпрыгнула – Сена неожиданно взвизгнула. Нить продолжала двигаться, в этот раз рядом с единорогом выткало два силуэта: женщины с мечом на поясе и мужчины, держащего деревянный молоток. Гобелен изменил свой цвет так, чтобы волосы обоих стали ярко-рыжими.

– Хм… – пожал он плечами. – Знать бы, где долбить и что…

– Это же мои родители, – выдохнула Сена. – Единорог! Он отправился к моим родителям!

– Я покажу! – Арсений хлопнул в ладоши. – Значит, так! Сейчас я жду звонка… это самое тяжелое! Звонить должны в течение часа. Затем мы с доктором понесемся в архив: нужно уточнить адрес именно того дома. Часа за два управимся. И после этого встречаемся на Ваське. Ну, на Васильевском острове.

– Верно, – подтвердила Софи, потянувшись рукой к гобелену, чтобы его потрогать. – Твои родители были умнейшими алхимиками Плетёного Корня. Им удалось разыграть казнь Мэтью, вызволить Сильвию из непреодолимой тюрьмы и скрываться все эти годы. Единорог знал, что если кто и мог спрятать его в безопасном месте, так это они. – Клэр не сводила глаз с чудесного гобелена, сотканных из гривы силуэтов Сильвии, Мэтью и единорога. Но нить вдруг резко остановилась, оставив силуэты незавершёнными. Казалось, словно все чудеса, заключённые внутри гривы, были израсходованы. Будто пламя дошло до конца фитиля. Софи дотронулась до гобелена пальцем, но нить не продолжила двигаться. Она подняла взгляд обратно на друзей. Её глаза были такими круглыми, что разглядеть в них серебристые ободки не составляло труда. – Всё, – сказала она. – Это конец истории.

– Но что было дальше? – спросил Нэт. – Ты не можешь просто закончить рассказ на середине! Где они сейчас?

Погожин, глядя на Строганова, нахмурился. Я покачал головой, – что он задумал?

– Думаю, я знаю, – сказала Сена. Она вскочила и побежала к гамаку. Там она вытряхнула журналы родителей из своего бездонного рюкзака. Она принялась лихорадочно их перебирать, хватаясь то за одну тетрадь, то за другую. – Эксперименты моих родителей со швами не удались, потому что им недоставало важной детали – единорога. – Она пролистала журнал до страницы, на которой было множество слов и иллюстрация единорога. Похлопав по рисунку, она объяснила: – Легенды о единорогах окутаны тайной, но всем известно, что они могут отпереть любую дверь.

– И, – произнесла Клэр. Сердце бешено колотилось у неё в груди. – Выходит, единорог в нашем мире?

Мы переместились в сад, причем я и Сергей Миронович сидели в креслах в белой деревянной беседке и пили чай. А Арсений, судя по треску ломавшихся веток, шастал где-то неподалеку. Доберманов, наверное, заперли.

– В каком угодно мире! – просияла Сена. Затем она, очевидно, осознала свои слова, и улыбка сползла с её лица. – Но нам никак не узнать, в каком именно.

– Я научился неплохо разбираться в людях, – говорил мне Погожин, – смотрю на человека и вижу его, кто он, что он, на что способен и так далее. Вот, ты, к примеру, честный, простой и бедный. Ты уж извини, но я ведь прав? – и не давая мне ответить, продолжил: – Конечно, прав. Таким и останешься. Это нормально… А вот твой приятель… он мне не понятен. Как думаешь, сможет выполнить обещание? Разыщет воду?

– Погодите, – прошептала Софи. – Погодите! Погодите! – Она вскочила на ноги, и Клэр мгновенно вспомнила тот случай, когда сестра взахлёб описывала ей совершено новые правила игры в шашки, для которой требовались все фишки из монополии и в придачу золотая монета, которую папа привёз из поездки в Канаду. – Всё это время, – продолжила Софи, – я думала, что единорог показывает мне металл, камень, нитку и растения, чтобы рассказать мне, что он попал в ловушку одной из гильдий. Но он говорил мне совсем не об этом. Он давал мне карту. Металл, растение, нитка, камень. Нам нужно сочетать наши чудеса вместе и объединиться с единорогом – если мы хотим его найти. Нам нужны земледелец, – сказала она, указывая на Нэта, – самоцветчица и ковательница, – она кивнула на Клэр, затем на Сену, – и, – она положила ладонь себе на грудь, – я: прядильщица и единорог.

– Я что-то не догоняю, – сказала Сена, садясь обратно на пуф, который с досадой скрипнул. – Мои родители – земледелец и ковательница: сомневаюсь, что им помогал кто-то из прядильщиков или самоцветчиков.

– Он всегда выигрывает, – улыбнулся я своим мыслям: даже если не находит кого-то или чего-то, все равно побеждает!

– Вот именно! – воскликнула Софи. – У них была только половина гильдий и единорог. Силы их чудес хватило, чтобы попасть в швы, скрепляющие миры, но не хватило, чтобы вернуться в этот (или какой-либо другой) мир.

У Сены побелело лицо.

– Ну посмотрим, посмотрим, – покачал он головой. – Так вот, я не понимаю, что он из себя представляет. Какая он фигура? Офицер? Ладья?

– Хочешь сказать, они застряли между мирами?

– Боюсь, что он не фигура, – усмехнулся я, – он игрок. Гроссмейстер.

Между мирами. Клэр много размышляла о камине и дымоходе в Виндемире и о колодце в Ардене, но она старалась не задумываться о длинном, тёмном пространстве, в котором, казалось, существовала лишь лестница. Оно нагоняло на неё страх.

– Но почему единорог отправил их туда? – вскричала Сена.

– Брешешь! – не поверил Погожин. – Даже Сердюков не гроссмейстер, а так, близко к этому… Нравится дом? – вдруг переменил он тему.

– Потому что, – ответила Софи, поворачиваясь, чтобы выглянуть в окно палатки. Даже сейчас они слышали, как земледельцы и прядильщики готовятся к отъезду. – Оставаться в Ардене для него было нельзя. Пока гильдии не начнут действовать сообща, чтобы победить Эстелл, здесь для него слишком опасно. Вот он и отправился в место, куда можно попасть, только когда все четыре гильдии объединятся.

Объединятся. Как то предстоит четырём зубцам Ардена.

– Да, – энергично кивнул я. – Отличный дом, и сад, и…

– До рассвета всего ничего! – воскликнула Клэр. Гильдии скоро разъедутся вместе с зубцами и их единственной возможностью победить королеву Эстелл. – Что будем делать?

– Делать? – Янтарные глаза Сены сверкнули, но Клэр затруднялась сказать, от страха или от радостного волнения. – Мы откроем швы, соединяющие миры. Мы вернём их.

– Сам всего достиг! – сообщил он мне. Погожин был из тех людей, которые в разговоре предпочитают говорить сами, не слыша собеседника. – Это Георгию родители помогли… отец… а я все сам. Выбился в люди, создал свою империю… вот только странно… ты же доктор, вроде?



Они шустрили по палатке, собирая всё необходимое, пока Сена командовала так заправски, словно она взяла пару уроков у генерала Обжиги. А пока Нэт, Софи и Клэр выполняли поставленные задачи, Сена внимательно изучала журналы родителей, время от времени зачитывая вслух наиболее любопытные моменты:

Я вежливо кивнул.

– «Чудесная сила заключена в материи, но из чего состоит эта материя? Из четырёх стихий: земли, огня, воды и воздуха… Междумирье – это место, где одна возможность кончается, а другая начинается…»

– Так вот, странно как-то последнее время себя чувствую. Не радует ничего… Не радует! Может, попринимать чего? Ну, кроме бани и водки.

– Что это значит? – спросил Нэт, стоявший посередине палатки. Он наматывал ползучие растения на три большие ветки, связывая их вместе таким образом, чтобы создать очертания отдельного дверного проёма.

– Тсс, – цыкнула на него Сена и продолжила читать. – «Те немногие путники, которым удалось беспрепятственно пересечь Междумирье и достичь других миров, возвращались с историями о странных, невиданных чудесах: о каретах из стали без лошадей и волшебных палочках, которые похожи на кирпич, вмещают в себя целые библиотеки, поют по команде и передают послания на дальние расстояния. Их называют „тилифоны“».

Я, стараясь быть серьезным, поведал ему про концепцию Аристотеля эвдемонического счастья:

– Телефоны? – Клэр оторвала взгляд от каменных подставок для книг, которые она взяла с рабочего стола бабушки Надии и расставила под дверью Нэта, надеясь, что они не дадут конструкции упасть. – В смысле сотовые телефоны? И машины? – Она никогда раньше не думала, что в её мире тоже есть чудеса, и по выражению лица сестры она поняла, что Софи над этим крепко призадумалась. Возможно, в их мире существуют чудеса, вот только они называются по-другому.

– Человек радуется, когда концентрируется не на своих проблемах и эмоциях, а на внешнем мире, – говорил я ему, – когда имеет цель в жизни, когда имеет причастность к чему-то большему, чем он сам. Счастлив тот, у кого есть смысл в жизни. И главное, когда он делает счастливыми других. Эвдемонизм…

Сена пожала плечами и перелистнула страницу.

– Уж не знаю, есть ли соты в этих «тилифонах».

– Я, знаешь ли, православный, – остановил он меня, поглядывая как на блаженного, – поэтому мне весь этот демонизм не по душе…

Наконец они закончили с дверью.

К нам тихо подошел молодой человек, видимо, помощник и, кашлянув, сообщил:

Клэр отступила на шаг, чтобы оценить плод их усилий, и заморгала. Он выглядел хлипко и как-то жалко. Дверь, ведущая в никуда. Сена предупредила, что им не только нужно открыть швы, но и убедиться, что единорог и Булатные смогут найти дверь. Она должна послужить им маяком, своего рода путеводной звездой.

– Сергей Миронович! Посмотрите новости, там кое-что любопытное…

Закончив скреплять раму воедино, Нэт принялся колдовать над мхом на деревянных балках. Он объяснил, что мох – растение-проводник. Обычно он растёт на деревьях с северной стороны, что помогает земледельцам определять своё местоположение. Затем они вместе с Сеной смастерили настоящую дверь из деревянного письменного стола Надии. Они повесили её на раму с помощью двух медных шарниров, выкованных, с позволения Грифина, из двух расплавленных перьев химеры. Сена нагрела третий кусочек меди и вылепила из него крошечный колокольчик, который теперь висел наверху двери.

И вручил ему планшет. В разделе происшествий была открыта статья «Нападение на известного искусствоведа». Погожин нашел ссылку и на видеосюжет:

Сена легонько щёлкнула по колокольчику, и он зазвенел высокой нежной нотой, от которой волосы на затылке Клэр радостно зашевелились. Она представила, как звук проникает за дверь, парит в поисках Мэтью и Сильвии. Зовёт их домой. Затем Сена потянула за ручку – кольцо, которое Софи сплела из резинок. Поскольку именно ей предстояло открыть швы, Нэт и Сена решили, что ручку нужно сделать из материала, который Софи хорошо знаком.

«Сегодня ночью было совершено дерзкое нападение на известного петербургского искусствоведа и бизнесмена Эдуарда Воровского, – сообщала ажиотированная дикторша. – В момент, когда он вместе с охраной выходил из ресторана, двое неизвестных открыли стрельбу. Один из охранников был убит, сам господин Воровский с тяжелым ранением был госпитализирован в одну из городских клиник…»

И всё же в общем и целом дверь выглядела… непродуманно.

– Сена, – осторожно начала Клэр, не желая задеть чувства ковательницы и помня о том, что у них мало времени, – ты уверена, что нам нужна именно дверь, а не колодец?

– Погнали! – услышали мы крик Арсения, после чего он появился около беседки. – Отзвонились, все в порядке. Теперь бегом в архив. Сергей Миронович, сегодня мы добудем для вас воду жизни! Готовьтесь… Чего это вы на меня так смотрите?

Сена кивнула, её рыжая коса подпрыгнула, когда она потянула за ручку из резинок, чтобы убедиться в надёжности узелков.

– Во всех своих записях родители подчёркивают, что единственного правильного решения не существует. Думаю, нам следует сделать упор на наши сильные стороны. И мне не доводилось строить колодец, а тебе?

Когда мы уходили, Погожин говорил кому-то по телефону: «Сечкин подчищает, наверное!»

– Нет, – согласилась Клэр. – Но это другое. Ковало говорил, колодец построили самоцветчик, ковательница и единорог. Прядильщики и земледельцы в этом не участвовали, так что, возможно, мы всё делаем не так.

– Да ладно? – Нэт скрестил руки на груди и посмотрел на неё, вскидывая чёрную бровь. – А из чего же сделана лестница, по которой вы благополучно сюда поднялись? Из дерева! К ней явно приложил руку земледелец. И, готов поспорить, какой-нибудь прядильщик, чьё имя стёрлось из преданий, помог соединить всё воедино. Если нас чему-то и научили Роялисты и королева Эстелл, так это тому, что порой история врёт.

Глава 35

Сена выглянула из-за дверной рамы и уставилась на брата, не веря своим ушам.

На этот раз, чтобы сэкономить время, пришлось отказаться от любимой Строгановым электрички и согласиться на настойчивое предложение Погожина довезти нас на машине. Также он вручил нам пару новеньких кнопочных телефонов, как он объяснил, для спецсвязи. «По крайней мере, никакой Игорь Иваныч нас не услышит», – хмыкнул он.

– Нэт, ты точно в порядке? Ты ведь обожаешь своих историков!

– Почитать Тимора Многоречивого интересно, это верно, – смягчился Нэт, легонько гладя маримо. Им ещё нужен был его свет, но тьма снаружи палатки уже рассеивалась. До рассвета оставалось всего ничего. Очевидно, Сена тоже это заметила.

Поскольку Арсений знаком дал мне понять, чтобы я держал язык за зубами, я переживал новость про Воровского молча. Не говоря уже о вопросах, которые мне очень хотелось задать нашему гроссмейстеру по поводу воды и других материй. Так что ехали мы в тишине, точнее, под музыку. Строганов попросил водителя «убрать радио» и включил музыку на своем телефоне – «Perfect strangers» – и стал подпевать Deep Purple, причем громче самого Гиллана. Водитель повернул голову, оторвав взгляд от дороги. «И это лучше Дорожного радио?» – пробормотал он, искренне недоумевая, что за странных, совершенно чужих он везет.

– Клэр, – позвала она, – твоя очередь.

Клэр кивнула и встала перед дверью. Сделав глубокий вдох, она вытащила карандаш из-за уха. Ей предстояло сделать так, чтобы родители Сены и единорог узнали в этом шве вход в Арден.

Как ни странно, пение Арсения меня отвлекало. Выбивало мысли из головы. И это было хорошо, поскольку стоявший в ногах саквояж с деньгами напоминал мне об убийствах, трупах, олигархах и прочих наших проблемах…

И вот она прижала кончик карандаша к гладкой древесине и принялась рисовать.

Рона и Тайрон расцветали под грифелем её карандаша, и очень скоро рядом с ними развернулись горы и поля, а также сцены из жизни его обитателей. Прядильщики гребли в своих лодках. Земледельцы собирали урожай в яблоневых садах. Кователи склонились над пламенем печей. Самоцветчики стояли в башне цитадели и пытались заглянуть за стену, которую им не по силам преодолеть. И вот уже дверь целиком и полностью покрыла карта Ардена: его города, его жители, населяющие его существа.

Случайно обернувшись назад, я заметил, что за нами пристроился черный джип, похожий на наш. Я обратил на это внимание Арсения, но тот легкомысленно бросил что-то типа «почетный эскорт» и, приложив палец к губам, продолжил пение. Мне это вначале показалось странным, а при дальнейшем размышлении – неприятным. Погожин не доверял нам, это факт. Я вспомнил его указание не выходить из комнаты ночью из-за сигнализации… Доберманы вокруг дома… Для чего? Чтобы мы ничего не украли? Хорошего же он о нас мнения. Далее. Что бы ни задумал Строганов со своей неукротимой фантазией, Погожин, если его надуть, или напарить, или разочаровать, так просто это не оставит. Я вспомнил его фразы насчет «отправить в ад», и мне стало не по себе…

Клэр быстро провела ещё несколько линий, добавляя к рисунку виверну. Существо обвило Багряную гору. Она позволила его хвосту спадать вниз, щекоча изображение спящего в полях химер Грифина. Медный зверёк, громоздившийся на плече Сены, одобрительно замурлыкал себе под нос, когда Клэр закончила.

Наконец, после еще десятка песен мы приехали. Водитель вытер пот со лба.

– Вот, – объявила она, плюхаясь на набитый листьями пуф, чтобы остальные смогли разглядеть, что у неё получилось, поближе. – Готово. – У неё слегка кружилась голова, но она не знала точно, виновато ли в этом волнение или длинный день, за которым последовала ещё более длинная ночь.

– Биржевая линия, – хрипло сообщил он нам. Пункт назначения Арсений сообщил ему еще в начале поездки. Ни водитель, ни я не спрашивали, почему именно сюда. Хотя меня это очень интересовало. Поскольку, по словам этого краеведа, дом Брюса был где-то неподалеку, может быть, он решил сразу начать его поиски? Без изучения архивов. Не знаю…

– Впечатляет, – сказала Софи. – Но…

Клэр выпрямилась:

Мы с музыкальным детективом вылезли из машины, ступив на Васильевский остров. Тут же подъехал второй джип, из которого вышли три человека, этакие «люди в черном». У меня они вызывали беспокойство, а Строганов даже не смотрел в их сторону. И пока я озирался вокруг, он, как обычно, уставился в свой телефончик.

– Но что? Я испортила карту?

Софи покачала головой:

– Доктор, – негромко спросил он у меня. – Здесь где-то рядом библиотека…

– Нет, вовсе нет! Это тот Арден, каким его знают родители Сены, но я не уверена, что единорог разглядит в нём свой дом. Я немного видела то, какой жизнь была прежде: воспоминания о беге наперегонки с ветром в парусах прядильщиков и длинных вечерах в садах земледельцев, о помощи людям с особо прихотливым урожаем. Кователи раньше даже выплавляли блестящие золотые кольца, чтобы жеребята могли с ними играть. А здесь, – она показала на дверь, – нет ни одного единорога.

– Я могу это исправить! – воскликнула Клэр, поднимаясь на ноги. Усталость не прошла, но слова Софи подстегнули её воображение. – Я попробую ещё. Я нарисую тебе мир, полный единорогов.

– Библиотека Академии Наук!? – изумленно ответил я и показал ему на серое здание позади него. – Конструктивизм…

Софи принялась делиться с Клэр снами единорога, а Клэр – переносить их на дверь. Сны о длинноногих детёнышах, спящих на лугах. О холодных морских брызгах, разлетающихся во все стороны от его гривы. О семье из сестёр и братьев, которые знают любую звезду по имени и каждую тень на луне.

– Отлично! Подходит. Там внутренний двор большой… – так же негромко отозвался Арсений. – Я уверен, что у тебя там есть знакомые, и это бы значительно упростило задачу.

Софи говорила с жаром, и Клэр позволила этому жару перекинуться на её работу. Это чувство было ей хорошо знакомо.

Это должно сработать. Им надо открыть швы. Ардену нужен единорог.

– Какую задачу? – озадаченно посмотрел я на него.

Как вдруг кто-то будто выкрутил чувства Клэр на полную. Воздух наполнила сладость. Шероховатая древесина двери приобрела резкий рельеф. Клэр внезапно охватила уверенность. А затем…

– Какую-какую! – громко воскликнул он, но тут же тихо добавил: – Нам нужно попасть в читальный зал и в какое-нибудь служебное помещение с окном. Хоть в туалет!

Клэр отпрянула назад, от двери. По круглым глазам друзей она поняла, что они тоже это слышали. Хотя в палатке ничего не изменилось, из-за двери доносился звук. Нескончаемое, оглушительное гудение. Вибрация камня, царапающего камень, дрожащих в воздухе струн, твердеющего металла, растущей зелени. Звук ветров двух миров, играющих наперегонки в дымоходе камина.

– О, Господи…

Медный колокольчик зазвенел – дверь заходила ходуном. Клочки мха разлетались во все стороны, шарниры протестующе скрипели.

– Это библиотека, а не храм, – напомнил он, – давай быстрее! Времени в обрез!

– Открывай! – воскликнула Сена. – Софи… открой её, пока она не развалилась!

– Ещё рано! – ответила Софи. Казалось, серебро в её глазах сияло как никогда ярко. – Они ещё не пришли… я боюсь открывать дверь слишком рано, мы можем застрять в швах!

Пока я соображал, кто из друзей-знакомых работает в «БАНе», так называли эту библиотеку сами сотрудники, Строганов мешал мне разговорами:

Дверь зашаталась пуще прежнего.

За ней ревел ветер, и от его гула в ушах Клэр поднялась ритмичная дробь. Нет, не дробь – топот копыт!

– Знаешь, кстати, как я сказал про время в детстве? Время – это деньги жизни! Классно?

Софи ринулась к двери, но Клэр схватила свободную руку сестры. На неё накатила волна тошноты, когда мир вокруг неё искривило, но она не могла допустить, чтобы сестра затерялась между мирами. Она почувствовала, как Нэт сзади взял её за другую руку, и она знала, что Сена держится вместе со всеми.

– Мы тебя держим, Софи! – прокричала Клэр поверх шума. Софи обхватила ладонями ручку из резинок… и раздвинула швы мира.

Наконец, я сумел решить поставленную задачу! На проходной нас встретила одна моя знакомая, и охранник, косо посмотрев на саквояж, пропустил нас внутрь. Затем мы разделились: я остался сидеть на жестком деревянном стуле за столом, освещенном зеленой лампой, что в большом читальном зале, а Строганов с моей знакомой отправились на поиски нужного помещения. Наши, точнее, погожинские охранники остались караулить у входа.

Казалось, время замедлилось и почти сошло на нет. Клэр краем глаза заметила лицо сестры, когда отходила назад, уступая место. Софи выглядела, как растянутое дыхание, она застыла в прыжке, устремив взгляд куда-то вдаль. А затем…

Единорог возвратился в Арден.

Строганова не было минут сорок. Я, пользуясь вынужденным бездельем, посмотрел в интернете все новости про Воровского, но собственно, ничего нового не обнаружил. Наконец появился Арсений. Выглядел он, словно рылся не в архивах, а на раскопках.

Она осознавала, что вокруг хаос, крики и треск: дверь развалилась, превратившись в ничто, – но когда Клэр посмотрела на единорога, всё это потеряло значение.

Он был безмятежной силой. Внушающей спокойствие могучестью. Чёткой целью.

– Пыль веков, – отмахнулся он. – Пошли, времени нет совсем! – он взял у меня из рук саквояж с деньгами. – Вопросы?

И, когда он повернул к ним свою величественную голову, она увидела в его глазах целые галактики. Его великолепный рог закручивался остроконечной спиралью. Он светился силой солнца, которое уже начало восходить.

– Ты нужен им там, снаружи, – хрипло сказала Софи, по её лицу текли слёзы радости.

– Э-э… – я стал раздумывать, какой из ста вопросов меня больше всего волнует в настоящий момент.

Не успела Клэр и глазом моргнуть, как единорога и след простыл.

– Отлично, доктор! Вот, за что я тебя ценю, это за понятливость! – хлопнул он меня по плечу.

Но полог палатки был по-прежнему откинут, и они видели, как заря поднимается над Зелёной деревней. В розовом свете раннего утра Клэр разглядела прядильщиков и кователей, пробирающихся к границе из камуфлоры, которая как раз начала открываться, чтобы выпустить их из деревни. Как вдруг гильдии остановились на месте и повернулись к ослепительному диву, мчавшемуся им навстречу – мчавшемуся к Надии.

– Мама! Папа!

– Куда мы идем? Где ты был? Ты видел новости про Воровского? И насчет живой и мертвой воды: мы что, действительно будем ее искать? – я засыпал его вопросами, впрочем, не надеясь получить ответы. – Кстати, Погожин говорил, что ты конь, офицер или ладья. Но точно не гроссмейстер! – ткнул я в него указательным пальцем. Арсений тут же схватил меня за руку и вывернул ее.

Клэр оглянулась назад. На том месте, где прежде была дверь, стояли на коленях, крепко обнимая друг друга, три силуэта. Плечи Сены сотрясались от всхлипываний: Сильвия, женщина, волосы которой были ещё ярче, чем у Сены, и Мэтью, улыбка которого была такой широкой, что даже его каштановая борода не могла её спрятать, крепко прижимали к себе свою дочь. Казалось, они никогда не расцепят объятий.

Клэр отвела взгляд. Ей не хотелось мешать только что воссоединившейся семье побыть наедине друг с другом. К тому же ей предстояло задать единорогу вопрос… целую кучу вопросов!

– А сам-то он кто? Король Стейница? – Строганов разозлился.

Она собиралась выйти из палатки, но головокружение, которое она почувствовала ранее, нахлынуло на неё снова, и Клэр вдруг поняла, что падает вниз, на плюшевый ковёр Надии.

– Клэр? Клэр!

Она слышала, как кто-то зовёт её по имени. Софи. Или Нэт.

– Что с ней такое?

– Ху из Король Стейница? – поинтересовался я, подозревая, что на остальные вопросы он не ответит.

Лёжа на полу, она почувствовала, как кто-то схватил её за руку. А затем она услышала полный страха ответ:

– Печная копоть, да ведь это паутчий укус! Давно он у неё? Клэр, держись!

– Да был такой шахматный чемпион, кстати, в конце концов спятил. А что он еще говорил?

Но Клэр уже потеряла сознание.

– Ну, что всего сам достиг, а не то, что Сердюков, которому родители помогли… – сообщил я ему первое, что пришло на ум.

Глава 25

– Я так и думал, – удовлетворенно хмыкнул Арсений. – Разумеется, я был в библиотеке, не в бане же? Правда, недолго. Ушел через окно в туалете для персонала на втором этаже… а потом еле залез обратно…

Первым, что Клэр увидела проснувшись, были нарисованные на потолке созвездия – странным образом знакомые созвездия, напомнившие ей спальню, которую они с Софи делили в башне Звёздной цитадели. Но от Зелёного леса до Горнопристанища было по меньшей мере две недели пути. Поэтому она никак не могла очутиться в цитадели, разве что… Неужели она проспала две недели? Перепугавшись, она попыталась усесться на кровати.

– Я что-то упустил?

– Тише-тише, не надо резких движений, – произнёс тёплый, приветливый голос бабушки Надии. Лицо женщины расплылось в улыбке. – Все очень обрадуются, что ты проснулась.

– Клэр! – Над ней нависла голова Нэта. – Давно пора!

– Как обычно, ничего серьезного. Все, пошли искать воду! – и он стал звонить Погожину по тому самому кнопочному телефону, чтобы сообщить место и время встречи, которые как известно, изменить нельзя…

– Нэт! – воскликнула Клэр. Всё становилось запутаннее с каждой минутой. – Что ты делаешь в Горнопристанище? Где Софи? Где единорог?

Что задумал Арсений? Что может быть хуже неизвестности? Я попытался описать ему переполнявшие меня эмоции, но Строганов отмахнулся от моих страхов рукой, сказав, что «все, что ни делается – все к лучшему!»

Нэт покачал головой:

– Я думал, это я обычно задаю много вопросов.

Откинувшись на подушки, Клэр увидела, что она в самом деле в их прежней комнате, в которой, тем не менее, произошла кое-какая перестановка. Вокруг кровати расставили несколько кресел, на них лежали смятые покрывала.

– Софи, Сена и её родители приглядывали за тобой. А потом пришла я, чтобы они помогли с военными приготовлениями, – пояснила Надиа, проследив за взглядом Клэр.

Глава 36.Армагеддон[3]

– Мы готовимся к войне? – удивилась Клэр. – Как долго я спала? – Её это встревожило. Чудеса ещё никогда не изматывали её так сильно.

Пройдя по Университетской набережной, миновав Кунсткамеру и Меньшиковский дворец, мы вышли к Румянцевскому саду или, если быть точными, то к Румянцевской площади. Затем двинулись по самой узкой в городе улочке, где появлялось ощущение, что ты не в Петербурге, а в каком-то средневековом городе. За нами неотрывно следовала погожинская троица, на которую Арсений принципиально не обращал внимания. Шагая по мощеной мостовой вдоль разноцветных домов, освещаемых вечерним солнцем, я ловил себя на мысли, что невозможно, нереально в двадцать первом веке найти артефакт восемнадцатого! А еще я размышлял о том, что когда на вашу голову непрерывным потоком сыплются неприятности, то мозг перестает на них реагировать! Так называемое защитное торможение…

– Не так долго, – ответил Нэт, подходя к кровати. – Особенно если учесть, что ты позволила паутчьему яду бродить в твоей крови несколько дней! Почему ты никому не рассказала, что тебя укусил паутчик? Этот яд действует медленно, но, если его не убрать, тело начинает постепенно отказывать орган за органом.

– Что ты тормозишь? – раздражался Арсений на мою неспешную походку. – Прикинь, – разглагольствовал он, не сбавляя темпа, – недавно на Ваське нашли шерстистого носорога! Копали котлован и нашли. Он там четырнадцать тысяч лет пролежал!

Клэр покачала головой:

– Может, это единорог? Ну, который на гербе у Брюса? – поддразнил я его. – Ты у нас теперь крутой спец по гербам и гробам.

– Укус уже не болел, поэтому я и понятия не имела!

Дома, стоявшие вдоль улицы так близко друг к другу, что две машины не разъедутся, были непривычно невысокие, в два-три этажа.

Нэт недоверчиво покачал головой:

– Ладно, теперь ты в порядке, Надиа об этом позаботилась. Когда мы вызволили Булатных и единорога из Междумирья, ты проспала весь день. Скоро полночь.

– Знаешь, что эта улица триста лет тому назад уже была? Это дорога вела к Францужеской слободе… О! Погожин уже прибыл!

– Того же дня? – спросила Клэр не веря своим ушам. – Но как мы добрались сюда так быстро? И с нами все гильдии? Что сказали магистры? Где зубцы?

Нэт присел рядом с кроватью Клэр.

Здоровенный джип перекрыл все уличное пространство. Он выгрузил пассажиров и умудрился втиснуться в какой-то дворик. Кроме нашего работодателя было еще три человека охраны. Двое из них предусмотрительно переоделись в рабочую одежду.

– Это всё единорог, – ответил земледелец. – Теперь, когда он вернулся, всё… усилилось, – он покачал головой, очевидно, не в силах подобрать слова, что, с учётом того, что это был Нэт, о чём-то да говорило. – Химеры передвигаются в два раза быстрее, а плащи прядильщиков могут поймать легчайшее дуновение, словно это ураганный ветер.

– И не забудь про сочетание чудес, – добавила Надиа. – Даже те, кто был против Плетёного Корня, начинают понимать, что смешение ремёсел иногда приводит к невероятным изобретениям, вроде десятимильных подков.

Два старых дома, стоявших по одной стороне улицы, соединяла высокая и мощная кирпичная стена, покрытая желтой штукатуркой, местами лопнувшей. Проход в стене был забит железом, в одном месте, правда, отогнутым, так что можно было просочиться во двор. Сопровождавшие Погожина быстро расширили проход, чтобы Сергею Мироновичу было удобно войти. Но первым проскользнул Арсений. Во дворике, совсем маленьком, стоял старый двухэтажный дом. Точнее, он создавал одну из стен этого двора. Был он похож на кубик грязно-желтого цвета, готовый развалиться от старости. Крыша практически отсутствовала. Часть трещин, прорезавших стены от земли до самого верха, пытались стянуть мощные железные скобы, трещины помельче покрывала сеть заплаток-«маячков», сигнализировавших о продолжающемся разрушении. Дом был обречен. Он буквально врос в землю, и окна первого этажа напоминали подвальные. Любопытно, что его задняя стена была не прямая, а скругленная, словно там была круглая башня.

Нэт кивнул:

– Как только гильдии увидели единорога, у них отпали все сомнения в том, что мы рассказали правду. Они живо принялись слушать Надию, в особенности после того, как он прискакал прямо к ней.

– Для начала – выломать дверь! – скомандовал Арсений. Погожин молча кивнул, подтверждая приказ.

– А где сейчас единорог? – спросила Клэр. Её не отпускало изумление, хотя всё, что произошло, и ощущалось как сон.

С этим проблем не возникло. Старая деревянная дверь вместе с прибитым к ней куском железа сдалась практически без боя.

– Где-то рядом, – ответил Нэт, неопределённо махнув рукой. – Он вроде как всё время исчезает и снова появляется, когда нужен. Селина Церебелла как-то написала, что единороги скорее суть, чем сущность, что, само собой, означает…

– Нэтл, утихомирься. Ты только запутаешь её ещё сильнее! Я сама объясню.

Начальник охраны Погожина настоял на том, чтобы вначале вошли мы со Строгановым, потом он сам и только после этого он даст разрешение своему патрону. Так и сделали. По разрухе и обстановке я сделал вывод, что в доме уже никто не живет лет тридцать-сорок. Даже бомжи побрезговали неуютным домом.

И вот Клэр устроилась среди подушек и позволила двоюродной бабушке всё ей растолковать.

– Пыль веков! – сказал Арсений и громко чихнул, когда мы, пройдя через весь нижний этаж (перекрытия все обрушились, и мы видели местами голубое небо с паутиной облаков), остановились перед круглой стеной.

Когда единорог прискакал на рассвете, земледельцы, прядильщики и кователи тут же поверили в то, что им рассказали Надиа, Клэр и её друзья. И все сошлись в одном: важно защитить единорога. В особенности потому, что Эстелл нужно его сердце, с помощью которого она собирается сделать так, чтобы призраки смогли выносить солнечный свет.

Во все концы Ардена разослали сообщения. В них говорилось, чтобы деревни и города усилили защиту от призраков. Тем временем те, кто бежал из Замка на вершине холма в Зелёный лес, должны были сопроводить единорога в Звёздную цитадель. Только там они могли уместиться все вместе и в случае чего отразить нападение.

– Вот она, башня! – радостно, словно нашел могилу Брюса, объявил Строганов. – Видите, здесь когда-то был проход в нее, но его заложили кирпичом. Вперед! – скомандовал он охранникам. И те, получив очередное подтверждение от Погожина, начали рушить кирпичную стену. Несмотря на то, что это была не крепостная стена, а лишь в один ряд положенные кирпичи, разрушить ее было не так-то просто. Отбойный молоток оглушал. Пыль стояла столбом. От ударов ломом летели искры – видимо, попадались куски металла. Погожин опасливо отошел ко входу, а Арсений не выдержал безделья и, схватив кувалду с длинной ручкой, стал выбивать кирпичи. Охранники отошли подальше – находиться рядом было опасно. Его одежда покрылась пылью, став серой.

– Но как же непреодолимая стена? – перебила её Клэр. – Я думала, королева Эстелл сделала так, чтобы она никого не впускала и не выпускала!

– Так и есть, – подтвердил Нэт. – Но Эстелл не рассчитывала, что за дело возьмутся клинки кователей одновременно с корнями земледельцев и верёвками прядильщиков. Вход обнаружили довольно быстро.

– Слушай, доктор, – Строганов сделал перерыв и подошел ко мне, а охранники продолжили работу, – тут проблема одна есть. У меня телефон сел, забыл зарядить…

Надиа продолжила объяснять Клэр, которая с трудом верила своим ушам, что их цель – заманить королеву Эстелл подальше от её приспешников и заставить её встретиться лицом к лицу с… королевой Надией.

Я хотел ему напомнить, что он разрядился, пока мы ехали в машине и слушали через него музыку! Но не успел, поскольку Арсений шепотом и почти скороговоркой давал мне следующие указания:

– Королева Надиа! – воскликнула с удивлением и радостью Клэр. – Тебя короновали!

– Ещё нет, – ответила Надиа.

– Я тебе подам незаметный знак, и ты со своего телефона наберешь номер Джеймса Бонда. Намек понял? И ставишь на громкую связь. Запоминай телефон!

Клэр поумерила радость.

– Но у нас получилось! И все в сборе! Почему тогда… – она замолчала – Надиа подняла руку.

Пока я повторял про себя одиннадцать цифр, проход в стене был расширен, и мы, наконец, попали внутрь довольно просторного круглого помещения. Это и правда была башня! Невысокая, в два этажа. Видимо, когда-то в ней была винтовая лестница, но дерево сгнило, и теперь наверху осталась лишь часть крыши, сквозь которую даже попадали солнечные лучи. Наверно, в башне совсем никто и никогда не жил, поэтому проход в нее просто заложили кирпичом, а потом и вообще забыли. Пол был из земли. В середине помещения лежала груда кирпичей. То есть, наверно, это было какое-то кирпичное сооружение, которое было разрушено временем, и сейчас даже сложно представить, что это могло быть. Но Арсений, обладая неиссякаемой и немыслимой фантазией, тут же определил:

– Мы ждали последний зубец, – Надиа выразительно посмотрела на Клэр.

– Это был макет солнечной системы! Или гигантский глобус, я о нем читал…

– Я… ой! – Кровь прилила к щекам Клэр – она вспомнила, как забрала зубец-камень из Амбара для зерна. – Он у меня в кармане.

– А этот карман, – сказала Надиа с лёгкой улыбкой, – так уж получилось, – карман-обман…

– Из кирпича? – возразил Погожин.

– А значит, что только тот, кто положил в него вещь, может её из него достать, – закончила за неё Клэр, быстро просовывая руку в карман туники, чтобы вытащить из него зубец-камень.

Он одел медицинскую маску, чтобы не дышать пылью, и рассматривал старый кирпич. Бросив его на пол, он поинтересовался:

Надиа, Клэр и Нэт как один уставились на остриё короны. Оно было гладким, как ночь, опустившаяся на воду, и таким же загадочным.

– Да, – тихо произнесла Надиа, оценивая артефакт опытным глазом. – Это действительно зубец самоцветчиков.

– Ну и где будем искать? Что-то я сомневаюсь…

– Возьми его! – сказала Клэр, протягивая его Надии. – Соедини его с остальными! Стань королевой!

Но Надиа аккуратно сомкнула пальцы Клэр обратно вокруг острия.

– А вот и зря! – перебил его Арсений. – Можно вас на полминуты?

– Три других зубца прямо сейчас сплавляют воедино. Соединить зубцы вместе непросто, это тонкая работа, на неё ушёл целый день и вся ночь, но я думаю, когда ты придёшь, они уже будут готовы. – Она поднялась. – Ты не против оказать мне великую честь и отнести его к ним прямо сейчас? А я пока схожу к стене, прослежу, как её усиливают более сложным сочетанием чудес.

И Строганов стал что-то говорить Погожину на ухо. Тот вначале отказывался, но потом согласился.

– Я в порядке! – воскликнула Клэр, свешивая ноги с кровати. Она не врала. Комната почти не кружилась. Она разок прижала бесценный кусочек металла к сердцу. Его песня влилась ей в душу тоненькой струйкой. – Где её переплавляют?

– Так, ребята, вы все ждете нас на улице, – объявил он своим охранникам. И перебивая возражения, добавил: – Это приказ! Когда понадобитесь – позову.

После того как Надиа объяснила, куда ей идти, они вместе с Нэтом (который хотел помочь с обучением первоклассников) оставили Клэр, чтобы она переоделась в чистое.

Но главный бодигвард, с подозрением поглядывая на нас с Арсением, согласился с ним лишь после того, как обыскал нас на предмет оружия. Когда они покинули башню, Арсений сказал:

Сняв выпачканную грязью рубаху кователей, Клэр быстро натянула на себя толстую вязаную тунику нежно-красного цвета, надела ботинки из козьей шерсти, перекинула бездонный рюкзак через плечо и убрала карандаш за ухо. Напоследок она проверила, закрыт ли передний карман её сумки, чтобы из него не выпал зубец-камень. Она была готова и уже собиралась поспешить из комнаты, как вдруг что-то сверкнуло у неё перед глазами. Рядом с гардеробом лежал серебряный нагрудник и записка:

«Лёгкий как лепесток, но прочный как сталь. Пожалуйста, носи его в знак нашей признательности. Он никогда не заржавеет, но не забывай протирать его полировочной тряпкой время от времени.

– Очень хорошо, потому что черт его знает, что мы там можем обнаружить? И как это подействует на неокрепшие головы? Вы, может, и уверены в своих людях, а я нет! – перебил он хотевшего что-то сказать Погожина. – Теперь одеваем перчатки и за работу… кстати, смотрите!

– Мэтью и Сильвия».

Он положил кирпич на два других, коротко размахнулся и… ударом сломал его.

Просияв, Клэр застегнула нагрудник поверх одежды. Металл негромко лязгнул, подстраиваясь под неё, уменьшаясь совсем чуть-чуть, чтобы идеально подойти ей по размеру. Когда Клэр взглянула на себя в отполированное каменное зеркало рядом с гардеробом, у неё перехватило дыхание.

– Сильно, – оценил Погожин, – а об голову можешь?

Она не просто выглядела храбро. Она выглядела бесстрашно.

– Только если об чью-то, – ответил Арсений и стал разбирать кучу.

И она действительно не чувствовала страха.

Работали мы долго. Даже Погожин нам немного помогал, но, кажется, он не слишком верил в то, что наши раскопки закончатся удачно. Потом он и вовсе остановился и присел на складной походный стульчик, который заботливо припасли для него его охранники.

Все её друзья были здесь, с ней. Софи была в безопасности. Гильдии впервые за три сотни лет трудились сообща. Единорог вернулся. И совсем скоро Надиа станет коронованной королевой.

– Что, разуверились? – подошел к нему запыхавшийся Арсений. И растирая грязь по лбу, он полез за телефоном. – Смотрите сами! Вот фотография этой пластины с гербом. Видите линии? Это и есть башня, внешний контур. Теперь смотрите другие линии – это сооружение, которое мы рушим, точнее оно разрушено до нас, мы его разбираем. Видите лучи, они сходятся в центре этого сооружения? Это ли не знак? И кирпичи на гербе просто так, что ли?

Она выбежала за дверь и очутилась в коридоре… и замерла на месте.

– Ну допустим, – недовольно согласился Погожин. – Ну и что? Даже если эта груда была макетом, как ты говоришь… даже если вода была спрятана там, внутри, то ее завалило кирпичами и…

Звёздная цитадель представляла собой огромное, протяжённое здание. И хотя она являлась домом для нескольких сотен самоцветчиков, она никогда раньше и близко не была переполненной. Этой ночью, однако, цитадель была битком набита людьми. Впервые шум разносился по мраморным коридорам отовсюду. Клэр пришлось уворачиваться и пригибать голову, когда она проходила мимо кователей. Они заняли всё пространство прохода, добавляя солнечную сталь к сетям прядильщиков. А из окон Клэр видела, как земледельцы снаружи уговаривают растительность во всём её многообразии: розы, плющ, мох, – всё, что могло защитить их от призраков. Самоцветчики носились по коридорам туда-сюда, перенося отполированные самосветы и помогая вновь прибывшим найти дорогу в лабиринтах коридоров. Наблюдая за происходящим, Клэр заметила дружелюбного мастера Пумита. Он вёл за собой группу подмастерьев из самоцветчиков и кователей в сторону оружейной. На плечах у них висели луки.

– Я верю в знаки и в эту карту, посланную нам самим Брюсом! – с жаром воскликнул Арсений. – Давайте дальше раскапывать!

Клэр знала со слов Надии, что они ожидают нападения Эстелл не раньше завтрашней ночи. Новость о том, что единорог вернулся, а непреодолимая стена пала, вероятно, уже дошла до Роялистов, но магистры и генералы сомневались, что королева отреагирует на неё так быстро. Завтра им ничего не грозит – во всяком случае, до захода солнца.

Мы снова стали растаскивать кирпичи и вскоре достигли этапа, когда их уже было не вытащить, они представляли собой единый монолит.

«Она не нападёт без призраков, – с уверенностью сказала Надиа. – Особенно сейчас, когда ей известно, что у нас два единорога».

Арсений пахал как раб на военном корабле или как врач на участке. Я даже забеспокоился, не стало бы ему плохо. Особенно, когда выяснится, что там ничего нет.

Клэр надеялась, что бабушка права.

Долбанув ломом по какому-то куску, он негромко вскрикнул.

– Есть! Там что-то есть!

Мы с Погожиным подскочили к нему. Арсений фонариком посветил внутрь какой-то черной расщелины. Затем безуспешно попытался запихнуть туда свою лапу, расцарапав кожу до крови.

Она пробежала мимо нескольких классных комнат и увидела, что, хотя ученикам и не разрешали выходить наружу, многие из них склонились над стрелами-магнитами и дёрнобомбами, работая не покладая рук, чтобы караул был как следует вооружён к нападению королевы. Она в очередной раз завернула за угол и промчалась по внутреннему двору, заполненному прядильщиками и самоцветчиками. Они оттачивали обращение с мечом под руководством Сильвии и Сены Булатных. У следующей двери она заметила, как наружу просачивается жемчужный свет маримо Нэта. Проносясь мимо, она увидела, что он занят обучением стайки первоклассников-самоцветчиков правильному поливу растений.

– Рука не пролезает, – пожаловался он, разглядывая свежую ссадину. – Доктор, у тебя кисть узкая, попробуй!

– Это должен уметь каждый, – говорил он. – И для этого необязательно быть земледельцем. Довольные растения – равно много солнечного света – равно никаких призраков, ясно?

Я, вздохнув, осторожно просунул руку, вспомнив «уста истины» в Риме… как вдруг…

Вскоре Клэр очутилась в тёмном внутреннем дворе, залитом слабым сиянием самосветов. Здесь соорудили временную кузницу. Она узнала в массивном силуэте, склонившемся над наковальней, Серпа. Каждым ударом молотка он запускал в ночное небо оранжевые искры, которые освещали силуэты его помощников: магистра Корналина, Мэтью Булатного и, к несказанному изумлению Клэр, госпожи Плетёнки. С очень сосредоточенным видом она размахивала шёлковым веером, направляя потоки воздуха на пламя нужным образом. Так она управляла нагревом в горне.

– Там что-то есть! – не своим голосом произнес я. И начал вытаскивать что-то небольшое, холодное, твердое…

– Элейна! Эм, то есть Клэр! – Удивлённая Клэр обернулась и увидела, что навстречу к ней несётся Лирика. Косички девочки, которых у неё было не сосчитать, развевались позади неё. Взвизгнув, Лирика оплела руки вокруг её талии. На ней по-прежнему были детали её белого звездопадного костюма, но на плечи ей накинули утеплённый кожаный плащ кователей. – Не могу поверить, через что ты прошла! По сравнению с твоими историями даже наше паутчье приключение – скукотища. Как ты…

– Осторожно! – воскликнул Погожин, нависая надо мной.

– Довольно, Лирика, – окликнула дочь госпожа Плетёнка, поднимая взгляд. Её передник с оборками посерел от дыма. Несмотря на усталый вид, она, казалось, совсем не злилась на Клэр за то, что та ей соврала. – Здравствуй, принцесса Клэр. Ты принесла зубец-камень?

На наши крики примчались охранники.

Клэр кивнула и вытащила зубец из рюкзака. Магистр Корналин ей улыбнулся. Он казался ещё худее, чем прежде, и теперь сидел в кресле-коляске с турмалиновыми спицами: виной тому были изнуряющее сражение с Джаспером и последующие дни осады, которую им устроила Эстелл. Его глаза сверкнули, когда он принял зубец-камень из её рук.

Он ощупал опытными пальцами часть короны.

– Горн достаточно раскалился, Серп?

– Брысь! – зарычал на них Погожин, и они мгновенно испарились.

– Да, сэр, – отозвался кователь.

Корналин подкатился на кресле к огню:

Я осторожно разжал ладонь: на ней лежал небольшой флакончик! Он был в форме кубика, с притертой стеклянной пробкой, и покрытый слоем грязи или, как говорил Арсений, «пылью веков», и через эту вековую пыль кое-где просвечивало безусловно очень древнее темно-зеленое стекло, таившее какую-то жидкость…

– Тогда давайте покончим с этим, чтобы разобраться с этой жалкой манипуляторшей. А теперь прошу всех отойти назад!

Арсений ловко выхватил его у меня из рук, не дав при этом завладеть им Погожину.

Клэр сделала, как велел магистр Горнопристанища, и принялась наблюдать за тем, как он управляется с зубцом в раскалённом горне при помощи своих инструментов для выдувания стекла. Края острия погнуло, казалось, ещё чуть-чуть, и они расплавятся. С очень сосредоточенным видом Корналин вставил зубец на место.

– Я первый! – с жаром произнес мой приятель, когда Погожин протянул руку. Он рассматривал его на солнечный свет, пытался понюхать, тер о запыленную одежду.

– Воды! – крикнул Серп. Мэтью выбежал вперёд с деревянным ведром. В следующую секунду металл зашипел, остывая, и поднялся такой пар, что Клэр на мгновение показалось, что они находятся на Серебряной улице Огнеграда.

– Неужели? – хрипло произнес Погожин, даже не пытаясь скрыть охватившие его эмоции. – Это она? Вода? Только какая – живая или мертвая?

Четверо взрослых рухнули на ближайшую к ним скамейку без сил.

Серп жестом пригласил Клэр подойти к ведру. Там, на дне, сверкала корона Ардена, погружённая в воду.

– Однозначно живая! – важно ответил Арсений.

Наимогущественнейший предмет из когда-либо созданных, способный скручивать реки и сдвигать горы, выкован заново.

– Почему?.. – начал было Погожин.

Клэр опустила руку в воду и обхватила корону Ардена. Она держала её и ощущала, как волна ликования пробегает по её телу, но когда она вытащила её из воды, то нахмурилась.

Песня. Клэр её слышала, но всё же она звучала так тихо. Клэр думала, что, когда зубцы соединят воедино, они запоют громко, как в воспоминаниях её карандаша.

– Уверен! – прервал его Арсений. – А вы не верили! Я же говорил, что найдем! Вот она, водичка Брюса, алхимика и чернокнижника! Вот он, Грааль XXI века! Как нам повезло! Это Господь Бог послал нам знаки, направил нас к этому сокровищу, это…

– Что ж, теперь иди, – сказал ей магистр Корналин. – Отнеси её Надии. Да поспеши!

Клэр попыталась отогнать от себя тревожное чувство. У неё в руках корона Ардена. Всего через несколько минут её бабушка официально станет королевой.

Я, признаться, был поражен. Как бывают изумлены зрители фокусами иллюзиониста. Вроде понимаешь, что этого не может быть, но вот же, видишь собственными глазами! И веришь…

– Я точно не знаю, где сейчас Надиа, – призналась она. – Она сказала, что будет на стене, но я не знаю, где именно.

– Дай его мне! Мы договаривались! – заговорил Погожин, приближаясь. Я взглянул на него и понял, что он тоже ошеломлен, огорошен и тоже верит!