Несмотря на избыток эмоций, впечатлений и страхов, заснул я очень быстро, а жена, у которой из-за моих рассказов пропал сон, с целью седативного эффекта долго читала научную статью.

Мне снился сон, в котором нечто незримое, но страшное толкает Максима Сечкина в грудь, отчего он падает на асфальт и голова его лопается, словно переспелый арбуз. Крик ужаса замирает у меня внутри, но раздаются голоса стоящих неподалеку Пискова, Сечкина-старшего, Воровского, который снимает все происходящее на телефон, и какого-то незнакомого полицейского: «Врача! Скорее!» И мне приходится почему-то одному тащить тяжелое, обмякшее тело к машине скорой помощи, причем я боюсь только одного, что в ней не окажется ни набора для интубации, ни мешка Амбу для искусственного дыхания, и тогда меня обвинят в его смерти, хотя я и оказался здесь по чистой случайности…

* * *

Наутро я чувствовал себя жутко разбитым, как и дети, которые, как я подозреваю, после «отбоя» играли в компьютерные игры.

– Возраст! – поставил я себе диагноз. – Двадцать лет назад я мог всю ночь… э-э… веселиться, а наутро выглядел, словно отдыхал дома. А сейчас… я спал дома, а чувствую себя и выгляжу, словно…

– Папочка, следи за собой, – остановила мои воспоминания жена, имевшая вполне выспавшийся вид.

– Папа, а дядя Арсений как сегодня утром будет выглядеть? – поинтересовался младший сын.

– Да, обрати на это внимание, – добавил старший.

– Не понял? При чем тут…

– При том, что в два часа ночи дядя Арсений еще играл по сети в «Героев меча и магии», – выдали они мне. – Мы потом легли спать, а он, наверное, играл всю ночь. Кстати, а на каникулах мы сможем?..

– Посмотрим на оценки, – произнесли мы с женой хором.

* * *

Я, как и обещал Строганову, поехал с утра на работу, хотя и не дежурил в этот день. Мне не хотелось ехать сюда вчера, но сегодня, как говорится, просто ноги не несли. Причина была простая – Дим Димыч Сечкин. Я боялся встретиться с ним в больнице вообще, а тем более в реанимации, где в крайне тяжелом состоянии находился его сын. Хоть моей вины в этом несчастье и не было, но все это случилось на моих глазах… А перед этим мы штурмовали его дачу! (Я молился, чтобы он нас не опознал на записях камер!) А еще его отстранили от расследования, потому что к поискам Маргариты приступили мы… А эти дурацкие намеки Арсения про дачу, Ктулху, Маргариту, посещавшую эту дачу… Словом, я был уверен, что если сейчас столкнусь с Сечкиным-старшим, то добром для меня это не кончится. Тем более, что как всякий человек с психопатией, на горе он должен реагировать еще большей агрессивностью и озлобленностью, а не скорбью и депрессией.

Поэтому я пробирался в свое отделение, используя тайные тропы, выглядывая из-за углов, словно шпион, и вызывая нездоровое любопытство встречаемых на пути коллег. Но все-таки я сумел благополучно добрался до ординаторской.

За время моего отсутствия у меня скопилось немало дел, бумаг, отчетов и, самое страшное, график работы врачей! Этот дамоклов меч висел надо мной каждый месяц… Посмотрел бы я на Сенеку, как бы он написал свой трактат «О спокойствии духа», если бы ему пришлось составлять график работы врачей в реанимации, когда половина из них совместители! Совершив этот подвиг, я отнес график и зашел в реанимационный зал проведать Максима Сечкина, правда, предварительно удостоверившись, что там нет его родных. Ничего нового, а тем более хорошего я не увидел. Он так и не приходил в сознание.

Вернувшись в ординаторскую, я достал из ящика стола список госпитализированных женщин, который написал несколько дней назад. Все фамилии в нем уже были вычеркнуты, кроме одной. Одной рукой я набирал номер шоковой палаты приемного отделения, другой держал перед глазами список, пытаясь разобрать собственный почерк.

– Шоковая, слушаю! – ответил мне голос дежурного после двух гудков ожидания.

– Добрый день, это Агапов из нейро, я хотел спросить, куда вы пациентку перевели… она двадцатого апреля поступала… там гипокома, кажется… фамилия… э-э, Пичужкина? А, нет, Птичкина!

Слышны были крики персонала, шум аппаратов, сигналы тревог, телефонные звонки…

– Не было такой… А, нет, это я другой день посмотрел… так, нашел… Птичкина, двадцать второго на НХО перевели…

– На нейрохирургию? – удивился я. – А почему, там разве травма была?

Но дежурный доктор уже не слышал, что-то кричал, куда-то бежал… Раздались короткие гудки. Ну и хорошо, нейрохирургическое отделение было на одном этаже с нашим! Я сидел, размышляя, не надеть ли мне медицинскую маску и колпак, чтобы стать менее узнаваемым, как вдруг дверь в ординаторскую распахнулась. (Я вздрогнул!) На пороге стояла старшая медсестра того самого нейрохирургического отделения. (Я вздохнул с облегчением.)

– Шалом, православные! – поприветствовала она меня и еще одного доктора, сидевшего на диване и писавшего на коленях историю болезни. – Профессор! – обратилась она ко мне. – Я к вам и вот по какому делу…

– Слушай, я сегодня не дежурю… – начал я объяснять, но был тут же прерван:

– Так что, если вы не дежурите, то пациент без вены должен оставаться? Пусть кто-нибудь поставит подключичку в шестой палате!

– Кстати, – вспомнил я. – Я хотел насчет одной пациентки вашей узнать.

– Узнавайте! – согласилась она. – Вену поставьте и узнавайте, сколько хотите!

– Поставим, не волнуйся, – пообещал я. – Она к вам двадцать второго апреля поступила… э-э… Пичужкина? Нет, Птичкина Евгения, – память моя продемонстрировала свои возможности.

– Слушайте, вам-то куда? Вам уже сколько лет? У вас семья! Чего к бедной девушке пристали? Мало мне одного вашего медбрата Жени, так еще и вы? Давайте лучше подключичку ставить, я готова помочь…

– Погоди, погоди, – у меня вдруг в голове пролетела легкая как бабочка мысль, точнее, воспоминание… Евгений и Евгения… Евгений – это наш медбрат… а Евгения – это санитарка на нейрохирургии… «вы прекрасная пара»… Я вспомнил, что видел их, когда дежурил! Но, хоть убей, не мог вспомнить, как она выглядела… – Юля! Скажи мне! Санитарка Женя, которая работает у вас…

– Ну да, – кивнула «старшая», – моя новая санитарка, а ваш Женя к ней клеится. Я его уже предупредила, что оторву ему…

– Птичкина? – перебил я ее. – Это она и есть? Пациентка Птичкина Евгения – это твоя санитарка? Так, что ли? Она в шоковой палате лежала в приемном, а потом ее к вам перевели? Правильно? То есть, она раньше работала у вас на отделении?

– Профессор, – удрученно покачала она головой, – вы вообще, кроме своей реанимации что-нибудь вокруг видите?

– Да, – кивнул я. – Теперь я понимаю, почему ее после гипогликемической комы с терапевтическим диагнозом положили не на терапию, а к вам на нейрохирургию. Потому что она у вас работает. Все понятно.

– Ничего не понятно! – эмоционально возразила она. – Девчонка поступает в больницу, в твою шоковую палату…

– Она не моя, – вставил я.

– И через день ее спихивают к нам… – продолжила Юля свой путанный рассказ.

– А почему к вам-то?

– Ты у меня спрашиваешь? К нам всех везут! Было место, вот и скинули к нам! – медсестрой овладел праведный гнев. – Девка несчастная, не помнит, ни кто она, ни откуда! Даже как звать ее, не знала… а они скинули к нам!

– А как же выяснили, что она Птичкина? – осторожно поинтересовался я, боясь спугнуть удачу. У меня появилось предчувствие!

– Ну, документы, точнее, пропуск с ней был какой-то. Там имя и фамилия…

– А фотография там была?

– Наверно была, откуда я знаю? Вы будете меня слушать? – Юля села рядом на стул. – Мы ей говорим, что ее зовут Женя, а она отвечает, что верит нам на слово, потому ничего не помнит. Откуда у нее эта гипогликемия была, хрен ее знает. Ну, мы девчонку подлечили за неделю, там еще пневмония аспирационная была, а дальше куда ее девать? На улицу же не выставишь? Я ее оставила в санитарской комнатке нашей жить, она девка порядочная, чистоплотная. Мы ей сейчас документы оформляем, как бомжу… ну, наши девчонки ей одежду принесли…

– Одежду, говоришь, – я не мог поверить в такую супер удачу, потому что такого в жизни не бывает! Или это просто совпадение? – А скажи мне…

– Скажу, когда вену больному поставите! – как хороший психолог Юля поняла, что сейчас был идеальный момент для просьб.

Попросив одного из коллег катетеризировать центральную вену пациенту, я, схватив Юлю за руку, потащил на черную лестницу.

– Доктор, вы же не курите? И женаты, – усмехнулась она.

– Давай еще раз, это очень важно: девушка с пропуском, в котором написано, что она Евгения Птичкина, поступила в шоковую палату, а потом к вам на отделение, и прядя в себя, заболела амнезией? Так?

– Если вы имеете в виду отшибленную память, то да, – согласилась она.

– У нее нет других документов, нет родственников, и она не знает, где живет? Да? – я поморщился от сигаретного дыма.

– Ну да, – кивнула она, – мы попытались разыскать кого-нибудь, в бюро несчастных случаев заявляли, в полицию…

– Вы же ее как Птичкину представляли? – кажется, я начинал понимать…

– А как кого? Как Рыбкину? – съязвила медсестра. – Где вы раньше со своими советами были? Мы и в соцсети посылали ее фотку… Короче, мы ей хотим оформить паспорт, но это непросто… А чего это вдруг она вас так заинтересовала?

У меня билось сердце, словно я шел опознавать собственную пропавшую дочь. Путь из реанимации до конца нейрохирургии, где была маленькая комнатка, в которой поселилась девушка, занимал не больше минуты, но пока мы шли со старшей сестрой, у меня в голове промелькнули все события этих нескольких дней, включая вечер дежурства, когда я ее увидел впервые. Я даже забыл о возможной встрече с Сечкиным.

В комнатке ее не оказалось, и мне стало тревожно на душе.

– Разумеется, она же работает, а не как некоторые! – опомнилась Юля. – Надо по палатам посмотреть…

Но выяснилось, что Евгения (или Маргарита?) повезла больного на исследование. Я представил себе Арсения, который, не в силах ожидать спокойно, бросился бы вслед за грузовым лифтом, уехавшим несколько минут назад с больным, лежащим на каталке. А чем я хуже? И я побежал вниз по лестнице, к кабинету компьютерной томографии…

Ну, как думаете, это была она? Да! Это была та самая девушка, которую мы искали!

Конец нашему расследованию! Это была первая и, наверное, не самая правильная мысль, появившаяся у меня, как только я убедился, что это Маргарита Сердюкова!

Слава Богу, теперь все закончилось, и закончилось благополучно! Такого даже Строганов не мог представить! У меня было ощущение, что я прыгнул с самолета без парашюта и вместо того, чтобы разбиться, мягко приземлился!

На всякий случай я закрыл глаза, помотал головой, чтобы убедиться, что я не сплю, потому что я не верил, что так бывает в настоящей жизни! Это или сон, или галлюцинация, или кино… Глаза пришлось открыть, потому что девушка, рассмеявшись, поинтересовалась у меня:

– Вы что, привидение увидели? Или это я такая страшная?

– Конец моим страданиям и разочарованиям, и снова наступает хорошая погода… – я хотел было пуститься в пляс, но вначале ущипнул самого себя, а потом и Маргариту, которая уже смотрела на меня с явным подозрением: может быть, я не доктор, а больной?

Я поспешил ее успокоить. Все-таки она больная, хоть и амнезией, но мало ли что? – Дорогая Маргарита, э-э, то есть, Евгения! Я так счастлив, вы даже не представляете! Не волнуйтесь, со мной все в порядке, я доктор из реанимации…

– Конечно, – улыбнулась она, – я вас помню, нас Женя знакомил…

– Вы помните? – искренне обрадовался я.

– Так это было неделю назад, – немного удивленно произнесла девушка. – А вы – нет? Не помните? На черной лестнице…

Я вздохнул. Нет, не тяжело, а облегченно. У меня было ощущение, что прошла не неделя, а месяц или даже год. Столько событий, переживаний, а самое главное… неужели Строганов прав, когда говорит мне, что я маловерный? Да, я не верил, что мы сможем найти эту девушку. Думал, что если и найдем, то, разумеется, мертвой… И в одно мгновение все эти наши работодатели, все эти Сечкины, Сердюковы, Писковы, Валентины Матвеевны и так далее – люди, вызывающие у меня если и не страх, то какое-то неприятие… словом, камень, висевший с самого начала расследования у меня на шее, вдруг свалился, и мне стало намного легче дышать и появилось желание радоваться всему окружающему миру…

– Доктор, вам не плохо? – деликатно поинтересовалась Маргарита-Евгения.

– Нет, моя дорогая Евгения, – искренне ответил я. – Мне так хорошо! Как будто это я сам нашелся!

Мы сидели на диване на черной лестнице, то есть в том месте, где увиделись первый раз. Круг замкнулся. Я собирался позвонить Строганову и ошарашить его новостью. Сам я не мог придумать, как нам теперь действовать. Отвезти девушку к папе или вначале рассказать ей все, как есть? Я пока ограничился тем, что сказал ей о том, что нашлись ее родственники, а зовут ее Маргарита.

– Такое странное ощущение, – ответила она мне, – когда вы все это мне рассказали… я так и думала, что со мной что-то не то. Особенно, когда смотрюсь на себя в зеркало… Маргарита? Да, это имя мне знакомо…

– Я вас тоже не сразу узнал, – я, как и Арсений, не мог усидеть на диване и вскочил на ноги. – И дело не только в прическе…

У девушки была очень короткая стрижка, немного осунувшееся лицо, и только внимательно приглядевшись можно было увидеть в ней Маргариту Сердюкову, такую, как на фото в Фейсбуке.

Я неожиданно оказался в сложном положении: с одной стороны, очень хотелось все рассказать ей – и про то, как мы поймали маньяка Вову, и про Максима Сечкина, который сейчас лежал в реанимации, буквально через стенку от нас, и про советницу Наталью, и про картины, – но с другой стороны, я не знал, как она может на это отреагировать. Что чувствует человек, потерявший память? Я вот постоянно что-то забываю, и меня это беспокоит. А Маргарита не знает, не помнит, кто она… и не вызову ли я шоковую реакцию своей болтливостью? Пока я размышлял, у меня зазвонил телефон. Отлично! Это был Строганов. Легок на помине!

– Доктор! – радостно закричал он мне в ухо. – Мы уволены! Прикинь? Этот шахматист-коллекционер долбаный мне только что позвонил и…

– Строганов, – перебил я его, вероятно, очень странным голосом, потому что он моментально замолк. – Арсений! Тебе нужно срочно приехать ко мне на работу! Слышишь?

– Да ладно? – произнес он громким шепотом. – Это то, что я думаю?

– Э-э, – я заговорил уже как обычно. – Я не берусь угадать, о чем ты думаешь, но ты должен здесь быть! Срочно!

– Пришли мне ее фотку! – закричал он возбужденно.

– Подожди… – попытался я его урезонить.

– Я не могу ждать! Это она? Фотку давай! Или что, она уже того… – голос Арсения дрогнул.

Я сделал несколько снимков Маргариты, которая была смущена, но старалась не показать этого, и послал их Арсению. Ему мгновения хватило, чтобы признать в ней пропавшую дочку Сердюкова. Эх, мне бы такие способности! Затем Строганов дал мне команду: спрятаться с Маргаритой у нас на черной лестнице («Там у вас еще диван старый стоял!» – напомнил он мне), ни в коем случае не попадаться на глаза Сечкину, никому ничего не говорить… («И ей ничего не говори, дождись меня!» – кричал он в телефонную трубку). Дальше он приказал вооружиться скальпелем и дефибриллятором, чтобы обеспечить охрану дочке миллионера… Я выполнил его требования. Ну, почти все. Я был счастлив от того, что наступила финишная прямая нашего расследования, что сейчас приедет Строганов, который решит, как нам лучше организовать встречу отца и дочери. И сегодня вечером я, наконец, приеду домой рано-рано, свободный от дел и проблем…

…Мой связан конь, как тут помочь? Кто мчится так поздно сквозь ветр и ночь? Это горе поэта, это – ветер во всю свою мочь. Майский ветер! Это отец и дочь!..

Немыслимо быстро приехал Арсений. То есть, к нам поднялся бородатый мужчина в очках с массивной черной оправой, с русыми вьющимися волосами, одетый в темную футболку с надписью «wanted» и джинсы, в руках он держал длинный зонт. По этому зонту я его и узнал. Он на ходу стянул с себя парик, снял очки и отлепил бороду. И буркнув мне приветствие и ни слова не сказав в качестве похвалы за то, что я обнаружил Маргариту, он исподлобья уставился на нее. Дальше он, чуть наклонившись ко мне, негромко спросил что-то вроде:

– Ну что, она говорить-то может? Мозги сильно пострадали?

Тут девушка не выдержала и с вызовом произнесла:

– Послушайте-ка, молодой человек! Если у меня пропала память, это еще не значит, что я умственно отсталая! И не «мозги», а мозг.

Я захохотал, да и Маргарита стала улыбаться. На что Строганов пробормотал:

– Это мы сейчас проверим… – и потом значительно громче, чем нужно было, заговорил: – Меня зовут Арсений Строганов. Я холистический детектив. Вы знаете, что такое холистический?

– Конечно, – спокойно ответил она. – Этот термин мне знаком. Вот насчет «детектива» не уверена.

(Я улыбнулся шутке)

Тогда этот детектив-психолог стал показывать ей ее же собственные фотографии, затем фото ее близких, которые сумел найти в Фейсбуке, а потом заговорил с ней на английском! И тут – потрясающее открытие! Она стала отвечать ему, искренне удивляясь своим познаниям иностранного языка! Но увы, сколько ни разглядывала она фотографии – ни родных, ни друзей она узнать не смогла… Строганов тут же захотел, конечно, спросить, что же с ней случилось – пытались ли ее убить, похитить, кого она могла запомнить и так далее. Но я запретил такие эксперименты, поскольку это могло ввергнуть девушку в шок. Арсений недовольно скривился, но подчинился. И поинтересовался на английском, не болела ли она сахарным диабетом.

– Нет, не болела, – с удивлением сказала она уже по-русски. – Во всяком случае, я такого за собой не помню.

Однако, было заметно, что она стала уставать. Восстановление памяти требовало энергетических и психологических затрат. Я сказал Арсению, что как доктор запрещаю дальнейший допрос и предлагаю узнать подробности ее госпитализации у ее приятеля, нашего медбрата Жени. Строганов уставился на меня непонимающе. Тогда мне пришлось покаяться ему, что я уже видел Маргариту, когда она была еще санитаркой Евгенией. Я ожидал, что сейчас Арсений устроит мне разнос, особенно если учесть, что я еще несколько дней назад записал ее фамилию в список, не проследив, так сказать, ее судьбу, хотя должен был это сделать… Но! Строганов поразил меня своим спокойным ответом:

– Ну, как говорится, все, что ни делается – все к лучшему! Это даже хорошо, что мы нашли ее только сегодня! Хотя, конечно, лучше бы завтра…

(Мы нашли! Я промолчал.)

– Ну, мы можем спрятать ее до завтра, – улыбаясь, пошутил я, но улыбка застыла на моем лице, поскольку Строганов абсолютно серьезно подтвердил:

– Разумеется, спрячем! Сначала мы должны раздобыть медбрата Женю, а потом… спрятать Маргариту. Вопрос, куда?..

Я не знаю, кто больше расстроился, я или несчастная девушка. Но, видимо, она перенесла за последнее время уже так много, что даже Арсений не мог ее испугать. Она только вздохнула. И я тоже. Поскольку если мы ее сегодня не возвращаем в отчий дом, то все продолжается? Я пытался постичь, что задумал Арсений, и еще раз прокручивал в голове его версию событий: Писков рассказал Маргарите о Воровском и о подмене картин в музее, она решила самостоятельно решить эту проблему, а учитывая ее характер, она могла не ограничиться телефонным звонком… а может, сам Воровский предложил ей встретиться лично, чтобы, так сказать, все обсудить… Он ее выслушал и решил, что она представляет реальную угрозу его бизнесу. Тогда ей вкалывают инсулин, а может быть и еще чего-нибудь, и выкидывают в темный переулок, обрекая на верную смерть или беспамятство…

Я был согласен с Арсением в том, что Писков рассказал о подделках картин исключительно по глупости. Да и выглядел он вполне искренним, когда говорил, что Воровский не рискнет ничего сделать с дочкой Сердюкова… А что, если Пискова надоумила Валентина Матвеевна – разыграть такой хитрый смертельный гамбит, чтобы в итоге получить возможность проворачивать какие-то финансовые махинации? Такой вариант нельзя было исключить… Но в любом случае, для обеспечения безопасности Маргариты ее как можно скорее нужно передать ее отцу! Я бы так и поступил! Нас нанимали найти девушку! Живую или мертвую! Мы выполнили свое обещание! Дело закрыто! Почему же Арсений хочет прятать Маргариту до завтра?

Тут я обратил внимание, что Строганов, несмотря на мой запрет, вполголоса беседует с ней. Я положил ему руку на плечо и сказал: «Баста! Лечебно-охранительный режим!»

Медбрат Женя прибежал минут через пять. Он удивленно смотрел то на нас со Строгановым, то на свою подругу, естественно, не понимая, что тут происходит. Но Маргарита взяла его за руку и сама ему сообщила:

– Нашлись мои родственники. Хочешь посмотреть их фотографии? И мою тоже. Кажется, раньше я была гораздо симпатичнее… и с другой прической… Знаете, – обратилась она к нам с Арсением, – это очень необычное ощущение, когда видишь себя, своих родных и понимаешь, что ты знаешь эти лица, но не можешь вспомнить! Как будто это сон! Мне хочется и плакать, и смеяться одновременно! А еще больше – проснуться… С точки зрения медицины – это нормально? – это она спрашивала у меня. – Я нормальная? Как вы думаете?

Ее хотел успокоить друг Женя, но Арсений успел раньше:

– Я вам просто завидую! Такие ощущения классные, и без стимулятора! Я бы сказал – это сверх нормальность!

– Да, – подтвердил я, – это нормально. Все будет хорошо. Терпение и время.

– Но как? Где? Это вы их нашли? – обратился к нам Женя, имея в виду родных его подруги.

Арсений, чуть склонив голову набок, некоторое время рассматривал молодого человека. Я тоже улыбкой смотрел на медбрата. Женя был невысок ростом, но симпатичен, обаятелен, с открытым и ясным взглядом и копной темных волос. К тому же, что мне особенно нравилось в нем, он был любознательным, толковым и очень добрым. Он явно переживал из-за своей девушки и стоял, загородив Маргариту своим плечом, словно защищая от нас. Строганов, как знатный физиономист, изучил его и, кивнув в знак одобрения, ответил:

– Да, это целиком и полностью наша заслуга, но это в данный момент не столь важно. Мы доверимся вам, Евгений, в надежде на вашу преданность Маргарите. По рукам?

– Представляешь, меня зовут Маргарита, – чуть удивленно сказала она ему и добавила с улыбкой: – Но если хочешь, мы так и будем Женями.

– Э-э, – растерялся он. – Как хочешь…

– Давайте, эту проблему вы обсудите позже? – вмешался Строганов. – Сейчас есть более важные вопросы, требующие ответов. Молодой человек, мы с вами договорились?

– Да, – тут же кивнул он, – а насчет чего?

– Насчет того, что вы полностью слушаетесь меня, тем самым помогая Маргарите… ну, Евгении. – Арсений дождался согласия бедного Евгения и продолжил: – Итак, дорогие мои, несмотря на счастье, внезапно обрушившееся на нас всех, есть и обратная сторона этой медали. Я говорю о том, что же все-таки случилось с Маргаритой? Мне для решения этой задачи срочно нужна информация, которой, судя по всему, обладаете вы! – и он ткнул указательным пальцем в медбрата Женю.

А я снова вздохнул с облегчением, потому что Арсений становился похожим сам на себя: он четко знал, чего он хочет, у него был план, и даже у меня теперь появилась уверенность, что на этот раз нам все удастся. Так бывает и у доктора, который даже если не знает, чем болеет пациент и как его лечить, но обладает внутренней уверенностью в своих силах, заражает этим и больного, который начинает поправляться…

– Доктор, не отвлекайся! Давайте, Евгений, рассказывайте нам, как Маргарита попала в больницу.

– Да, конечно! – Женя обрадовался, узнав, что может помочь своей подруге, и тому, что наконец-то его выслушают, причем с интересом. – Понимаете, – немного волнуясь, заговорил он, – я тогда в «шоке» случайно дежурил, в смысле, в «шоковой»… меня попросили выйти …ну, не важно… короче, я ночью за сигаретами в ближайший магазин вышел, тут, за углом. Перелез через ворота и пошел по нашему переулку, знаете? (Арсений кивнул) Вижу, там кто-то лежит! Там часто или пьяный валяется, или бомж приползет… а в ту ночь очень холодно было, понимаете? И можно насмерть замерзнуть, если заснуть. Вот я и пошел посмотреть, чтобы если спит, то разбудить…

– Ты молодец, – прижалась к нему Маргарита.

– Да ну… – пожал он плечами. – Я подхожу ближе, а там же темно, ничего не видно, поэтому я телефоном светил… А там девушка лежит! Причем, я понимаю, что она без сознания. Я крикнул охранника, он еще идти не хотел… а тут у нее судороги начались… короче, я ее на себе в шоковую палату принес… А там медсестра мне кричит: «Женька, тебя даже за куревом нельзя посылать, ты вместо сигарет больных тащишь!» Ну мне, правда, тогда не до смеху было… Короче, доктор посмотрел ее вены и сказал, что это «передоз»… А я вдруг вспомнил, как мы с вами больного принимали, помните? С гипогликемией! (Я покачал головой – не помню) Так вот, тот тоже тогда без сознания был, мокрый от пота, со рвотой, судорогами… вы еще мне сказали, чтобы я вначале глюкозу ему колол… И тут мне это вспомнилось, и я сразу сорокапроцентную глюкозу внутривенно…

– Я понял, – прервал рассказ Арсений. – А почему вы решили, что она Евгения?

– А, так у нее в кармане был пропуск, но непонятно куда. Там была указана фамилия, имя, отчество и больше ничего. Мы и решили, что она Евгения… – он посмотрел на Маргариту и взял ее за руку.

– В кармане. – повторил Арсений. – В кармане плаща?

– Нет, – ответил Женя, – она в куртке была.

– В куртке… – совсем не удивился Строганов. – Ну, это логично…

Мы удивленно посмотрели на него. Я хорошо помнил, что на фотографиях и видео того самого дня, когда Маргарита пропала, она была в светлом стильном плаще: и в магазине нижнего белья, и на пешеходном переходе, где у нее украли телефон…

– Значит, на основании этого документа вы назвали ее Евгенией, правильно? – и, не давая ответить на этот вопрос, он задал следующий: – А зачем волосы подстригли?

Женя несколько замялся, но Маргарита пришла ему на выручку:

– Мне объяснили, когда я в себя пришла, что мои длинные волосы были так запутаны и такие грязные… меня же прямо на земле нашли… и потом меня рвало… Словом, медсестры решили сделать мне новую прическу. И говорят, что так мне даже больше идет.

– Ты просто красавица! – сказал Евгений.

Арсений стал ходить взад и вперед по лестничной площадке и становился все более мрачным. Я даже решил, что он позавидовал Евгению, но выяснилось, что он обеспокоен другими проблемами.

– У вас есть родные и близкие, – неожиданно остановился он перед Маргаритой. – Но сейчас я бы не стал вас с ними знакомить. Для них это будет очень сильное потрясение, и я беспокоюсь за сердце вашего отца, это раз…

(Я с подозрением посмотрел на Строганова: боюсь, что из-за такой ерунды он бы не стал заморачиваться!)

– Два, – он стал загибать пальцы, изображая из себя Фандорина. – У вас, по всей видимости, есть и враги, и они очень влиятельные люди, с которыми не просто будет справиться. И нам нужно будет время, чтобы их нейтрализовать…

– Это три, – напомнил я ему. Строганов не успел сообщить нам четвертый пункт, как на лестницу вышла старшая сестра отделения.

– Та-ак, – протянула она, – вы чего мою сотрудницу тут мурыжите?

– А вы кто такая? – поинтересовался у нее Арсений.

– Я царь и бог этого отделения, – в своей обычной манере ответил она. – Но можно просто Юля.

Арсений какое-то мгновение смотрел на нее, затем хлопнул в ладоши и радостно потер руки:

– Отлично! Вы-то нам и нужны. А я Арсений. Мы вам поручим попечительство и заботу об этой девушке, – и он красивым жестом указал на Маргариту.

– А то без вас я… – покачала она головой.

Арсений, используя свое красноречие, неожиданно вежливо объяснил, что Маргарите (или Евгении) больше нельзя появляться на отделении в качестве санитарки – ее может узнать тот, кто представляет для нее опасность! (Вне всякого сомнения, Строганов имел в виду Сечкина) «Это чудо, что они еще не встретились, и он ее не узнал!» – сказал он, обернувшись ко мне. А я подумал: конечно, если бы узнал, то присвоил бы все заслуги себе, а это-то и страшило Строганова больше всего! Словом, Арсений убедил старшую медсестру Юлю, что санитарки теперь у нее нет, а Маргарита переезжает к ней на некоторое время домой. Ненадолго! – пообещал он.

С кем с кем, а со Строгановым не соскучишься! Особенно когда он в ударе.

– Слушай, – с неподдельным интересом спросила его Юля, – а откуда ты такой умный тут взялся?

– А я живу тут недалеко, – ответил он ей и обратился ко мне: – Доктор, ты гипнотизировать умеешь? А почему? – недовольно сказал он, когда я отрицательно покачал головой. – Нам нужен срочно гипнотизер! Минуту на размышление…

Я уложился в подаренное время.

– Генрих Конрадович! – улыбаясь, объявил я ему. – Один из моих учителей. Он психиатр, старенький уже, на пенсии…

– Отлично! – обрадовался Арсений. – Значит, ему нужна работа и деньги. Звони! Прямо сейчас!

Глава 29

Так и получилось, что мы оказались в кабинете старшей медсестры, в компании Маргариты и Генриха Конрадовича. Юля, оставив нам ключи от кабинета и напутствие «не уморить сотрудницу», вышла. Маргарита оказалась настоящей «железной леди», потому что, даже если волновалась, то внешне это было незаметно.

Я поведал моему учителю медицинскую часть истории (амнезия после гипогликемии и гипоксии), а Арсений – криминальную. Но не всю. Я настоял, чтобы девушка не слышала всех подробностей. Доктор слушал историю внимательно, изредка вставляя свое мнение, высказанное коротко, в виде диагноза. Например, когда Строганов описывал Сечкина, то Генрих просто сказал: психопатия. Когда речь шла о Пискове, мы услышали: невроз, истерия, навязчивости, возможно, психологические проблемы в детстве. Про Воровского он задумчиво пробормотал: наркомания? алкоголизация? девиант? Про Маргариту он спросил сам себя: «Не синдром ли это Бенджамина Кайла?» и сам же и ответил: «Нет, не думаю». Но самое интересное было в конце строгановского рассказа, когда доктор уставился на него самого и поинтересовался:

– А вы, молодой человек, у психиатра никогда не бывали?

– Да, – размышляя о чем-то своем, кивнул Арсений, – бывал. Мне сказали, что у меня слишком сложный случай.

– Согласен, – кивнул доктор.

Итак, Маргарита сидела в кресле, Генрих – напротив нее, на стуле, а мы с Арсением расположились на диване. Добрейший доктор неторопливо рассказывал девушке про гипноз. Что это за метод, в каких случаях его можно применять и так далее. Она внимательно слушала, причем, как я уже говорил, без признаков волнения. Собственно, внешний вид Генриха Конрадовича способствовал возникновению доверия к нему: высокий, чуть сгорбленный, движения плавные и неторопливые, глаза как будто улыбаются, глядя сквозь очки в старомодной черной оправе, взгляд очень доброжелательный, но при этом внимательный и цепкий.

За несколько минут до начала его сеанса они поспорили со Строгановым: что именно нужно выяснить у Маргариты? Генрих был категорически против идеи Арсения – спрашивать, кто ее похитил, и что вообще произошло двадцатого апреля.

– Это может вызвать шок! – предупредил он. – Нужна соответствующая подготовка, несколько предварительных сеансов! Это вам не магический ритуал, юноша! Это научный метод… Самое близкое, про что я могу спросить, это про утро двадцатого апреля. А потом двигаться назад, в прошлое…

Арсений попытался было переубедить доктора, но не на того напал. Генриха Конрадовича не могли переспорить даже его больные.

– Это влияет на процессы торможения и возбуждения в головном мозге… – вещал доктор, а пациентка внимательно слушала. – А сейчас я досчитаю до трех, и вы заснете! – голос его резко изменился, стал властным и громким: – Раз! Вам захотелось спать. Два! Веки опускаются, очень хочется спать. Три! Вы спите!

Каждый раз, когда я наблюдал за сеансом гипноза, меня не переставали удивлять возможности человеческой психики. Но моя реакция не шла ни в какое сравнение с изумлением и восхищением Арсения. Он был поражен. Он не дышал, смотрел на психиатра не отрываясь, словно это его гипнотизировали, и видимо, решил, что будет сам использовать этот метод в своей работе.

– Вы слышите мой голос, только мой голос. Вы спите, – говорил доктор Маргарите. – Сейчас вы увидите большой календарь… месяц апрель… тридцать картинок, тридцать дней… вы смотрите на двадцатое апреля… это пятница… утро… что вы видите?

– Я говорю по телефону… – несколько заторможено, но четко ответила Маргарита.

– С кем? О чем вы говорите?

– Это Наталья, моя хорошая знакомая… – Маргарита улыбнулась.

– Вы разговариваете с ней, – твердым тоном сказал Генрих Конрадович.

– Я разговариваю с ней… Да… привет, Наташа! Конечно, моя дорогая!… а я так и думала… тебя это удивляет?… а меня совсем нет!… да он такой же трусливый, как все мужики!… Слушай! Я хочу тебе помочь… я позвоню ему сегодня… о, это еще лучше!… Да, как он только заедет к папе, я его возьму в оборот!… Да не говори! С ними только так и можно!… Конечно… – затем она, видимо, слушала свою собеседницу и негромко смеялась. – Все, дорогая, до встречи! Все будет хорошо! Мы его женим, не сомневайся! Он меня еще благодарить будет за такую замечательную жену!… Да! Пока!

– Вы встретились с ее женихом? – спросил Генрих, когда она замолчала.

– Нет, – после некоторой паузы ответила она. – Я собиралась, но почему-то не успела…

Генрих, как и обещал, стал расспрашивать ее про предыдущие дни.

– Девятнадцатое апреля. Четверг. Чем вы заняты?

– Я собираюсь в Петропавловскую крепость, – чуть сонным голосом ответила Маргарита.

– Вы идете гулять? Или у вас там намечена встреча? – голос психиатра был бесстрастным и властным.

– Да… мы должны встретиться с Юрой вечером… он только что звонил, хотел поговорить… – девушка замолчала, но было видно, что ее что-то тревожит.

– Все хорошо, вы хорошо себя чувствуете!

– Да-да!

– Вы чего-то боитесь?

– Нет, – после небольшой паузы ответила Маргарита.

– Тревожит? Вам что-то неприятно? – продолжал спрашивать доктор.

– Да! У меня неприятности! – Маргарита заметно волновалась.

– Успокойтесь! Сейчас все неприятности, страхи исчезнут! Что вы видите?

– Юру Пискова… мы идем вместе… Смотри, вертолет взлетает… сейчас я пару снимков сделаю… Как тебе выставка?… Нет, я не могу поверить… он же такой приятный… ты уверен?… ну как же так?… это ужасно! Теперь скажут, что я всех обманывала!… я сегодня с разговаривала с Эдуардом… он такой любезный… нет! Нет-нет! Надо что-то делать…

Девушка была сильно расстроена, и я даже подумал, что доктор сейчас прекратит свой сеанс, но он довольно быстро успокоил пациентку и перешел к подробностям утра этого дня.

– Да, добрый день, Сергей Миронович! Вам нравится выставка? Да, спасибо… Вы так хорошо выглядите!… Все молодеете… нет, правда-правда! Как будто живую воду пьете! – Маргарита смеется. – Знаете, говорят, у Маргарет Тэтчер был аппарат для живой воды… да, я слышала… она когда с Горбачевым встречалась, он ей подарил… Валентина Матвеевна, здравствуйте!… Не ругайтесь, пожалуйста! Как только выставку завершу – сразу в Лондон, да…

И снова силы Маргариты стали заканчиваться и Генрих Конрадович, несмотря на возмущение Арсения, счел благоразумным закончить свой гипнотический сеанс.

На мой взгляд, единственным полезным результатом этого эксперимента был позитивный настрой, который Маргарите внушил Генрих Конрадович в самом конце, ведь все, что она рассказала, мы и так знали. Но зато Маргарита проснулась посвежевшей, словно после ночного сна, и поскольку доктор напоследок приказал забыть все неприятности, включая разговор с Писковым, Маргарита сидела с улыбкой и без тревожных воспоминаний.

Мы с Арсением искренне поблагодарили старого доктора, на что тот сказал:

– Это вам спасибо! – и на мой удивленный взгляд ответил: – Эх, молодежь! Вам пока не понять! Когда ощущаешь свою нужность, становишься счастливым!

Арсений насильно запихнул ему в карман деньги.

Напоследок наш холистический детектив поинтересовался у Маргариты:

– А зачем вы портреты Ктулху у себя на стену вешаете? Вы что, его поклонница?

– Кого? – изумилась девушка.

– Понятно, – недовольно пробормотал Арсений.

* * *

Перед тем, как выйти на улицу, Строганов попросил меня провести его к Максиму Сечкину.

– Только осторожно, – предупредил он, – чтобы с папашей не пересечься.

Дела нашего недавнего знакомого были плохи. Шанс выжить у него был, а поправиться – нет. Зачем понадобилось Строганову навещать Сечкина-младшего, я не понимал, – узнать что-либо от него теперь было невозможно, да собственно, мы и так почти все знали. Арсений постоял полминуты, рассматривая молодого человека, лежащего без сознания и подключенного к аппарату искусственной вентиляции легких и монитору, на котором горел сигнал тревоги – пульс был слишком частый…

Арсений указательным пальцем постучал ему по татуировке на голом плече и заявил:

– Ктулху забрал его. Мой папа прав, нельзя всякую нечисть на себе рисовать… – и сокрушенно качая головой, пошел к выходу из реанимационного зала. Я пожал плечами и прибавил скорость препарата в инфузомате. Насчет Ктулху не знаю, а тахикардия ему точно ни к чему.

При выходе из больницы мы столкнулись с тремя похожими друг на друга молодыми людьми. Все трое подтянутые, мускулистые, с улыбками на лицах. А увидев нас, они еще больше обрадовались – собственно, они меня и искали. Это были три брата, воздушные гимнасты из цирка. Одного из них я лечил около года назад, когда он получил травму во время репетиции. И поскольку он уже продолжил свои выступления, то они пригласили меня с семейством на свое представление. И вручили мне четыре билета. Арсений тут же заинтересовался моими пациентами, особенно его волновал вопрос, может ли он тоже зайти к ним на работу?

– Моя мечта – повисеть под куполом! Воздушные замки – это моя стихия! Я очень хочу зайти в цирк! – стал он напрашиваться. – У доктора есть ваши телефоны?

Гимнасты пообещали поспособствовать в реализации его мечты.

Глава 30

Мы шли по улице Маяковского. Арсений напевал какой-то рэп, а я вспоминал, осмысливал и переваривал события последнего часа. И так задумался, что забыл поинтересоваться, куда это мы направляемся?

– Слушай, а мы в какую сторону идем? – я даже остановился. Направо уходил Ковенский переулок, и виднелся строгий и аскетичный силуэт Римско-Католической церкви. – Кстати, а помнишь, как мы первый раз Джонни Гартнера увидели? Он как раз из этого костела шел.

– Сейчас не время для воспоминаний! – Арсений тоже остановился. – Мы идем в сторону Кирочной. Твои предложения?

– Мое предложение: давай пройдем еще двадцать метров, там скверик есть, – я потянул его дальше по улице. – Вон, смотри, булочная, купим себе что-нибудь и десять минут посидим и решим, что нам делать дальше. Так сказать, quo vadis, что означает…

– Я смотрел этот фильм, – кивнул с умным видом Строганов. И продолжил пение.

Мы сели на скамейку за бюстом Владимира Владимировича. Точнее, сел я один, а Арсений ходил вокруг скамейки и памятника.

– Голова Маяковского в натуральную величину! – жуя печенье, крикнул Арсений и подошел ко мне. – Кстати, я Маяковского как-то на музыку положил, классно получилось.

– А мне больше Хармс по душе, – махнул я рукой в сторону дома, где жил самый детский из писателей. В смысле, детский писатель.

– Доктор, хватит отвлекаться! И так тут время теряем из-за твоего голода! Я могу вообще не есть и не пить, когда игра начинается! – и он потянулся за соком.

– Таким образом, – посмотрел я на Арсения, – свершилось чудо, и девушка жива. А Воровский становится подозреваемым номер один! Что с ним делать? – я не стал озвучивать идею, что нужно просто сообщить об этом тому же Игорю Ивановичу. – Но виноват также и Писков. А Валентина Матвеевна, кстати? Она может быть причастна? У меня куча вопросов и главный из них – что нам делать? Давай! Мы с Маяковским ждем твоих мудрых рассуждений!

– Рассуждения, говоришь? – он склонил голову набок. – Allora! Писков подставил Маргариту Воровскому и теперь рискует не меньше последнего. Это раз! Она встретилась с владельцем музея в ресторане! Где на втором этаже ей вкололи инсулин, что вызвало, как ее?..

– Гипогликемию, – подсказал я.

– Это два. – кивнул Арсений. – Помнишь, санитар Женя говорил, что доктор, который ее принимал в шоковой палате, посмотрел вены и сказал, что это передозировка? Он ее за наркоманку принял, увидев следы укола инсулина.

– Согласен. Правда, вероятнее, что ей вначале внутривенно вкололи какое-то снотворное, а потом уже инсулин, потому что инсулин обычно колют подкожно, – сказал я ему. – Если вводить инсулин внутривенно, то он мгновенно подействует, поэтому… Слушай! – вдруг озарило меня. – А откуда у них был инсулин? Надо выяснить, кто из окружения Воровского болеет сахарным диабетом!

– Зачем? – нахмурился Арсений. – Не вижу смысла.

Я пожал плечами. Мои идеи редко рассматривались как перспективные.

– Далее, – продолжил мой босс, тоже пожав плечами, – ее переодевают по какой-то причине… может быть, просто путают одежду?.. Вместо плаща – в куртку, и там оказывается чей-то пропуск… А может быть, подкидывают пропуск специально, чтобы сбить всех со следа. И подбрасывают тело в темном переулке, рассчитывая, что когда ее найдут, то будет уже слишком поздно, и она уже не сможет ничего сказать. Удобно, черт возьми! Не надо с трупом возиться, и вообще, решат, что наркоманка… Кстати, спасибо тебе за идею с инсулином…

– Не понял? – удивился я. – Ты про диабет?

– У тебя совсем плохо с памятью, – искренне огорчился Строганов. – Скоро как Маргарита будешь. Пять лет назад ты мне рассказал одну историю. Про свою пациентку, которой вкатали инсулин. Ну, вспомнил?

– Да, – у меня в памяти всплыла довольно грустная история, тоже про молодую девушку, правда, с плохим концом. Это было в середине девяностых, девушка случайно узнала информацию, которая предназначалась не для нее. Тогда ее похитили и ввели большую дозу инсулина. Затем так же выбросили на улицу. И когда ее привезли в больницу, было уже поздно… – Ты думаешь, что это те же самые?

– Без понятия, – покачал он головой. – Но идея хорошая: посмотреть, много ли похожих случаев было… Когда закончим это расследование, я обязательно займусь этим вопросом!

– Очень логично, – поддакнул я и рискнул задать самый важный для меня вопрос: – Скажи, а почему все-таки ты не хочешь прямо сейчас отвезти Маргариту к ее папочке? Так и для нее безопаснее, и, как мне кажется, он бы сильно порадовался и заплатил бы. Ты так за его сердце переживаешь?

– Я? – изумился Строганов. – Нет.

– Тогда давай сегодня привезем ему Маргариту… – попытался я надавить на него. – Чего ей у Юли жить? Опять же, вдруг Сечкин ее найдет сегодня…

Строганов неожиданно призадумался. И стал кому-то названивать.

– Михаил Александрович? – бодро начал он разговор. – Здравствуйте! Хорошие новости! Ваше задание выполнено. Мы узнали, о чем разговаривала Наталья с Маргаритой двадцатого апреля, то есть в тот день, когда Маргариту похитили… да-да, совершенно верно… они говорили о вас… Наталья очень хочет выйти за вас замуж… да-да… и Маргарита обещала вас уговорить… совершенно верно… и еще, мы точно узнали, что ваша советница абсолютно непричастна к исчезновению Маргариты… да-да… значит, если вы хотите все знать, пожалуйста, приезжайте к Сердюкову на Каменный. И Наталью прихватите… что? Нет, сейчас мне некогда… да, все расскажу… кстати, деньги не забудьте!

– Что-то я не совсем понимаю… – сказал я ему, когда он закончил свой разговор. – Ты задумал…

– Да, – радостно кивнул Арсений. – Эта парочка подозревает друг друга и не верит друг другу. Мы их помирим. И заработаем.

И он стал названивать Наталье. Ей он также поведал, что ждет ее вместе с Михаилом у Сердюкова, и что мы выполнили ее задание.

– Ты уверен, что поступаешь правильно? – теперь мне хотелось умерить пыл моего друга.

– Правильно будет прекратить поиски Маргариты по другим больницам, а то придется твоим сотрудникам из своего кармана доплачивать, – хмыкнул он.

И я стал посылать сообщения о прекращении поисков и о том, что готов со всеми расплатиться.

* * *

Куда, вы думаете, мы поехали на такси после разговора с Натальей? Не угадаете! В Петропавловку!

Прибыв в крепость, мы расположились на скамеечке под липами, в довольно неприметном месте, немноголюдном и поэтому уютном: напротив Великокняжеской усыпальницы и комендантского кладбища с гробницей первого коменданта крепости, Романа Брюса. Арсений начал с телефонного звонка (с моего телефона! деньги, что ли, экономит?) медбрату Жене. Он довольно быстро, но очень тихо что-то сообщил ему, потом выслушал ответ, кивнул и распрощался.

– Слушай, – обратился я к нему, – а Женя…

– Он все понимает с полуслова, – перебил он меня.

– Мне бы так! – воскликнул я и сделал предположение: – Так ты всех хочешь собрать у Сердюкова и достать Маргариту, словно кролика из шляпы?

Зная пристрастие моего друга к театральным эффектам, я в красках представил себе это шоу: Арсений, доказывающий всем, что он самый умный…

– Типа того, – согласился он. – Ну что, пора спускать наших цепных псов? – и он стал названивать Сечкину, но уже со своего телефона.

Я мог слышать только Арсения, но то, что говорил Сечкин, и так было понятно. Неясно мне было лишь то, чего добивается наш детектив-кинолог. Неясно и от этого тревожно. Строганов напоминал мне бегущего по лезвию бритвы…

– Да, Дим Димыч, – вещал Строганов обманчиво мягким тоном. – Я постараюсь вас долго не задержать… да, новости есть… а вы уже слышали, что нас уволили?… да, а знаете почему? Писков постарался. Совершенно верно! Короче, – и он заговорил уже своим обычным тоном: – Мы все выяснили. Мы едем к Георгию Петровичу… да, вы там тоже нужны… за Писковым присмотрите…

– Ну что, начальник охраны согласился? – спросил я у Арсения. Он пытался поймать пролетавшую мимо бабочку. – Тебе не кажется, что ты немного э-э, спешишь?

– Доктор! Мы возимся с этим делом уже кучу времени, пора разрубать этот узел! – и он, как давеча, рубанул ребром ладони воздух. Затем достал из недр карманов… наушники! – Давай, тоже послушаешь!

Ну надо же! Меня тронула его забота. А звонил он, как оказалось, Игорю Ивановичу.

– Здравия желаю, Игорь… – не успел он поздороваться.

– Здорово, здорово! – услышал я голос собеседника, весьма радостный, как мне показалось. – Вы чего это по митингам ходите? Патриоты, типа? Или просто хотели от хвоста отделаться?

Мы со Строгановым переглянулись.

– Нет, – вполне серьезным голосом ответил Арсений. – На Плевакина ходили смотреть.

– Плевакина? – удивился Игорь Иванович. – Это который пропагандист, что ли? А что на него смотреть-то? Не понял…

– А вы приходите к Сердюкову, и я все расскажу. Там, кстати, и Михаил будет, который олигарх, – как бы между делом сообщил Арсений.

– Вот как? – задумчиво проговорил собеседник. – Ну, может, и зайду… До связи!

– Ну, и? – обратился я к Строганову, вынимая из уха наушник. – Зачем ты опять подставляешь?..

– Они все сами себя подставляют! – усмехнулся Арсений, вскочил со скамейки и стал изображать брейк-данс, как раз под бой колоколов Петропавловского собора, отбивающих три часа пополудни. Неподалеку проходила группа иностранцев, которая зааплодировала танцору. Арсений помахал им рукой.

– Дадим им всем время! – сообщил он мне довольно веселым голосом. А я даже не стал уточнять, кому и зачем. Уж лучше бы он спрятал Маргариту у Юли…

* * *

– Я слушаю! – с некоторым удивлением Арсений ответил на звонок с неизвестного номера. – Сергей Миронович? Да, конечно, могу… одну секунду! – и он снова присоединил наушники и дал мне один. – Весь во внимании!

– Я слышал, что от ваших услуг отказались? – услышал я голос приятеля Сердюкова и родственника Пискова, Сергея Мироновича Погожина. – Чего это Георгию вожжа под хвост попала? Или это Юрию? Ну, не важно. Я бы хотел, чтобы вы все-таки продолжили девочку-то нашу искать. Что скажешь?

– Отличная мысль! – подмигнул мне Строганов.

– Надо бы встретиться да обмозговать. Вы сейчас где? – поинтересовался Погожин.

– В Петропавловской крепости, – с улыбкой ответил Арсений.

– В крепости? – почему-то удивился Сергей Миронович. – А я по городу еду. Давай-ка я сейчас заеду, где там вас искать?

Видимо, Сергей Миронович ехал где-то неподалёку, потому что уже минут через двадцать напротив нас на дороге остановились два огромных джипа с тонированными стеклами, из них вышли несколько человек охраны, а за ними и охраняемый объект.

– Вертолета не хватает, – сказал я Строганову, вспомнив бизнесмена Сидорова.

– Может, он высоты боится? – усмехнулся Арсений.

Сергей Миронович выглядел, как обычно, по-домашнему: брюки, рубашка, кофта какая-то. Он уселся рядом с нами, пригладил коротко стриженные седые волосы и прикрикнул на охрану:

– Хватит тут маячить!

– Сергей Миронович! – обратился к нему старший из людей в черном. – Ну, что вы…