– И как много во мне огня?

– Хватит целый мир дотла спалить.

Дверь за ее спиной захлопнулась.

Так и не посмотрел Черномор ей вслед, так и не приподнялся.

Людмила отсчитала несколько шагов направо, свернула в тихий закуток, прошла еще столько же и новую дверь открыла. Семь раз.

А перед последним стянула с головы шапку.

– Почему ты не смотришь на меня?

Черномор скривился:

– Знаю, что не увижу.

Произнесенное им, мое имя звучит странно, точно это не я, а какая-то другая женщина.

– А ты проверь.

Он наклоняется, я уже жду его поцелуя, и тут, к полной моей неожиданности, он упирается лбом в мой лоб.



— Я скучал по тебе, — шепчет он.

В его словах столько чувства, что я цепенею.

— Я беспокоился о тебе, — повторяет он — страсть, звучащая в его голосе, заставляет меня задуматься, что его жизнь в самом деле настолько опасна, как он говорит. Я считала, что все мои страхи остались на Кубе, и в какой-то момент даже хочу спросить его, может быть, мне надо беспокоиться, но это совсем нехоженая земля, мы — лишь на пороге близости, и я ужасно не хочу разрушить эту хрупкую связь вопросами, которые можно отложить на потом.

Глава II

Я вскидываю руку, обнимаю его за шею и ерошу ему волосы — желание в его взгляде придает мне смелости.

Ни убегать, ни прятаться Фира не стала. Пожалуй, не поверила, что Руслан и впрямь меч достанет и замахнется. А еще такое облегчение вдруг накатило, что хоть в пляс пускайся.

Мышцы на его шее становятся каменными.

— Встреча плохо прошла? — спрашиваю я, пытаясь понять, почему он не в духе.

Теперь ведь не придется больше ни шапку жаркую натягивать, ни голос силком грубить – горло от этого будто колючками заросло, и до сих пор там что-то возилось, покалывало и покряхтывало. Ну и о мытье давно мечталось: зудела кожа, на лице грязь коркой застыла (не помогла княжья тряпка вонючая) и с волос кусками отваливалась. Про запах и думать было страшно…

— Нет. Проблемы дома, в Нью-Йорке. Я слишком задержался в Гаване, слишком давно отсутствую. Враги решили, что могут претендовать на мою территорию.

Озеро, конечно, часть пыли дорожной забрало, но нырнуть бы в него еще разок да побарахтаться. Фира даже покосилась на воду, да только с места не двинулась – не из-за Руслана, все еще за рукоять меча цеплявшегося, из-за мавок скорее. Пусть отступили они, но всегда передумать могут, и мало ли какая еще дрянь тут водится.

— Ты говоришь так, словно дела обстоят неважно.

— Здесь другая война — ты к такой не привыкла. А может, и нет. Может, это только принято так считать. Может, все войны одинаковые — борьба за власть, за ресурсы. На улицах — за территорию. За уважение. Я защищаю то, что принадлежит мне. Людей, которые на меня работают, семьи, которые живут по соседству.

В затылок ткнулась лошадиная морда, защекотало шею челкой, и Фира невольно улыбнулась. Думала, Буран ластится, но тут приметила его вдали, за плечом Руслана, и обернулась резко.

Звучит знакомо.

Так и есть: вороной Рогдая. Смотрит с тоской, страшно так, и ждет чего-то.

— А где мое место в этой иерархии?

– Не трогай его, – проворчал Руслан, когда Фира к морде черной потянулась, и больные глаза прикрылись.

— Твоя безопасность для меня превыше всего. Твоя и наших детей. Мои дела тебя не коснутся. Я тебе это обещаю.

— Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать.

– Переживаешь за ту, кого убивать собрался?

Отец много чего утверждал на Кубе — что он действует осмотрительно, поддерживая Мачадо, что мы будем в полной безопасности. Мужчины ведут себя так, точно весь мир подконтролен им и их приказам, но в жизни бывает по-разному. Нередко за углом поджидает что-то такое, к чему ты не готов и будешь не в силах из этого выбраться.

Она так и замерла к нему спиной. Захочет ударить – легко получится.

— Ты не одобряешь моих занятий, да? — спрашивает Энтони.

– Еще чего. Просто… не трогай. Злой зверь.

— Это имеет значение, одобряю я или нет?

– Злые люди. А зверь друга потерял, горюет и даже месть вершить не пытается.

— Представь себе.

Вороной вдруг головой тряхнул, вскрикнул коротко и, отступив, забил копытом, захлестал по бокам хвостом, зазвенел сбруей. Фира помнила, как сверкали в свете молний навешанные на него железки, а сейчас во всей красе их разглядела, ахнула и бросилась снимать.

— Тогда, думаю, нет, не одобряю.

Он отпускает меня, делает шаг назад и пристально смотрит мне в глаза.

Пластины, к седлу прилаженные, такие тяжелые, что она под ними чуть не переломилась. Цепи толстые, через круп и холку перекинутые, отчего шерсть под ними свалялась, облезла, и выступили на израненной коже кровавые капли. Побрякушки, в гриву вплетенные, на клинки крохотные похожие, – Фира все пальцы изрезала, пока их выковыривала.

— Ты знала, какие слухи обо мне ходят. И все же вышла за меня замуж.

— Да. И от слухов никуда не деться. Они правдивы?

Вороной терпел. Даже приплясывать перестал, похрапывал только иногда, словно от быстрого бега. А когда она потянулась подпругу отстегнуть, заржал и попятился.

— Достаточно.

– Что ты? Тише, тише. – Фира ладонь к морде коня прижала, погладила, и он затих. – Без седла легче будет.

Значит, он преступник. Это не волнует меня в такой мере, как должно бы, — в Гаване я знавала немало видных граждан, испачкавших себе руки на пути к власти. Не скажу, что радуюсь присутствию американской мафии на Кубе, но кому есть дело до моего мнения? Они заявили о своих притязаниях на остров, так что лучше уж мы будем союзниками.

– А ехать ты как без седла собралась? – подал вдруг голос Руслан.

— Мне страшно, — признаюсь я. — Когда отец впал в немилость, мы жили в постоянной угрозе насилия. Я видела, как это отражалось на моих близких — жить в атмосфере страха и смерти. Отчасти поэтому мне хотелось уехать с Кубы, потому что я хотела, чтобы у моей семьи появился шанс на лучшую жизнь.

Он стоял все там же, только теперь расслабился будто, измятый плащ поверх мокрой рубахи накинул, пальцами большими за пояс зацепился.

— Ты вышла за меня из-за моей дружбы с Батистой.

– Куда ехать? – буркнула Фира, коротко на него зыркнув через плечо.

— Не только. Но да, с учетом того, что стояло на кону, я должна была поступить так во благо своей семьи. А ты? Ты заплатил отцу, чтобы жениться на мне?

— Почему ты спрашиваешь?

– Туда, откуда явилась. Как ты вообще в такую даль забралась без лошади?

— Я не глупа. От меня не укрылось, что после того, как я приняла твое предложение, отец сразу стал гораздо меньше переживать о деньгах. Появились средства на мое приданое и новые платья, тогда как старые мы донашивали два года. В тот день, когда он объявил о твоем предложении, он сказал мне, что семья крайне в нем заинтересована. Я предположила, что это связано с деньгами.

Она невесело рассмеялась:

– Дымом черным, вестимо. Это ты услышать хотел? – И снова к подпруге сунулась, но вороной отпрянул. – Да что с тобой?!

— Но ты не спросила его напрямик?

– Оставь зверя в покое. Не хочет или не может он без ездока и, похоже, после подлого асшини готов даже ведьму принять.

— У меня не было на это права.

Началось…

Фира зажмурилась на миг, лбом в теплую конскую шею ткнулась и наконец со вздохом повернулась к Руслану:

– И что дальше?

Возможно, я захожу слишком далеко, обсуждая это с Энтони, но если он хочет, как он сказал, «настоящего» брака, то я хочу, чтобы этот брак был партнерством. Я видела, как тяжело приходилось маме во время семейных неурядиц из-за того, что отец полностью отстранил ее от дел. Возможно, он думал, что защищает ее, но в итоге мы лишились всего. Если Энтони не будет относиться ко мне как к равной, остальное не имеет смысла.

– Я уже сказал… – нахмурился тот.

– То есть отпускаешь меня?

— Да, деньги были.

Он фыркнул, свистом Бурана подозвал и, сдернув с седла мешок, наземь его швырнул.

– С собой точно не зову. Я ведь…

— Много?

Руслан осекся, вниз уставился, и злая улыбка на губах его расцвела.

Фира понять ничего не успела, как он уже шагнул к мешку и поднял выпавшую из него на влажную траву косицу. Волосы огнем в солнечных лучах заискрились.

— Это важно?

– Кто остриг-то тебя, позорница? – Руслан потряс косой, будто змею пойманную душил. – И с собой зачем патлы поволокла? Неужто прирастить обратно надеешься?

«Кликни мавок, скажи, что передумала, пусть забирают этого межеумка», – ожил таинственный голос, и на сей раз послушаться его ой как хотелось. Но Фира молчала. Смотрела на Руслана, на косу свою и удивлялась, как вообще могла предположить, будто с ним вдвоем в пути легче будет.

— Может, я хочу узнать, во сколько ты меня оцениваешь.

– Поди, братец твой расстарался? – не унимался Руслан. – Слыхал, в ваших краях за ведьмовство и не так карают. Как же он тебя теперь замуж выдаст, остриженную? И прежде не девка была, смех один, а теперь…

— Ты бесценна.

Фира меж тем подошла к мешку, достала и проверила гусли да перо, что в оконце резное сунула, а когда убирала их, невредимые, заметила блеснувший в складках сложенного платья крестик. Надо же, не потеряла…

Когда она распрямилась, повесив толстую нить с крестом на шею, а мешок – на плечо, Руслан как раз многозначительно притих.

Он произносит это так серьезно, с такой убежденностью в голосе, что я почти готова ему поверить.

– Все сказал? – тихо спросила Фира.

— Ты принесла себя в жертву ради спасения семьи. Я не хочу, чтобы в этом браке ты тоже приносила себя в жертву.

– Ну что ты. У меня для тебя еще много слов имеется, да только стоит ли воздух сотрясать.

Мериться с ним взглядами Фира не стала. Косу вырвала из чужой руки, крутанулась на пятках и обратно к вороному пошла. Поклажу свою пристроила, на другой стороне седла бурдюк с водой обнаружила и напилась от души. Увы, загасить бушующий внутри огонь не вышло, но она все же не собиралась давать ему выхода. Чуть не до крошки зубы стискивала…

— Я хотела выйти замуж. Хотела иметь семью.

– Смиренность твоя меня не обманет. Я знаю, только ты могла это перо…

– Она сама! – рявкнула Фира, да так громко и внезапно, что Руслан вздрогнул, а внутри кто-то хохотнул.

Хотя надеялась, что у меня будет право голоса при выборе супруга.

Теперь бы умолкнуть вновь, но искра выскользнула, и поползло пламя во все стороны – обратно не запихнешь.

– Людмила сама перо это пожелала! А как я отказала, так, видать, другого доброхота нашла и провела обряд древний. Я предупреждала об опасностях, но… виновата все же, что не рассмотрела сразу ее одержимости. Не помешала. Не спасла. Виновата… И не таращь на меня глазенки, княжич, не проймешь. Хоть заорись о гнили моей ведьмовской, правда оттого кривдой не сделается.

— Ты хотела сбежать оттуда, — говорит он.

Выдохшись, Фира ногу в стремя вставила и на коня вскарабкалась – еле-еле, столь огромным он оказался. Как таким править-то?

— Возможно.

– Ложь… Моя Людмила никогда бы… никогда бы грязью себя не испачкала…

Выглядел Руслан паршиво. Бледность сменилась багровой яростью, голос треснул, ладони кулаками обернулись, готовые крушить и ломать.

* * *

– Грязью? – рассмеялась Фира, вида его не испугавшись. На высоте мир вообще виделся иначе, и чудилось, что на спине черного великана никто ее не достанет. – То был ворон вещий, а не упырь болотный. Чего, по-твоему, хотела она от пера?

– Его подложили. Метку оставили для зла…

Все это время я считала, что меня подводили к этому браку, но, честно говоря, мне хотелось того, что воплощал собой Энтони, — потенциала для создания семьи, собственного дома, безопасности, пусть даже некоторые обстоятельства по-прежнему вызывают во мне настороженность.

Как есть баран упертый. Ну хоть о зле теперь говорил неопределенном, а не в нее пальцем тыкал.

– Ага, потому явилось зло не в терем, где перо осталось, а в супружью ложницу. – Фира покачала головой. – Вещие перья жгут, чтоб в грядущее заглянуть и тревоги развеять. Как думаешь, что за сомнения княжну накануне свадьбы терзали?

— Мой бизнес не коснется тебя. Обещаю. Ты — самое дорогое, что у меня есть.

И только она за повод взялась, только посмотрела в сторону нужную, как вороной именно туда и направился.

Учитывая наше короткое знакомство, это очень ответственное заявление, и я не вполне верю его словам, но мне приятно их слышать, хотя я не могу отделаться от тревожных мыслей.

Умный конь. Посмекалистее некоторых людей так точно.

– Яргород в другой стороне! – крикнул Руслан, и затопотал по земле Буран, Фиру нагоняя.

На этот раз первый шаг делаю я и сокращаю расстояние между нами. Я снова обнимаю его за шею, притягиваю к себе и целую, как он учил меня прошлым вечером, захватывая его резкий вдох в то самое мгновение, как только он срывается с его губ.

– А кому в Яргород надобно? – бросила она через плечо.

— Возможно, мне понравится замужем, — шепчу я.

– Тебе!

— Рад слышать, — смеется он. — Я ждал этого.

Деревья близ озера росли густо, тесно, так что не смог князь рядом ехать, но и за чужим хвостом плестись не вынес, на соседнюю тропку перебрался и теперь через несколько стволов на Фиру поглядывал.

Кровь приливает к моим щекам, я вздрагиваю, по коже ползут мурашки.

И орал, куда без этого.

Энтони со вздохом отпускает меня.

– Не смей на восток скакать!

— Ты вся мокрая, пойди переоденься. А мне нужно узнать у Гаса новости насчет шторма.

Она брови подняла, хмыкнула:

Поцеловав его еще раз, я иду наверх, снимаю одежду и залезаю в ванну, которую мне уже приготовила горничная.

– Земля, чай, не куплена. Да и ты мне не указ. Скачу, куда хочу.

Дождь барабанит по окнам.

– Пожалеешь, ведьма!

Я глубже погружаюсь в воду, глядя на потолок и проводя намыленной губкой по телу.

– Уже жалею… – проворчала Фира, – что не отправила тебя из пещеры прямиком в топи. Что от мавок спасла. Что собственной косой не придушила.

Слышится стук в дверь.

— Можно? — Это Энтони.

Неизвестно, услыхал ли Руслан, но хотя бы затих, задумался. Впрочем, она не обманывалась и мудрых выводов от него не ждала.

— Да.

Умыться хотелось нестерпимо, и Фира прислушивалась, не журчит ли где поблизости ручей, не течет ли речка. Отжать бы да раскинуть мокрую одежду на ветвях, обсохнуть… Но покуда плетется рядом эта бестолочь, разве ж получится? Сам мокрый насквозь, а о привале явно не помышляет.

Дверь открывается, и он заходит в маленькое помещение.

– Чего ж ты тащишься со мною бок о бок? – не сдержалась Фира, когда поредела чаща так, что теперь между ними если и мелькали деревья, то одно-два раз в полверсты. – Лес большой, а за ним вон поле золотится. Оттуда можно на восток нестись, не видя друг друга.

Этот новый интимный момент приводит меня в волнение, но Энтони никак не реагирует на мою наготу.

Он садится на стул у туалетного столика неподалеку от края ванны.

Руслан не ответил, только зыркнул хмуро, и ее чуть смех не разобрал. Да ведь он не знает, что на том востоке делать! Она и сама представляла смутно, как старую ведьму искать и уговаривать ее прореху в Навь прорезать, но хотя бы могла на месте покумекать. А князь? Снесет старухе голову и будет потом затылок над ее телом безжизненным чесать.

— Я разговаривал с Гасом. Люди обеспокоены штормом. Он может быть сильным. Мы собираемся занести в дом уличную мебель и заколотить окна. Надо успеть до того, как он ударит.

– Что смешного, ведьма?

— Гас считает, что мы в опасности?

Похоже, скрыть веселье Фира все ж не сумела, а Руслану не хватило мочи и дальше отмалчиваться.

— Я не знаю. Думаю, у тебя в этом больше опыта, чем у меня. Местные волнуются, поэтому я склонен отнестись к этому серьезно, — он хмурится. — Вот тебе и медовый месяц. Когда вернемся в Нью-Йорк и все образуется, я отвезу тебя в Европу. Ты была в Париже?

– Ты, княжич. Поприще скоморошье по тебе плачет…

— Нет.

Она б и еще чего добавила, но вдруг резануло по глазам солнце, прежде кронами зелеными отгороженное, и ветер в лицо ударил горячий. И будто не они из чащи в поле выехали, а само поле подступило, нахлынуло, отшугнув деревья.

На Кубе у нас были знакомые, которые путешествовали каждый сезон и покупали в Европе платья по последней моде, но к тому времени, когда я выросла, наше положение стало слишком шатким для подобных эскапад.

Хлестнули по ногам золотые колосья, замотал головой конь, в пшеницу как в воду вплывая, и Фира, ладонь к челу приложив, вдаль вгляделась. Там снова начинался лес, густой, разносольный… Тот же самый? Словно поле посередь него нашили, как заплату на портки. А еще гора высилась широкая да кособокая, со всех сторон деревьями, как стражниками, окруженная.

Фира коня левее направила, и тот послушно на межу зеленую выбрался да по ней пошел, медленно, нехотя. Немудрено – палило так, что Фира сама готова была оплыть, как свеча. Но, может, хоть обсохнуть получится…

— Я хочу сделать тебя счастливой, — говорит он, и беспокойство в его глазах наводит на мысль, что это не так легко, как хотелось бы. — Я хочу, чтобы у тебя была такая жизнь, какой ты достойна.

* * *

– Полдень, – проворчал Руслан, пристраивая Бурана рядом с ведьмой на черном жеребце. На нем она еще мельче и неказистее казалась, будто дитя на папкиного коня взгромоздилось. – Опасно здесь. Пошевеливайся, что ли…

Энтони наклоняется над ванной и целует меня в лоб, но сейчас в его движении не чувствуется страсти — судя по всему, его мысли заняты непогодой.

Забота о ней не то чтобы в радость была, но долг жизни сам собой не отдастся. В конце концов, от мавок Руслан и впрямь не ушел бы. Да и та трещина в земле, что отвлекла Рогдая, явно не просто так появилась.

Это ж, получалось, целых два долга… И перед кем?!

— Пойду займусь приготовлениями к шторму. Хочу убедиться, что все будет сделано как надо. Ужин для тебя оставлен на столе внизу — спускайся, когда будешь готова. Меня ждать не надо. Вряд ли мы управимся быстро.

Руслан вздохнул.

Ладно, с косой он погорячился. Со словами некоторыми – тоже, но не признаваться ж в этом теперь. Да и в сказки про Людмилу и перо до конца не верилось, так что с ведьмой все ж следовало настороже быть.

Он уходит, а я вылезаю из ванны и надеваю одно из платьев, оставшихся от прежней жизни в Гаване, — бледно-розовое, которое мы с мамой купили несколько лет назад в «Эль-Энканто». Из-за многократной стирки ткань стала мягкой, подол слегка обтрепался, и мне пришлось отрезать выбившуюся нить крохотными ножницами из несессера, но от этого платья пахло домом.

Ну и спасать ее по возможности, коли сама не понимает, что через поле полуденное не идти, а лететь надо.

Солнце как раз на самую высь вскарабкалось и распустило лучи во всю мощь.

– Опасно? – Ведьма повертела головой. – Здесь любую опасность за десяток верст видать.

Я звоню родным, обмениваюсь парой слов с братом, после чего он передает трубку отцу. Они не знают, ударит ли шторм по Гаване, и готовятся к возможному оползню. Я прощаюсь, чуть не плача — голос отца пробуждает во мне страшную тоску по дому и всему, что я оставила.

– Знать, не все о земле нашей ты прояснить успела.

Она плечи расправила, нос задрала:

Я ужинаю в одиночестве в огромной пустынной столовой, периодически поглядывая на стул, который утром занимал Энтони. Снаружи доносится шум дождя, звуки передвигаемой в ночи мебели, а также сопутствующие этому крики и возгласы.

– Например?

– Например…

Взяв еду, я выхожу наружу и ставлю тарелку на один из столов, которые еще предстоит затащить в дом. Дождь уже стал косым и попадает внутрь веранды, но под навесом еда надежно защищена от непогоды.

Руслан попытался припомнить, как ему самому о таком рассказывали в детстве. Предостерегали, запугивали. И разумеется, следующим же днем они с братьями в поле рванули да до темноты средь ржи проплутали, так и не встретив ни деву прекрасную, ни старуху с серпом. Но оттого в истории о них только сильнее поверилось.

Теперь же и говорить ничего не пришлось, ибо, пока Руслан с мыслями собирался, впереди на меже исказился воздух, изломился свет, задрожал и не светом вдруг оказался, а платьем белым, в лохмотья изодранным.

Мне известно, насколько непредсказуемыми бывают шторма — одни налетают с ревом и неожиданно стихают, другие подкрадываются осторожно и застают врасплох, но то, что происходит сейчас, не предвещает ничего хорошего.

– Например, о полудницах, – хрипло закончил Руслан.

Перед входом в дом, где работники заколачивают окна, я высматриваю Энтони, но его нигде не видно.

Вскачь оба коня пустились разом, даже подгонять ведьму не понадобилось: похоже, она тоже успела рассмотреть хозяйку поля во всех деталях. И лицо ее, одним боком прелестное, другим – до нутра прогнившее, и язык длинный, острый, что до груди болтался, и волосы златые, венком из трав украшенные да детскими косточками. В черных провалах глаз полудницы что-то возилось, белело; в руке, ловя солнечные блики, покачивался серп.

Требуется несколько подходов, чтобы вынести всю еду — судя по всему, экономка руководствовалась той же идеей и наготовила столько еды, что впору накормить целую армию.

– Что ей нужно?! – прокричала ведьма, когда они, слетев с межи, помчались к лесу через поле наискось.

Я замечаю мужчину, с которым сталкивалась во время прогулки по пляжу. Он стоит в стороне от суетящихся работников с сигаретой в зубах.

– Урожай бережет…

Руслан обернулся. Нечисть шла за ними по следу из примятой лошадьми пшеницы. Плыла, земли босыми ступнями не касаясь, и вроде медленно, что перышко на ветру, но отчего-то нагоняла неотвратимо. Моргнул Руслан – и уж не десяток саженей меж ними, а пять. Моргнет еще раз – и полудница руку потянет, готовая Бурана за хвост ухватить.

— Если вы проголодались, на веранде есть еда, — кричу я ему. В ответ на мои слова он приподнимает шляпу и коротко кивает, после чего разворачивается и исчезает.

– Так может… топтать его… не лучшая затея?

Ведьма от скачки задыхалась, и конь ее храпел, а ум от тряски, верно, повредился, потому что она вдруг резко в сторону подалась, накренилась в седле, будто вниз головой собралась повиснуть, и так и понеслась дальше боком, ладонь под хлещущие колосья подставив.

Через мгновение в моем поле зрения появляется Энтони — одежда прилипла к телу, мокрые волосы откинуты назад, рукава рубашки закатаны. Видеть его, обычно щеголевато одетого, в таком виде — мокрого и вспотевшего, с грязным лицом и в перепачканной одежде — мне непривычно. Он совсем не похож на миллионера, которым якобы является, зато вполне под стать мужчинам, с которыми о чем-то добродушно пересмеивается, после чего обращает взгляд в сторону веранды и замечает меня.

– Дура! – рявкнул Руслан.

Кажется, в ответ донеслось невнятное «сам такой».

В два прыжка он преодолевает разделяющие нас ступеньки.

А потом пшеница завизжала.

Не нечисть, не зверь какой, в землю зарывшийся, не жуки-вредители – все поле целиком, от одного края до другого, каждый стебелек, каждая чешуйка на каждом колоске. Визг поднялся такой, что взметнулись над лесом испуганные птицы, а сам Руслан чуть с коня не сверзился и наверняка оглох.

Мужчины держатся поодаль, точно ожидая его команды.

Зато, когда оглянулся вновь, уже не вязалась за ними полудница – по полю металась, то в одном месте, то в другом вспыхивал на солнце ее серп, трепетали на ветру обрывки платья, словно никак не могла она найти источник крика.

— Тебе не надо было ждать меня, — говорит Энтони. — Ты поела?

Источник боли…

Ход, однако, замедлять все равно не стоило. Руслан убедился, что ведьма с горем пополам обратно в седло подтянулась, и вместе они под сень деревьев ворвались. А уж там он с Бурана спрыгнул, ее с вороного стянул и встряхнул за шкирку:

— Да. Мне… мне не хватало тебя за ужином. Я не знала, сколько вы еще провозитесь, но подумала, что вы все проголодаетесь. Отец с братом всегда помогали, когда шел шторм, и…

– Ты в своем уме?!

Я не успеваю договорить — он прижимается ртом к моим губам. В сравнении с прежними его поцелуями этот получается поспешным, но в нем ощущается уверенная гордость — в том, как его рука сжимается у меня на талии, вызывая румянец на моих щеках.

И, поймав взгляд ее недоуменный, опомнился.

Энтони выпускает меня так же внезапно, как обнял.

– Что? – моргнула ведьма. – Я не навредила… отвлекла просто.

— Спасибо, — тихо произносит он.

Не навредила… отвлекла… и причину для гнева ему получше настоящей придумала.

Он жестом приглашает работников подняться на веранду и перекусить, и, когда они принимаются за еду, которую принесла я, в их глазах я замечаю понимающий блеск, но после такого поцелуя уже не испытываю смущения.

Да, пусть так и будет. Пусть за пшеницу и нечисть он переживал, а вовсе не за одну безголовую попрешницу, которая чуть шею себе не свернула.

* * *

«Это все долг».

Я почти сплю, когда Энтони приходит в кровать — он после ванны, волосы мокрые, от него пахнет мылом.

Хорошая мысль, правильная. И жаль, не удалось в этот раз хоть половинку выплатить. Напротив, кажется, за Русланом теперь еще третья жизнь. С другой стороны… будь он один, сошелся бы с полудницей напрямую: меч верный, добротный против серпа нечистого – тут и сомневаться в исходе нечего, а потому никаких доимок.

Я тянусь к нему в темноте и чувствую облегчение, когда наконец оказываюсь в его объятиях.

— Ну как? — спрашиваю я.

Руслан пальцы расслабил, рубаху влажную выпуская, и отступил.

— Мы заколотили большую часть окон внизу, подняли в дом всю мебель. Возможно, все напрасно. Как только закончили, Бюро погоды обновило прогноз по шторму. Он пройдет мимо. Скорее всего, ударит возле Тампы.

– Почему мы у озера ход в Навь искали? – спросил о другом совсем, о важном и безопасном.

Ведьма ворот одернула и на поле сквозь деревья покосилась:

– А она сюда точно не зайдет?

— Мне жаль, что вам пришлось столько провозиться.

– Точно, не покинуть ей поля. Ну так?..

— Зато как ты смотрела на меня — это того стоило. Никогда не забуду, как ты стояла на веранде в том платье и ждала меня домой. Никогда в жизни не испытывал подобной гордости.

– Где нечисть, там тонко… но мавки сказали, что ведьма древняя закрыла…

Я смущаюсь и зарываюсь лицом в подушку.

– Это я слышал, – перебил Руслан, хоть слышал он немного и смутно, но суть уловил. – Так, может, здесь где-то есть дыра, и не придется старуху искать?

— Я так понимаю, моей женушке нравится, когда у меня грязные руки, — усмехается он.

Она нахмурилась, присела и, ладони к земле прижав, замерла. Надолго замерла, явно какие-то чары творила, ибо побледнела вся, осунулась и дышать начала часто-часто, а когда распрямилась, покачнулась и за седло коня своего ухватилась.

Честно говоря, ни о чем таком я даже не думала, но тогда со мной действительно что-то произошло, когда я его увидела.

Я слишком смущена и ничего не отвечаю.

– Тут… не чувствую… не вижу. Словно кто-то большой рядом, все собой заслоняет.

— Не переживай, — шепчет он, касаясь губами мочки моего уха. — Всякий раз при виде тебя я испытываю то же самое.

Этих слов довольно, чтобы я подняла голову от подушки, снова взглянула ему в лицо, обвила его руками и позволила показать мне, что именно он чувствует — сейчас, когда за окнами льет дождь.

– Полудница?

– Нет… Он живой. Сильный.

Глава 16


Элизабет.
Понедельник, 2 сентября 1935 года


Руслан лоб потер и тихонько выругался. Большой и сильный – это чудесно, когда руки до драки чешутся, но сейчас о другом мечталось. Людмилу скорее отыскать, увезти из этого края, сплошь лесами покрытого, и навсегда от рыжей занозы избавиться.

Когда я просыпаюсь на следующее утро — это понедельник, День труда, — погода под стать моему мрачному настроению.

А потому стоило поспешить.

Вчера вечером после предупреждения об урагане мы с Сэмом вернулись в гостиницу. О почти случившемся у нас поцелуе мы не обмолвились ни словом и разошлись по своим номерам. У меня осталось досадное ощущение, что я чересчур разоткровенничалась, позволила себе надолго выйти из образа. О чем думал Сэм, я не имела понятия и потому добрую часть ночи не могла уснуть, не говоря уже о том, что переживала из-за брата.

Руслан огляделся и усмехнулся. Гора, издали казавшаяся щуплой и невысокой, вблизи стеной неприступной сделалась. Они как раз стояли у ее подножия, к которому деревья льнули как к родному, и если б решили обходить, потеряли бы пару дней точно.

Я быстро одеваюсь, миную комнату Сэма и спускаюсь вниз — в лобби ни души, конторка пустует. Все утро с перерывами идет дождь, сейчас затишье, и мне ужасно нужно отвлечься, поэтому я иду к крохотной полоске пляжа, которую облюбовала накануне. Здесь, как и прежде, тихо и безлюдно — я смотрю на воду, а ветер поднимает песчаные вихри. Волны вздымаются слишком сильно — заходить в воду рискованно, и, честно говоря, сейчас мне достаточно просто находиться здесь, поэтому я лишь смотрю, как волны накатывают на рифы и разбиваются об узкую береговую полосу — в этом яростном выбросе энергии есть что-то успокаивающее. Вдалеке я замечаю лодку — она похожа на детский кораблик, сражающийся с волнами.

Но он помнил, что гора звалась Ушком – в честь игольного, не иначе, – и на любой карте сквозь нее завсегда путь прокладывали.

Что может сподвигнуть человека выйти в море в такую непогоду?

– Значит, не шумим. Где-то тут должен быть вход в пещеру. Не переживай, там, говорят, столько нор в камне, что быстро на другую сторону проскочим. Пройдем сквозь гору и…

— Что вы тут делаете? — слышится голос позади меня.

– Нет! – Ведьма глазища выпучила, в поводья вцепилась и головой замотала для верности. – Нет, нет, нет.

Я поворачиваюсь и вижу Сэма, который, пройдя сквозь мангровые заросли, направляется ко мне, и вид у него при этом мрачнее тучи.

Руслан нахмурился:

— Неподходящий для загара денек, да? — кричу я.

– Почему?

— Это точно. А какого черта вас понесло на пляж?

– Шутишь? Я тебе про чудище здешнее говорю, за чьей силой никаких чар и граней не разглядеть, а ты в нору горную зазываешь! Где, по-твоему, оно живет?

Я пропускаю его вопрос мимо ушей.

– Уж точно не под горой!

— Это ураган?

— Не думаю. По крайней мере, пока. Я поговорил с приятелем из Бюро погоды в Джексонвилле — они следят за ним, но считают, что он ударит дня через два, если вообще ударит. Прогноз все время меняется. Ураган медленно двигается.

— Через пару дней? — Я с недоверием смотрю на грозовое небо. — Вчера в лагере говорили, что он вот-вот ударит.

Он засмеяться хотел, но даже хохотнуть коротко не успел – вздрогнуло Ушко, взрыкнуло и затихло.

— В таких делах сложно сказать наверняка. Но поскольку он пока далеко, у нас еще есть время.

Ведьма изогнула бровь:

— Лагеря будут эвакуировать? — спрашиваю я.

— Не знаю. Возможно, если ситуация ухудшится. Пока говорить рано.

– Полагаю, это зайчик проскакал.

— Я думала, мы съездим сегодня еще в один лагерь. В тот, который находится у парома, — лагерь № 3. Если, конечно, вы не заняты. Есть какие-нибудь зацепки по тому типу, которого вы ищете? Если что, я могу и сама съездить в лагерь. Или, если хотите, потом помочь вам. Могу пофлиртовать с вашим кадром. Иногда мужчины охотно открываются женщине. Это может сработать.

– Слушай, это просто пещера. К мертвому волхву же ты залезла!

Лучше что-то делать и приносить пользу, чем сидеть здесь сложа руки и переживать о брате.

– Мертвый волхв меня сожрать не мог, а Горын может.

— Абсолютно исключено. И зацепок у меня предостаточно. Он здесь и никуда не собирается. Я уже говорил вам, что помогу, только разыскивать брата в такую погоду — не лучшая идея. Лагеря расположены близко к воде, и их может легко затопить. Вряд ли вам хочется застрять там и внести свою лепту в общий хаос, когда начнется эвакуация. Лучше подождать, пока не прояснится, а потом мы съездим.

– Го… что?

– Горын под горой. И это я плохо знаю вашу землю?