– Мне очень жаль, что до этого дошло, мадам Тьерри, – сказал Самюэль. – Очень великодушно с вашей стороны приютить нас.

– Это не проблема, – дружелюбно ответила Эдит, хотя Инес видела ее напряженно наморщенный лоб. – К сожалению, поскольку Инес тоже ночует у нас, здесь будет несколько тесновато. Если это вас устроит, то я предлагаю, чтобы вы двое разместились в спальне, а Инес – на диване. Им, – объяснила она Инес, – безопаснее находиться за закрытыми дверьми.

– Мне очень жаль, мадам, – обратился к Инес Самюэль, – что приходится вас стеснить. Если бы мы с сестрой могли пойти куда-нибудь еще, то, будьте уверены, пошли бы туда.

– Пожалуйста, – сказала Инес, – не беспокойтесь. И давайте на «ты». Раз уж мы вместе ночуем.

– Хорошо, – улыбнулся Самюэль. – Тогда, значит, Инес.

– Инес, можно тебя на пару слов? – спросила Эдит, и Инес пошла вслед за ней в их с Эдуаром спальню. Самого Эдуара Инес этим вечером не видела. – Прости, что так получилось, – прошептала Эдит, закрыв за ними дверь. – Ведь в результате и ты подвергаешься некоторой опасности.

– Не извиняйся, я уже говорила, что хочу помогать.

– Я обязана спросить, есть ли какая-то вероятность, что Антуан сегодня ночью вернется и попробует разыскать тебя здесь? Если есть, надо найти для Конов другое место.

– Нет, – пробормотала Инес. – Он ушел насовсем.

Эдит пристально посмотрела на нее:

– Хорошо. Эдуар должен скоро вернуться. Он пытается найти убежище для Конов на завтра. Надолго им здесь оставаться нельзя – слишком много немцев гуляет вокруг и ходит за нами по пятам.

– А как насчет погребов? – внезапно спросила Инес. – Мы могли бы спрятать их там, Эдит, получилось бы идеальное убежище. Немцы и не подумают искать их в погребах, а если и подумают, то все равно не найдут. Помнишь, я рассказывала, как сама заблудилась в этих коридорах, когда только переехала в Виль-Домманж? Это настоящий лабиринт.

Эдит нахмурилась:

– Нет, Инес, по-моему, это не лучшая идея.

– Но я хочу помочь, и я хочу быть лучше, чем я есть.

– Инес, твоя интрижка с Антуаном навлекает на всех опасность. Прости, – Эдит немного смягчилась, – не хотела обидеть. Но после того как тебя видели в его обществе, никто из наших не станет тебе доверять.

Инес точно получила пощечину.

– Но ты-то мне доверяешь?

– Да, конечно. – Однако в голосе Эдит явственно слышалось сомнение, и она избегала взгляда Инес, так что настоящий ответ был мучительно очевиден.

Инес заставила себя улыбнуться:

– Понятно.

Неужели, подумалось ей, когда Эдит провожала ее назад в гостиную с одеялом и подушкой, теперь вся дальнейшая жизнь окажется под знаком этой ошибки? Неужто один-единственный грех пятнает душу навечно? Или все-таки есть такое доброе дело, которое его загладит?

Глава 22

Январь 1943

Селин

Инес уехала с ночевкой к Эдит в Реймс, и Селин, дождавшись, пока рядом с ней захрапит Тео, выбралась из постели, набросила пальто и скользнула в темноту под легкий снежок.

Мишель ждал ее в обычном месте. Он распахнул объятия, и Селин без слов упала в них, упираясь в него подросшим животом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Мишель, когда она наконец оторвалась от него и уселась на каменную скамью.

– Лучше. – Селин чуть улыбнулась. – Это необыкновенное ощущение – когда младенец начинает шевелиться.

Первое шевеление Селин ощутила две недели назад, но из осторожности умолчала об этом, потому что обманывала Тео насчет сроков. В норме младенцу полагалось родиться в мае, но Тео она говорила, что в июне, – вдруг ему придет в голову посчитать? Недавно он положил руку ей на живот и спросил, когда можно будет почувствовать движение ребенка, а она в ответ лишь пожала плечами, приберегая эти волшебные мгновения для себя одной. Всю беременность она чувствовала себя так, будто ей вверена особая тайна, невообразимо прекрасная, но в то же время потенциально разрушительная.

Каждый раз как Тео трогал ее живот, каждый раз как он смотрел на нее полными любви глазами, на нее наваливалось чувство вины. Он старался защищать ее и заботиться о ней, поскольку был уверен, что она носит его ребенка; а что бы он сказал, узнав правду? Его вернувшаяся привязанность тяготила Селин: он сделался почти таким же, как почти восемь лет назад, когда она выходила за него замуж, но вернуться в прошлое было уже невозможно.

– А сейчас младенец шевелится? – спросил Мишель.

Селин кивнула, и он с лучезарной улыбкой на лице нерешительно приложил руку к ее животу.

– Милый малыш, – тихонько сказала она, – это твой папа, чувствуешь?

Мишель нагнулся и зашептал в ее живот:

– Дитя мое, я тебя уже люблю, хотя еще не видел.

Младенец вдруг толкнулся так сильно и резко, что Мишель это наверняка ощутил, и Селин захлестнула громадная волна любви. Мишель улыбался ее животу, не веря своему счастью, его рука все еще лежала там, а губы отстояли от живота на какие-то сантиметры. И тут Селин на мгновение посетило прекрасное видение будущего: они втроем – Мишель, младенец и она. Все должно быть именно так, хотя обстоятельства складываются против них.

Тут Мишель с трудом оторвался от нее и сказал:

– Дорогая, у меня новости.

И четкая картинка будущего распалась.

– Какие?

– Мне сегодня ночью потребуется съездить в Эперне.

– Но уже два часа.

– Да. Кое-что запланировано на рассвет. Я вернусь только поздним утром, а Тео не должен знать о моем отсутствии, поэтому постарайся, чтобы он не спускался в погреба. Инес, я думаю, вернется намного позже, так что с ней проблем не будет.

– Что ты собираешься делать, Мишель? – Ее охватил страх, а младенец притих – почувствовав, наверное, что она боится.

– Тебе лучше не знать.

– Но ты всегда доверял мне.

– Дело не в доверии, любимая. Я хочу, чтобы в случае провала ты могла честно заявить, что ничего не знаешь.

– Мишель, пожалуйста, не езди. – Она понимала, что просить об этом не имеет права, но, чем ближе подходил срок родов, тем сильнее становилось эгоистичное желание уберечь от опасности всех троих. Конечно, и она, и Мишель продолжали сотрудничать с мадам Годен, но перевозить оружие по своей территории – все-таки не то же самое, что ехать куда-то на рискованное дело посреди ночи. – Пожалуйста, подумай обо мне. Подумай о ребенке.

– О них я и думаю. Есть сведения, что планируются новые аресты евреев. Нам они пока не грозят – это опять касается евреев, рожденных за границей, тех, кого пропустили в прошлый раз. Надо отвлечь власти, создать им проблемы. За это время можно будет переправить еще несколько человек в безопасное место.

– Что вы затеяли? – спросила Селин и подумала о винтовках, которые мадам Годен забрала всего лишь на прошлой неделе. – Пожалуйста, Мишель, не делай ничего такого, о чем будешь потом жалеть.

– Знаешь, меня уже поздно предупреждать, – он устало улыбнулся.

Селин отвела глаза.

– Тогда просто возвращайся благополучно.

Мишель наклонился и поцеловал ее, медленно и нежно.

– Моя Селин, – сказал он. – Все, чего я хочу, – это шанса вернуться домой, к тебе, на всю оставшуюся жизнь.

Распрощавшись с Мишелем, Селин так и не смогла уснуть и на рассвете уже кипятила на кухне воду для эрзац-кофе. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, когда сквозь кухонное окно она увидела, как по подъездной дорожке в сторону главного дома едет автомобиль. Сердце чуть не выскочило у Селин из груди, но потом она узнала машину Эдит. Взглянула на настенные часы – было только восемь.

Машина остановилась, из нее вышла Инес и направилась в дом, но Эдит почему-то не уезжала. Через несколько минут Селин вновь увидела Инес, которая осмотрелась по сторонам и заспешила по дорожке к флигелю. Мысли Селин разбегались. Что делать – притвориться, что она не знает, куда пропал Мишель, или спешно придумать правдоподобное объяснение?

К тому моменту как Инес постучалась во входную дверь флигеля, Селин успела изобразить на лице улыбку.

– Доброе утро, – прощебетала она, может быть, слишком весело. – Что заставило вас вернуться в такую рань?

– О, просто захотелось поскорее попасть домой. – Инес явно избегала взгляда Селин. – Тео здесь? Я не могу найти Мишеля.

– Тео вообще-то еще спит.

Инес посмотрела на наручные часы.

– Ой, простите ради бога, я не сообразила, что сейчас еще рано.

– С вами все в порядке?

– Да-да. Но странно, что Мишеля нет дома.

– Ему надо было встретиться с владельцем одного виноградника.

– В такую рань? И в январе?

Конечно, это было глупое объяснение – что может происходить на виноградниках, когда лозы покрыты коркой льда?

– Не знаю точно, в чем там дело, но, кажется, что-то важное.

Брови Инес сдвинулись к переносице:

– Ну а к кому именно он поехал? Вам известно, когда он вернется?

– Нет. – Селин думала, что Инес пожмет плечами и уйдет в свой дом, но та продолжала стоять в дверях, кусая губы, и Селин не выдержала: – С вами точно все в порядке?

Инес ответила не сразу.

– Могу я доверять вам, Селин? Я имею в виду, доверять по-настоящему?

– Да-да, разумеется, – машинально отозвалась Селин, даже не подумав о том, что доверять ей в принципе нельзя: она спала с чужим мужем, а что может быть чудовищнее такого обмана?

– Я знаю, что вы в курсе, гм, работы Мишеля в погребах.

Селин тяжело сглотнула.

– Да, – осторожно сказала она. – Но Тео – нет.

– Знаю. И именно поэтому надеюсь на вашу помощь. – Только тут Селин заметила, что Инес сильно нервничает.

– А что нужно, Инес? Что-то случилось?

– Требуется кое-что спрятать.

– Что вы имеете в виду?

Инес долго смотрела на нее, потом сказала:

– Пожалуйста, пойдемте со мной.

Ничего не понимая, Селин последовала за Инес к машине Эдит, по-прежнему стоящей перед главным домом. Подойдя ближе, она с удивлением увидела на заднем сиденье двух человек, которые сидели, низко наклонив головы. Эдит посмотрела на Селин, как заяц, попавший в свет фар, опустила стекло со своей стороны и заговорила.

– Инес, – в голосе Эдит сквозило напряжение, – ты же собиралась сходить за Мишелем.

– Его нет дома, – объяснила Инес, и глаза Эдит снова метнулись к Селин. – Но Селин нам поможет. Мишель полностью ей доверяет, и я тоже.

На сей раз Селин все-таки дернулась, но не отвела глаз и подтвердила, глядя в лицо Эдит.

– Да. Вы можете мне доверять. – Она опять посмотрела на две фигуры на заднем сиденье – темноволосый мужчина и темноволосая женщина так и сидели, не поднимая головы, как будто эта поза могла сделать их невидимыми. Очевидно, им грозила опасность.

Выражение лица Эдит смягчилось, и она взглянула на живот Селин.

– Просто я не хотела бы вас в это втягивать.

– Я и так втянута, – проговорила Селин со значением, и, хотя она не сказала, что работает с Мишелем, Эдит, кажется, поняла.

– Самюэль, Рашель, все в порядке, – сказала Эдит, и двое на заднем сиденье наконец выпрямились. Они были моложе, чем показалось Селин сперва, – лет, наверное, двадцати с чем-то. Женщина выглядела смертельно перепуганной, мужчина – усталым до изнеможения.

– Здравствуйте, – сказал мужчина.

– Здравствуйте. – Тут Селин, помня, что в любой момент может проснуться Тео, вновь повернулась к Эдит: – Простите, но мой муж скоро проснется, и лучше ему вас не видеть. Чем я могу помочь?

В ту же секунду лицо Эдит приняло прежнее беспокойное выражение.

– Это Самюэль Кон и его сестра Рашель. Они евреи, и их ищут немцы. Им нужно спрятаться на сутки или двое, за это время мы свяжем их с людьми, которые помогут им выбраться. Я отчаянно пыталась найти какое-нибудь другое место, но, кажется, у нас больше не осталось вариантов. Это наше последнее прибежище.

Она бросила взгляд на Инес; губы у нее были поджаты, и Селин спросила себя, что за размолвка случилась между подругами. Инес вспыхнула и отвернулась.

– Но если, – продолжала Эдит, обращаясь к Селин, – вашему мужу нельзя доверять…

– Об этом не волнуйтесь, – сказала Селин. – Здесь есть много вещей, о которых он и понятия не имеет. – От этих слов вновь накатило чувство вины. – Просто надо пошевеливаться.

Эдит это понимала.

– Хорошо. Куда мы их поместим?

– У нас в погребах есть комната, которую почти невозможно найти.

– Погреб, где мы спрятали вино? – спросила Инес.

– Нет, этот не подойдет, его знает Тео. Нельзя прятать Конов там, где он может на них случайно наткнуться. Есть еще один тайник, более дальний.

Инес пришла в некоторое замешательство, и Селин с запозданием поняла, что собралась выдать их с Мишелем секрет – небольшую комнату, куда надо было идти по нескольким изгибающимся коридорам. Он периодически использовал этот тайник для встреч с другими подпольщиками, а иногда и для любовных свиданий с ней, Селин. Но сейчас не время об этом задумываться – Конов надо спрятать прежде, чем их увидит Тео.

– Отлично. А из дома есть дополнительный ход в погреба, – сказала Инес. – Надо только отодвинуть большой шкаф. Пойдемте.

Эдит и Коны выбрались из машины, и все пошли в дом.

– Благодарю вас, – прошептала Рашель, дотронувшись до руки Селин, и Селин заставила себя улыбнуться. Оглянулась на флигель: ни света, ни движения – никаких признаков, что Тео что-то видел.

Внутри дома Инес и Эдит вдвоем отодвинули шкаф, а Селин взяла лампу, и все пятеро поспешили по узким ступенькам вниз. В полном молчании Селин повела остальных по лабиринту меловых туннелей к погребу, где позади кирпичной стены пряталась небольшая комнатка.

– Как вы узнали об этом тайнике? – спросила ее Инес, когда Коны и Эдит нырнули внутрь. Селин отвела глаза и пожала плечами:

– Помогала Мишелю кое-что спрятать.

– Как бы я хотела, чтобы он так же доверял мне, – пробормотала Инес.

– Он доверяет, – быстро проговорила Селин, но встретившись с Инес глазами, почувствовала, что та, как и она, понимает: это неправда.

Они вошли вслед за остальными.

– Невероятное место! – воскликнула Эдит.

– Мишель оборудовал его еще до оккупации, – сообщила Селин. – На всякий случай.

– Но когда он успел? – спросила Инес, и в ее голосе послышались резкие нотки. – Мы же постоянно были здесь, помогали ему все подготовить.

– Не знаю, – солгала Селин, решив не заострять внимание на том факте, что Инес в первой половине 1940 года тратила больше времени на прическу и макияж, чем на помощь Мишелю.

– Ну, – сказала Инес, обращаясь к Конам, – как видите, здесь вы будете в безопасности, пока Эдит не найдет, куда вас переправить.

– Благодарю вас, – ответил Самюэль, глядя в глаза Инес. Затем он кивнул Эдит и, наконец, Селин. – Поверьте, у меня нет слов, чтобы сказать, сколь многим мы вам обязаны. Я знаю, что все вы подвергаете себя опасности ради нас. Клянусь, когда-нибудь мы вернем долг.

– В этом нет необходимости, – сказала Эдит.

– Мы должны противостоять немцам, – сказала Инес с такой уверенностью, какой Селин до сих пор у нее в голосе не слышала.

Они пообещали Конам, что сегодня же попозже принесут им поесть, и пошли назад. По дороге Инес взяла руку Селин и крепко сжала ее один раз. Эдит шла впереди, и Селин почему-то казалось, что она сердится.

– Спасибо, Селин, – прошептала Инес. – Я не собиралась вас в это впутывать, думала, что здесь будет Мишель.

– Не проблема. – Селин забрала свою руку. – Я рада помочь. Но вы-то – скажите, как получилось, что вы вдруг оказались вовлечены в работу по спасению людей? – Она понимала, что ее слова звучат как обвинение, но никак не могла совместить в своем сознании ту Инес, которую знала, с этой новой женщиной, демонстрирующей пылкий героизм. Эта перемена тревожила.

– Коны попали к Эдит, когда я была у нее в гостях. Эдит не хотела отправлять их сюда, но больше ничего не оставалось. Я убедила ее, что все будет в порядке.

– О! – Селин все еще многого не понимала. Давно ли Эдит помогает бежавшим евреям? И что заставило Инес в это включиться? Очевидно, она искренне желала помочь Конам, но для чего? Чтобы чувствовать себя причастной к чему-то важному? Иметь возможность доказать Мишелю, что она на его стороне, после стольких месяцев беззаботного порхания в Реймс и обратно?

Но ведь ею могло двигать и что-то совсем иное. Селин одернула себя – нельзя так поспешно судить о людях. Вдруг война и правда сделала Инес лучше, а Селин не заметила этого преображения?

– Селин, – сказала Эдит несколькими минутами позже, когда Инес и Селин провожали ее к машине. – Простите меня, что я привезла опасность на ваш порог. Мы не должны были подвергать вас дополнительному риску. Но нам просто больше ничего не оставалось.

– Эдит, я очень благодарна вам за то, что вы помогаете таким людям, как Коны, – осторожно сказала Селин. – Я и сама хочу им помогать и знаю, что Мишель это бы одобрил.

Эдит посмотрела на нее как-то странно, и Селин с запозданием сообразила, что последние слова подобали бы Инес, а не ей. На прощание Эдит расцеловала ее в обе щеки, затем обняла, беспокойным шепотом поблагодарила Инес и уехала, оставив их вдвоем в паутине секретов, которая с каждым днем запутывалась все сильнее.

Глава 23

Июнь 2019

Лив

Поездка до «Мезон-Шово» заняла двадцать пять минут, сначала по шоссе, выходящему из Реймса, затем по узкой сельской дороге, петляющей между деревушками и пятнами виноградников.

Сама винодельня примостилась на невысоком холме на краю деревеньки под названием Виль-Домманж. Надпись на въезде приветствовала посетителей района виноградников премьер-крю, на узких улочках теснились уютные домики с крохотными садиками, а вокруг со всех сторон и чуть ли не до самого горизонта тянулись длинные аккуратные ряды виноградных лоз. У ворот «Мезон-Шово», украшенных кованой буквой C[30], пока бабушка Эдит рассчитывалась с водителем, Лив огляделась. Внизу у дороги виднелись дома, но далеко. А винодельню с обеих сторон окружали виноградники – спереди маленький и аккуратный, а сзади огромный, спускающийся к самому подножию холма.

Машина уехала.

– Ну, пойдем, – сказала бабушка Эдит, делая приглашающий жест. – Полагаю, пора закрыть вопрос.

Вслед за ней Лив поднялась по вымощенной камнем дорожке к темным блестящим двойным дверям, которые бабушка распахнула с таким видом, как будто делала это уже тысячу раз. Внутри оказался небольшой магазин сувениров с дегустационным баром. У стойки сидела и о чем-то перешептывалась, сблизив головы, молодая пара с бокалами шампанского.

– С тобой все в порядке? – спросила Лив бабушку Эдит.

Та блуждала по помещению в каком-то трансе. О чем она думала, какие картины прошлого возникали у нее перед глазами? Не бывала ли она здесь вместе со своей подругой Инес – той, которая погибла во время войны?

– Что ты сказала? – Бабушка Эдит наконец повернулась к Лив и несколько раз моргнула, как будто не сразу узнала внучку.

– Я просто спросила, все ли с тобой в порядке. Может, нам присесть?

– Нет-нет, я чувствую себя хорошо. – Бабушка плавно переместилась к старинному камину в углу, трясущейся рукой коснулась полки и прошептала:

– Это была…

Дальше Лив не расслышала и хотела было подойти ближе, когда у нее в сумочке зажужжал телефон. При взгляде на экран ее сердце забилось, и она, еще раз сочувственно посмотрев на бабушку, нажала зеленую кнопку.

– Жюльен?

– Лив. – Голос был глубокий, уверенный. – Извините, что пропустил ваш звонок. Я был на встрече.

– Я подумала, вы меня игнорируете.

– Нет, Лив, я никогда бы так не поступил.

Конечно, он ни за что не оставил бы ее ждать у телефона, сейчас это было совершенно ясно.

– Жюльен, я хотела попросить у вас прощения. Я думала, ваша жена жива, и…

– Лив, – перебил он, и она напряглась в тревожном ожидании. – Это недоразумение, оно произошло по моей вине. Я думал, бабушка вам рассказала. Но на нее в этом смысле не стоит особенно полагаться, и мне следовало иметь это в виду.

Лив бросила взгляд на бабушку Эдит, которая, казалось, что-то нашептывала камину.

– Пожалуй, это преуменьшение года.

Жюльен коротко рассмеялся, затем посерьезнел:

– Лив, я чувствовал, что между нами что-то есть, но…

– Да, – теперь уже Лив перебила его, – знаю. У меня было такое же чувство, но я думала, что обманываю вашу жену, а когда вы меня поцеловали…

– Вы, должно быть, сочли меня худшим из мужчин.

– Нет, по-моему, я расстроилась из-за того, что сама хотела, чтобы вы меня поцеловали. Разозлилась за это на себя.

– Вы хотели, чтобы я вас поцеловал?

Лив сделала глубокий вдох:

– Да. И как бы боялась и надеялась, что вы это повторите. Если вас не отпугнуть раз и навсегда.

Жюльен молчал так долго, что Лив стало не по себе. Наконец он заговорил вновь:

– Я сейчас еду обратно в Реймс. Позволите мне пригласить вас сегодня на ужин?

– Я не в Реймсе. Бабушка в типичной для нее загадочной манере час назад внезапно объявила, что желает съездить на экскурсию в «Мезон-Шово», так что мы сейчас в Виль-Домманже.

– Шово? – быстро переспросил Жюльен. – Как она себя чувствует, нормально?

Лив опять взглянула на бабушку Эдит. Та стояла у окна, вцепившись в раму побелевшими пальцами, и смотрела куда-то в сторону виноградников.

– Честно говоря, я в этом не уверена.

– Я сейчас проезжаю Тенкё, могу быть на месте через десять минут. Не возражаете, если я к вам присоединюсь? Я обещал деду сделать все возможное, чтобы позаботиться о ней во время ее пребывания здесь.

– Конечно. – Закончив разговор, Лив поискала глазами бабушку, но та исчезла. – Тьфу ты! – пробормотала она себе под нос, еще раз осмотрела помещение и направилась к двойным дверям, выходившим на виноградник позади здания.

Бабушка стояла прямо за дверьми и глядела вдаль. Лив, облегченно вздохнув, подошла к ней.

– Это был Жюльен? – спросила бабушка.

– Да. Он собирается сейчас приехать и присоединиться к нам.

– Еще бы он не приехал!

– Как ты себя чувствуешь?

Бабушка Эдит не ответила. С подножия холма поднялась стая черных птиц, и Лив проводила ее глазами. Когда птицы окончательно пропали из вида, бабушка заговорила.

– Тебе приходило когда-нибудь в голову, что призраки прошлого все еще с нами? И, быть может, постоянно присутствуют здесь, напоминая нам обо всех тех, кого мы потеряли?

Лив, проследив за бабушкиным взглядом, посмотрела на длинные ряды виноградных лоз и вдруг подумала о своем отце, которого почти не знала. Она была совсем маленькой, когда он умер, но иногда, особенно в моменты горя или сомнения, у нее появлялось чувство, что рядом кто-то есть, и она спрашивала себя, не отец ли это. Лив почти верила, что это он, – ведь как может родитель оставить своего ребенка, не узнав, все ли с ним в порядке?

На узкой подъездной дорожке показалась машина, которая приближалась к главному дому. Лив заметила, как с обочины вспорхнула большая белая птица, потревоженная шумом мотора, и подумала о Дельфине, жене Жюльена, которая так и не увидела свою дочь. Возможно, она тоже все еще здесь и присматривает за ними всеми. Слезы навернулись Лив на глаза.

– Да, мне кажется, так и есть.

– Иногда я спрашиваю себя, почему именно я до сих пор жива. – Бабушка Эдит перешла на шепот. – Меня вообще не должно было здесь быть.

– Я рада, что ты есть, – сказала Лив. – Все эти годы ты была единственной постоянной величиной в моей жизни.

Лив одной рукой обняла бабушку за плечи, та не выказала неудовольствия, и обе долго стояли так, глядя на бесконечные, до самого горизонта, виноградники и молча беседуя каждая со своими призраками.

Глава 24

Январь 1943

Инес

Быть может, ей удастся в итоге искупить вину.

Так думала Инес, ожидая возвращения Мишеля утром того дня, когда в «Мезон-Шово» прибыли Коны. И вот к дому, подпрыгивая на мерзлой дорожке, подкатил ситроен. Селин в это время была у себя во флигеле вместе с Тео, которого попросила починить плиту, чтобы он не отправился в погреба, и о прибытии нежданных гостей Мишелю сообщила Инес.

– Как? – удивился он, выслушав ее рассказ о том, как Конам пришлось спасаться из Реймса. – За те несколько часов, что меня не было, ты успела приютить здесь двух беженцев?

– Пожалуйста, не сердись. Им нельзя было дальше оставаться на втором этаже брассери, это слишком опасно, и…

– Я вовсе не сержусь, Инес, – перебил ее Мишель, – просто удивлен. Я не имел ни малейшего представления о том, что ты участвуешь в таких делах. – Он смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Ну да. – Инес отвернулась. Она не спешила объяснять, что встретилась с Конами случайно, а перед тем едва не оказалась в противоположном лагере. Сейчас она на правильной стороне, это главное. – Мне просто кажется, что я должна была так поступить, – скромно сказала она.

– Ну, – Мишель, казалось, на время лишился дара речи, – тогда я пойду, познакомлюсь с ними. Приготовишь им чего-нибудь поесть? Они, должно быть, очень голодны после всех своих скитаний.

– Я уже собрала и упаковала, пока ждала тебя. – Инес показала на небольшой узелок с хлебом и сыром.

– А Селин знает? – внезапно спросил Мишель.

– Да, – не сразу ответила Инес. – Она была здесь, когда мы с Эдит привезли Конов, и я обратилась к ней за помощью.

– А Тео?

– Нет. Селин не уверена, что его можно в это посвятить.

– Хорошо.

И они пошли от дома к главному входу в погреба.

– Где именно они находятся? – спросил Мишель по дороге.

– В тайнике. В том, о котором Селин знала, а я нет. – Инес не удержалась от колкости. – Ты держал его в секрете от меня?

– Прости меня, Инес, – вздохнул Мишель, когда они дошли до конца винтовой лестницы.

За что он просит прощения? За то, что выставил ее вон из их брака, из ее собственной жизни?

– Я бы сохранила секрет, ты это знаешь.

Мишель помедлил.

– Знаю. – Но пока они при свете его лампы молча шли в глубину темных извилистых коридоров, он ни разу не взглянул на Инес.

Коны сидели там, где их оставила Инес, – скрючившись позади бочек.

– Самюэль? Рашель? – окликнула их она. – Это Инес. Со мной мой муж, Мишель.

Брат и сестра медленно поднялись. Рашель глядела беспокойно, вид у Самюэля был сонный.

– Извините, – сказал он, выйдя к Мишелю и Инес. – Мы услышали шаги и не поняли, что делать.

– Вы все сделали правильно, – заверил его Мишель. – Добро пожаловать в «Мезон-Шово».

– Мне очень жаль, что мы причиняем вам столько хлопот.

– Ерунда. – Улыбка Мишеля была нервной, но искренней. – Это у вас следует просить прощения за то, как обошлась с вами Франция. Мы постараемся обеспечить вашу безопасность до тех пор, пока страна не опомнится. Ведь мир, кажется, сошел с ума.

– Поистине это так.

– Теперь вот еще что, у меня к вам есть одна просьба.

– Да, слушаю, – тут же отозвался Самюэль.

– Мой главный винодел, Тео Лоран, – хороший человек, но ему ничего не известно о деятельности, которую я здесь веду, и лучше, чтобы он не знал о вас и вашей сестре. Мне кажется, ему можно будет довериться, если до этого дойдет, но я не хочу ставить его перед выбором между законом и совестью.

– Мы понимаем. – Самюэль взглянул на Рашель, та кивнула. – Постараемся не попадаться ему на глаза.

– Хорошо, – сказал Мишель. – А мы предпримем все усилия, чтобы вы смогли поскорее уехать. Понадобится некоторое время, чтобы изготовить для вас поддельные документы и все такое.

– Да, конечно. И обещаю, когда-нибудь – как только это станет возможно – мы вернем долг вам и вашей семье.

– В этом нет необходимости, – сказал Мишель.

– Есть – для нас.

Мгновение оба молчали, вполне понимая друг друга.

– Ну, – Мишель взглянул на Инес, – мне пора заняться приготовлениями. Инес, поможешь Конам устроиться поудобнее?

– Конечно.

– Тогда оставляю это на тебя. – Мишель чмокнул ее в щеку, кивнул Конам и вышел.

– Вот, я принесла вам немного поесть. Не знаю, давно ли вы ели в последний раз, – сказала Инес, когда стихли шаги Мишеля. По тому, как брат и сестра набросились на скромное угощение, разложенное на каменной скамье, ответ был очевиден. В мгновение ока они уничтожили все до последней крошки. – Нужно ли вам что-нибудь еще? Мы не очень богаты, но…

– Нет, и мы благодарны вам за вашу доброту. – Самюэль помолчал. – То, что я сказал вашему супругу, – не пустые слова. Мы в долгу перед вами обоими, и перед мадам Тьерри и мадам Лоран тоже. И когда все закончится, мы вернем долг.

– Вы ничего нам не должны.

– Но вы рискуете собой ради нашего спасения. До того как меня выгнали из университета, я изучал юриспруденцию. И когда война закончится, я завершу курс, сдам выпускные экзамены и стану адвокатом. От души надеюсь когда-нибудь стать вам полезным в этом качестве и всегда добиваться, чтобы закон был на стороне добродетели.

– Я не очень уверена в своей добродетельности. – Слова слетели с языка Инес прежде, чем она успела их обдумать. – Я делала вещи, о которых сейчас очень сожалею.

– Как бы то ни было, мадам, я скажу вам: человек, который по-настоящему сбился с пути, никогда не рискнет своей жизнью, чтобы помочь ближнему, попавшему в беду. Вы хороший человек, мадам.

Инес сжала губы. Знай Самюэль, что она творила за спиной у мужа, ему бы так не казалось.

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно.

– Почему немцы вас преследуют?

– И правда – почему? – пробормотал Самюэль себе под нос. – Ну, формально из-за того, что мы родились в Польше. Наша семья переехала сюда, когда мы были совсем маленькими, так что Франция – единственный дом, какой я знаю. Думаю, мы такие же французы, как и вы. Но для немцев это не имеет значения. В октябре мы с Рашель возвращались вечером из гостей и увидели перед нашим домом машины. Мы спрятались и видели, как немцы уводят наших родителей. Я ничего не сделал, чтобы им помешать, и с сознанием этой вины буду теперь жить до конца своих дней.

– Но вы наверняка воссоединитесь после войны. Евреев отправляют всего-навсего в трудовые лагеря.

– Вы действительно в это верите? – В голосе Самюэля не было ни капли издевки. – Мадам Шово, лагеря – только фасад. Очень часто люди – особенно те, кого немцы не считают годными к работе, – бесследно исчезают сразу по прибытии.

– Но это не может быть правдой. Французская полиция никогда бы не стала в таком участвовать.

Самюэль вздохнул:

– Думаю, многие из них могли поначалу не понимать, во что их впутывают. Точно так же многие обычные французские граждане не понимают этого и сейчас.

Инес ничего не ответила и лишь смотрела на него.

– Хотя сейчас полиция все отлично понимает. По крайней мере, мне так кажется. – Самюэль помолчал. – Вы знаете, что во время июльских облав в Реймсе один французский полицейский застрелился, чтобы не участвовать в арестах?

– Что?

– Я видел это собственными глазами. Он выволок из дома девочку – совсем маленькую, не старше пяти-шести лет – и громко крикнул: «Вы же знаете, куда их повезут! Как можно отправлять на такую участь ребенка?» Командир ответил ему тихо, я не слышал, что именно, и показал на грузовик, где уже сидели родители девочки. А французский полицейский нагнулся к девочке и что-то ей прошептал – наверное «беги», потому что она побежала, – а потом приставил себе к голове пистолет и после секундного колебания выстрелил.

– Выстрелил себе в голову? Да вы что? – Инес внезапно стало холодно.

– Наверное, он не смог больше с этим жить. А может, решил отнять жизнь у себя, чтобы дать девочке шанс спастись.

– А ей это удалось?

Самюэль слабо улыбнулся.

– Последнее, что я о ней слышал, – что ее приютила одна семья в деревне и там она в безопасности. А французский полицейский, быть может, обрел хоть какой-то мир. Искупил все, что сделал дурного, когда умер ради того, чтобы другой выжил.

Мишелю понадобилось три дня, чтобы связаться с людьми, которые могли отправить Конов по одному из существующих беженских маршрутов. Все эти дни Инес замирала, когда Тео спускался в погреба, и то же самое чувствовали Мишель и Селин. Конечно, Инес тысячи раз проходила по подземным залам, не замечая тайника, но что, если Самюэль или Рашель кашлянет или что-то случайно заденет, когда Тео будет неподалеку?

На четвертый день сразу после захода солнца Инес с удивлением заметила на подъездной дорожке незнакомую темную машину.

– Пора, – сказал Мишель и, отодвинув с помощью Инес шкаф в кухне, молча пошел вниз. Селин и Тео были у себя во флигеле – там горел свет, и Инес видела их тени за столом. Она молилась, чтобы Селин смогла отвлечь внимание мужа от окон.

Через десять минут Мишель появился вместе с Самюэлем и Рашель. Оба поцеловали Инес.

– Мы не забудем вашей доброты, – сказал Самюэль, а Мишель тотчас поторопил их жестом. – Да хранит вас Господь.

– И вас, – ответила Инес.

Как только Коны вышли, она испытала странное чувство опустошенности и к моменту, когда Мишель вернулся в дом, плакала.

– Ты едва их знала, – сказал Мишель и беспокойно поглядел сначала на нее, а затем в окно, на флигель Лоранов, где по-прежнему виднелась тень Тео за столом.

– Но я чувствую ответственность, Мишель. Я не смогу жить с собой в ладу, если они не сумеют благополучно выбраться на свободу.

– Нам остается лишь исполнять свой долг и надеяться, что удача на нашей стороне. Пойдем, поможешь мне поставить шкаф на место.

Инес вытерла глаза и, подойдя к Мишелю, чтобы вместе с ним передвинуть шкаф и закрыть им вход в погреба, осторожно спросила:

– Значит, ты раньше уже прятал людей? Помогал им спастись? И все это происходило прямо у меня под ногами?

Мишель отступил на шаг назад, задумчиво помолчал и произнес:

– Инес, ради твоей безопасности я бы очень хотел, чтобы ты оставалась от всего этого в стороне.

– По-моему, уже поздно. Ты должен открыть мне правду.