– Ты – призрак, – сказала Кэти, глядя на Вайолет.

– Довольно грубо, ты не думаешь? Что, если бы я уже не знала? Вот был бы шок.

– Что? – повернулся к Вайолет Макс. – Подожди-ка, ты о чем?

– Извини, – сказала Кейт.

– Все в порядке, – фыркнула Вайолет и снова исчезла.

– Кэти? – Макс всматривался ей в лицо.

– Мне надо идти. – Она не ощущала слабости. Ей не было страшно. Кэти просто хотела уйти, чтобы спокойно обо всем подумать. Она повернулась и зашагала от террасы через сад.

Не было никаких галлюцинаций. Она только что встретила призрака. И разговаривала с ним.

Дойдя до большого декоративного пруда, Кэти села на невысокий каменный бордюр. Глядя на застывшие на воде листья лилии, на тянущиеся к ним водоросли, на быстрых водомерок, она ощутила небывалый восторг, нечто сравнимое с электричеством, поднявшимся от пальцев ног к самой макушке. Она может говорить с призраками. Она – Харпер.

Глава 7

Макс последовал за ней в сад.

– Что там было? Неужели ты пытаешься убедить меня, что здесь водятся призраки? – Он напрягся и подобрался, в нем снова проступило что-то опасное, хищническое, и Кэти испытала сильное желание вскочить и бежать.

– Я ни в чем не пытаюсь тебя убедить. Ты сам за мной потянулся.

– Кэти? – Она повернулась к отелю – оттуда к ним решительно, словно имея в виду какую-то цель, шагал Патрик Аллен.

– А, перестань, – сказал Макс. – Это же практически те фокусы, что описаны в «Охоте за привидениями для чайников». Летающий стол, разбитая чашка, волнующиеся шторы, разговоры с пустотой. Осталось только увидеть двух жутковатых близняшек, произносящих «redrum»[3], и дело в шляпе.

– Ничего подобного. Такие вещи случаются, а я просто оказываюсь рядом, когда они случаются. Не волнуйся и не забивай голову этой ерундой с причиной и следствием.

Патрик наконец добрался до них и сердито посмотрел на Макса.

– А вы что здесь делаете?

Макс поднял руки.

– Ничего.

– Что случилось? – спросила Кэти. Патрик раскраснелся и тяжело дышал.

– Только не в присутствии… – Он кивнул в сторону Макса.

– Не волнуйтесь. Он не ваша целевая аудитория.

Патрик кивнул.

– Верно. Думаю, «Грандж» за пределами его финансовых возможностей.

– Я здесь просто стою, – заметил Макс, но было видно, что он расслабился.

– Я надеялся, что вы сможете помочь, – сказал Патрик и повернулся к Максу. – Дайте нам минутку, пожалуйста. Это приватное дело.

Макс пожал плечами и отошел на несколько шагов.

– Итак, что случилось? – спросила Кэти.

Патрик еще раз посмотрел на Макса, который, повернувшись к ним спиной, любовался декоративным прудом.

– Не знаю. Впечатление такое, что здесь происходит нечто не вполне обычное. Может быть, что-то… – Он снова оглянулся и понизил голос до шепота: – Сверхъестественное.

– Не представляю, что я могу сделать, – сказала Кэти, ничуть не лукавя.

– Ох, перестаньте, я же знаю вашу семью. Пусть вы не можете мне помочь, но вы можете обратиться от моего имени к вашей тете.

– Обратитесь к ней сами, – сказала Кэти и тут же пожалела о сказанном. Если Патрик Аллен попросит Гвен о помощи, Гвен не откажет, хотя и ненавидит его. Тетя – человек долга.

Патрик, надо отдать должное, изобразил легкое смущение.

– Не думаю, что она поможет мне. Я не всегда был… хмм… – Он помолчал, потом продолжил: – Мы не всегда сходились во взглядах.

Кэти кивнула, признавая его правоту, потом добавила:

– Итак?

– Пожалуйста, – выдавил из себя Патрик. – Все говорят, что вы похожи на Гвен. Пожалуйста, помогите мне. Я больше не могу позволить себе терять гостей. Ресторан будет номинироваться на награду Автомобильной ассоциации, и если все пройдет как надо, мы появимся на карте. Я делаю все возможное, чтобы привлечь больше клиентов, но все будет напрасно, если не получится остановить это безобразие. Мы – бутик-отель, мы предлагаем спа-лечение и послеполуденный чай. Я не могу этого допустить.

– У вас есть враги? – Макс повернулся к ним. – Прошу прощения…

– Не разбив яйцо, омлет не приготовишь. – Патрик гордо выпятил грудь, верный признак того, что далее последует некое заявление. – Покажите мне бизнесмена, у которого нет врагов, и я покажу вам отчаявшегося бедолагу.

– Я не собираюсь вас критиковать, – сказал Макс. – Просто обращаю внимание. Имейте в виду, способ выбран довольно необычный. Я бы сказал, небольшое пищевое отравление на кухне было бы куда как эффективней. Вас бы просто закрыли, – Макс щелкнул пальцами, – вот так.

– Вам что-то известно? – спросил Патрик настороженно, но совершенно беззлобно.

– Много всякого. Мистификации, жульничества, мошенничество. Держу пари, вы обнаружите обиженного бывшего служащего или конкурента по бизнесу.

– Очень даже вероятно, – согласилась Кэти. – В том смысле, что… – она принужденно рассмеялась, – призраки ведь здесь не водятся?

Склонив голову чуть набок, Патрик пристально посмотрел на нее.

– Я вырос в этом городе и уже более тридцати лет веду здесь бизнес. В таком городке, как Пендлфорд, мэром не станешь, если не держишь ушки на макушке.

– Верно, – согласилась Кэти. Ей не терпелось поскорее рассказать Гвен, что Патрик Аллен просит у нее помощи. С другой стороны, если бы ресторан получил награду, это пошло бы на пользу карьере Джо как шефа. Да и Патрик, по правде говоря, выглядел совсем несчастным.

– Я не говорю, что разбираюсь в такого рода вещах, но посмотрю, что можно сделать.

– Вас надуют, – нахмурился Макс.

– Только не я, – возразила Кэти. – Я не собираюсь ничего просить.

– Спасибо, – полностью игнорируя Макса, сказал Патрик и, пожав Кэти руку, повернулся и зашагал к отелю.

Макс подождал, пока он достигнет каменных ступенек, ведущих к главному зданию, а потом повернулся к Кэти.

– Здесь все рехнулись или как?

– Он просто смотрит на все без предвзятости. Чего не скажешь о тебе. Многие до сих пор верят в призраков. Это…

– То есть ты думаешь, что ту вазу бросил полтергейст?

– Я не склонна к поспешным выводам.

– А разве не более вероятно, что за всем этим стоит кто-то вполне реальный и живой? – Макс подбоченился. – Если не считать, что призраки существуют?

– Это ты так считаешь, – сказала Кэти.

– И разве не более вероятно, что этот реальный и живой человек, помешавшийся на мифе о жизни после жизни? Как, например, Грег Бартон?

Кэти подумала о Вайолет. Она же настоящая. Такого призрака не подделаешь.

– Я так не думаю.

– Что, если это он все устроил? Чтобы привлечь внимание и прорекламировать свои шоу?

– Он так тебе не нравится?

– Я правильно слышал, что в этом заведении сейчас нехватка персонала?

– Да, а что? Ты ведь… – начала Кэти, но Макс уже отвернулся и быстрыми шагами направился к отелю. Ничего хорошего ждать не стоит, подумала Кэти, глядя ему вслед.



В квартире Кэти едва успела сбросить рабочие туфли, как зазвонил мобильный. Сердце екнуло, и в первый момент она даже подумала, что не станет отвечать.

Звонила Гвен.

– Можно у тебя позаимствовать шарф?

– Я так и знала, что ты обратишься. – Кэти потерла уставшие ноги.

– Что?

– Аксессуары. Я знала, что рано или поздно ты оценишь мою мудрость. А для какого случая он тебе понадобился? – Кэти улыбнулась, представляя, как они с Кэмом отмечают какую-то свою годовщину. Что-то общее, нормальное, безопасное.

В голосе Гвен зазвенели холодные, чуточку панические нотки.

– Ты забыла.

– Что? Нет. – О господи, неужели она забыла какую-то важную дату? Какую-то серебряную, золотую или еще какую-то? Нет, такого не может быть…

– У меня открытие. Ты сама сказала, что будешь.

Выставка. У Гвен выставка. В «Ротонда гэллери» в Бате.

– Конечно, буду. – Кэти торопливо подошла к шкафу и принялась снимать с вешалок одежду. – Начало в шесть, правильно? Буду. Ты хотела шарф? Какого цвета?

– Вообще-то неважно. Я собираюсь надеть черное.

– Как и подобает настоящей художнице, – одобрила Кэти.

– Да, но я подумала о чем-то легком на шею.

Кэти остановилась, представила Гвен.

– Принесу парочку, а ты сама выберешь. Но может быть, они тебе и не понадобятся.

– Хорошо, – сказала Гвен. – Спасибо.

Прозвучало это как-то напряженно.

– Все будет отлично, – сказала Кэти. Ей не терпелось закончить разговор и приготовиться.

Кэти сняла крышку со швейной машинки и села. Со времен «Любопытных мелочей» у нее лежало черно-белое платье, переделать которое она собиралась давным-давно. Теперь наконец представилась возможность исполнить задуманное, а недостаток времени обострил навыки. Кэти вывернула платье наизнанку и подколола вытачки на подмышках и талии, где над поясом собрались излишки материала. Идеальной работы ждать не приходилось, но у нее широкий пояс, который прикрыл бы выпуклости нового шва.

Кэти работала педалью, и материал плавно бежал через машинку. Как всегда, ровное гудение мотора и стук иглы слились в уютное жужжание. Иногда она подумывала о том, чтобы стать швеей и шить шторы, проводя час за часом за бегущими на полной скорости прямыми линиями.

Не мешало бы, конечно, подтянуть подол – он висел под коленями, но положение спасли красные, с ремешками сандалии на двухдюймовых каблуках. Она добавила широкий пояс и шаль – прикрыть плечи. С украшениями было легче – она всегда носила одно и то же ожерелье, и теперь только поправила крохотные шармы. Вот и готово.



Кэти прибыла в галерею всего лишь с получасовым опозданием. Бывать в «Ротонде» ей не приходилось. Галерея напоминала Тардис – внутри она была больше, чем представлялась снаружи. Большая часть экспонатов висела на белых стенах, но несколько позднейших творений стояли на квадратных постаментах посередине зала, так что их можно было обойти и рассмотреть со всех сторон.

Кэти обошла ближайший шэдоу-бокс, напоминавший сценическую декорацию. На одной стороне – уютная домашняя кухня, похожая на кухню в самом Эндхаузе, на другой – какое-то странное ночное небо над унылым плоским пейзажем.

– Ты здесь. – Гвен быстро подошла к племяннице, обняла ее и поцеловала. – Господи, я так волнуюсь. А вдруг никто не придет?

– Придут, – заверила ее Кэти.

– Привет, малышка. – За спиной Гвен возник Кэм. Вид у него был одновременно важный и напряженный. Впрочем, напряженным он выглядел частенько. Кэм обнял Гвен и поцеловал в макушку. – Придут. – Он кивнул в сторону накрытых у стены столов. – Бесплатное вино.

– И прекрасное искусство. – Кэти взглянула на него и раскинула руки, включая в этот жест всю комнату, экспонаты и служащих галереи в шикарной черной форме. – Посмотри на все это. Восхитительно.

– Спасибо, – поблагодарила ее Гвен. – Даже не верится. Мои ящички.

Элейн Лэнг, вселяющая ужас мать Кэма, процокала по полированному деревянному полу в туфельках на высоченных каблуках.

– Гвен, дорогая. – Кэма и Кэти она как будто не заметила. – Вам нужно пойти со мной и познакомиться с человеком из журнала «Искусство сего-дня». – Она на секунду умолкла. – Вы сегодня макияж накладывали? Вид у вас немного усталый.

Кэти вспомнила про шарф и опустила руку в сумочку.

– Я принесла тебе шарф. – Она протянула шелковый комочек, и Элейн тут же забрала его и ловко, с отработанной легкостью элегантно завязала на шее Гвен, вызвав у Кэти смешанное с завистью восхищение.

– Ну вот. – Элейн удовлетворенно кивнула и повернулась к Кэти. – Отличный выбор. Идемте. – Последнее относилось уже к Гвен.

Элейн утащила за собой Гвен, и Кэм, улыбнувшись, поинтересовался у Кэти, как ее дела. Пока они разговаривали, галерея постепенно наполнилась людьми. Сначала зрители шли понемножку, а потом хлынули толпой, как будто автобус доставил к «Ротонде» целую компанию любителей искусства.

Кэм повернулся к возвышению, на котором появились Гвен и мужчина с козлиной бородкой.

– Думаю, мне… – Кэм тоже направился к возвышению, оставив Кэти в одиночестве.

Подойдя к Гвен, Кэм обнял ее за талию и сказал что-то, вызвав всеобщий смех. Гвен посмотрела на него так, словно он был одновременно и вопросом и ответом, и такое выражение доверия и любви было в ее глазах, что у Кэти перехватило горло. В их отношениях было что-то невероятное, что-то необычайное для взрослых, что-то, из-за чего она всегда ощущала неудовлетворение собой, из-за чего была такой переборчивой. Может быть, ей все же стоило остаться со Стюартом. Он ведь хотя бы хороший человек. Может быть, она ищет нечто такое, чего и не существует вообще.

Наблюдая за толпой, Кэти взяла стакан апельсинового сока. Она пришла поддержать Гвен, но теперь ею овладело желание уйти. Анна и еще несколько человек из «Гранджа» собирались встретиться в пабе, поиграть в бильярд. Анна спрашивала, не прийти ли и ей в галерею, но Кэти не хотела связывать подругу обещанием, о чем теперь жалела. Как-никак в компании всегда лучше, чем, как сейчас, маяться в одиночестве.

В какой-то момент сзади к ней подошла Гвен.

– Я еще не сказала, как восхитительно ты выглядишь сегодня? – Она взяла Кэти за руки и мягко их сжала. – Ты одеваешься в сто раз лучше, чем я.

– Ты – молодец. И спасибо.

– Люди часто говорят, что юность тратится впустую на молодых. Наверно, они просто не встречали тебя.

– Ха. Вот уж не знаю. – Кэти постаралась не думать обо всем том, что не нравилось ей в собственной жизни. Перед ней был весь мир, и она могла бы путешествовать, рисковать, переживать приключения. Сколько она помнила себя, ее постоянно преследовало ужасное чувство, что она делает все не так. Не так, как следует, распоряжается жизнью. Ей казалось, что другие точно знают, что делают, а она – единственная, кому не вручили руководство.

– Ты снова встречаешься с тем парнем, Максом?

Кэти выжала из себя улыбку.

– Так что?

– Возможно. – Вопрос заключался не в том «встречается ли она с ним снова», а в том «может ли она не тянуться к нему теперь, зная, что он – мошенник». Настоящий жулик. Вор.

– О… – Гвен отпила вина. – Это хорошо.

– Неужели? А ты не хочешь сказать что-то серьезное? Что-то такое, что говорят обычно родители?

– Ох, это лучше получается у Кэма. Вот уж кто умеет стращать. Кроме того, мне Макс понравился. В нем что-то есть.

– Он считает себя обаятельным.

– И не ошибается. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя обаяли. Стюарт был немного…

Чего Кэти точно не хотела, так это слушать мнение Гвен о Стюарте. Да, он, может быть, не из тех, кто достанет с неба луну, но он единственный, с кем у нее был роман.

– Мне нужно сказать тебе кое-что.

– Чудесное представление, – заметил проходивший мимо мужчина с бокалом вина в каждой руке.

– Спасибо, – откликнулась Гвен и, взяв племянницу под руку, вывела ее в коридор. – Что случилось? Тебя все еще мучают кошмары?

– Да, – сказала Кэти, – но…

– Больше никаких летающих ваз. – Гвен произнесла это шутливо, но глаза ее остались серьезными. – Никаких ворон…

– Вообще-то у меня хорошие новости, – перебила ее Кэти.

– Да?

Кэти перевела дух, наслаждаясь ощущением значимости момента.

– Я вижу призраков.

Гвен даже вздрогнула.

– Что это значит?

– Помнишь, ты говорила, что, когда въехала, ощущала присутствие Айрис в доме? Так вот, я встретила призрака. Настоящего живого призрака. Ее зовут Вайолет, и она живет в «Грандже».

Гвен молчала, и Кэти поспешила заполнить тишину:

– Разве это не замечательно? Вся эта история с Коулом это никакое не проклятие и не что-то плохое, просто со мной разговаривал его дух. Должно быть, он что-то вроде слабенького призрака. Вайолет, она выглядит, как ты или я. Ее можно принять за живую – со мной так и случилось, но только ты, думаю, ее не увидишь. И Макс не видит. И другие люди тоже. Только я.

– И все же это может быть проклятие. Эффект магии, которой я воспользовалась, когда ты была помоложе, – сказала Гвен. – Это плохо. Твоя сила должна быть связана с жизнью, а не со смертью. Ты еще ребенок.

– Уже нет, – печально вздохнула Кэти. – Мне двадцать один. И эта сила может быть позитивной. Речь ведь идет о помощи людям, разве нет? Если так случилось, что они умерли, это еще не значит, что они не заслуживают помощи.

– Это лишь одна точка зрения, – сказала Гвен. Похоже, приведенный аргумент ее не убедил.

– Разве ты не можешь порадоваться за меня? Я так волновалась из-за того, что стану такой, как Руби.

– Есть вещи похуже, – озабоченно сказала Гвен.

– Знаю. Она моя мама, я люблю ее, но такой жизни, как у нее, не хочу. Мы с ней очень разные.

– Может быть, это временное явление. Может быть, ты всего лишь развиваешь сейчас интуицию, и вся эта история с призраками уйдет, как только ты научишься контролировать свою силу. Я еще раз посмотрю записи. Наверно, что-то упустила. Должно быть какое-то заклинание, чтобы убрать это все.

– Я не хочу ничего убирать, – отрезала Кэти, стараясь скрыть раздражение.

– Это неестественно, – поджав губы, заявила Гвен.

Кэти хотела указать, что смерть так же естественна, как и многое другое, но Гвен и так уже выглядела слишком расстроенной.

– Идем, – сказала она. – Нам нужно вернуться к твоим гостям. А тебе выпить еще шампанского.

– Это всего лишь игристое вино, – сказала Гвен, но послушно последовала за племянницей в галерею.



На следующий день Кэти сидела, с наслаждением позевывая, у регистрационной стойки, когда на рецепции появился Патрик. Она торопливо прикрыла рот.

– Кэти, у меня жалоба из Сливовой комнаты. Можете посмотреть?

– Что за жалоба? – Туман в голове еще не рассеялся, как будто она не выспалась толком. В своем состоянии Кэти винила жару – в конце концов, она же не гуляла где-то до рассвета и спать легла в пол-двенадцатого после бокала игристого и трех стаканов апельсинового сока. Вот так разгулялась.

Патрик бросил многозначительный взгляд в направлении двухместной парчовой софы, стоящей у эркерного окна. Устроившаяся на ней женщина читала газету, у ног ее стояла объемистая сумочка.

Они вышли в коридор.

– Из своего номера только что выписались мистер и миссис Мур, но горничная идти в комнату отказывается, – негромко сказал Патрик. – Говорит, что, мол, что-то не так. Делает вот такой знак и говорит на голландском.

– На польском, – поправила Кэти. – Зофия говорит, наверно, на польском, а не на голландском. Польский – ее родной язык.

– Что? – Патрик отвлекся на полученное сообщение.

– Она – полька. Неважно. Я с ней поговорю.

Патрик посмотрел на нее.

– И проверите номер?

– Хорошо. Конечно.



Зофию Кэти нашла в коридоре на втором этаже. Женщина выкладывала в тележку туалетные принадлежности.

– Все в порядке?

Миловидное, кругленькое, обычно улыбающееся личико Зофии было непривычно хмурым.

Набрав пригоршню миниатюрных бутылочек с шампунем, она сгрузила их в тележку и исчезла в кладовой.

– Патрик попросил меня поговорить с вами. – Стоя у двери, Кэти чувствовала себя немного неловко. Может, войти в кладовую вслед за Зофией? – Насчет Сливовой комнаты. Он сказал, что вы чего-то испугались.

Что-то лязгнуло. Похоже, горничная вытаскивала пылесос.

– Зофия?

Зофия появилась из темноты, волоча за собой громоздкую машину. Кэти положила руку ей на локоть, и женщина замерла.

– Пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами.

Зофия остановилась, но по-прежнему смотрела на пылесос.

– Это касается комнаты. Сливовой.

– Я не собираюсь пылесосить в номере. – По-прежнему не глядя на Кэти, женщина покачала головой. – Извините. Скажите мистеру Патрику, что мне очень жаль, но убирать я не буду. Он должен…

– Все в порядке. Вы и не обязаны ничего убирать. Я хочу помочь.

Зофия наконец подняла голову, и Кэти вздрогнула, увидев в ее глазах бьющую через край панику.

– Нет! Нельзя! Не входите. Заприте дверь. Нехорошо. Туда нельзя никого впускать. И убирать бесполезно.

– Зофия, – мягко сказала Кэти. – Не знаю, что вы увидели, но я могу помочь. Расскажете мне, в чем дело?

– Нет. Об этом нельзя говорить. Там плохо. Очень плохо.

– Вы только скажите, что увидели.

Зофия плотно сжала губы и изобразила знак дьявола. После чего вышла в коридор со шнуром от пылесоса.

Чудесненько.

Кэти поднялась наверх, открыла универсальной ключ-картой дверь в Сливовую комнату и быстро огляделась. Все чисто и аккуратно. Судя по всему, Зофия успела приступить к уборке, но потом ее что-то испугало. Либо так, либо мистер и миссис Мур были самыми примерными клиентами в гостиничной истории. Номер состоял из огромной спальни с выкрашенными в бледно-горчичный цвет стенами; в сочетании с выдержанной в темно-фиолетовых тонах меблировкой все это должно было производить безобразное впечатление, но почему-то не производило. Как и тяжелая антикварная мебель темного дерева. Внимание Кэти привлек огромный шкаф с двумя зеркальными дверцами и центральной секцией с выдвижными ящиками разной глубины. В одном из зеркал она узнала себя – по мелькнувшей форме цвета бордо.

Подойдя ближе, Кэти присмотрелась к своему отражению. Интересно, почему, когда смотришь не в свое зеркало, то всегда выглядишь по-другому. В спальне у нее стояло высокое, в полный рост, зеркало, но спальня была раза в три меньше этой комнаты, и, проверяя форму, она всегда подходила к зеркалу ближе.

Кэти повернулась и поправила табард[4]. Ей нравилось, как он выглядит, словно мини-платье из шестидесятых. Разве что другого цвета… Кэти уловила какое-то движение в другом зеркале. Она бросила взгляд в сторону и едва не вскрикнула. Девушка со свадьбы. Вайолет. Она только что появилась в комнате. Взяла и мгновенно материализовалась из ниоткуда. Все сомнения, если они и были, испарились. Вайолет – призрак.

– Что ты делаешь? – спросила Вайолет совершенно нормальным голосом. Реальным.

Усилием воли Кэти отвела глаза от отражения в зеркале и посмотрела на девушку, стоящую слева в двух-трех шагах от нее.

– Еще раз привет, – сказала она и сама удивилась тому, как ровно прозвучал ее голос.

– Не нравится мне твоя одежда, – сообщила Вайолет. – Можешь взять что-нибудь мое, если хочешь.

– Э… – На Вайолет было все то же, что и раньше, вплоть до ободка с бисером. Наверно, решила Кэти, тот, кто становится призраком, остается в одной и той же одежде. Но в какой? В той, в которой ты умер, или в той, которую сам для себя придумал? Вопросов собралось много, но Кэти ограничилась одним:

– А ты что здесь делаешь?

Вайолет слегка наморщила лоб.

– Это мой дом.

Кэти хотела возразить, мол, уже нет, но это было бы жестоко.

– Здесь моя спальня. – Вайолет огляделась. – То есть была моя спальня. Теперь-то она мне ни к чему. Я не сплю. А для кукольного домика старовата.

Кэти моргнула. Там, где секунду назад были телефон и письменные принадлежности, теперь красовался внушительных размеров кукольный домик. С крохотными окошечками из свинцового стекла, два из которых были наполовину открыты.

– Что ты сделала с Зофией?

– Со служанкой?

– С горничной, – машинально поправила Кэти. – Мы больше не пользуемся этим словом.

– Но работа та же самая, – фыркнула Вайолет.

– Так что ты ей сделала?

Вайолет подошла к кукольному домику и, пригнувшись, попыталась заглянуть внутрь.

– Когда-то я играла с ним часами. Часами.

– Зофия? – напомнила Кэти.

– А теперь не могу открыть дверцу. Печально. – Вайолет протянула руку. Пальцы у нее были вполне настоящие, но согнуть их у Вайолет не получалось. – Поможешь?

При всей необычности ситуации Кэти вдруг самой захотелось заглянуть в домик. Присев рядом с Вайолет, она попыталась открыть дверцу. Похоже, передняя панель должна была выдвигаться вперед, но стоило прикоснуться, как от нее осталась одна только видимость. Наконец пальцы уткнулись во что-то твердое, но радость была недолгой – Кэти поняла, что дотронулась до задвинутого под стол стула. Теперь она видела их сквозь полупрозрачный образ домика.

– Думаю, на самом деле его здесь нет. Поэтому мы и не можем к нему прикоснуться.

– Но почему я здесь? – спросила Вайолет. – Почему я не в том же месте, где мой кукольный домик?

Этот самый вопрос Кэти планировала задать сама. Но если Вайолет не знает ответа, то кто знает?

– Мне так скучно, хоть плачь, – пожаловалась Вайолет. – Ты не представляешь.

– Так ты поэтому напугала Зофию? Потому что тебе скучно?

– Кто такая Зофия?

– Горничная.

– А, эта… Я просто экспериментировала. Подула ей в ухо. – Вайолет вытянула губы, демонстрируя, как она это сделала. – Я же не знала, получится или нет.

– Ну вот, ты ее напугала. Нехорошо получилось.

– Тебе не стоит о ней беспокоиться, – с раздражением заявила Вайолет. – Служанки, знаешь ли, обязаны все замечать. Когда ты, думая, что никто не видит, потрошишь рыбу и морщишься, твоя служанка это замечает. И не думай, что они – твои друзья. Они не на твоей стороне. Даже на секундочку не на твоей стороне. Продадут и глазом не моргнут. – Вайолет подошла к кровати. От этого плывущего, неясного движения у Кэти заболела голова.

– А ты не можешь… не знаю… переехать?

– Как? Покинуть дом я не могу. Пробовала. Дохожу до пруда и… снова оказываюсь в доме. Точнее, в подвале, что очень даже неудобно. Я уж не говорю, что там грязно.

Вайолет говорила с изысканным акцентом, и некоторые слова звучали у нее особенно изящно.

– Я имела в виду не переехать из дома, а куда-то… там, где свет или что-то.

Вайолет бросила на нее острый, пронзительный взгляд.

– То есть умереть? По-настоящему?

– Ну…

– Вот уж нет, спасибо. Уж лучше быть хоть чуточку живой, чем совсем неживой. Подожди, вот окажешься на моем месте…

Кэти вздохнула. Она очень, всей душой, надеялась, что никогда этого не узнает.

– Что у нас здесь? – Вайолет подплыла к кровати и уставилась на подушку. – Волосок. Длинный каштановый волосок. – Она попыталась поднять что-то, но не смогла.

– Оставлен миссис Мур, так мне представляется. Ты напугала Зофию, и она не успела закончить уборку.

Вайолет махнула рукой.

– Ничего с ней не случилось. Да я и не напугала ее по-настоящему. – На ее лице проступила обиженная гримаса. – Почему ты так за нее волнуешься? Почему за меня не беспокоишься? На случай, если не заметила, я – мертвая. Это несправедливо.

Дрожащее мерцание усилилось, и Кэти почувствовала, что ее сейчас вырвет.

– Что я могу сделать?

Вайолет не ответила. Она все еще старалась поднять с подушки волосок, при этом пристально наблюдая за собственными призрачными пальцами.

Кэти хотела задать очевидный вопрос, но не вполне понимала, как это сделать. И решила спросить напрямик.

– Как ты умерла?

– Грубиянка, – сказала Вайолет с улыбкой. Получилось необычайно мило.

– Тебя кто-то?..

– О да. – Вайолет отвернулась и в этом движении, неуловимом и текучем, стала еще чуточку нереальной, призрачной. – Наверно, поэтому я все еще здесь. Мне бы, наверно, злиться да яриться, но чувства куда ушли. Интересно, как все понемногу тает, улетучивается.

– Так что все-таки случилось? – снова спросила Кэти.

– А почему бы тебе самой не посмотреть? Вайолет Летисия Анна Бофорт.

И она исчезла.



На другой стороне города, в Эндхаузе, Гвен Харпер закрыла глаза. Как было чудесно вот сейчас, хотя бы только сейчас, поменять дар «находить потерянные вещи» на способность «затыкать людям рот». Аманда болтала без остановки с того момента, как пришла, а голова у Гвен гудела от выпитого накануне в галерее белого вина. Закрыв глаза, она легонько потерла виски.

Аманда уже пожаловалась на возмутительно узкие проходы в их местном маленьком супермаркете, на странную одержимость матери льняными салфетками и рассказала о некой знаменитости из списка С, любящей фотографироваться, насколько смогла понять Гвен, со знаменитостями из списка В. В этом, вероятно, и состояла принесенная ею новость. Она попыталась хотя бы на минутку отключить Аманду, чтобы тупая боль в голове чуточку стихла. Конечно, после чашки чая и примерно трех пинт воды…

– А что тот меловой человек в Дорсете? Ты могла бы навестить его.

Гвен открыла глаза.

– Меловой человек?

– Да, как белый конь. Только человек. – Как белая лошадь. Только мужчина. С огромным таким… э… бананом.

– Ох, – Гвен снова закрыла глаза. Она уже догадывалась, что Аманда собирается сказать дальше.

– Потрахайся на нем. Я имею в виду с Кэмом. Помогает излечить бесплодие…

– Кто тебе это сказал?

– О, это всем известно. И в газете писали, и все такое.

– Меловой человек. На склоне холма. – Гвен постаралась не выказать охватившее ее отчаяние. Аманда всего лишь пыталась помочь. И она сама виновата, что открылась Аманде в момент слабости. Надо брать пример с Айрис и доверять свои мысли только дневникам.

– Показатели фертильности в районе вокруг холма выше среднего по стране – у каждой женщины в среднем три ребенка. Как минимум. Подтвержденный факт.

– Нет, правда, я не хочу об этом говорить, – сказала Гвен. – Мне очень жаль, но просто не могу.

Аманда взяла ее за руку.

– Знаю, что это тяжело и больно, но разговор помогает. И конечно же, все стоит попробовать. Я думала, ты откроешься…

– Как твои дети? – Гвен прервала Аманду, подбросив тему, которая, как она знала, гарантированно ее отвлечет.

Аманда состроила гримасу.

– Монстры. Майло решил, что день лучше всего начинать в пять утра, а Люси отказывается ходить в туалет.

– Это как-то…

– Она обучена, я имею в виду, она может держаться, но не делает этого, пока я не надену на нее подгузник. – Аманда покачала головой. – Ты не представляешь, как тебе повезло…

– Да уж, – сказала Гвен.

– Вот дерьмо. – Аманда зажала рот ладонью. – Ой, извини. Я не хотела…

– Все хорошо, – сказала Гвен и поднялась, чтобы долить в чашки из чайника. Ромашка с эфирным маслом лопуха.

– А сама себе ты помочь не можешь? – Аманда, похоже, не могла оставить эту тему в покое. Есть тип женщин, которые так крепко загоняют ногу в собственный рот, что единственный возможный вариант – продолжать толкать дальше, возможно, в надежде, что в конце концов она появится с другого конца.

– По-видимому, нет. – Сколько заклинаний она испробовала, сколько настоев выпила. Запасов примулы вечерней и корня одуванчика ей хватило бы, наверно, до конца жизни.

– Получится, – с успокаивающей уверенностью сказала Аманда. – Может быть, стоит взять паузу. У многих так и случается. Они сдаются, усыновляют ребенка или просто ставят на этом крест, а потом – раз! – она щелкнула пальцами – и беременеют.

Гвен до боли сжала пальцы, чтобы не крикнуть – заткнись, заткнись, заткнись – прямо в лицо Аманде.

Аманда осушила свою кружку и встала.