– Вдруг там что-нибудь спрятано. Золото, например.
– Золото? Ты смеешься.
Гринуэй обиженно насупился – помимо высокомерной усмешки, это было единственное выражение, на которое он был способен.
– Ну, серебро.
– Серебро? Если бы у этих бедолаг было серебро, не говоря уже о золоте, за каким чертом им понадобилось бы крестьянствовать здесь за жалкие гроши? Они были бы в городе, пропивали бы свои денежки. Клянусь всеми чертями, я бы и сам предпочел это занятие!
– Все же лучше проверить, – сказал один из подручных.
– Ну еще бы, – отозвался Клевер. – Ты и дом небось спалишь, после того, как ничего там не найдешь, просто потому, что огонь красиво горит!
Тот несколько стыдливо покосился на Гринуэя и поскреб в затылке. Похоже, именно это он и планировал.
– А если Стур захочет сегодня где-нибудь переночевать, он всегда может свернуться клубочком в теплой золе, верно?
Клевер пошел дальше, качая головой. Что за бездарная трата! Трата людей, трата вещей, трата усилий… Но такова уж война. Ничего такого, чего бы он не видел уже десятки раз. Если Большой Волк желал украсить свои новые владения трупами и наслаждаться скрипом веревок вместо музыки, кто он такой, чтобы жаловаться?
Будущий король был немного впереди вместе с Чудесницей, разглядывая пейзаж и жуя краденое яблоко.
– Мне не нравится, как это выглядит, – сказал Клевер, складывая руки на груди. – Совсем не нравится.
– Точно, – подтвердила Чудесница. – Выглядит дерьмово.
Дорога впереди спускалась в заросшую травой долину с крутыми холмами по обеим сторонам. На скалистой вершине одного торчала какая-то древняя развалина, другой был больше размером и более плоским. Заросли красно-рыжего папоротника придавали его вершине цвет запекшейся крови, от чего Клевер тоже был не в восторге.
Между двумя возвышенностями по дну долины бежал ручей с переброшенным через него небольшим мостом. По обе стороны от него копошились люди – похоже, союзные солдаты, которых что-то задержало. Глаза у Клевера были уже не те, что прежде, но ему показалось, что над ними колыхается какой-то флаг.
Взгляд Стура был более острым. Он задумчиво сощурился, глядя в том направлении.
– Чей это штандарт там виднеется? Уж не Лео ли дан Брока?
У Клевера упало сердце. Он уже начал привыкать к этому чувству, находясь рядом с Кальдеровым отпрыском.
– Может, чей-нибудь еще? – с надеждой спросил он. – Мало ли, чей он.
– Не-ет, это его! – Стур пожевал губами и сказал, как выплюнул: – Молодой Лев! Что это за имя вообще?
– Действительно, просто смешно. – Клевер поднял обе ладони и пошевелил пальцами в воздухе: – То ли дело Большой Волк! Вот это имя так имя!
Чудесница тихо пискнула. Ее губы были крепко стиснуты, словно она изо всех сил сдерживалась, чтобы не обгадиться. Стур, сдвинув брови, глянул на нее, потом на Клевера.
– Ты что, мудило старый, решил меня подколоть?
Клевер выглядел потрясенным.
– Такой человек, как я? Подколоть такого человека, как ты? Что ты, я бы никогда не осмелился! Я абсолютно согласен, Молодой Лев – ужасно глупое имя для человека. Начать с того, что он не лев, верно? И к тому же, сколько ему лет? Двадцать с чем-то?
– Что-то около того, – сказала Чудесница.
– Ну вот… А если поглядеть, сколько живут львы… – Клевер прищурился в серое небо: он понятия не имел, сколько живут львы. – Я бы сказал… получается… что он уже довольно старый лев, верно?
Он говорил все это с лицом бесстрастным, как свежевыпавший снег, рассчитывая на то, что великие воины редко бывают способны удержать что-либо в голове надолго. И действительно, Большой Волк довольно быстро позабыл о случившемся инциденте, полностью отдавшись сердитому разглядыванию долины и моста. И штандарта.
– Давайте-ка расшевелим этих говнюков, – наконец произнес он, потянув ноздрями воздух.
Внезапно у Чудесницы сделался такой вид, будто она может обгадиться по совершенно другим причинам.
– Даже не знаю, вождь. Ты уверен?
– Я когда-нибудь бываю не уверен?
По опыту Клевера, только идиоты бывают всегда во всем уверены. Он кивнул в направлении той развалившейся башни над мостом и красноверхого холма по другую сторону:
– Может быть ловушка. Если они поставили людей в засаде на этих холмах, мы загоним себя в очень неприятную ситуацию.
– Это точно, – подтвердила Чудесница, выдвинув челюсть.
Стур раздраженно зашипел.
– Для вас двоих куда ни плюнь, везде ловушки!
– Поступай так, и тебя никто не застанет врасплох, – сказал Клевер.
– Но и ты никого никогда не застанешь врасплох! Чудесница, собери-ка пару сотен карлов. – И Стур сжал кулаки так, что побелели костяшки, словно ему не терпелось начать раздавать удары. – Пошевелим этих говнюков.
Она повернула свой обширный лоб к Клеверу, но тот мог лишь пожать плечами, так что Чудесница повернулась и заорала на одного из разведчиков, чтобы тот собирал людей. А что еще ей оставалось? Заставлять людей делать то, что сказал вождь – это именно то, зачем нужен второй. Мудак твой вождь или нет – к делу не относится.
* * *
Рикке стояла на крыше разрушенной башни, подергиваясь, кусая губы, теребя пальцы, нервничая еще больше, чем прежде. Почти невыносимо нервничая.
Сперва союзных солдат загнали обратно за мост, потом появились новые союзные солдаты и отогнали за мост северян, потом появились новые северяне, и теперь воины образовывали огромную пробку, забившую дорогу по обе стороны от реки, а по дороге прибывали все новые карлы Сумрака, устремляясь к общей свалке. Снизу всплывали странные звуки, искаженные ветром и расстоянием.
– Этот чертов идиот влез прямо в самую середку!
Ее отец довольно облизывался, но Рикке не могла разделить его радости. Не могла стряхнуть с себя ощущение, что это они влезли туда, куда лучше бы не влезать. Она снова взглянула в сторону леса: люди, которых она видела Долгим Взглядом, рассеялись в воздухе. Может, они были здесь раньше, и она уловила их призрачные контуры. А может, и вообще ничего не было.
– Мы не можем дольше ждать. Красная Шляпа!
– Да, вождь?
– Пошли людей к Окселю и Черствому, скажи…
– Погоди! – прошипела Рикке.
В лесу что-то двигалось. Хлестали ветки, сквозь листья взблескивал металл.
– Скажи, что ты это видишь!
Лицо ее отца помрачнело.
– Я это вижу.
Трясучка вырвался из-за деревьев, во весь опор несясь к крепости. Несколько его разведчиков выбежали из леса вслед за ним и принялись взбираться вверх по травянистому склону холма. Один оглядывался.
– Все на стены! – заревел Трясучка. – В лесу полно этих ублюдков!
Из-за деревьев засвистели стрелы, чиркая вокруг него. Один из его людей получил стрелу в спину, споткнулся, заскользил, но продолжил бежать с торчащим из плеча древком. Отец Рикке выпрямился во весь рост на полуразрушенном парапете и заорал вниз, во двор:
– Все на стены! Черный Кальдер идет с Севера!
А потом Рикке увидела, как тот бесцветный тип выходит из-за деревьев, в точности на то самое место, где она уже его видела. Он приглашающе взмахнул топором, в точности так, как в ее видении, и из леса по обе стороны от него повалили люди.
– Это Гвоздь! – взревел Красная Шляпа.
Он махнул мечом, и воины толпой ринулись к разрушенным стенам, толкая друг друга в спешке добежать от южной стороны крепости к северной.
А вот появилось и знамя: черное, с красным кругом. Штандарт Бетода. Штандарт Черного Кальдера. Опушка леса внезапно вскипела людьми.
– Вот в чем проблема, когда ищешь драки, – вздохнула Изерн, стаскивая чехол из оленьей кожи с блестящего наконечника своего копья. – Бывает так, что получаешь больше, чем искал.
Теперь Гвоздь улыбался, действительно глядя прямо на Рикке – той самой улыбкой, которую она уже видела.
* * *
Не отрывая взгляда от долины, мать Лео подняла палец вверх.
– Скажите войскам приготовиться.
Лео слышал выкрики офицеров, распространяющиеся вдоль тыльной стороны холма. Отовсюду доносился скрип и лязг: люди поднимались с земли, вынимали оружие, строились в боевые порядки.
Долина уже кишела северянами. Их были сотни, тысячи. Железная чума неуклонно расползалась вдоль дороги по направлению к мосту. Лео чувствовал себя совершенно бесполезным. Все, что он мог, – это стоять на коленях в грязи, чувствуя, как усиливающаяся морось просачивается сквозь кольчугу, и наблюдать.
– Люди готовы, леди Финри, – доложил офицер. – Сигнал к наступлению?
Она покачала головой.
– Еще чуточку, капитан. Еще чуточку.
Время тянулось – медленно, молчаливо, в невыносимом напряжении. Высоко в небе парила птица, взъерошив перья на ветру, готовая упасть на жертву.
– Выждать нужный момент. – Взгляд леди Финри быстро скользнул от беспорядочной свалки возле моста мимо колонн северян, входящих в долину, вверх к ферме и тут же обратно. – Мой отец всегда говорил, что в этом состоит половина работы главнокомандующего.
– А вторая половина? – спросил Лео.
– Выглядеть так, словно ты знаешь, когда нужный момент наступит.
Она встала в полный рост и отряхнула грязь со своей юбки.
– Риттер!
Конопатый мальчуган выступил вперед, крепко сжимая в одном кулаке горн.
– Ваша светлость!
– Труби наступление.
Сигнал, пронзительно громкий, полетел над долиной, и за ним последовал великий лязг, когда несколько тысяч людей в доспехах двинулись вперед.
* * *
– Ч-черт! – пробормотала Чудесница, хмурясь в направлении Красного холма.
Клевер проследил за ее взглядом и ощутил знакомое падающее чувство в груди. Чувство, которое посещало его по меньшей мере один раз в каждой битве, где ему доводилось сражаться. Над гребнем холма, на фоне брызжущего дождем неба, появились острия копий, потом шлемы, потом люди. Ряды за рядами. Союзная пехота, хорошо вооруженная и организованная, спускалась с возвышенности им во фланг.
Впрочем, Большого Волка они, похоже, вовсе не взволновали. Совсем наоборот.
– Прелестно, – промурлыкал он, улыбаясь во весь рот, словно нетерпеливый жених, наблюдающий, как в зал вводят невесту. – Черт побери, просто прелестно! Выстройте щиты в стену напротив этого холма, и мы сразимся с этими союзными ублюдками!
– Прелестно? Мы до сих пор не знаем, где Ищейка! – Клевер ткнул пальцем в разрушенную крепость. Даже его старые глаза могли разглядеть фигуры на ее вершине. – Что, если там его люди? Мы повернемся к ним своими голыми задами!
– Может, и так.
Стур перевел взгляд обратно на мост, без особой спешки. Там внизу происходила настоящая свалка: наваленные трупы, свистящие стрелы, спутанные копья, люди, сражающиеся уже в воде. Стур смотрел, постукивая кончиком пальца по сжатым губам, словно повар, размышляющий, стоит ли бросить в котел еще щепотку соли, а не военачальник, посылающий людей на смерть. Но может быть, именно такое беззаботное отношение к чужим жизням и требуется военному вождю.
– Созывай людей. Думается мне, я возьму этот мост.
Чудесница выглядела ошеломленной – а скорее всего, и была.
– Ты играешь в их чертову игру! – воскликнула она. – Это гребаная западня!
Влажные глаза Стура обратились к ней.
– Ну разумеется. Вот только кто в нее попался?
– Мы, конечно, – отрезал Клевер. – Спотыкаясь о собственные члены, так мы в нее спешили. Что скажет на это твой отец?
– Он будет просто в восторге! – По лицу Стура расплылась волчья ухмылка. – Все это была его идея.
Клевер захлопал глазами:
– Что?!
Стур кивнул в направлении крепости:
– Он по ту сторону этого холма, готовый к нападению. Эти глупцы думают, что застали нас со спущенными штанами. – Он наклонился ближе к Клеверу. – А застанем их мы!
Он вытащил свой меч и крутанул его в пальцах, легко, словно хлебный ножик:
– Вперед, сопливое старичье! Пора выиграть эту гребаную битву!
* * *
Рикке впервые видела сражение – и надеялась никогда не увидеть другого.
Люди Черного Кальдера наседали со всех сторон. Масса сражающихся воинов облепила развалины стены – сплошное месиво щитов и скребущих, скользящих, тычущих копий. У одного на копье был флажок, и он намотался на руку одному из карлов; тот в ярости вопил, пытаясь высвободиться, но только запутывался еще больше. Рикке увидела, как острие копья ткнулось ему в щеку, он извернулся и заорал, но его не было слышно, он не мог двинуться с места из-за тесноты, а потом масса людей за его спиной постепенно насадила его на копье, и струйка крови превратилась в клокочущий фонтан, и Рикке отвернулась, чувствуя, как в глотке перехватывает дыхание.
Она увидела на ступенях башни своего отца: на его шее натянулись жилы, он что-то ревел, но она не слышала слов за воплями боли и воплями ярости. Как кто-то мог надеяться упорядочить этот хаос? С тем же успехом можно приказывать буре перестать бушевать.
Она увидела кудрявого мальчишку, который просто стоял, глядя во все глаза, явно не зная, что делать. Он шагнул в одну сторону, потом в другую, его лицо было белее мела, рот раскрыт буквой «О». Суждено ли ему погибнуть здесь? Суждено ли ей погибнуть здесь?
А дождь все усиливался, его нес на себе холодный ветер, капли усеивали оружие и доспехи, облепляли волосами искаженные лица, превращали землю в липкую грязь, перемешанную сапогами и телами людей.
– Держись!
Стена щитов была не дальше чем в десяти шагах, она изгибалась и пучилась, щиты скрежетали и визжали, ноги скользили по грязи в отчаянных попытках людей отпихнуть нападающих. Один высунулся над щитами, чтобы размахнуться топором. Ударил, высунулся еще раз – и вражеское копье угодило ему под ободок шлема. Он упал назад, вопя, метаясь, зажимая рукой лицо; кровь текла между пальцев.
– Глаз! Мой глаз!
Стрелы резали воздух, чиркали по земле, отскакивали от камней вокруг потухшего костра. Один из воинов упал на колени, опираясь на палицу, с искаженным лицом, хрипя и пуская слюни; из его спины торчало древко.
– Осторожно, – проговорила Изерн, затаскивая Рикке за обломок колонны с обомшелыми лицами древних демонов, вырезанными вокруг капители. – Осторожно, – повторила она, и Рикке почувствовала, как в ее ладонь скользнуло что-то холодное. Она поняла, что Изерн сунула ей в руку нож, и уставилась на него, словно никогда не видела ничего подобного.
Она увидела человека, сидящего на земле: чертыхаясь, он возился со своим окровавленным рукавом, в бороде у него была кровь, с одного запястья свисал боевой топор. Она увидела человека, топчущего чью-то голову, его безумно искаженное лицо было забрызгано кровью, он поднимал сапог и впечатывал его вниз, поднимал и впечатывал. «Ты можешь спасти мою ногу?» Парень с соломенно-желтыми волосами, потемневшими от мороси; его штаны превратились в лохмотья и покрыты сочащейся черной слизью. Еще один человек бормотал что-то нечленораздельное, задрав свою кольчугу – под ней была узкая прорезь, набухавшая кровью, целительница вытирала ее, и она набухала снова, та опять вытирала, но кровь натекала слишком быстро, чтобы ее остановить, слишком быстро…
Послышалось что-то вроде стона; возле разрушенной стены, где рос тот красивый папоротник, стена щитов заколебалась, подалась, и под ошеломленным взглядом Рикке люди Кальдера Черного ворвались в крепость.
Сперва горстка, в блестящих от дождя и заляпанных грязью кольчугах. Потом клин, ощетинившийся острой сталью. Потом вонзающееся лезвие, с воплями и боевыми кличами; впереди всех – человек с золотом на шлеме и зеленым деревом на щите, исцарапанном и помятом. Он несся прямо на Рикке, высоко подняв топор.
Сейчас был неплохой момент для того, чтобы сбежать, но, возможно, она слишком много бегала в последнее время. А может быть, общее безумие оказалось заразительным. Без единой мысли Рикке пригнулась, встречая его оскаленными зубами и поднятым ножом.
Послышался безумный визг, человек обернулся, и Изерн прыгнула на него на одной ноге с разрушенных ступеней, острие ее копья метнулось под окантовку его щита, зацепив его под челюсть и широко распоров ему глотку. Он сделал еще пару нетвердых шагов, заливая кровью свое зеленое дерево, так что оно стало красным, потом его колени подогнулись и он упал лицом вперед, инкрустированный золотом шлем слетел с его головы и покатился прямо к ногам Рикке.
Она увидела Трясучку – он оскаливался и рубил, оскаливался и рубил, блестя металлическим глазом. Она увидела Красную Шляпу – тот пускал стрелу за стрелой в гущу толпы. Она увидела других, все они были ей знакомы, некоторые были ближайшими друзьями ее отца; хорошие люди, вежливые люди, они визжали от ненависти, пихали противника щитами, рубили мечами и топорами.
Клин воинов Черного Кальдера был отрезан от основной массы, потом окружен, потом их перебили одного за другим – одних закололи копьями, других выпихнули со стен щитами, кого-то втоптали в землю. Остался лишь один гигантских размеров воин в избитых доспехах, он описывал вокруг себя небрежные круги огромным топором, грохоча по остриям тычущих в него копий.
Потом какой-то оскалившийся бонд прыгнул ему на спину, обхватил рукой его шею и раскромсал ее ножом. Еще один метнулся и рубанул его по ноге; гигант пошатнулся и упал на одно колено. Потом они все набросились на него скопом, Оксель орудовал мечом, словно кайлом, держа его обеими руками и долбя шлем, долбя череп под ним.
Она увидела Изерн: высунув кончик языка в дырку между зубами, она колола копьем одного пораженного ужасом воина за другим. Один пополз к Рикке, что-то крича, с лицом, покрытым коркой грязи, и Трясучка наступил ему на шею и взмахом меча откромсал ему полголовы.
Атака захлебнулась в груде мертвых тел, вся их храбрость ни к чему не привела, но люди Черного Кальдера продолжали напирать со всех сторон. Через частокол колышущихся копий она увидела Гвоздя: он стоял на стене, потрясая топором, его забрызганное кровью лицо было искажено яростью и смехом. Он орал:
– Бей! Бей мерзавцев!
Стрелы сыпались дождем, шум сражения напоминал грохот града по жестяной крыше. Рикке теперь видела и призраков среди сражающихся, среди убивающих и среди убитых. Призраки сражающихся, убивающих и убитых… Может быть, в битвах давно прошедших дней или в битвах еще предстоящих. Она соскользнула вдоль колонны, ударившись задом о землю, и нож выпал из ее руки в грязь. Она сидела, дрожа с головы до ног, крепко стиснув саднящие веки.
* * *
Лео стоял на вершине холма, беспомощно сжимая и разжимая кулаки.
Это была величайшая битва из всех, которые он когда-либо видел. Величайшая из всех, что видел Север со времен Битвы при Осрунге, где, как часто упоминала его мать, он был зачат.
Выстроенная Сумраком стена щитов дрогнула под первой атакой инглийцев. Прогнулась, вот-вот готовая поддаться напору, но все же выстояла. Все больше северян прибывало по дороге, чтобы укрепить ее и оттеснить инглийские войска обратно к подножию Красного холма. Теперь по всей длине долины кипели схватки, сумасшедший грохот отдавался от ее склонов, а в одном конце, возле моста, происходила настоящая бойня.
Если бы Ищейка сейчас навалился с другой стороны долины, все было бы кончено. Сумрак был бы окружен, разгромлен, они могли бы захватить его людей всех до последнего. Возможно, им даже удалось бы взять в плен самого Большого Волка и поставить этого ублюдка на колени.
Но Ищейка не появлялся, и радость военачальников на вершине холма сменилась сперва озабоченностью, а потом мрачной тревогой.
– Где же Ищейка, черт возьми? – пробормотала мать Лео. Развалина на дальнем склоне долины маячила, словно призрак, за завесой усиливающегося дождя. – Он должен атаковать!
– Да, – отозвался Лео.
Он не мог сказать ничего больше. У него слишком пересохло во рту.
– Я ничего не вижу из-за этого чертова дождя! – посетовала она.
– Да, – повторил Лео.
Он привык действовать. Сидеть без дела, пока другие сражаются, было для него пыткой.
– Если он не придет в ближайшее время…
Они все это видели. Струйка бондов Сумрака продолжала просачиваться на поле боя. Если Ищейка не придет в ближайшее время, они смогут обойти Союз с фланга, и линия защиты союзников будет смята.
На тыльном склоне появился всадник, изо всех сил нахлестывая свою спотыкающуся лошадь. Северянин, возбужденный и заляпанный грязью. Мать Лео поспешно подошла к нему, пока он соскальзывал с седла.
– Что случилось? Где Ищейка?
– Черный Кальдер вылез на нас из леса, – ответил, тяжело дыша, северянин. – Мы еле удерживаем развалину. Помочь с атакой никак не сможем.
Один из офицеров громко сглотнул. Другой уставился вниз, в долину. Третий, казалось, сдулся, словно проколотый бурдюк.
– Черный Кальдер должен быть в дне пути отсюда! – выдохнула мать Лео, округлив глаза.
– Он нас надул, – буркнул Лео.
Они попались в собственную ловушку, и теперь перед ними превосходящий их числом противник и несомненный разгром. Лео обратил невидящий взгляд к мосту. Вон там его место – там, где завоевываются имена и пишутся завтрашние песни! Он мог бы все изменить, он знал это!
Стратегические трюки не помогли. Настало время драться.
– Мы должны послать им подкрепление. – Он шагнул к матери, больше не хныча, ничего не выпрашивая. Только очевидная истина. – У нас нет другого выхода. Мы обязаны это сделать.
Она, хмурясь, посмотрела на долину, не переставая дергать мускулом сбоку головы, но ничего не ответила.
– Если мы отступим, то оставим Ищейку в руках Черного Кальдера. Мы должны драться!
Она прикрыла глаза, вытянув рот в жесткую прямую линию, и продолжала молчать.
– Мама! – Лео мягко положил ладонь ей на плечо. – Может быть, войны в самом деле выигрывают те, кто умнее, но в битвах должны сражаться храбрые. Пора действовать!
Его мать открыла глаза, тяжело вздохнула и струйкой выпустила воздух.
– Иди, – сказала она.
Это единственное тихое слово словно бы зажгло огонь у Лео в животе; все его тело защипало от корней волос до кончиков пальцев ног. Он ощутил, как по его лицу расплывается гигантская улыбка.
– Юранд! – поворачиваясь, гаркнул он. Его голос дрожал от возбуждения. – Мы выступаем!
Юранд вскочил с земли.
– Да, сэр!
И он бросился к своей лошади.
– Лео…
Он обернулся. Мать стояла черным силуэтом на фоне серого неба, ее кулаки были крепко сжаты.
– Всыпь этим ублюдкам как следует! – рявкнула она.
* * *
– Вперед! – вопил Стур.
Он не позаботился надеть шлем, что казалось Клеверу образцом идиотизма, но если люди не видят твое лицо, как они потом смогут рассказать всем, кто совершил все эти героические деяния?
– Я хочу этот мост! – ревел Большой Волк. Его мокрые волосы налипли на лоб, зубы были оскалены, как и полагается волчьим зубам. – Это мой гребаный мост!
В долине уже царила сплошная неразбериха. Стуровы карлы едва сдержали Союз у подножия того красного холма, их стена щитов прогнулась и едва не прорвалась. Но они выстояли, и теперь по всей долине кипела безумная схватка, и самый яростный очаг был в одном ее конце, возле моста. Над сражающимися реял золотой штандарт Лео дан Брока. Это было искушение, которому Стур не мог противостоять.
– Пустите меня к этому ублюдку! – Из его рта только что не шла пена. – Я распорю этого Молодого Льва от глотки до мошонки!
Клеверу этот мост не казался стоящим таких усилий. Если бы не дожди, шедшие всю прошлую неделю, через треклятую речку можно было бы просто переступить, даже не замочив ног. Он начал понемногу отставать. Пускай Стур со своими жеребцами рвутся в бой, он-то повидал достаточно сражений. Пускай молодые получают свою долю приключений, и платят за них цену, и выучивают уроки.
Он остановился, уперся ладонями в колени – и едва не полетел вперед, когда кто-то пихнул его в спину. Клевер повернулся, готовый разразиться проклятиями, но широко улыбнулся, когда увидел виновника:
– Магвир! – У воина на лице была еще более свирепая гримаса, чем обычно. Словно Клевер у него на глазах трахал его мать, а не просто остановился передохнуть. – Я-то думал, ты будешь впереди всех, вместе с остальными горячими пирожками, жаждущими начинить свое имя славой.
– Похоже на то, что я больше нужен здесь! – рявкнул Магвир. – Проследить за тем, чтобы ты дрался, гребаный старый трус!
– Трус – это всего лишь человек, питающий должное уважение к острому металлу, – отозвался Клевер, взмахом руки приглашая его спешиться. – Хорошему воину в сражении нечего делать.
– Что за хрень ты несешь? – фыркнул Магвир. У него даже оружие задрожало от негодования.
– Слишком мало места, чтобы размахнуться. Больше людей убивают по несчастной случайности, чем благодаря боевому искусству. Сплошное пыхтение и пихание, и все по вине решений, принятых за много миль отсюда и за много часов до этого, людьми, которых ты никогда не увидишь. Понимаешь, в чем твоя проблема: ты вбил себе в голову идею о том, какой должна быть жизнь, – но жизнь-то совсем не такая!
Магвир скривил рот, собираясь что-то возразить, но Клевер остановил его, нагнувшись к земле, чтобы выудить из травы арбалетную стрелу. Кошмарная штука, с зазубренным наконечником, блестящим от дождя.
– Позволь мне продемонстрировать, что я имею в виду. Представь себе, что один из этих ублюдков на тебя напал.
Голос Магвира стал пронзительным от ярости:
– Битвы не бывает без…
Он выпучил глаза: Клевер ухватил его за плечо и всадил стрелу ему в глотку, с такой силой и неожиданностью, что острие проткнуло шею насквозь и показалось сзади.
Клевер поддержал его, когда у него подогнулись колени, и мягко уложил на землю. Взглянул в одну сторону, потом в другую, но на них никто не смотрел. В конце концов, люди, умирающие на поле боя, не внушают подозрений. Магвир попытался нашарить один из своих многочисленных кинжалов, но Клевер поймал его руку и крепко сжал.
– Я тебя предупреждал. – Он грустно покачал головой. Магвир глядел на него снизу, в его ноздрях пузырилась кровь. – В сражении может быть опасно.
Клевер сгреб в кулак окровавленную кольчугу и взвалил Магвира на плечо. Нацепил на лицо озабоченно-потрясенное выражение, потом быстрым шагом припустился в тыл. Шаг был не особенно быстрый, по чести говоря. Давненько ему не приходилось носить на себе человека. Несколько шагов, и он уже начал пыхтеть подо всеми этими свисающими с Магвира железяками. Все это показуха; неважно, сколько мечей ты при себе носишь, если кто-то успевает ударить первым.
Он тащился все дальше по грязной дороге, прочь от моста, где все ожесточеннее кипело сражение, прочь от длинной стены щитов, протянувшейся вдоль долины, мимо потока угрюмых карлов, текущего ему навстречу. С возвышенностей летели все новые арбалетные стрелы, усеивая траву.
Клевер скрипнул зубами и взгромоздил Магвира повыше, чувствуя, как сквозь рубашку просачивается теплая кровь. Он взбирался все выше, мимо боевого вождя, убеждающего своих людей держаться крепче, мимо пары людей с носилками, на которых завывал раненый бонд. Шел все вперед, словно для него не было ничего более важного, чем спасти этого несчастного парня, раненного стрелой. Во имя мертвых, работенка была не из легких, но он продолжал идти, взбираясь все выше к той ферме и дереву, с которого все еще свисали четверо повешенных.
Раненых складывали возле дома. Они стенали, хныкали, визжали, требуя кто воды, кто милосердия, кто маму – всех тех вещей, о которых обычно вопят раненые. В этом отношении они чрезвычайно предсказуемы. Песнями об их славных деяниях в данный момент пока что и не пахло. Клевер пожалел, что не смог показать это Магвиру, пока тот был жив. Может быть, тогда он бы что-то понял. Впрочем, Клевер сомневался в этом – чаще всего люди видят только то, что хотят увидеть.
Он сбросил Магвира с плеча на мокрую траву рядом с одной из целительниц – та работала с окровавленными по локоть руками. Ей было достаточно одного быстрого взгляда:
– Он мертв.
Для Клевера это не стало таким уж откровением. Когда он решал кого-то проткнуть, то старался делать это таким образом, чтобы тому не понадобилась вторая порция, и с практикой весьма поднаторел в этом искусстве. Тем не менее, он изобразил на лице выражение печального удивления.
– Какая жалость! – Он положил ладони на бедра и покачал головой, как бы осознавая бессмысленность случившегося. – Какая потеря!
Впрочем, как сказать. Ничего такого, чего бы он не видел сотню раз до этого.
Он распрямил ноющую спину и нахмурился, глядя в том направлении, откуда пришел. Битва все еще кипела вовсю, в дымке моросящего дождя; дно долины превратилось в огромный бурлящий кровавый котел.
– Черт. – Он утер потный лоб. – Похоже, к тому времени, как я дотуда доберусь, все веселье уже закончится.
Целительница не ответила: она была занята следующим в очереди. У раненого был вырван кусок мяса на плече, кровь набухала в ране и струйками стекала вдоль безвольно повисшей руки. Клевер нашел камень поудобнее и сел, положив рядом с собой меч, так и не вынутый из ножен.
– Пожалуй, будет лучше, если я просто посижу здесь.
Уладим дело по-мужски
Лео потуже намотал ремешок вокруг кулака, покрепче взялся за рукоять и повернулся ко всадникам позади себя. Дождь барабанил по их доспехам и мокрым шкурам их коней. Он высоко поднял топор:
– За Союз! – взревел он.
Несколько кивков, одобрительное бормотание.
– За короля!
Не сказать, чтобы многие были особенно довольны его августейшим величеством в последнее время.
– За Инглию!
Более громкий отклик: мужественный рык, гневные возгласы, удары сжатых латных перчаток по щитам.
– За ваших жен и детей!
Он положил руку на плечо Юранда и поднялся в стременах, пытаясь заставить их всех почувствовать тот же кипящий гнев, пылающую жажду, бурлящую радость, что и он.
– За вашу честь и достоинство!
Ответный крик, поднимающийся клубами пара над шлемами в сыром воздухе, высоко воздетое оружие.
– За отмщение, черт подери!
Яростный рев, копыта роют грязь, люди теснятся вперед, им не терпится рвануться в дело.
– За Лео дан Брока! – Гловард, огромный, словно какой-нибудь рыцарь из легенд, ударил кулаком в воздух. – Молодой Лев!
Это вызвало самые громкие крики, и Лео не мог не улыбнуться. Люди находили в его имени почти столько же вдохновения, сколько и он сам!
– Вперед!
И он, с лязгом опустив забрало, пришпорил коня.
Сперва шагом, по изборожденной колеями дороге, ведущей из деревни, разбрызгивая копытами лужи в крапинках дождя. Барнива поравнялся с ним. Его шлем был без забрала, и Лео увидел его возбужденную улыбку: вся его поза бывалого вояки слетела, сожженная огнем действия. Лео улыбнулся ему в ответ и пустил коня быстрее. Вперед, на самое острие копья, где и должен быть лидер.
Далее – рысью. Антауп подпрыгивал в седле с одной стороны, низко держа копье; с другого боку ехал Белая Вода Йин, выставив рыжую бороду. Впереди сквозь дождь показалась серая долина, поток и два холма, подпрыгивающие в такт движениям его коня. Между ними мост и толпа людей, теснящихся по обе стороны от него под паутиной скрещенных копий.
Улыбка Лео стала шире. Юранд был рядом, и не было ничего, чего он не смог бы сделать. Наконец-то он был свободен от своих цепей! Он мог взять свою судьбу в собственные руки. Отвоевать себе место в легендах. Так же, как в древности сделали Гарод Великий и Казамир Стойкий. Так же, как сделал Девять Смертей.
И наконец – резвым галопом! Гром копыт разносился по долине, когда лучшие люди Инглии следовали за ним, устремляясь в битву. Битву, впрочем, не очень подходящую для конницы, следовало признать.
Союзные силы трещали по швам. Их оттеснили назад почти к самому берегу ручья, и теперь их ряды начинали ломаться. Уставшие от боя люди в панике бежали, карлы выкрикивали свои боевые кличи, скопом устремляясь через мост.
Лео мчал вперед, не обращая внимания на разбегающихся инглийцев, сосредоточив взгляд на одном из преследующих их северян. Когда тот увидел летящего на него Лео, его желтозубая улыбка превратилась в изумленное «О». Он обернулся, оскальзываясь и падая: охотник, ставший жертвой. Он все еще пытался вскарабкаться на ноги, когда топор Лео ударил между его лопаток, швырнув его лицом в грязь.
Лео испустил победный рев и услышал пронзительное гиканье Антаупа, смешивающееся с грохотом копыт, с шумом ветра, врывающегося под его забрало. Он махнул топором, целя в одного из карлов, но тот успел отшатнуться; склонился с седла и зарубил другого, увидев, как тот кубарем покатился в сторону.
Все очень просто. Никаких грызущих забот, никакой досадной неуверенности, никаких попусту потраченных дней, ускользающих сквозь пальцы. Лишь прекрасное, ужасное сейчас.
– Вперед! – проревел он, хотя в этом больше не было смысла. Куда еще может направляться атакующая кавалерия?
Несколько конных северян пробились на эту сторону моста, и он устремился к ним, по пути наехав на удирающего карла, отбросив его боком своего коня под копыта коня Барнивы.
Лео врубился в самую середину ошарашенных всадников. Его конь был гораздо больше и лучше обучен, чем у них; он расшвыривал их в стороны, проходя через них как плуг через рыхлую почву. Он ощутил приятную отдачу в руку, когда его топор скользнул по шлему какого-то северянина, заставив его покачнуться в седле, и врубился в шею его лошади. Брызнула кровь, животное пошатнулось вбок.
Лео повернул коня в другую сторону. В шлеме было жарко от его собственного дыхания; он ревел, плевал и ругался. Вот он ударил по щиту, отбросив его в сторону, рубанул державшего его человека, развалил ему плечо и вышвырнул его из седла в брызгах крови и кольчужных колец, рубанул по его ноге, застрявшей в стремени, и увидел оставшуюся в ней зияющую рану.
По его щиту проскрежетало копье, и Лео ухватил древко, завладел им, изрыгая бессмысленные проклятия. Он откинулся назад в седле, взметнул топор и опустил его по широкой дуге, с гулким звоном вколотив шлем копьеносца в самые плечи.
Он отмахнулся вбок, целя во всадника с серебряными кольцами в бороде, промахнулся, сцепился с ним, ударил его рукой, державшей щит, так что его голова откинулась назад. Вот ради этого он жил! Ради этого…
– Ба!
Его топор в чем-то застрял.
– В-ва!
Выступ на головке топора зацепился за ремни чьего-то седла, и теперь его утаскивало вслед за топором, тащило вбок.
– Черт!
Лео попытался вывернуть руку из петли на рукояти, но он сам позаботился о том, чтобы она держалась крепко, и теперь его тащило назад, ногу скрутило винтом, ступню выдернуло из стремени. Он полетел на землю, весь мир вращался вокруг, он получил скользящий удар по шлему копытом бьющейся рядом на земле лошади.
Он перевернулся, чувствуя, как все вокруг плывет, его шлем был полон слюны. Он вскарабкался на четвереньки, стряхнул с руки щит и сосредоточился на ремешке вокруг запястья, принялся дергать его, но пальцы в латных рукавицах не слушались. Словно пытаться шить, надев варежки. Отчего-то у него зазвенело в ушах – или в них звенело все это время?
Внезапно его запястье высвободилось, и он едва не упал назад. Всадник с серебром в бороде лежал на земле рядом. В его руке была палица. Одна его нога была зажата упавшей лошадью.
– Ублюдок! – вопил он на северном наречии. – Ублюдок!
Он попытался достать Лео палицей, но расстояние было слишком большим. Лео встал, покачиваясь. Его окатило грязью: мимо прогрохотала лошадь. Вдруг он осознал, что его руки пусты. Меч! У него есть меч.
Лео нащупал рукоять, пытаясь вытряхнуть дурман из головы. Тихий шелест стали, выскальзывающей из ножен. Он ткнул мечом всадника, споткнулся, промахнулся, острие меча скользнуло в грязь рядом.
– Ублюдок!
Северянин ударил Лео палицей по ноге, но слишком слабо – тот едва почувствовал.
Дурман понемногу уходил. На этот раз Лео прицелился лучше, и удар пришелся северянину прямо в грудь. Тот сел и испустил нечто вроде длинного вздоха: ффух! Какой-то старческий, клоунский звук. Лео вытащил меч из его груди, и всадник упал на спину.
Он не мог понять, в какую сторону лицом стоит, весь мир казался кружащимся хаосом сквозь прорезь перекосившегося забрала. Чертова штуковина, должно быть, погнулась, когда его лягнула лошадь. В голове бухали молоты. Казалось, будто он совсем не может дышать. Непослушными пальцами Лео расстегнул застежку и стащил с себя шлем – для этого пришлось сперва до половины провернуть его вбок.
Холодный ветер ударил в его потное лицо, словно пощечина, и мир ринулся на него со всех сторон. Рев битвы был нестерпимо громким.
– Лео!
Кто-то схватил его за руку, и он едва не ударил мечом, прежде чем увидел, что это Барнива, тоже пеший и перемазанный грязью. Мертвые лошади валялись повсюду. Мертвые люди. Раненые люди. Ломаное оружие. Лео нетвердо нагнулся и подхватил с земли щит. Круглый щит какого-то карла. Сунул руку в постромки. Какой-то северянин полз по грязи с обломком копья, торчащим из спины. Лео разрубил ему голову.
– Перегруппироваться! – проревел он, не особенно понимая, кому он кричит, не особенно уверенный, что рядом остался хоть кто-нибудь, кроме него и Барнивы. Это было неважно. Они могли сделать это и вдвоем. Он мог сделать это в одиночку.
Дождь шел уже вовсю, тяжелые капли гремели по его доспеху, просачивались в подкладку, превращая ее в холодный свинец.
– К мосту!
И он потащился в том направлении, где, как ему казалось, был мост, надеясь на то, что люди идут за ним. Он уже достаточно долго отступал.
Ему на глаза попался его штандарт: белое поле, золотой лев. Вымокшее полотнище свисало с древка возле ближнего конца моста. И там же было знамя Стура Сумрака – разинувший пасть волк на сером поле; оно полоскалось под дождем в дальнем конце. Лев сражался с волком в кровавом круге, и лев победил.
Оскалив зубы, Лео зачавкал вперед по грязи, перемешанной, избитой бесчисленными сапогами, которые то наступали, то отступали, то наступали, то отступали. Сражение здесь было наиболее яростным. Тела валялись повсюду. Тела с обеих сторон. Неподвижные и еще движущиеся, ползущие, плачущие, цепляющиеся за землю, цепляющиеся за самих себя. Лео ступал между ними, переступал через них, стиснув зубы, с грохотом в голове, проталкиваясь к мосту.
– Лео!
Барнива схватил его, потащил вниз, прикрывая щитом его лицо. О щит что-то грохотнуло – стрела. Еще одна отскочила от бронированного плеча Барнивы, еще несколько мелькнули в траве. Кто-то упал, схватившись руками за горло. Лео выглянул над краем щита и увидел лучников: они стояли на коленях длинной цепочкой перед мостом, накладывая новые стрелы.
Барнива сел на землю.
– Лё, – сказал он, как-то неуклюже ворочая языком.
Из его лица торчала стрела. Из ямки между глазом и переносицей. Это выглядело нелепо. Будто шутка. Будто ребенок зажал свой деревянный меч между рукой и ребрами и продолжает стоять, повернувшись боком. «Я ранен! Я ранен!»
Но это была не шутка. Белок одного глаза Барнивы стал красным. Налился кровью.
Он начал заваливаться назад, и Лео схватил его за плечи.
– Лл…а, – выговорил он.
Налитый кровью глаз повернулся и уставился куда-то вбок. Другой был немного скошен, он смотрел на древко, торчащее из лица. На лице Барнивы было выражение недоуменного удивления.
– А…
Длинная струйка крови стекала из-под древка вдоль его щеки, словно красная слеза.
– Барнива? – позвал Лео.
Он не шевелился.
– Барнива!
Он был мертв.
Оцепенелый, Лео поднялся. Стрелы свистели вокруг него среди дождя. Он поднял меч, чувствуя, как в нем вскипает ярость.
– В атаку! – заревел он, хотя это прозвучало не более чем безумным бульканьем.
Другие заорали за его спиной. Голоса Гловарда, Йина, Юранда: боевые кличи, сумасшедшие вопли. Они все бежали. Мимо мелькнула стрела. Еще одна отскочила от нагрудника Лео.
– Мудаки! – визжал он, брызжа слюной. – Мудаки!