— Ты правда думаешь, что это был он? — спросила Кафа.

— Что он убил Бенедикте? Или что сгорел?

— И то, и то.

Фредрик ответил не сразу.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Очень многое остается неясным. Зачем Франке и Рейсс украли флешку с документами о покупке самолетов? Как они узнали, что эти документы вообще существуют? Зачем Рейсс написал на машине Фалька «предатель», и кого предал Фальк? — все это прозвучало так, словно он бился головой об стену. — Франке с Рейссом — лишь посредники. Они действуют от чьего-то имени.

— Да. Я тоже так думаю.

— Я хочу отследить флешку. Поехать тем же путем, как они, до ее исчезновения. Вероятно, выбор маршрута был неслучайным. Может, удастся найти что-то, что поможет увидеть дело в другом свете. Поедешь со мной?

— Не могу, — сказала Кафа. — Уже еду на стройку около каменоломни в Ниттедале, где работал сторожем Рикард Рейсс. Место, которое называют Чернобылем, расположено поблизости. Хочу увидеть его своими глазами. Попробую понять, почему Штольц написала на листочке, унесенном в могилу вместе с ней, именно это название.



Свернув у каменоломни, Кафа выключила фары и, дав время глазам привыкнуть к тусклому свету, продолжила путь дальше к лесу. Она не знала, что ее ждет, но сообщать о своем прибытии не хотела. На последнем подъеме перед стройкой она припарковалась на обочине. Еще раз посмотрела на карту. Вот та местность, которую указала управляющая Хоуп. Узкая долина за территорией, которую теперь расширили, была заштрихована серым и отмечена как охраняемая зона. Примерно на ее середине лесная дорога кончалась, но никаких построек там не было. По воздуху от Маридалена, где нашли тело Бенедикте, до стройки и этого места под названием Чернобыль всего четыре-пять километров. Между этими участками был только лес.

Кафа достала из бардачка фонарь и кусачки.

Здесь было холоднее, чем в городе, и лужи дождя превратились в лед. Бриз приносил снег, врезавшийся в щеки и шею. В прошлый раз, когда Кафа была тут, воздух звенел шумом стройки. Но сегодня воскресенье, вокруг ни души, ни звука — только хруст снега, пока она обходила площадку вдоль забора. Вскоре она оказалась у опушки леса на склоне холма, ведущем вниз в долину.

Снег между елей доставал до щиколоток, а лес вокруг становился все гуще. Шум ветра исчез, и Кафа прислушалась. Кажется, вдалеке раздался собачий лай. Может, лыжник гуляет с собакой? Кафа крепче сжала в руке фонарь.

Вот она оказалась внизу долины. Деревья тут росли пореже, а холмы и склоны казались выше и круче, чем выглядели сверху. Скоро стемнеет. Включив фонарь, Кафа увидела, что впереди заблестел металл. Забор был вдвое выше ее роста, а над ним высились столбы. Между ними бежали заржавевшие кудрявые мотки колючей проволоки. Кафа, пройдя вдоль ограждения, увидела потрепанную временем табличку, но надпись читалась хорошо. «Территория огорожена. Взрывчатые вещества. Вход запрещен. Употребление в пищу воды, ягод и грибов может привести к летальному исходу или серьезным нарушениям здоровья». Под надписью было три знака. Один — череп с костями в оранжевом квадрате — яд. Второй — предупреждающий квадрат с взрывающейся бомбой, и третий — желто-черный знак радиационной опасности.

С помощью кусачек Кафа прорубила себе путь. Это оказалась кропотливая работа — проволока толстая, и девушке едва удавалось перекусывать ее. Наконец она смогла вырезать дыру длиной в метр. Кафа отогнула сетку в сторону и пролезла в отверстие.

Вскоре она увидела следы животных на снегу. Глубокие и узкие. Множество. Она прислушалась, но все было тихо. Перед ней была небольшая горка, и Кафа решила на нее забраться.

Дневного света уже не было. Но очертания зданий впереди были различимы. Здания. Бетонные сооружения чуть ниже крон деревьев, с плоскими крышами и темными окнами.

Глава 30

В комнате их было трое. Мужчина, женщина и судьба. Женщина повернулась к остальным спиной. Она посмотрела на светлое пятно на стене, после чего опустила взгляд вниз на стоявшую там картину. Жирные, крупные мазки черного и белого цветов. Они, должно быть, изображали заснеженные холмы, реки и леса. Кто-то сорвал эту мазню с крючка и поставил на пол.

В кармане на бедре завибрировал мобильный. Женщина прочла сообщение и повернулась. Двое других находились по углам старого обшарпанного кабинета. Мужчина листал газету. Судьба, одетый в узкий свитер НАТО, обтягивающий накачанную грудь, стоял как обычно с руками по швам. Если бы не шипение в ноздрях через силиконовую маску, он вполне мог бы сойти за один из бюстов, которые эти трое отсюда вынесли. Серые пронзительные глаза уставились на женщину.

При знакомстве с этим существом у многих возникали два чувства — презрение и ужас. Презрение за все, что он делал с людьми. Ужас из-за того, чему подвергся сам. Но женщина ничего похожего не испытывала. Скорее, тепло и какое-то доверие, после всех лет, что они проработали вместе.

Она звала его Судьбой, потому что он ей и являлся. Своей собственной и множества других. Но, конечно, у убийцы было имя.

Она подошла к нему, и монстр склонился к ней. Приблизив нос к блестящему черепу, она учуяла от него специфический запах. Нутряного сала. Как от животных.

— Чернобыль, — прошептала она в угловатый шрам, где раньше было ухо. — Кто-то идет туда.

Стаффан Хейхе вышел из комнаты.

Как только стук военных ботинок наемного убийцы затих, мужчина свернул газету. Протянул ее женщине, и она прочла: «Сайгон капитулировал. Война окончена». На этот раз «Верденс Ганг» стоила 1 крону 75 эре.

— Если тебя такое интересует, — пробормотал мужчина.

Она отложила газету.

— Моя работа — не сохранять историю, а стирать ее.

Он устало посмотрел на нее.

— А он, — сказал он, кивнув на пустое пространство, оставшееся после ухода Хейхе, — …неужели он правда необходим? В прошлый раз, когда его отправили на зачистку, он развел ужасную грязь. Некоторые считают то, что он сотворил с общиной в Сульру, непростительным.

— Мы оба прекрасно знаем, что пошло не так в Сульру. Стаффан просто выполнял приказ. Гарантирую, больше такого не повторится.

Поцокав языком, мужчина подобрал газету.

— Тогда оставлю ее себе, — сказал он и подошел к голым окнам. Прищурился, глядя на буровые установки в заснеженном саду. На портовый бассейн внизу у шоссе, контейнеры, корабельные краны и блестящие сталью танки для топлива и химикатов. Вдали виднелись очертания города. — Семьдесят лет, — произнес он. — И вот так все кончится.

— Так все должно кончиться, — ответила она. — У нас сбежал человек. Утечка информации в СМИ. Чернобыль убирают. «Организация» приняла решение. Норвежскую деятельность нужно ликвидировать.

Глава 31

Наемный убийца Стаффан Хейхе знал, что он оказывал на животных тот же эффект, что и на людей, поэтому совершенно не забеспокоился, услышав лай диких собак. Встав между деревьев, он попытался посчитать, сколько их было.

Первой его заметила самая мелкая из стаи, дворняжка. Видимо, потому, что бродила по краю поляны. Уши как у овчарки, а тело — как бордер-колли. Скорее всего, она была брошенным домашним животным, потому что всякий раз, как только осмеливалась подойти к добыче, ее отгонял кто-нибудь из других дворняг. По какой-то причине она подбежала к Хейхе. Словно ее спасением должен стать человек. Пнув ее, Хейхе преподал ей урок: люди бывают разными. Дворняга, прихрамывая, отошла в сторону. Остальные собаки застыли на месте, опустив головы и ощетинившись, когда убийца прошел мимо них.

Тусклый свет в ельнике ввел его в заблуждение. Это был не лосенок, а самка оленя, которую свора загнала в ловушку. Самка оказалась стельная, и ее нерожденный олененок, не больше кошки, был вырван из матки матери и лежал рядом на снегу. Собаки лаяли и скалились с налитыми кровью глазами. Однако вскоре поняли, что искал Хейхе что-то другое — их падаль его не интересует, и вернулись к своим делам.

Хейхе двигался со дна долины вверх по склону холма. Там он нашел подходящее углубление в поверхности, открыл сумку и расстелил на земле кусок ткани, после чего достал оружие, завернутое в промасленную тряпицу. Установил сошки, положил на них винтовку, направив прицел в долину.

Одетый в свитер и военные штаны, он вспотел, двигаясь к месту. Но здесь холод вгрызался зубами в шейные позвонки. Их кости соединял металл после перелома шеи, который чуть не стоил Хейхе жизни. Он достал плащ-накидку и, надев его через голову, стал смотреть на дно долины. Там стояло три здания. Самое большое — главный корпус, и Хейхе расположился так, чтобы видеть бетонную коробку во всю длину. С обеих сторон от нее были строения поменьше. Здание администрации и столовая. Над темно-зелеными крышами домов возвышались деревья.

Убийца включил компьютер, проверил спутниковый сигнал и воткнул специально изготовленный наушник в слуховой проход. После чего лег, нашел правильное положение для локтей и коленей, разместил живот и таз так, чтобы линия между шеей и копчиком образовала идеальную дугу. Прильнул глазом к прицелу и измерил расстояние.

Это не заняло много времени.

Хрупкую фигуру женщины с фонарем в руке обнаружить было легко. Она посветила на голую бетонную стену главного здания, откинула ногой снег и заглянула внутрь.

На мгновенье он подумал, не использовать ли прицел ночного видения, но решил подождать. Вечернего света пока достаточно.

Около окон в подвал женщина наклонилась и что-то подобрала. Хейхе не успел увидеть предмет — она тут же убрала его к себе в карман. Она пробралась в большой холл. Он следил за ее передвижениями через оконное стекло. Она исчезла из прицела, ступив на лестницу в подвал, и Хейхе решил воспользоваться моментом и связаться с Китом.

В ухе тут же раздался голос Кита, а на экране появилось его лицо.

— Цель обнаружена?

Убийца кивнул, глядя в камеру над монитором.

— Это она?

Он снова кивнул.

— Пакистанка, — напечатал он на клавиатуре.

— Пришли мне фото.

Этот приказ разозлил его. Кит что, ему не доверяет? Хейхе тяжело задышал, и между маской и щекой захолодело. Он снова посмотрел в прицел и нашел подвальное окно, в котором должна показаться женщина. И стал ждать.

Вдруг он заметил какое-то движение. Это была та самая отбившаяся от стаи собака с ушами овчарки. Она, хромая, ходила между корпусами с поджатой задней ногой. Видимо Хейхе своим тяжелым военным ботинком что-нибудь ей сломал, и в мгновении жалости он перевел прицел на животное. Рана на позвоночнике мгновенно набухла кровью, глаза выпучились от боли. У этого существа не было будущего. Потом он заметил, как что-то шевельнулось в подвале. Женщина из полиции, осмотрев подвал, подошла к окну. Остановилась и положила фонарь на подоконник. Свет осветил ее лицо. В ярких лучах кожа лоснилась. Хейхе нажал на спусковой механизм около прицела, услышал щелчок, подтверждавший, что фото отправлено, и стал ждать приказа.

Всего одно слово Кита. Одно. Этого будет достаточно.

Глава 32

— Так, значит, мы возвращаемся в управление?

Пропустив вопрос студента мимо ушей, Фредрик посмотрел в окно автомобиля на пустынное место, куда они подъехали. В колеях от колес трейлеров стояли лужи, а между ними талая вода заполняла следы от высоких каблуков женщины в кожаных штанах и искусственной шубе, удалявшейся от полицейской машины в сторону парковки.

Они находились на востоке города, на полуострове Шурсёя. Прямо на асфальтированной прямой кишке Осло-фьорда, где мысли о нефти и химикатах на складах и в бункерах, вид возвышавшихся кранов и рядов морских контейнеров портили впечатление от фьорда. Повернувшись, Фредрик увидел голые верхушки деревьев на вершине склона Экеберга. В сумерках вечернего неба ветви напоминали когти ворона.

Осмотрев печальные останки Рикарда Рейсса, полицейские вернулись к Маридалсваннет. Оттуда поехали по карте перемещения флешки к городу, ища иголку в стоге стена. Но что искал Фредрик? Важно ли, что флешку провезли всего в паре кварталов от квартиры Беаты Вагнер? Имело ли значение, что флешка, судя по всему, находилась в одном из переулков около здания ТВ2?

Они ехали неспешно, потому что каждый раз, увидев камеру наблюдения, останавливались, и Фредрик отмечал ее на карте. Получилась точечная линия через окраину Осло, в центр и потом сюда. Линия вела на парковку в нескольких сотнях метров от порта с контейнерами, где водители трейлеров приобретали хламидии, в ожидании, когда разгрузят их вагончики.

Фредрик раздраженно щелкнул ручкой.

— Возьми карту и выясни, кто владеет камерами наблюдения.

— Но сегодня же воскресенье… — взмолился студент.

— Тем лучше. Завтра понедельник. Начнешь собирать все видео. Как думаешь, в багажнике найдется пара резиновых сапог?

— Вы не поедете в управление?

— Мне нужно пройтись. Подумать, — ответил Фредрик.

— Идти неблизко.

— Если уж проститутки ходят, то и я смогу.



Сапоги оказались велики на пару размеров, но со своей функцией справлялись. Фредрик постучал в кабину одного из стоявших там трейлеров, но никто не открыл. С другой стороны парковки кто-то развлекся, соорудив конструкцию из картонных коробок, обломков досок и прочей ерунды. Рядом стояла обгоревшая бочка из-под нефти с вздувшимся лаком на стенках, в которой развели костер.

Фредрик наугад пошел вперед, пиная снежную кашу. Остановившись, посмотрел на порт полуострова Шурсёя. Туда прибывали грузовые суда и танкеры со всего света. Может, флешка уплыла на одном из них? Или уехала в трейлере через Швецию и далее на континент? А может, отправилась на пароме через Балтийское море? Зачем вообще было красть эти документы? У Фредрика было две версии. Целью могло быть обнародовать информацию. Использовать Бенедикте Штольц и ТВ2, чтобы помешать политикам купить самолеты-разведчики. Если это так, значит, что-то пошло не по плану. Совсем не по плану. Либо это шпионаж, похищение государственных тайн. Многие хорошо бы заплатили за такие сведения. Так хорошо, что вполне можно было пожертвовать чьей-то жизнью. Его мучила мысль, что, возможно, он увидел контуры дела какой-то большой политики?

Фредрик прислушался к гулу с шоссе E18 и запрокинул голову назад. Капли дождя падали на подбородок и щеки. Следователь уже почти погрузился в состояние покоя, как неожиданно вздрогнул.

Над парковкой и вдоль шоссе зажглись фонари, и все вокруг мгновенно озарилось золотистым светом. Трейлеры, слякоть под ногами, и даже капли дождя заблестели. Но за пределами света фонарей мир вдруг приобрел расплывчатые очертания.

Охота за тенью в безлунную ночь, подумал Фредрик.

Он прошел небольшой отрезок пути вверх по склону с другой стороны европейской трассы. В свете уличных фонарей показалось здание, которое еще пару минут назад Фредрик едва различал. На первый взгляд, это была одиноко стоящая вилла среди деревьев в самом низу склона. Одна ее сторона ярко освещена, а другая — погружена во тьму. Что-то показалось Фредрику очень знакомым в этой постройке. Он пересек парковку, вышел на дорогу, и… разве это не…? Да. Это она. Этот дом. Он уже видел его раньше. Именно эта вилла была на фотографии в сумочке Бенедикте Штольц. Вилла Равнли.

Движение было неплотным, но машины ехали быстро. Резиновые сапоги, скользя подошвами по льду, тормозили Фредрика, пока он перебегал дорогу.

Дом из красного кирпича располагался за колючей живой изгородью, в саду, опускавшемся к фьорду. Даже без листьев изгородь была такой густой, что Фредрику пришлось подойти к кованым воротам, чтобы заглянуть за ограду. Ворота оказались выше него и достаточной ширины, чтобы пропустить большой автомобиль. Вблизи стало видно, что на кирпичных стенах время уже оставило свой отпечаток. В строительном растворе между кирпичами — глубокие борозды. Фредрик долго рассматривал здание. Свет не горел. Никаких признаков жизни. Ворота закрыты. Он сделал шаг назад. Удастся ли вышибить их? И тут он заметил почтовый ящик — изгородь почти полностью поглотила его. Но на нем сохранилась табличка с названием виллы, все еще читаемым.

Зачем Бенедикте Штольц носила в сумке фото этого невзрачного жилища, спрятанного в саду недалеко от самого центра города? И как вообще можно было так назвать подобное место? Разве что… а что, если это вовсе не жилой дом?

Здание было похоже на жилое, а вот дверь выделялась. Это была не обычная входная дверь, а заржавевшая металлическая — такие обычно стоят на промышленных постройках. Под коньком крыши он увидел светлые пятна, словно раньше там были вкручены фонари. Или камеры наблюдения. На высоких окнах не хватало штор, а в саду стояли буровые машины и грузовик.

Фредрик вскарабкался на почтовый ящик, и проволока, к которой он крепился к воротам, противно заскрипела. Перелезть через ворота оказалось легче, чем он думал, но приземление в резиновых сапогах отозвалось болью в колене. И вот перед ним открылась она. Вилла Равнли.

В саду в кузове грузовика рядами была сложена кухонная мебель, плита и древняя масляная печь. Полки архивных шкафов, зиявшие пустотой, столешницы письменных столов и офисные стулья. Может, тут был чей-то офис? Фредрик уже собирался подняться по лестнице, как вдруг застыл на месте.

Давно забытое вылезло на поверхность из глубин подсознания. Не из воспоминаний, которые можно было бы представить, подобно сцене из детства или эпизоду из школьных времен. Нет, это хранилось намного глубже. Фредрик знал, он просто знал, что первая бетонная ступенька сдвинется с места, когда он перенесет на нее свой вес, и со скрипом заденет о железный парапет. Это было воспоминание такой давности, что он даже не мог его воссоздать. Он просто знал это.

Ступенька приподнялась, и железо завизжало о бетон. Не так громко и пронзительно, как он ожидал. Но тем не менее. Завизжало.

В голове Фредрика постепенно начали всплывать воспоминания. Вилла была не домом, а рабочим местом его отца. И этому есть только одно объяснение. Мать была домохозяйкой, только отец мог привезти сюда сына. Кен Бейер. Вот почему Бенедикте Штольц спрашивала Фредрика, знакомо ли ему название Равнли.

Фредрик не испытал ни триумфа, ни радости. Он знал, что отрывистое частое дыхание — признак нарастающей тревоги. Теперь сомнений не оставалось. Это расследование касается и его тоже. Он не понимал пока, каким образом. Но был уверен, что уже стоял на этом месте раньше. Что же такого давным-давно сделал его отец, что журналистка стала копаться в этом сейчас?

Он отжал защелку дверной ручки как можно более неслышно. Дверь оказалась заперта. Как только он ступил на нижнюю ступеньку, в его кармане завибрировал телефон. Фредрик спрятался в тени изгороди.

Глава 33

— Кафа?

— Кафа?

Он услышал ее быстрое отрывистое дыхание. Но почему она молчит?

— Кафа!

Это что, шаги? Быстрые шаги? Она бежит?

— Ты здесь? Что-то случилось?

— Машина, Фредрик! Я только что слышала, как заводят машину! Я должна…

— О чем ты говоришь?

— Я ее вижу. Твою мать! Она уезжает!

— Что там у тебя творится?

Звуки шагов по снегу стихли. Тяжело дыша, Кафа разразилась бранью.

— Извини, Фредрик. Машина уехала. Но там кто-то был. Кто-то за мной следил.

— О чем ты вообще? Где ты?

— В Чернобыле. Свалка взрывчатки в лесу. Я же тебе говорила, что еду сюда. Тут что-то… очень странное. На карте тут вообще ничего нет. А на деле вся зона огорожена и на заборе висят предупреждающие знаки. Внизу долины несколько зданий, более-менее скрытые деревьями, похожи на промышленные постройки или склады… Но внутри все пусто. Одни только голые стены. Пахнет чистящими средствами. Здесь что-то произошло. Совсем недавно.

— Ты говоришь, за тобой следили? Кто?

Фредрик старался говорить тихо, прислонившись к изгороди около виллы.

— Я не знаю. Я зашла в подвал самого большого здания, когда собаки, там много диких собак, залаяли. А потом услышала, как завели машину.

— Но… ты уверена, что они пришли за тобой? Откуда им знать, что ты там?

— Фредрик. Долина практически изолирована. Зачем еще туда приезжать?

Фредрик услышал, как Кафа пошла.

— Я иду к машине и поеду в город. Как только появится интернет, пришлю тебе фотографии.

— Какие?

— Там в подвале есть особое помещение. С железной дверью, нарами, умывальником и металлическим туалетом.

— Как… тюремная камера?

Она продолжила.

— Во всех подвальных помещениях есть окна. А в этой комнате на окне решетка. Еще я нашла кое-что на улице. Увидишь на снимке, там… крест. Заточенный с одной стороны и испачканный чем-то похожим на кровь.

На беспокойном небе светилась луна, когда Фредрик крадучись пробирался вдоль фасада виллы, пытаясь разглядеть что-то в окнах и смотрел сквозь решетки подвальных окошек, в одном из которых он заметил красноватый огонек.

С задней стороны дома была маленькая веранда. Фредрик приставил руку ко лбу, прислонился к окну в двери на веранду и, прищурившись, посмотрел внутрь. Под потолком пульсировал яркий свет, говоривший о том же, о чем и наклейка на стекле. Здание находится под охраной частного предприятия. Но свет мигал необычно часто, словно сработала тревога. Когда же Фредрик успел ее включить? Когда перелезал через ворота? Бригаде охраны ехать сюда не менее двадцати пяти минут. Скорее ближе к получасу. Значит, минут двадцать у него точно есть.

Получение ордера на обыск заняло бы часы, или даже дни. И может, ему бы его и не дали вообще. У Фредрика ведь нет никаких доказательств, что в доме происходило что-то криминальное. Он понятия не имел, кто скрывается за этими стенами. Единственный аргумент за обыск — фотография этого дома в сумке Бенедикте Штольц. И то, что она упоминала название виллы в разговоре с ним. Крошечная зацепка.

Каблуком резинового сапога Фредрик разбил окно. Стекло зазвенело, и он прислушался, надевая сапог обратно. Ни сигнализации, ни голосов, ни шагов. Он глубоко вдохнул и пролез между острых зубов разбитого окна.

Комната без мебели была похожа на столовую. Но тут было теплее, чем снаружи, и еле уловимо, подобно шлейфу парфюма, присутствовал запах, свойственный человеку. Запах тела и влажной ткани, когда снег растаял на верхней одежде.

Выцветший квадрат на полу, где когда-то лежал ковер, скрипящие петли на двери, отклеивающиеся обои над кухонным фартуком — все это говорило о том, что после того, как вилла опустела, никто за ней не ухаживал. На полу валялись листы картонных заготовок коробок для переезда. Вдруг среди них следователь заметил картинную раму золотого цвета.

Хватая ртом воздух, он отодвинул картон. Во снах и воспоминаниях эта картина казалась намного больше. Она закрывала весь потолок. Всю стену. Но в реальности она оказалась не больше настенного атласа. Без сомнений это была она. Он узнал белые гребни холмов и облака за ними. Стороны долины с изображенными черным цветом ручьями и голыми деревьями. Это была картина из кошмаров Фредрика. Она висела над письменным столом отца.

Фредрик дотронулся до картины. Прислушался к дыханию здания. Он словно услышал гулкий звук печатной машинки за стеной. Различал тени бюстов мужчин с серьезными лицами, стоявшие вдоль стены. Это был старый кабинет отца. Фредрик ясно увидел его перед собой. Письменный стол. Архивный шкаф за офисным креслом. Толстый ковер, электризующийся, когда снимаешь обувь. Здесь Фредрик ждал отца, рисуя карандашом на серой бумаге, листая книги с крупными картинками или тихонько ходя по дому, чтобы никого не отвлекать.

Как только он закрыл глаза, то почувствовал, что в коридоре туалет, а рядом с ним вход в кухню. В соседней комнате сидел секретарь, а на втором этаже располагались кабинеты поменьше. Фредрик вспомнил запах табака, чернил и легкий аромат ванили от дубовых столешниц на кухне. Он вспомнил, что взрослые по-норвежски не говорили.

Судя по размеру кабинета, Кен Бейер возглавлял проводившуюся тут работу. Но что это была за работа? Черт. Хреново, что Бенедикте Штольц мертва. И что Фредрик не стал отвечать на ее вопросы.

Он перевел дух и сосредоточился. Его привела сюда флешка. Вот что он искал. Фредрик посмотрел на часы. Осталось пятнадцать минут.

Он проверил остальные комнаты на первом этаже. Кухню и кабинет секретаря, туалет и кладовки. Везде пусто. Затем, шагая через ступеньку, поднялся по лестнице. Там его ждало подтверждение его воспоминаниям. Кабинеты, запахи, скрип лестницы. Фредрик теперь знал точно — он уже был здесь. Ходил когда-то по дому в ожидании отца.

Остался подвал. Дверь туда вела из кабинета секретаря.

В подвале его встретили сырой воздух и кромешная тьма В свете экрана мобильного он увидел, что стены отсырели и, проверив две подвальные комнаты, следователь оказался перед последней дверью. Она отличалась от других. Была новее и толще. Древесина не отсырела и не потемнела. Он положил руку на ручку двери. Из-под двери шло тепло. Надо спешить. Десять минут. Фредрик открыл дверь.

Внутри воздух был сухой и теплый, на бетонном полу лежал ковер, а окно закрыто тканью. Свет, который полицейский заметил еще с улицы, исходил от красного ночного фонаря. Он лежал около спального мешка на полевой кровати. Под нее был задвинут большой плоский чемодан продолговатой формы. Фредрик сел на корточки и вытащил его. Внутри были отсеки из пенорезины. Одна секция для винтовки, а другая для ствола. Секция была намного длиннее, чем для обычных винтовок. Были сделаны отделения для боеприпасов, оптики и штатива. Это был кейс снайпера. Но оружия в нем не было. В углублениях лежали свернутые газетные листы, пропахшие маслом. Развернув их, Фредрик сглотнул слюну. Газеты оказались свежие, и статьи в них освещали убийство Хенри Фалька и Беаты Вагнер. Взгляд следователя скользнул на дно кейса. Там, прикрытая бумагой, лежала флешка. Она выглядела ровно так, как Хокон Бюлль описывал ее. Фредрик проверил телефон. Даже здесь программа не улавливала сигнал флешки. Почему же? Может, он идет по спутниковой связи? Или его деактивировали?

Вдруг Фредрик уловил как-то звук. Сначала он подумал, что это гудение корабля у пристани. Но в ту же секунду понял, что это звон парапета. Твою мать. Так быстро? Он знал правила охранных фирм. Проверив входную дверь, они обойдут дом в поисках места взлома. Как только они увидят дверь на веранду, вызовут полицию, и тут же выпустят своих бюрократических, мать их, собак. Он засунул флешку в карман, достал удостоверение, висевшее на шее, и быстро вышел. Придется убедить охранников, что он тут по законному поводу. И он должен вызывать коллег, а не они. Он побежал вверх по лестнице, открыл дверь в подвал и крикнул:

— Эй! Это полиция! Кто здесь?

В тусклом коридоре Фредрика встретил ветер. Входная дверь и ворота на улице были нараспашку. Неужели охранникам дали указания войти в дом? Может и так, но… почему они не ответили?

Вот дерьмо. Черт возьми.

И тут Фредрик застыл на месте.

Вход в кухню располагался между Фредриком и входной дверью. Звук, который он услышал, доносился оттуда. Словно шуршание сухих листьев на гравии. Словно шелест крыльев взлетевшей птичьей стаи. Словно дыхание. Глубокое, хриплое дыхание.

В коридор вышел он.

Против света деталей было не разглядеть. Только силуэт мужчины, намного выше и мощнее Фредрика. Военные штаны обтягивали бедра, плащ-накидка закрывал торс. Капюшон накинут, как у монаха, на голову шипящего человека. В руке он держал нож. Лезвие его было черным, за исключением острия, в котором отражался свет уличных фонарей.

Мгновение они стояли молча. Всего секунду, показавшуюся полицейскому вечностью.

— Ты, — произнес Фредрик. — Ты жив. — И пустился бежать.

Фредрик достиг конца коридора так быстро, что плечом врезался в дверную коробку. Ему пришлось ловить равновесие, чтобы не обрушиться на пол в бывшем кабинете отца. Маневр бы удался, если бы не листы картона на полу. Как только нога Фредрика угодила на них, следователь потерял баланс, нога скользнула, и он приземлился на локти и колени. Костяшки пальцев пронизывала боль, пока он полз вперед, пытаясь найти упор для резиновых сапог и встать на ноги.

Точно, как в том сне, он услышал клокочущее шипение — охотник возвышался над ним.

Фредрик оттолкнулся от пола, но снова беспомощно рухнул, и боль пронзила тело, когда в позвоночник ударило острое колено чудовища. Что дальше? Он схватит Фредрика за лоб, оттянет голову назад и разом перережет мышцы, артерии, дыхательное горло и пищевод до хруста шейных позвонков? Или лезвие угодит полицейскому под ребра? Пронзит насквозь легкие, затем сердце, спазм сдавит горло, и Фредрик захлебнется собственной кровью? Он поставил ладони на пол, впился в него ногтями и тут заметил что-то тяжелое у кончиков пальцев. Картина в раме. Он схватил ее. В ярости развернулся, голова противника оказалась между рукой Фредрика и спиной. Он замахнулся и нанес удар. Тот оказался не сильным, но неожиданным. Угол рамы попал именно туда, куда хотел Фредрик. Угодив где-то между ухом и виском, древесина треснула, и если бы не капюшон, острые как нож щепки нанесли бы Хейхе раны куда более глубокие. С гулким стоном монстр откатился набок. Фредрик встал на четвереньки и поднялся на ноги. Прижав голову к груди и прикрыв ее от острых краев стекла, он проскочил в разбитое окно в двери на веранду и бросился к фасаду дома. Сапоги скользили по слякоти. Фредрик снова чуть не упал, но удержался на ногах и, завернув за угол к освещенной стороне дома и побежав к воротам — единственному пути спасения в непроходимой живой изгороди, увидел у фасада дома какое-то движение.

В дверях стояло чудовище. Вместо того, чтобы ринуться за Фредриком, убийца побежал коротким путем через виллу. Хейхе был без капюшона. В свете уличных фонарей блестела его гладкая голова, по которой струилась кровь и, затекая под маску, пузырилась в ротовом отверстии.

Всего несколько шагов, и монстр настигнет Фредрика.

Ворота были высокими, и Фредрик едва бы через них перелез, если бы не адреналин, злость и страх смерти. Он подтянулся на руках, перекинул через ворота одну ногу и хотел уже вторую, но она крепко застряла, зацепившись сапогом за решетку. Фредрик в панике бросил взгляд на мужчину на лестнице. Тот лишь стоял и наблюдал. Он что, не пойдет за ним?

Фредрик потянул ногу, наконец высвободил ее и спрыгнул на землю. Растянувшись на асфальте в снежной жиже, он понял, что, разодрал руки в кровь, падая набок. Полицейский перевернулся и, встав на ноги, почувствовал боль в плече и обернулся. По другую сторону ворот стоял монстр, держа в руке его сапог.

Фредрик побежал вниз по улице, не замечая впивавшегося в ступню гравия и ледяной слякоти. Не обращал внимания на машины, когда пересекал европейское шоссе. Он только бежал, вниз к парковке, между трейлеров, к свету, к пламени, лизавшему бочку из-под нефти, и человеку, которого он там увидел.

— Помогите! — крикнул он. — Помогите!

Глава 34


Бойня в Сульру — преступление, совершенное в Норвегии в 2013 году. В ночь на второе июля пятеро членов христианской секты «Свет Господень» были зверски убиты во время вооруженного нападения около хутора Сульру в Маридалене, к северу от Осло. (больше информации тут Бойня Сульру). Член секты Аннетте Ветре позже погибла в результате взрыва бомбы (больше информации Теракт на крыше Оперы). Ветре была убежденной сторонницей секты. Ее мать — заместитель председателя Христианской народной партии, министр здравоохранения и исполняющая обязанности министра финансов Кари Лисе Ветре. (читайте Кари Лисе Ветре). После убийства Аннетте Кари Лисе Ветре взяла опекунство над ее сыном.
Подозреваемый в убийстве шведский наемный солдат Стаффан Хейхе (ссылка отсутствует) через несколько дней после нападения на секту погиб во время пожара, возникшего при загадочных обстоятельствах в больнице Уллевол. По словам свидетелей, во время нападения на Сульру на убийце была маска с лицом человека.
Поскольку суд так и не состоялся, дело считается крупнейшим нераскрытым преступлением в Норвегии.
В интервью «Дагбладет» в 2015 году выжившие члены общины назвали главой секты одного из пасторов, Бёрре Дранге (читайте Пастор из ада). На сегодняшний день судьба Дранге неизвестна.
О мотивах Хейхе известно мало, но согласно статье в «Дагбладет» он охотился на пасторов секты.


Леонард Руди захлопнул ноутбук. Версия Википедии оказалась не так уж плоха по сравнению с историей матери Туры, и все же. Он приподнялся на диване и, выглянув в окно, в полутьме между елей увидел белую виллу. Сульру. Что же это за место?

Вжух! Его ослепил мощный язык пламени, и факир услышал смех девочек с улицы.

— Крутяк, Мэгги! У тебя получилось!

Тура с Маргарет во дворе тренировались выдувать огонь.

— Не забывай — ты женщина-дракон. Как в «Игре престолов».

— Папа не разрешает мне это смотреть, — Леонард услышал ответ дочери и открыл окно.

— Тура! Ты должна быть дома к шести. К ужину. Пора заканчивать.

— Окидоки, Викинг.

— Передавай привет маме.

— Она тоже передавала тебе привет, — ответила Тура и несколько раз прижала кончик языка к внутренней стороне щеки. — Сказала, что ждет с тобой встречи. — Леонард пропустил мимо ушей ее пошлый смех и закрыл окно.

— Увидимся на каникулах, — прокричала его дочь, когда Тура исчезла.



В доме стояла кромешная тьма, светились только тлеющие угли в камине. Видимо, после ужина Леонард уснул на диване. Пахло подгоревшим молоком, значит, Маргарет опять варила кашу. Пробудивший его звук оказался хлопком входной двери. Руди в гневе сжал кулаки, и шрам на руке натянулся. Отец запретил Маргарет выставлять во двор кашу после того, как дочь показала ему кресты. Бес его знает, кто их делал, но уж точно не домовой.

Неприятное ощущение охватило Руди. Пробирается тайно, не обнаруживая своего присутствия, и берет кашу у девочки в препубертатном возрасте, а в благодарность приносит примитивные деревянные крестики, завернутые в бересту? Кто вообще так себя ведет? Мысли перешли на только что прочитанное об общине, бойне и пасторах Сульру. Леонард вздрогнул.

Он серьезно поговорил с Маргарет. Сказал, что понимает, как она скучает по маме. Что это ужасно больно. Но, наверное, все-таки не стоит разговаривать с мамой, словно она все еще с ними. Нельзя больше жить в мире, где фантазии переплетаются с реальностью. Мама умерла, а домового не существует.

Услышав шаги дочери, он сразу хотел на нее накричать, но не стал этого делать. Когда между ними мир, она ведет себя лучше. А взбучка только оттолкнет ее от него. Да и проблема не в этом. Проблема в крестах.

— Я ложусь спать.

Он притворился, что дремлет.

— Хорошо, дочка. Добрых снов.

Она поднялась по лестнице, закрыла дверь в свою комнату, и наступила тишина. Леонард вышел в коридор, потянулся за ружьем, висевшим над дверью, и… черт. Оно пропало. Неужели Маргарет его взяла? Да нет. В это сложно поверить. Может, Тура? Она была из тех, кто может, но… В глубине души он знал, что это не так. Он увидел себя в зеркале. Господи. Двухметровый здоровый верзила, просто медведь, а не человек. Неужели он будет сидеть и трястись из-за какого-то вора? Леонард проверил ящики в комоде — коробка с патронами нетронута, а ружье было не заряжено.

Весь день моросил дождь, но теперь, когда наступила ночь, на снегу образовался тонкий наст. Леонард прошел через двор к сараю. Здесь, за углом, Маргарет обычно ставила кашу. Сделав резкий вдох, Леонард шагнул вперед.

Миска была пуста, а рядом с ней воткнут в землю очередной крестик. Руди в гневе втоптал его в снег. Сколько времени прошло с момента, как Маргарет была здесь? Минут шесть-семь? Значит, этот козел ее дожидался. Леонард осмотрелся, но следов не нашел. Он сам и Тура с Маргарет так тут натоптали, что понять, где чьи, невозможно. Факир повернулся к лесу.

Других дорог не было. Леонард знал, куда идти. Его как магнит притягивал свет за лесом в хуторе Сульру.

В последний раз, когда Леонард был здесь, он двигался крадучись. Ему не хватило смелости. Но сейчас им движет гнев. Кто посмел вторгнуться в его личную жизнь? Леонард обогнул угол дома, на секунду остановившись, осмотрелся в саду. Бросив взгляд на сарай и мосток, он решительно подошел к двери в главный корпус и, не постучав, дернул ручку и распахнул дверь.

Шаги отдавались эхом, как обычно бывает в доме без мебели. В полутьме Леонард различил следы на стенах от картин и тени крючков, а на полу белые отметины от мебели. В больших старых комнатах пахло пылью и старым лаком. На кухне из крана капала вода. В умывальнике в туалете чернели ржавые подтеки. У подножья лестницы Леонард остановился и прислушался, попытался представить себе тех, кто жил в этой большой общине. Младенцев, детей и стариков. Мужчин и женщин.

Проверив спальни на верхнем этаже, Леонард убедился, что в доме никого нет. Он зашел в ванную немного ополоснуть лицо. Стоя перед грязной раковиной, провел рукой по волосам и посмотрел на себя в зеркало — и тут кое-что заметил. За его спиной висела полочка для ванной, и на нижней секции лежал знакомый предмет — тюбик крема с алоэ вера. Это же тот крем, что Тура купила ему, когда он обжег руку! Рядом лежала пачка обезболивающих таблеток. Британских. Такие хранились у него в бардачке!

Шторка для ванны натянулась пузырем, словно подул ветер, и Леонард отдернул ее в сторону. В стене, где обычно устанавливали душ, был проем высотой в человеческий рост и довольно узкий — чтобы пройти в него, придется протискиваться боком. В проеме красный свет рассеивал темноту, а из глубины пространства сочился химический запах. Этот запах был знаком Леонарду с детства. Запах фотореактивов для пленок — такие использовались, чтобы проявлять фотографии.

Не услышав никаких звуков и не увидев никаких движений, Леонард набрал в легкие воздуха.

— Эй! — громко произнес он. — Есть кто-нибудь?

Как и предположил Леонард, комната была глухой, без окон, но вопреки его ожиданиям, большего размера. На столешнице вдоль стены стояли увеличитель и пластиковые кюветы с химикатами. Под потолком на натянутых веревках развешаны фотографии. Сердце бешено заколотилось. Это что, снимки Маргарет? Как она одна стоит посреди двора с миской каши в руках? А может, как идет в школу? А может, это снимки через щелку в окне их ванной комнаты?

Но ничего подобного на фотографиях не оказалось. Там были снимки бетонного здания, похожего на школу, — с асфальтированной и игровой площадками и сетками для игры в баскетбол на улице. На многих фото были сняты крупным планом двери, автобусные остановки и камеры наблюдения. Висела серия снимков стильно одетой пожилой женщины, ведущей за руку мальчика в процессе перемещения от главного входа через школьный двор до посадки в черную машину, дверь которой открывал какой-то мужчина.

— Твою мать. — Не нужно смотреть шпионские фильмы, чтобы понять, что здесь к чему. Кто-то составлял план этой школы. Выходы, камеры наблюдения, ученики и их бабушки. — Но зачем?

Леонард достал телефон из кармана штанов и осмотрел комнату. У стены стояли кровать и стол. На столе лежал атлас, открытый на карте Осло. Одна из школ в Крингшо была обведена кружком.

Леонард набрал 999, но вдруг вспомнил, что это британский номер экстренной службы. А в Норвегии какой? Рядом с атласом лежала газета. «Министр финансов снова болеет. Ее замещает Кари Лисе Ветре — навсегда?» То ли 112, то ли 113. Наугад выбрал первый. Его взгляд скользнул на фотографию под заголовком. Вот дьявол. Леонард тут же узнал женщину с висевшей под потолком фотографии — это она. Кари Лисе Ветре.

На другом конце раздался гудок.

— Служба спасения.

— Здравствуйте! Я звоню из хутора Сульру в Маридалене. Вы можете соединить меня с полицией?

— Как я могу к вам обращаться?

— Ле…

— Нет, — вдруг прозвучал чей-то голос. — Никаких звонков!

Леонард не успел увернуться, и приклад ружья ударил его по виску. Руди упал на кровать, фотография выскользнула из рук и полетела на пол вслед за телефоном. Боком Леонард успел увидеть тощий белый силуэт мужчины с короткими светлыми с сединой волосами, торчавшими в разные стороны. Тот с ужасом смотрел на Леонарда.

Часть 2

Глава 35

Новостной редактор Карл Сулли рассматривал одного из своих заместителей за окном столовой и думал о том, что нет лучше рабочего дня, чем воскресенье. Худенькая темноволосая красотка исчезла за стойкой с салатами, и он увидел линию ее трусиков сквозь тонкую ткань широких брюк.

Она не сильно отличалась от той женщины, с которой он познакомился именно здесь, в столовой канала ТВ2, почти двадцать лет назад. Сулли был тогда простым журналистом, а она подбирала материалы для одной из программ с дебатами в дни процветания канала. Но теперь настали другие времена. Зрители больше не могли смотреть болтовню по телевизору, а он больше не мог смотреть на свою жену.

По воскресеньям его никто не тревожил. Людей на работе было минимум, и вечно недовольные журналисты не донимали Сулли жалобами на своих коллег, бездарных начальников, рассказами о визитах к дантисту или о расставаниях со своими любимым или вообще о чем угодно, что, по их мнению, позволяло им работать вдвое меньше, но при этом получать полную зарплату. Обычно Карл просто поддакивал им. Эти идиоты все равно не поймут, что вскоре их заменят такие люди, как она. Самоуверенные двадцатисемилетние, без детей, инфекций мочеполовой системы и переживаний за жалкое пенсионное пособие.

У Сулли зажужжал мобильный, но отвечать на звонки не входило в планы редактора. Он вышел сюда, на балкон столовой, чтобы спокойно насладиться сигариллой, и только это он и собирался делать. Карл Сулли откинул голову назад и почувствовал капли дождя на лбу. Увидев облака, плывущие перед луной, он подумал, что чертовски устал. Но лучше уж так, чем быть уставшим чертом.

Когда телефон зазвонил снова, Сулли затушил окурок об остатки бутерброда с креветками и посмотрел на дисплей. Хелене Мурк. Начальница редакции, которую ему навязало руководство. Что еще надо этой выскочке? Сейчас?

Он еще не решил, будет ли брать трубку, когда увидел, как Мурк быстрым шагом выходит из лифта. Через щелку в балконной двери он услышал стук каблуков кожаных сапожек, и вскоре раздался пронзительный голос.

— Карл здесь?

Красотка из-за салат-бара испуганно на нее посмотрела.

— Какой Карл?

— Сулли. Новостной редактор. Я знаю, что он на работе. Вы его видели?

— Мне кажется, он на балконе для курения.

Сулли кинул в мусорное ведро одноразовую тарелку с креветочным бутербродом и распахнул дверь.

— Хелене, — мрачно сказал он.

— Черт, Карл, ты что, не носишь с собой телефон?

— Ношу.

— Ты не видел мои звонки?

— Видел.

Закатив глаза, она жестом подозвала его, словно он был ее подчиненным, а не наоборот.

— Пойдем, — сказала она. — Караул.

В лифте он спросил ее, в чем дело, но она лишь покосилась на двух фотографов-ротозеев. Как только открылись двери, она устремилась прямо в отдел ай-ти и остановилась у стола одного из программистов, который ругался сквозь кучу полупустых бутылок колы, списанных компьютеров и грязных чашек из-под кофе, заполонивших его стол. Ну что за свинья. Парень что-то лихорадочно печатал на клавиатуре, к которой Карл не притронулся бы даже щипцами.

— Что тут происходит? — злобно спросил редактор.

— Не знаю! — всхлипнул программист. — Все вышло из-под контроля. Нас кто-то хакнул. Они в системе и удаляют наши файлы. Капец, они удаляют все наши программы!

Глава 36

— Эй? Эй вы! Твою мать. Просыпайся! Аллё!

Фредрика словно иглой укололо. По коже головы пробежали холодные мурашки. Он насквозь промок, тело и ноги заледенели, и одна ступня онемела, словно лежала в воде. Во лбу стучало, к горлу подступила тошнота. Он перевернулся набок, попытался сделать вдох, но легкие наполнить не вышло — его вырвало, и он откашлялся.

— Вот, держи. — Ему в руку сунули марлевую повязку. Фредрик вытер слезы и сопли, промокнул уголки рта, сплюнул и снова протер рот. Позывы рвоты отпустили.

— Ну и адок, — простонал Фредрик и опрокинулся на спину.

Человек, сидевший на корточках около него, свернул газету, на которую вырвало Фредрика, выругался и перешагнул через него.

— Где я? — Фредрик услышал треск, словно что-то горело, и шум проезжавших машин. Потрогал поверхность, на которой лежал, — это оказалась холодная картонка. Увидев над собой две наклонные стены, если их, конечно, можно так назвать, сооруженные из обрезков досок, картона и газет. Из стыка стен свисал карманный фонарик длиною с палец руки, отбрасывая неприятный свет.

В голове следователя прояснилось, и он вздрогнул, вспомнив, где находится. На парковке для трейлеров, в сооружении, которое он увидел еще до того, как пошел туда. К вилле Равнли. К кейсу с оружием. К нему. Шипящему монстру с блестящей бритой головой.

Как только Фредрик приподнялся на локтях и сел, картон перед входом отодвинули в сторону.

— Ты же Бейер, да?

— Где он, тот, кто за мной гнался?

Над Фредриком, сгорбившись и рассматривая его, склонился чудаковатый тип в узких джинсах, обтягивающих тощие ноги, и широком изношенном свитере с изображением лося. Редкие волосы зачесаны назад, правая бровь над вытаращенным, словно живущим своей жизнью глазом, задрана кверху под углом сорок пять градусов к переносице.

— Расслабься, братишка. Тут никого, кроме нас. Ты же Бейер, да? Коп? Ты че, не узнаешь меня?

— Нет, — Фредрик прищурился. Было что-то знакомое в этом парне, протянувшем ему очки и опустившемся на пол в позу лотоса.

— Я Томми, — сказал он и поправил свитер с лосем. — Наверное, я помню тебя лучше, чем ты меня. — Он взялся за ногу в дырявом «Конверсе» и подтянул ее к себе, положив ступни поверх бедер.

Фредрик приподнялся и встал на колени. От усилия боль во лбу обострилась, и он потрогал голову ободранной рукой. У виска уже обозначилась шишка. Следователь проверил карманы: телефон был на месте, флешка тоже.

— Вот, — сказал Томми, протягивая ему бутылку воды. — Все не пей и горлышка не касайся. Мало ли где ты там шляешься.

— Что произошло? — прополоскав рот, спросил Фредрик.

— Это ты мне ответь. Я разжигал огонь в бочке, и тут ты примчался. Слышь, у тебя был такой видок, будто ты бежал от самого дьявола. Ну ты и орал. Я уж решил, ты меня прикончишь. А потом ты плюхнулся на землю прямо в бочку лбом. Звук был будто бой часов на ратуше. Я тебя затащил в хижину и привел в чувства.

Его звали Томми Тейген. Теперь Фредрик вспомнил.

Томми оказался на улице примерно в одно время с Фредриком. Он в роли патрульного полицейского, а Томми в качестве мелкого торговца гашишем. Там они оба начинали свою карьеру. Фредрик в отделе поддержания порядка следил за обстановкой на улицах до того, как стать следователем в отделе убийств. Фредрик забирал его и несколько раз отвозил в каталажку, где его познакомили с веществами покрепче. Последний раз полицейский видел его…наверное, лет десять назад. Не меньше. Стоял теплый летний день, и Фредрик с коллегой искали пропавшую на стройке женщину среди дорожных машин в Бьёрвике. Примерно там, где сейчас опера. Тогда на этом месте был только унылый котлован. Ту женщину они так и не нашли, зато нашли Томми. Только что освободившегося, с большой дозой героина в крови. Пока не приехала скорая, полицейские старались не дать ему умереть.

— Ты тут живешь? — спросил Фредрик.

Томми подмигнул своим странным глазом.

— Mi casa[11], — ответил он. — Да нет. Вообще я живу не тут. Ну, ты понимаешь, днем особо ниче не достать. Твои кореша из наркоотдела все время обламывают. Но я-то старый лис и знаю, с кем надо базарить. Мне удается занять у кого-нибудь пару четвертинок. Проблема в том, что народ знает, что у меня есть дурь. И когда я ее добываю, они приходят клянчить, прикинь. И подрезать могут. Так что если у них ломка, я отсюда сваливаю. Томми — перелетная птица. Такой вот я. А летом тут неплохо.

Он задрал свитер. Тонкую ткань опоясывал ремень, Томми потянул его, и перед ним оказалась барсетка.

— Ничего, что я?

Фредрик пожал плечами.

Томми расстегнул молнию барсетки и выложил перед собой запакованный одноразовый шприц, гильзу и иглу, пачку аскорбиновой кислоты, потемневшую ложку, зажигалку и несколько ватных палочек. Дорожный набор наркомана. Из кармана Томми достал сложенный листок фольги и попросил Фредрика вернуть бутылку с водой.

— Тут есть один парень — он пригоняет сюда девочек, когда здесь наплыв забугорных трейлеров. Я еду с ними из центра и звоню ему, если у кого-то из девчонок траблы, — рассказал Томми, крутя в руках фольгу. — Он подкидывает мне деньжат.

— Так ты типа на вахте? — спросил Фредрик.

Томми включил зажигалку и, нагревая низ ложки привычным движением, когда не нужно даже смотреть, ухмыльнулся Фредрику.

— Можно и так сказать. На пенсию я не зарабатываю, но… мне нормально, девчонкам тоже, да и тому парню. И водители трейлеров тоже норм ребята. Бывает, приносят пожрать или коробки. Думаю, со временем надо построить че-то посерьезнее. Как Серафин, помнишь его? Серафин и его чудо-машины[12]. Моя любимая книжка.

В ложке запузырилось, и Томми добавил лимонную кислоту.

— Слушай… — начал Фредрик. — Насчет девочек. Может, ты знаешь Сири? Наркоманка и проститутка.

— Сири? Ну тут много Сири.

— Она давно в среде. Думаю, столько же, сколько и ты. Дочь, точней падчерица, моего коллеги… Франке Нуре.

— А-а. Коп, который спер наркоту, и его пришибли. Знаю ее, да. Мы с ней зависали одно время. Норм девчонка. Но она, конечно, допевает последний куплет. Уже старовата для… — Томми кивнул в сторону трейлеров, — … дела.

— Но я думал, она ушла с улицы.

Томми хохотнул.

— Ты пересмотрел телик. Есть только три причины, почему мы, старички, можем уйти отсюда. Или нас сажают, или замерзаем насмерть, или завязать не вышло. Помойные крысы реабилитации не подлежат, чувак. Домашними мышами нам никогда не стать.

Держа ложку в одной руке, Томми взял шприц другой, зубами разорвал упаковку и снял ее.

— Я слышал, что она пошла в какую-то программу. Но долго это не продлилось.

— Хммм, — протянул Фредрик. — Ты сказал, что Франке пришибли.

Вращающийся сам по себе глаз вопросительно покосился на Фредрика.

— Ты сказал, что его пришибли. Откуда ты знаешь?

Томми фыркнул, пропуская жидкость через вату, которую он снял с палочек.

— Так вроде кто-то из ваших умников посадил копа в открытую тюрьму?

— Ну да.

— Ну вот, — заключил Томми, поднеся шприц к свету и аккуратно постучав по нему грязным ногтем.

Фредрик поставил босую ступню на землю и, сделав усилие, поднялся на ноги. Во лбу так сильно застучало, что у полицейского закружилась голова. Стоя ссутулившись, он пытался не обрушить картонный дом.

— Спасибо, что помог. Мне пора идти.