Поверх голов переднего ряда ему были видны места для членов закрытого совета. Глокта привстал на цыпочки — действие, которое он не часто себе позволял, — и разглядел копну белых волос архилектора, колеблемых легким ветерком.
Он искоса посмотрел на Арди. Она угрюмо взирала на эшафот, покусывая нижнюю губу.
«Подумать только. Сколько раз я приглашал молодых женщин в лучшие заведения города, в сады увеселений на холме, на концерты в Зале Шепотов или прямиком в свои апартаменты — разумеется, если считал, что могу себе это позволить. Теперь я приглашаю их на казни. — В углах губ Глокты родилась тончайшая улыбка. — О да, времена меняются».
— Как его будут казнить? — спросила она.
— Он будет повешен и выпотрошен.
— Что?
— Его поднимут вверх на цепях, затянутых на запястьях и на шее, но не настолько туго, чтобы он умер от удушья. После этого его живот разрежут ножом и начнут постепенно потрошить. Его внутренности будут предъявлены толпе.
Она сглотнула.
— И при этом он будет еще жив?
— Возможно. Трудно сказать. Все зависит от того, насколько хорошо палачи знают свое дело. В любом случае он не проживет слишком долго.
«Еще бы, без кишок-то».
— Это кажется… чрезмерным.
— Так и предполагалось. Это было самым диким наказанием, какое только смогли изобрести наши дикие предки. Оно предназначалось для тех, кто пытался причинить вред членам королевской фамилии. Насколько я понимаю, ничего подобного не происходило около восьмидесяти лет.
— Поэтому и толпа?
Глокта пожал плечами.
— Ими движет любопытство, однако любая казнь — это хорошее зрелище. Люди любят смотреть на смерть. Это напоминает им, что какой бы жалкой, ничтожной и ужасной ни была их жизнь… все-таки она у них есть.
Кто-то постучал Глокту по плечу. Он повернул голову — не без труда, — и увидел прямо перед собой закрытое маской лицо Секутора.
— Я разобрался с этим дельцем. Насчет Витари.
— Ага. И что?
Практик с подозрением покосился на Арди и наклонился вперед, чтобы прошептать Глокте на ухо:
— Я прошел за ней до ее дома. Возле парка Гейта, рядом с рынком.
— Да, я знаю это место. И что?
— Я заглянул к ней в окно.
Глокта приподнял бровь.
— Тебе это понравилось, я правильно понимаю? И что же там внутри?
— Дети.
— Дети? — пробормотал Глокта.
— Трое маленьких ребятишек. Две девочки и мальчик. И как вы думаете, какого цвета у них были волосы?
«Да не может быть…»
— Не огненно-рыжие, случаем?
— В точности как у мамочки.
— У нее есть дети? — Глокта задумчиво облизнул десны. — Кто бы мог подумать!
— Вот именно. А я-то думал, что у этой суки кусок льда между ног.
«Это объясняет, почему ей так хотелось вернуться с Юга. Все это время ее ждали трое малышей. Материнский инстинкт. Ужасно трогательно».
Он вытер гноящийся левый глаз.
— Отлично, Секутор. Это может оказаться полезным. А что насчет другого дела? Насчет телохранителя принца?
Секутор на мгновение приподнял маску и почесал лицо, нервно поглядывая вокруг.
— Тут странная штука. Я пытался, но… похоже, он пропал.
— Пропал?
— Я говорил с его семьей. Они не видели его со дня накануне смерти принца.
Глокта нахмурился.
— Со дня накануне? — «Но он же был там… я сам его видел!» — Позови Инея, и Витари тоже. Составьте мне список всех, кто был в ту ночь во дворце. Лорды, слуги, солдаты — все до единого. Я узнаю истину.
«Так или иначе».
— Вам Сульт приказал?
Глокта резко повернулся.
— Он не приказывал мне противоположного. Просто сделай.
Секутор что-то пробормотал, но его слова потерялись в шуме толпы, по которой внезапно пробежала волна злобного ликования. Тулкиса вывели к эшафоту. Он шел, волоча ноги, на его лодыжках гремели цепи. Он не плакал и не кричал, не издавал оскорбительных возгласов. Он просто выглядел изможденным, печальным и страдающим. На его лице виднелись поблекшие синяки; руки, ноги и грудь расчерчивали цепочки ярко-красных пятен.
«Невозможно использовать раскаленные иглы, не оставляя следов. Тем не менее он выглядит неплохо, учитывая обстоятельства».
Он был обнажен, если не считать тряпицы, повязанной вокруг бедер.
«Чтобы пощадить нежные чувства присутствующих дам. Смотреть на вываливающиеся человеческие внутренности — изысканное развлечение, но вот глядеть на его член — о нет, это непристойно!»
Перед эшафотом показался герольд и начал зачитывать имя осужденного, характер его преступления, основные моменты его признания и назначенного наказания, но даже вблизи его было почти не слышно из-за угрюмого бормотания толпы, прерываемого отдельными яростными воплями. Глокта поморщился и принялся медленно покачивать ногой взад и вперед, пытаясь расслабить сведенные мышцы.
Вперед выступили палачи в масках и схватили осужденного, двигаясь с отработанной точностью. Они натянули на голову посланника черный мешок, застегнули оковы на его шее, запястьях и лодыжках. Глокта видел, как мешковина вздымается и опускается около рта.
«Последние отчаянные вздохи. Молится ли он сейчас? Или в ярости проклинает нас? Кто знает, да и какая разница?»
Тулкиса вздернули в воздух, так что он оказался распластанным на дыбе. Большая часть его веса приходилась на руки. Так, чтобы застегнутый на шее ошейник душил его, но не до смерти. Тулкис, конечно, задергался.
«Вполне естественно. Животный инстинкт — карабкаться наверх, корчиться, извиваться, чтобы вернуть себе возможность дышать. Инстинкт, которому невозможно сопротивляться».
Один из палачей подошел к стойке, взял с нее массивный нож и поднял над головой, показывая толпе. Тусклое солнце коротко блеснуло на лезвии. Он повернулся спиной к публике и принялся резать.
Толпа затихла. Воцарилось мертвое молчание, лишь изредка прерываемое приглушенным шепотом. Казнь не допускала никаких возгласов. Она требовала благоговейной тишины. На нее можно было лишь завороженно смотреть и ужасаться.
«Такой она и задумана».
Поэтому на площади царила тишина, и лишь время от времени слышался булькающий хрип — дыхание осужденного.
«Так как ошейник исключает вопли».
— Наверное, это достойное наказание для убийцы кронпринца, — прошептала Арди, глядя, как окровавленные внутренности посланника выскальзывают из его тела.
Глокта наклонил голову и прошептал ей на ухо:
— Я совершенно уверен, что он никого не убивал. Я подозреваю, что вся его вина заключается лишь в том, что он был храбрым человеком, который пришел к нам со словами правды и протянул руку дружбы.
Ее глаза расширились.
— Тогда почему его казнят?
— Потому что кронпринца убили. Кого-то необходимо казнить.
— Но… кто на самом деле убил Рейнольта?
— Кто-то, кто не хочет мира между Гуркхулом и Союзом. Кто-то, кто хочет, чтобы наша вражда продолжалась, ширилась и никогда не кончалась.
— Но кто может такого хотеть?
Глокта не ответил.
«И в самом деле, кто?»
«Этот тип Фаллоу совершенно не вызывает восхищения, но одно несомненно: он умеет подобрать хорошее кресло».
Глокта со вздохом откинулся на мягкую обивку, вытянул ноги к огню и принялся разминать ноющие ступни.
Арди, похоже, чувствовала себя не столь уютно.
«Ну, утреннее развлечение вряд ли можно назвать утешительным зрелищем».
Она стояла в глубокой задумчивости, хмуро глядя в окно и нервно теребя одной рукой прядку волос.
— Мне надо выпить. — Она прошла к буфету, открыла его, достала бутылку и бокал. Помедлив, взглянула на Глокту через плечо. — Разве вы не хотите сказать мне, что сейчас слишком рано?
Глокта пожал плечами.
— Вы сами знаете, сколько времени.
— Мне просто необходимо после всего этого…
— Ну так выпейте. Вы не должны передо мной объясняться. Я не ваш брат.
Она резко повернула голову и мрачно посмотрела на него, открыла рот, словно собиралась заговорить, затем сердито поставила бутылку вместе с бокалом обратно и захлопнула дверцы буфета.
— Вы довольны?
Он пожал плечами.
— Насколько это возможно для меня — да, раз уж вы спросили.
Арди плюхнулась в кресло напротив него и угрюмо уставилась на свою туфельку.
— И что теперь?
— Теперь? Теперь расслабимся и поболтаем, а потом, может быть, прогуляемся по городу? — Он поморщился. — Не спеша, разумеется. Ну а после, пожалуй, пообедаем. Я подумываю о…
— Я имела в виду, кто теперь будет наследником?
— Ах вот вы о чем, — пробормотал Глокта.
Он пошарил рукой, подтащил к себе подушку, пристроил ее поудобнее и вытянулся с удовлетворенным вздохом.
«Пожалуй, в этой теплой и уютной комнате, в такой приятной компании можно даже вообразить, что у меня еще есть какая-то жизнь».
Когда он продолжил, он почти улыбался.
— Это определит Открытый совет. Что означает, без сомнения, разгул шантажа, подкупов, обманов и предательств. Карнавал сделок, измен, интриг и убийств. Хоровод подтасовок, фальсификаций, угроз и обещаний. Все это будет продолжаться до тех пор, пока не умрет король. И вот тогда будет голосование в открытом совете.
Арди улыбнулась своей кривой улыбкой.
— Даже деревенские кумушки толкуют о том, что король не проживет долго.
— Вот как? — Глокта приподнял бровь. — Ну-ну. Если деревенские кумушки о чем-то толкуют, можно не сомневаться, что это правда.
— И кто фавориты?
— Может быть, вы сами назовете мне их имена?
— Ладно, если вы хотите. — Она откинулась на спинку, задумчиво потирая пальцем подбородок. — Ну, Брок, конечно.
— Конечно.
— Затем, наверное, Барезин и еще Хайген и Ишер.
Глокта кивнул.
«Она не глупа».
— Это большая четверка. А кто еще, как мы полагаем?
— Думаю, Мид отпадает, поскольку он позволил северянам себя победить… Может быть, Скальд, лорд-губернатор Старикланда?
— Очень хорошо. У него, конечно, мало шансов, но он наверняка будет в списке…
— И если голоса за кандидатов от Срединных земель разделятся поровну…
— Кто знает, что тогда случится?
Какое-то время они сидели и улыбались друг другу.
— Отныне это может быть кто угодно, — сказал он. — Кроме того, нужно учитывать каких-нибудь незаконных детей короля…
— Бастардов? А они есть?
Глокта поднял бровь.
— Полагаю, я мог бы назвать парочку.
Она засмеялась, и Глокта поздравил себя с этим.
— Слухи, разумеется, ходят, как всегда бывает. Карми дан Рот — когда-нибудь слыхали о ней? Она была придворной дамой и считалась исключительной красавицей. Король в свое время уделял ей много внимания, это было давно. Потом она внезапно исчезла, и говорили, что умерла — возможно, при родах, но кто может сказать наверняка? Люди любят сплетничать, а прекрасные молодые женщины время от времени умирают, но это еще не значит, что все они носили королевское дитя.
— О, это верно, как это верно! — Арди захлопала ресницами и притворилась, будто падает в обморок. — Мы воистину слабый пол.
— Это так, моя дорогая, это так. Похоже на какое-то проклятие. Я каждый день благодарю мою звезду за то, что избавлен от всего этого. — Он разверз перед ней свою беззубую ухмылку. — Члены открытого совета десятками наводняют город, и осмелюсь сказать, что многие из них до этого ни разу в жизни не переступали порог Круга лордов. Они чуют власть и желают хоть как-то приобщиться к ней. Они хотят выгадать хоть что-то, пока это возможно. Вполне вероятно, что впервые за десять поколений дворянам выпал случай принять настоящее решение.
— Но какое решение, — пробормотала Арди, покачивая головой.
— Вот именно. Гонка может оказаться долгой, и соперничество у финиша будет жестоким. — «Можно сказать, смертельным». — Я бы не стал сбрасывать со счетов возможность того, что в последний момент появится кто-то извне. Кто-то, у кого нет врагов. Компромиссный претендент.
— А как насчет членов закрытого совета?
— Им, разумеется, запрещено выставлять свои кандидатуры, чтобы обеспечить беспристрастность. — Глокта фыркнул. — Беспристрастность! Больше всего на свете они желают всучить народу какое-нибудь ничтожество. Того, кем они смогут управлять, кого смогут контролировать, чтобы без помех вести свои интриги.
— А такой кандидат существует?
— В принципе, им может быть любой, у кого есть право голоса, так что теоретически их сотни. Но, разумеется, закрытый совет никогда не сойдется на одной кандидатуре. Поэтому они дерутся за спинами самых сильных кандидатов, каждый день перебегают от одного к другому в надежде обеспечить себе будущее и делают все возможное, чтобы сохранить свои места. Власть так быстро перешла от них к дворянам, что головы закружились. И некоторые из этих голов еще упадут с плеч, можете не сомневаться.
— А ваша тоже упадет, как вы думаете? — спросила Арди, глядя на него снизу вверх из-под темных бровей.
Глокта медленно облизнул десны.
— Если слетит голова Сульта, вполне возможно, что моя последует за ней.
— Надеюсь, этого не произойдет. Вы были добры ко мне. Добрее всех. Добрее, чем я заслуживаю.
Он видел: ее откровенность — это уловка, и Арди уже использовала ее раньше. Но как ни странно, она по-прежнему обезоруживала.
— Чепуха, — пробормотал Глокта и заерзал по спинке кресла, охваченный внезапной неловкостью.
«Доброта, честность, уютные гостиные… полковник Глокта знал бы, что сказать, но я… Я здесь чужой».
Он все еще искал подходящий ответ, когда по коридору разнесся отрывистый стук.
— Вы кого-то ждете?
— Кого я могу ждать? Все мои знакомые здесь, в этой комнате.
Дверь на улицу отворилась, и Глокта напряг слух, но не смог расслышать ничего, кроме невнятного бормотания. Дверная ручка повернулась, и служанка просунула голову в гостиную.
— Прошу прощения, наставник, к вам посетитель.
— Кто? — недовольно спросил Глокта.
«Секутор с новостями о телохранителе кронпринца Рейнольта? Витари с поручением от архилектора? Новые проблемы, требующие разрешения? Новый набор вопросов, которые я должен задать?»
— Он говорит, что его зовут Мофис.
Глокта почувствовал, как у него задергалась левая половина лица.
«Мофис?»
Он давно не вспоминал о нем, но теперь в памяти немедленно всплыл образ изможденного банкира, протягивающего ему четкий и точный документ, который нужно подписать.
«Расписку в том, что я принял в дар миллион марок. „Может случиться так, что в будущем представитель банкирского дома Валинт и Балк придет к вам с просьбой… об услуге“».
Арди тревожно посмотрела на него.
— Что-то не так?
— Нет, ничего, — просипел он, стараясь не выдать себя голосом. — Мой бывший партнер. Вы не могли бы на минутку выйти из комнаты? Мне нужно поговорить с этим господином.
— Конечно.
Арди встала и направилась к двери, шурша платьем по ковру. На полпути она остановилась, взглянула через плечо, прикусив губу. Подошла к буфету, открыла его, вытащила бутылку и бокал.
— Мне надо выпить, — сказала она, пожав плечами.
— Нам всем не помешало бы, — прошептал Глокта в ее удаляющуюся спину.
Через секунду Мофис переступил порог. То же заостренное худое лицо, те же холодные глаза в глубоких глазницах. В его поведении, однако произошла некоторая перемена.
«Какая-то нервозность. Может быть, даже беспокойство?»
— О, мастер Мофис, какая невероятная честь…
— Можете опустить любезности, наставник. — Голос посетителя был пронзительным и скрипучим, как ржавые петли. — Я не обижусь, у меня нет самолюбия. Предпочитаю говорить прямо.
— Отлично. Что я могу для вас…
— Мои наниматели, банкирский дом «Валинт и Балк», недовольны направлением вашего расследования.
Мысли Глокты лихорадочно метались.
— Какого именно расследования?
— Убийства кронпринца Рейнольта.
— Но это расследование завершено. Заверяю вас, у меня нет никакого…
— Если говорить прямо, наставник, они все знают. Для вас будет лучше принять как данность, что они все знают. Обычно так и бывает. Убийство раскрыто очень быстро и профессионально, это впечатляет. Мои наниматели восхищены вашей работой. Виновный понес справедливое наказание. Никто не выиграет, если вы углубитесь в обстоятельства этого прискорбного дела.
«Действительно, все сказано прямо. Но почему Валинту и Балку не нравятся мои расспросы? Они дали мне денег, чтобы я расстроил планы гурков, а теперь возражают против расследования гуркского заговора? В этом нет смысла… Или убийца вообще не имеет отношения к Югу. Или те, кто убил принца Рейнольта, живут гораздо ближе».
— Там осталось несколько неясных моментов, с которыми нужно разобраться, — с трудом выговорил Глокта. — У ваших нанимателей нет никаких причин сердиться.
Мофис сделал шаг вперед. Его лоб блестел от пота, хотя в комнате не было жарко.
— Они не сердятся, наставник. Вы не могли знать, что они будут недовольны. Теперь вы знаете. Но если вы продолжите расследование теперь, когда вы знаете, что им это не нравится… тогда они рассердятся. — Склонившись к Глокте, он почти шепотом продолжил: — Позвольте мне сказать вам, наставник, как одна пешка другой пешке: нам не стоит их сердить.
В его голосе звучали странные нотки. «А ведь он не угрожает. Он просит!»
— Вы имеете в виду, — пробормотал Глокта, с трудом шевеля губами, — что они сообщат архилектору Сульту о своем маленьком пожертвовании на оборону Дагоски?
— Это самое малое, что они могут сделать.
Выражение лица Мофиса нельзя было спутать ни с чем.
«Страх».
Страх — на этом бесстрастном, как маска, лице. Глокта почувствовал привкус горечи на языке, холод пополз у него по спине, горло перехватило. Это ощущение он помнил с давних пор. Сейчас, впервые за долгое-долгое время, он сам готов был испугаться.
«Я у них в руках. Целиком и полностью. Я понимал это, когда подписывал ту бумагу. Такова была их цена, а у меня не было другого выбора».
Глокта сглотнул.
— Вы можете передать вашим нанимателям, что вопросов больше не будет.
Мофис на мгновение прикрыл глаза и вздохнул с явным облегчением.
— Я с радостью передам им ваши слова. Всего доброго.
Он повернулся и вышел, а Глокта остался в одиночестве в гостиной Арди. Он уставился на дверь и думал о том, что здесь сейчас произошло.
Обитель камней
Нос лодки с хрустом врезался в каменистый пляж, и валуны громко заскребли по днищу. Двое гребцов спрыгнули в набегающие волны и протащили посудину еще на несколько шагов. Как только лодка твердо встала на берегу, они тут же поспешили обратно, словно вода причиняла им нестерпимую боль. Джезаль не мог их осуждать: остров Шабульян на краю мира, конечная точка их путешествия, имел весьма непривлекательный вид.
Широкая россыпь голых бесплодных камней; холодные волны бьются об острые выступающие мысы, вгрызаются в лишенные растительности заливы. Дальше — отвесные зубчатые утесы и склоны с коварными осыпями, круто уходящие вверх, к зловещему пику, нависшему над островом черной тенью на фоне темного неба.
— Не хотите сойти на берег? — спросил Байяз у матросов.
Четверо гребцов не шелохнулись, а капитан медленно покачал головой.
— Об этом острове ходят дурные слухи, — буркнул он на союзном наречии с таким сильным акцентом, что его едва можно было понять. — Говорят, что оно проклято. Мы подождем вас здесь.
— Мы можем немного задержаться.
— Ничего, мы подождем.
Байяз пожал плечами.
— Ну, как хотите.
Он выбрался из лодки и побрел к берегу по колено в волнах. Спутники мага медленно и не очень охотно спустились вслед за ним в ледяную воду и вышли на сушу.
Это было суровое и мрачное место — одни камни и холодная вода. Пенные волны жадно набегали на берег, и море ревниво всасывало их обратно сквозь гальку. Безжалостный ветер яростными порывами хлестал пустынный пляж, насквозь продувая мокрые штаны Джезаля, бросая волосы ему на глаза, пронизывая холодом до самых костей. Ветер сдувал все следы радостного возбуждения, которое возникало при мысли о том, что путешествие подходит к концу. Ветер отыскивал трещины и дыры в прибрежных валунах и заставлял их петь, вздыхать, стенать унылым хором.
Растительности почти не было. Какая-то бесцветная трава, чахлая от соли, какие-то колючие полумертвые кусты. Несколько кривых поникших деревьев немного выше, в стороне от моря, отчаянно цеплялись за неподатливые камни и так сгибались под ветром, словно в любой момент их могло вырвать с корнем. Джезаль буквально чувствовал их страдания.
— Очаровательное местечко! — прокричал он. Слова уносило штормовыми порывами, едва они слетали с губ. — Для тех, кто очень любит скалы!
— Где мудрый станет прятать камень? — бросил в ответ Байяз. — Среди тысячи других камней! Среди миллиона!
И действительно, камней здесь было предостаточно: изобилие валунов, скал, гальки и гравия. Только камни, и больше ничего — именно это делало остров столь неприглядным. Джезаль оглянулся и ощутил внезапный приступ паники: четыре гребца сталкивали лодку обратно в море, оставляя их на берегу.
Однако ялик не уплыл, а по-прежнему тихо качался на взморье. Вдали, во вскипающем барашками океане, стоял на якоре корабль — ветхая лохань, которую дала им Конейл. Паруса были спущены, мачта черной линией вырисовывалась на штормовом небе, судно медленно качалось на беспокойных волнах.
— Надо найти место, где нет ветра! — проревел Логен.
— Ты думаешь, на этом чертовом острове есть такое место, где нет ветра? — крикнул ему Джезаль.
— Должно быть! Нам нужен огонь!
Длинноногий указал в сторону утесов:
— Возможно, там наверху мы найдем какую-нибудь пещеру или закрытую лощину. Пойдемте, я поведу вас!
Они стал взбираться вверх по берегу, вначале оскальзываясь на гальке, потом перепрыгивая с валуна на валун. Казалось, этот край мира не стоил усилий, затраченных на пути к нему. Холодные камни и холодная вода — ради них не стоило покидать Север. У Логена было плохое предчувствие, однако не было смысла говорить об этом вслух. Плохие предчувствия преследовали его все последние десять лет. Сейчас надо вызвать духа, найти Семя — и убираться отсюда, причем побыстрее. Ну а что потом? Обратно на Север? Или вернуться к Бетоду и его сыновьям, к старым распрям и кровавой вражде? Логен поморщился. Ни то ни другое его не привлекало. Ладно, лучше сделать дело, чем жить в страхе перед ним, как сказал бы его отец. Хотя, с другой стороны, его отец немало наговорил, и многие его слова оказались бесполезны.
Логен оглянулся на Ферро и поймал ее ответный взгляд. Она не хмурилась и не улыбалась. Конечно, он никогда толком не понимал женщин — да и всех остальных людей, — но Ферро стала для него какой-то новой загадкой. Днем она оставалась по-прежнему холодной и яростной, но по ночам все чаще пробиралась к нему под одеяло. Логен не мог ее понять и не осмеливался спрашивать. Печальная правда состояла в том, что Ферро — это лучшее, что случилось в его жизни за долгие годы. Он вздохнул и почесал голову. Если подумать, это говорит не в пользу его жизни.
Они отыскали нечто вроде пещеры у подножия скал. На самом деле это была просто ямка, прикрытая двумя огромными валунами, куда ветер задувал не так сильно. Не лучшее место для беседы, но остров был пустым и голым, и Логен не надеялся отыскать что-то более уютное. Надо смотреть правде в глаза.
Ферро, прихватив свой меч, направилась к сухому деревцу неподалеку, и вскоре у них было достаточно веток, чтобы разжечь огонь. Логен сгорбился над растопкой и онемевшими пальцами взялся за огниво. Из-за камней долетали порывы ветра, дерево было отсыревшим, однако после долгих проклятий и возни с кремнем ему удалось разжечь костерок, необходимый для предстоящего дела. Все сгрудились вокруг.
— Давай сюда ящик, — велел Байяз.
Логен вытащил эту тяжеленную штуковину из своего мешка и, крякнув, поставил на землю рядом с Ферро. Байяз ощупал край кончиками пальцев, отыскал какую-то потайную защелку, и крышка беззвучно приподнялась. Под ней оказалось множество металлических спиралей, сходящихся к центру, оставляя посередине свободное место величиной с кулак Логена.
— Зачем здесь эти штуки? — спросил он.
— Чтобы закрепить содержимое и предохранять его от ударов.
— А его нужно предохранять от ударов?
— Канедиас считал, что нужно.
От такого ответа Логену легче не стало.
— Клади его внутрь сразу же, как только сможешь, — сказал маг, поворачиваясь к Ферро. — Нам не стоит находиться перед ним дольше, чем необходимо. Лучше всего вам немного отойти.
Он выставил перед собой ладони, отодвигая остальных назад. Луфар и Длинноногий едва не повалили друг друга наземь, так они стремились поскорее убраться подальше, но Ки неотрывно следил за приготовлениями и почти не сдвинулся с места.
Логен сел, скрестив ноги, перед чахлым костерком и ощутил, как сердце его тяжелеет от нарастающей тревоги. Он уже сожалел о том, что вообще связался с этим делом, но теперь было поздновато менять решение.
— Хорошо бы что-нибудь им предложить, — проговорил он, озираясь вокруг, а Байяз уже протягивал ему металлическую фляжку.
Логен отвинтил крышку и понюхал. Его ноздри приветствовал крепкий запах спиртного, как давно потерянный возлюбленный.
— Вы все время несли это с собой?
Байяз кивнул.
— Для этой самой цели.
— Жалко, я не знал. Я мог бы употребить его с пользой.
— Ты можешь употребить его с пользой сейчас.
— Ну, теперь уже не то.
Логен запрокинул фляжку и набрал в рот спиртного, подавляя сильное желание проглотить его, потом округлил щеки и выдул над огнем облако мелких капель, отчего вверх взвился язык пламени.
— И что теперь? — спросил Байяз.
— Теперь будем ждать. Ждать, пока…
— Я здесь, Девятипалый.
Голос прошелестел, как ветер среди скал, как падающие с обрыва камешки, как волны, катящиеся по гальке. Дух навис над ними, сгрудившимися в мелкой пещерке среди скал, — движущаяся серая глыба высотой с двух человек, не отбрасывающая тени.
Логен поднял брови: духи никогда не отвечали сразу же, если вообще удосуживались отвечать.
— Быстро.
— Я ждал вас.
— И, похоже, давно.
Дух кивнул.
— Ну ладно. Мы… э-э… мы пришли за…
— За той вещью, которую доверили мне сыны Эуса. Должно быть, в мире людей дела плохи, если вы ищете ее.
Логен сглотнул.
— А когда бывало иначе?
— Вы что-нибудь видите? — прошептал Джезаль за его спиной.
— Ничего, — отозвался Длинноногий. — Это поистине самое удивительное…
— Заткнитесь! — рявкнул Байяз через плечо.
Дух навис над ним.
— Это первый из магов?
— Ну да, — ответил Логен, не желая отклоняться от темы.
— Он не такой высокий, как Иувин. Мне не нравится его вид.
— Что он говорит? — отрывисто спросил Байяз, уставившись в пустоту слева от того места, где находился дух.
Логен поскреб щеку.
— Говорит, что Иувин был высокий.
— Высокий? И что? Возьми у него то, за чем мы пришли, и покончим с делом!
— Он нетерпелив, — пророкотал дух.
— Мы проделали долгий путь. У него посох Иувина.
Дух кивнул.
— Эта сухая ветка мне знакома. Я рад. Долгие годы я хранил эту вещь, и она была для меня тяжелым бременем. Теперь я смогу уснуть.
— Хорошая мысль. Тогда, может быть, ты…
— Я отдам ее женщине.
Дух сунул руку в свое каменное чрево, и Логен с опаской отступил. Дух вынул кулак, в котором было что-то зажато, и при виде этого Логен ощутил дрожь.
— Протяни руки, — буркнул он Ферро.
Джезаль непроизвольно ахнул и отшатнулся, когда эта вещь упала в протянутые ладони Ферро. Он поднял руку, защищая лицо, раскрыл рот от ужаса. Байяз широко раскрыл глаза. Ки возбужденно вытянул шею. Логен сморщился и отклонился назад. Длинноногий попятился так далеко, что почти совсем вылез из их укрытия. Все шестеро смотрели, не отрываясь, на темный предмет в руках у Ферро; никто не двигался, никто ничего не говорил, не было слышно ни звука, кроме воющего ветра. Их путь был долгим и опасным, и вот оно перед ними — то, за чем они так долго шли. То, что Гластрод вырыл глубоко из земли много лет назад. То, что превратило в безжизненные развалины величайший город в мире.
Семя. Другая сторона во плоти. Самая суть магии.
Затем брови Ферро сдвинулись.
— Это оно? — спросила она с сомнением. — То, что превратит Шаффу в пыль?
И правда: теперь, когда Джезаль справился с первым потрясением от произошедшего, ему уже казалось, что Ферро держит в руках самый обычный камень. Кусок невзрачной серой породы размером с большой кулак. От него не исходило никакого ощущения сверхъестественной опасности. В нем не чувствовалось никакой смертоносной силы. Оно не испускало губительных лучей, не извергало молний. Оно выглядело как самый обычный камень, и не более того.
Байяз моргнул. Он подполз поближе на четвереньках, вытянул голову и заглянул в ладони Ферро, на которых лежал предмет. Облизнул губы и медленно-медленно поднял руку. Джезаль смотрел и слышал свое гулкое сердцебиение. Байяз притронулся к камню мизинцем и сразу же отдернул палец, но ничего не произошло. Он снова дотронулся до камня. Все тихо, никаких взрывов, мгновенного увядания и смертей. Он положил на камень руку. Обхватил его толстыми пальцами. Поднял его. И по-прежнему Семя оставалось самым обычным камнем.
Первый из магов уставился на зажатый в пальцах предмет, все шире раскрывая глаза.
— Это не оно, — прошептал он трясущимися губами. — Это просто камень!
Воцарилось ошеломленное молчание. Джезаль посмотрел на Логена и северянин ответил ему пустым взглядом, его изрезанное шрамами лицо осунулось от недоумения. Джезаль посмотрел на Длинноногого, и навигатор лишь пожал костлявыми плечами. Джезаль посмотрел на Ферро и увидел, что она нахмурилась еще сильнее.
— Просто камень? — переспросила Ферро.
— Не оно? — прошипел Ки.
— Но тогда… — Джезаль постепенно осознавал смысл слов Байяза. — Значит, я прошел этот путь… впустую?
Внезапный порыв ветра ворвался в их укрытие, прихлопнув жалкий язычок пламени и взметнув пепел ему в лицо.