– Что – «но»? – полюбопытствовал Загорский, с интересом оглядывая пеструю колониальную архитектуру центра, где они поселились. Вечером воздух очистился, стал свежим и гулять по городу было одно удовольствие. – В чем заключается твое «но», дорогой мой Ганцзалин?

Покончил ли Дуглас Картер жизнь самоубийством на самом деле? Или его убили, потому что он начал подозревать правду?

«Но» заключалось в том, что Дэвис старался покинуть Китай как можно более незаметно. Это значит, что вряд ли бы он отправился в сеттльмент, где обнаружить его гораздо проще.

67

– Прекрасно, – улыбнулся Загорский, – я доволен твоей дедукцией. Однако сделай следующий шаг и пойми все-таки, как искать эту иголку.

Утром в пятницу Боба Фриза разбудил телефонный звонок. Телефон стоял у него на ночном столике. Открыв глаза, Боб потянулся за трубкой. Голос у него был хриплый со сна.

Ганцзалин немного попыхтел, после чего выложил Загорскому ход своих рассуждений. Британский шпион хотел покинуть Китай не только незаметно, но и как можно скорее – все-таки на его совести по меньшей мере убийство английской журналистки. Это значит, что только очень серьезные обстоятельства могли заставить Дэвиса изменить планы и остаться в Гуанчжоу. Но вот что это за обстоятельства? Вероятно, непреодолимой силы?

— Боб, это Конни. Вчера я ждала Натали к ужину. Она не появилась и не позвонила. Где она? С ней все в порядке?!

– Горячо, – одобрительно заметил Нестор Васильевич, – очень горячо. Как мы знаем, ни землетрясений, ни наводнений, ни других стихийных бедствий в последнюю неделю здесь не случилось. Тогда как понять, что за обстоятельства помешали Дэвису выехать из Гуанчжоу?

Боб Фриз приподнялся на локте. Спал он в эту ночь, не разбирая постели. Мысли у него никак не прояснялись. Они были в ресторане, Натали отказалась от ленча и выскочила из ресторана чуть ли не бегом.

Ганцзалин еще немного подумал и сказал, что, может быть, с Артуром Дэвисом что-то случилось. Что-то не очень приятное и даже криминальное. А поскольку иностранцы в Китае на виду, то происшествие это вполне могло попасть в газеты.

— Боб, что происходит? Что ты молчишь? — В голосе Конни слышалось раздражение, но к раздражению примешивалось нечто иное. Это был страх.

– Блестяще, – сказал Загорский, смеясь, – ты вполне созревший детектив, и я, таким образом, могу умирать спокойно: мне есть на кого оставить этот мир. Итак, можно считать, что мы уже обнаружили Дэвиса.

Страх? Натали, наверно, рассказала ей об их ссоре. Боб был уверен, что рассказала. И о руке тоже?

Ганцзалин почесал в затылке и возразил, что неприятности с британцем могли случиться в любой день, а газет, скажем, трехдневной давности в продаже не найдешь, не говоря уже о давности недельной.

– Ну, во-первых, все номера имеются в редакциях, – не согласился с ним Нестор Васильевич. – Во-вторых, есть публичные библиотеки, где хранится подписка. И, наконец, есть недельные дайджесты. Вот с них, пожалуй, и начнем. На всякий случай купим и англоязычные, и на китайском языке.

Он пытался проанализировать ситуацию. Натали сказала ему, что уходит. Она собиралась отправиться домой и собрать вещи. Она хотела поехать к Конни в Нью-Йорк. Стало быть, она туда так и не доехала?

План Загорского полностью оправдался. Выяснилось, что за три дня до этого состоялась вооруженная стычка между двумя иностранцами. Некий грабитель неустановленного подданства напал на пожилого британского джентльмена в его гостиничном номере – очевидно, с целью ограбления. Британец был ранен и доставлен в больницу при католическом соборе Святого сердца на улице И́дэ́лу́. Похитителя ищет полиция. Что именно было украдено, осталось тайной.

– Так-так, – нахмурился Нестор Васильевич, – я почти уверен, что пожилой британец и есть наш Артур Дэвис. Надеюсь, грабитель был банальным налетчиком и алмаз в целости и сохранности. В любом случае, шпиона мы нашли, и в первую очередь надо встретиться именно с ним.

Сейчас уже утро, а Конни говорит, что Натали Должна была приехать вчера вечером.

– Встретиться и попрощаться, – сказал Ганцзалин, и глаза его вспыхнули адским огнем.

«У меня выпал фактически целый день», — подумал Боб.

Был уже вечер, и больница, разумеется, закрылась для посещения, однако Загорского с Ганцзалином это не остановило.

Он откашлялся и сказал:

– Надо ковать железо, пока горячо, – объявил Загорский. – Ждать мы не можем, наш шпион уж больно склонен попадать в разные передряги, того и гляди случайно вывалится в окно или покончит жизнь самоубийством. Судя по карте, улица И́дэ́лу́ здесь недалеко, дойдем пешком, рикшу брать не будем.

— Конни, я видел Натали вчера в середине дня. Она сказала, что едет домой собираться, а потом в Нью-Йорк к тебе. Больше я ее не видел.

Запертые на ночь двери больницы они преодолели без всяких затруднений. Дежурная сестра милосердия, внезапно обнаружив перед собой двух незнакомых мужчин, изумилась невероятно. Однако Загорский, пустив в ход все свое обаяние, быстро ее успокоил, после чего перешел к расспросам о здоровье своего любимого дяди Артура Дэвиса, который недавно был помещен в их госпиталь…

– Вот тоже вопрос, – сказал он Ганцзалину, пока они шли к собору Святого сердца, – под каким именем Дэвис ездит по Китаю? Будем надеяться, что именно под этим, которое назвала нам Мэри, то есть под своим собственным.

— Вещи ее дома? А машина?

Он угадал – и сейчас ни о чем не подозревающая сестра давала подробный отчет о здоровье дяди любящему племяннику: Загорский благодаря своей моложавости вполне подходил на эту роль.

— Подожди минутку, я взгляну.

– Но как же вы прошли? – сестра умолкла и глядела на Загорского с удивлением. – Ведь двери-то закрыты изнутри.

– Ничего подобного, двери открыты, – уверил ее Нестор Васильевич.

Боб с трудом поднялся. Он внезапно ощутил жесточайшее похмелье. \"Я обычно столько не пью, — подумал он. — Как это меня угораздило? \"

– Это очень странно, – пробормотала она, – пойду посмотрю.

* * *

И побежала к дверям. Загорский сказал, что ждать ее возвращения они не будут и пойдут проведать дядю прямо сейчас. Ганцзалина он оставил у дверей – на тот случай, если появится сестра милосердия и захочет узнать, о чем это беседуют дядя и племянник.

Бобби купил этот дом и переехал сюда, ожидая окончания развода с Сьюзен. Натали тогда увлеклась отделкой дома, она и настояла на некоторых переменах. В ходе этих перемен маленькую спальню рядом с их общей превратили в две гардеробные. Боб открыл дверцу на ее половину.

– Отвлеки ее чем-нибудь, убеди, что это крайне трогательная встреча после долгих лет разлуки и посторонние тут не нужны, – велел Нестор Васильевич.

На открытой полке в углу стоял самый большой чемодан Натали, открытый. Заглянув в него, Боб увидел, что он заполнен только наполовину.

– Жить в разлуке – хуже муки, – оскалился Ганцзалин. – Не беспокойтесь, уж я ее развлеку.

Опасаясь, какие его еще могут ждать сюрпризы, Боб, шатаясь, зашел в комнату для гостей, где, по словам Натали, она спала в ночь после их ссоры. Постель была убрана, но в ванной он обнаружил всю ее косметику.

Оставалось еще одно, что он должен был сделать, прежде чем сообразить, что сказать Конни. Он спустился в кухню и открыл дверь в гараж. Ее машина стояла там.

Где же Натали? Что с ней случилось? Ясно, что что-то случилось, в этом не могло быть сомнений. Он был в этом абсолютно уверен. Но почему?

Нестор Васильевич начал было говорить, что он не затем привел Ганцзалина в госпиталь, чтобы тот соблазнял монашек, но потом махнул рукой и вошел в палату.

Вернувшись в спальню, Бобби взял трубку:

К счастью, в палате размещался только один человек, так что соседей у Дэвиса не было. Британец лежал в больничной постели, на тумбочке рядом горел ночник, тускло освещая лицо пациента. В этот раз Нестор Васильевич узнал его сразу, хотя со времени их последней встречи прошло больше сорока лет. Годы пощадили британца гораздо меньше, чем Нестора Васильевича, даже в профиле его видно было что-то стариковское. Однако, судя по всему, физически он был еще крепок. Да и сейчас пребывал во вполне удовлетворительном состоянии – во всяком случае, сиделки рядом не было. Это означало, что следует быть осторожным – раненая гадюка становится еще опаснее.

— Похоже, она передумала уезжать, Конни. Все ее вещи здесь. И машина.

Как ни тихо вошел в палату Загорский, англичанин что-то почуял: легкое движение воздуха от раскрытой двери, колебание теней на стене, что-то еще.

— Так где же она?

— Послушай, я не знаю. В среду вечером мы поругались. Она спала в комнате для гостей. Я вчера вернулся, как всегда, поздно и сразу лег. Я не посмотрел, дома ли она. Я уверен, что с ней все в порядке. Натали иногда может и не позвонить, когда у нее меняются планы.

– Кто тут? – спросил он.

Щелчок в ухе дал ему понять, что лучшая подруга жены повесила трубку.

«Сейчас она позвонит в полицию». Эта мысль, словно пуля, разорвалась у него в голове. Что ему делать?

Загорский, стоявший на пороге, в один миг переместился на несколько метров вглубь палаты и оказался возле кровати. И когда раненый шпион сунул руку под подушку, рука эта оказалась зажата, словно тисками, железными пальцами Нестора Васильевича. Ослабленный ранением Дэвис не мог бороться с врагом, да он и не думал.

Вести себя как ни в чем не бывало! Бобби сбросил с постели покрывало, смял одеяла и простыню, а потом прилег на минуту, чтобы создать впечатление, что в кровати спали.

– Отпустите, – попросил он негромко, – отпустите. Даю слово ничего не делать.

Где он был вчера после полудня? Боб изо всех сил старался это вспомнить. Что он делал? В памяти у него был полный провал. Проведя рукой по лицу, он ощутил на подбородке щетину.

Загорский вытащил из-под его подушки револьвер и уже только после этого позволил себе отпустить Дэвиса.

«Прими душ, — сказал он себе. — Побрейся. Оденься. Когда придет полиция, веди себя естественно. Ты поссорился с женой. Когда ты вчера вернулся, ты не знал, дома ли она. Она, очевидно, передумала уезжать в Нью-Йорк».

– Черт, – сказал тот, потирая запястье, – вы мне чуть руку не сломали.

Когда через полчаса к нему в дверь позвонил полицейский, Боб Фриз был уже готов к встрече. Он был спокоен, но сказал, что начинает волноваться.

– Это самое меньшее, что я мог для вас сделать, – отвечал Нестор Васильевич с какой-то пугающей любезностью. – Надеюсь, вы меня узнали?

— Ввиду всего происходящего в городе на прошлой неделе я начинаю очень тревожиться о своей жене, — сказал он озабоченно. Затем добавил: — Я не могу вынести и мысли, что с ней могло что-то случиться.

– Как же, – отвечал тот издевательски, – великий русский сыщик Нестор Загорский собственной персоной.

Даже в его собственных ушах это прозвучало фальшиво.

– Вы мне льстите, – сказал Загорский, – а, впрочем, все так и есть. Вы, конечно, догадываетесь, зачем я тут?

68

Пит Уолш перед работой зашел в магазин за молоком. По просьбе жены он купил «Нэшнл дейли». Ожидая сдачи, он взглянул на заголовки. Минутой позже он уже звонил в полицию Спринг-Лейк.

– Ну откуда же мне знать… – усмехнулся Дэвис.

— Пришлите срочно кого-нибудь в «Волну», — сказал он. — Прикажите им охранять Бернис Джойс, пожилую женщину, которая там остановилась. Ее выставляют свидетельницей кражи шарфа в деле Лоуренс. Ей угрожает опасность.

– Не валяйте дурака, – перебил его Загорский, – иначе мне придется сжать обе ваши руки, и отпущу я их нескоро.

Забыв про молоко, Пит бросился к машине. По дороге он позвонил Даггану, который в этот момент тоже ехал на работу.

Через десять минут в полицейской машине они уже ехали в Спринг-Лейк.

– Вольнó же вам издеваться над несчастным раненым стариком… – пробурчал шпион.

Томми Дагган позвонил в отель «Волна». Ему сообщили, что миссис Джойс вышла на прогулку. Полиция уже разыскивает ее.

– Мы ровесники, – заметил Нестор Васильевич, – так что ваши стенания тут никого не тронут. К слову, о ране: кто вас подстрелил?

– Пес его знает, – отвечал мистер Дэвис после некоторой паузы. – Я даже лица его не разглядел.

* * *

Доктор Дермот О\'Хейли дошел до здания почты, а затем решил вернуться по дорожке вдоль пляжа.

– Лица не разглядели? – удивился Загорский. – Может быть, вы не разглядели и того, что он украл у вас «Слезу Будды»?

Он удивился, заметив, что Бернис Джойс все еще сидит на скамейке. Она сидела к нему спиной, поэтому он не мог видеть ее лицо. Но в повороте ее головы было что-то, заставившее его ускорить шаг и поспешить к ней.

– Идите к черту, – грубо отвечал британец.

Остановившись перед скамейкой, доктор О\'Хейли увидел плотно обвитый вокруг шеи Бернис Джойс шнурок.

Присев на корточки, он пригляделся к широко открытым глазам, каплям крови на приоткрытых губах.

Он знал Бернис Джойс более пятидесяти лет, начиная с того времени, когда она и Чарли Джойс и он со своей женой Мэри приезжали каждое лето в Спринг-Лейк с маленькими детьми.

Загорский кивнул: ну, вот мы и подошли к самому главному. Он догадывался, что грабитель появился не просто так. Более того, он знает, что грабитель пришел именно за «Слезой Будды», которую мистер Дэвис самым бесстыжим образом украл у бедного Богдо-гэгэна. Алмаз этот, однако, принадлежит не Богдо-гэгэну и даже не Далай-ламе. Алмаз этот принадлежит народу Китая. И алмаз этот придется возвратить, что бы там ни думал на этот счет сам мистер Дэвис. Он, Загорский, не уверен, что алмаз действительно исчез. Поэтому для начала все-таки придется обыскать мистера Дэвиса.

— Бернис, бедняжка Бернис, кто же это сделал с тобой такое? — прошептал он ошеломленно.

За спиной у него послышался топот бегущих ног. По дорожке несся Крис Даулинг, полицейский из новеньких. В считаные доли секунды он оказался у скамьи, сидя на корточках рядом с Дермотом и глядя на безжизненное тело.

И Нестор Васильевич склонился над раненым. Забегая вперед, нужно сказать, что это было грубейшей ошибкой со стороны такого опытного человека, как Загорский. Не меняя положения, британец с силой выбросил обе ноги вверх. Загорского от такого толчка буквально подбросило к потолку. Когда он, повинуясь закону всемирного тяготения, опустился-таки на пол, старый шпион уже спрыгнул с кровати и ринулся к выходу. Он рванул на себя дверь – и замер. Секунду стоял, замерев, потом сделал шаг назад. Дэвис пятился, бормоча «нет-нет», прямо до самой кровати, лицо его стало безумным.

— Ты опоздал, парень, — сказал, выпрямившись, Дермот. — Она уж не меньше как час назад умерла.

– Прошу тебя, Ганцзалин, зайди в палату и раздели наше веселье, – сказал Загорский, поднимаясь с пола. – Мы тут предаемся ностальгическим воспоминаниям. Я вижу, вы вспомнили Ганцзалина, мистер Дэвис? Вы должны хорошо помнить и его невесту, которая погибла по вашей милости. Впрочем, время стирает даже самые яркие воспоминания, тем более у таких циничных людей, как вы. Но помощника моего вы наверняка не забыли – он ведь уже пытался вас убить. Правда, неудачно. Но с тех пор прошло много лет, и он сильно усовершенствовался в смертоносных навыках. Поэтому ваша дальнейшая судьба будет зависеть только от вашей искренности. Итак, «Слеза Будды» все-таки не у вас?

– Нет, – еле слышно отвечал Дэвис.

69

– Вижу, вы говорите правду. А кто забрал камень?

Пэт Глинн поняла, что мистер Стаффорд сердится на нее, хотя он и слова ей не сказал. Она видела это по его глазам и по тому, как он прошел мимо ее стола с коротким приветствием, без тени улыбки.

– Я говорил вам уже, я не знаю этого человека, – пробормотал Дэвис, не сводя глаз с китайца.

Когда он вчера вернулся в контору, она рассказала ему, что заходила некая мисс Эшби.

Нестор Васильевич пожал плечами: а вот этому заявлению он почему-то совершенно не верит. И даже знает, почему. Неожиданно Загорский взялся двумя руками за ворот больничной рубашки Дэвиса и сильно дернул ее. Ткань затрещала и распалась, обнажив торс шпиона.

— Мисс Эшби? Журналистка из этого грязного листка? Я надеюсь, вы не позволили ей выспрашивать обо мне, Пэт. Это кошмарная женщина.

– Я так и думал, – сказал Нестор Васильевич. – Вы подозрительно хорошо себя чувствуете для тяжело раненного человека. И это понятно. Даже из-под бинтов видно, что пуля хоть и попала в грудь, удивительным образом не задела ни одного важного органа и прошла навылет. Немного пролитой крови – вот и весь ущерб. Надо было очень хорошо целиться, чтобы так попасть. Позвольте-ка…

И он сорвал бинт с груди мистера Дэвиса. Тот взвыл было, но тут же и умолк, увидев, что в лоб ему глядит револьвер Ганцзалина.

С упавшим сердцем Пэт припомнила каждое слово, сказанное ею Ребе.

– Так-так, – продолжал Нестор Васильевич, при тусклом свете ночника всматриваясь в рану, – так-так… Что мы видим, господа присяжные заседатели? А видим мы ни много ни мало пороховой ожог на коже нашего героя. Даже если грабитель застал его врасплох, неодетым, чтобы получить такой ожог, надо было очень близко поднести пистолет к груди. Вот вам и объяснение необыкновенной меткости стрелка. Встает вопрос: неужели мистер Дэвис не попытался даже увернуться, а просто хладнокровно стоял и смотрел, как его убивают? Немного зная характер нашего друга, я никак не могу в такое поверить. Какой из этого следует вывод? А вывод тот, господа присяжные и высокий суд, что стреляли в нашего друга с его безусловного согласия.

— Я только рассказала ей, какой вы замечательный человек, мистер Стаффорд.

Загорский внезапно взял Дэвиса за горло и сжал так, что глаза того выкатились на лоб.

— Пэт, каждое слово, что вы ей сказали, будет искажено, переврано, в лучшем случае неверно истолковано. Вы крайне меня обяжете, если скажете абсолютно все, что вы сказали ей. Я обещаю, я не буду сердиться, но я должен быть готов. Вы читаете «Нэшнл дейли»?

– Тот, кто унес алмаз, не был грабителем, он был вашим сообщником! – рявкнул Нестор Васильевич. – Имя, или я убью вас своими собственными руками…

Она призналась, что иногда читает.

Мистер Дэвис захрипел. Загорский разжал пальцы.

— Так вот, если вы читали «Нэшнл дейли» на этой неделе, вы видели, что сделала эта женщина с доктором Уилкоксом. Она сделает это и со мной. Поэтому скажите мне, о чем она вас спрашивала и что вы ей рассказали.

– Вы… – британец закашлялся, – вы не сможете… Я знаю вас, вы не убийца. Вы не сможете просто так убить человека.

* * *

– Да? – спросил Загорский шелестящим шепотом. – А вы смогли убить Мэри Китс?

Пэт с трудом могла сосредоточиться на своей работе. Она вынуждена была все время подавлять в себе желание войти в кабинет мистера Стаффорда и еще раз извиниться. Но из покаянного состояния ее вывел звонок матери.

– При чем тут Мэри? – шпион потирал шею, лицо его постепенно приобретало нормальный цвет. – При чем тут Мэри, я вас спрашиваю?

— Пэт, дорогая! Ужас, что я тебе сейчас расскажу: произошло еще одно убийство! Это старуха миссис Джойс, одна из тех, кто был в гостях у Лоуренсов перед исчезновением Марты. Ее нашли задушенной на скамейке на берегу, возле пляжа. Она рассказала этой журналистке из «Нэшнл дейли», что могла бы узнать человека, укравшего шарф, которым задушили Марту. Журналистка написала об этом, а теперь миссис Джойс убили. Можешь ты этому поверить?

– При том, что Мэри была моей дочерью, – как-то тускло отвечал Нестор Васильевич.

— Я тебе перезвоню, мама. — Пэт положила трубку и автоматически, как робот, вышла в холл. Она открыла дверь в кабинет Уилла Стаффорда без стука.

— Мистер Стаффорд, миссис Джойс убили. Я знаю, вы были с ней знакомы. Она сказала этой журналистке, что могла бы узнать того, кто взял шарф, и та об этом написала. Мистер Стаффорд, я ничего такого не говорила мисс Эшби, что могло бы привести к чьей-то смерти.

При этих словах лицо британца обвисло и потеряло форму, оно теперь походило на аэростат, из которого частично выпустили воздух. Дэвис переводил испуганный взгляд с Загорского на каменное лицо Ганцзалина, в глазах которого поблескивали желтые искорки.

Голос Пэт задрожал, и она разрыдалась.

– Не может быть, – сказал он наконец, – но как же тогда…

— Господи, какой ужас!

Уилл встал и, выйдя из-за стола, обнял ее за плечи.

– Я сам не знал до поры до времени, – отвечал Загорский, не глядя на него. – Я всю жизнь жил один. И вот на седьмом десятке я вдруг узнаю, что у меня есть взрослая дочь. Узнаю перед самой ее смертью. А еще я узнаю, кто ее убил. Как вы полагаете, может мой гуманизм выдержать такое испытание?

— Все в порядке, Пэт. Конечно, вы не сказали ей ничего такого, что могло бы кому-то повредить. Но о чем вы говорите? Что случилось с миссис Джойс?

Несколько секунд длилось тягостное молчание.

Чувствуя на своих плечах теплые сильные руки Уилла, Пэт немного успокоилась и передала ему то, что ей успела рассказать мать.

— Мне очень жаль, — тихо сказал Уилл. — Бернис Джойс была милая достойная дама.

– Я не хотел, – сдавленно выговорил Дэвис. – Не хотел… Я думал, мы договоримся. Но она… Она слишком буквально понимала слова «служебный долг». В конце концов, у нас очень опасная, грязная и малооплачиваемая работа. Все сливки собирают те, кто сидит в штабах и конторах. А мы – расходный материал. Да что я рассказываю, вы и сами все знаете.

«Мы с ним снова говорим как друзья», — подумала Пэт. Желая продлить этот момент понимания, она спросила:

– И вы решили, что раз вы расходный материал, можно пускать в расход и всех остальных?

— Мистер Стаффорд, вы не думаете, что это мог быть доктор Уилкокс? Во всех газетах пишут, что его жена передала ему свой шарф.

– Нет, – он поднял руки, протестуя. – Нет… Я просто хотел получить свое. Заслуженное мною за много лет беспорочной службы. Я хотел достойной жизни для себя, своих детей, внуков.

— Я полагаю, его допрашивают с пристрастием, — сказал Уилл.

– Да, – сказал Загорский все тем же тусклым голосом, – а у меня теперь нет ни детей, и внуков тоже не будет. И все по вашей милости.

Пэт уловила изменение в его голосе. Момент понимания миновал. Ей пора было возвращаться на свое место.

– Говорю же вам, я не хотел! – нервно выкрикнул мистер Дэвис. Потом, словно испугавшись, что его услышат через толстые каменные стены, понизил голос. – Если бы она согласилась на мое предложение, все были бы живы и богаты. Но она не захотела, она грозила доложить обо мне начальству. Конечно, я не мог… Столько лет беспорочной службы и такие маленькие доходы. Вы должны понимать, вы же, в конце концов, джентльмен.

— Я приготовлю все эти письма вам на подпись к полудню, — сказала она. — Вы пойдете завтракать?

– Кто ваш сообщник? – спросил Загорский сухо.

— Нет. Закажите ленч для нас обоих сюда. «Была не была», — решила Пэт.

– Вы обещаете, что не будете меня убивать? – голос шпиона подрагивал.

— Я подожду заказывать, вдруг вы передумаете. Миссис Фриз может заглянуть.

– Я спрашиваю, кто ваш сообщник?

— Миссис Фриз уезжает в Нью-Йорк. Навсегда.

Мистер Дэвис замотал головой.

Пэт вернулась за свой стол с чувством большого облегчения.

– Этот мерзавец обманул меня. Он обещал мне деньги, огромные деньги, однако просто выстрелил в грудь и ушел, забрав алмаз. Но… но если я скажу, кто он, вы найдете его, и для меня алмаз будет потерян навсегда.

* * *

У себя в кабинете Уилл Стаффорд набрал номер агентства, рекомендовавшего ему два года назад Пэт Глинн.

– В таком случае, – раздельно проговорил Нестор Васильевич, – в таком случае я вынужден буду отдать вас на растерзание Ганцзалину. У него к вам не меньший счет, чем у меня. Вот только платить по этому счету вы будете необычайно мучительно.

— И ради бога, пришлите мне зрелую и сдержанную, которая умеет держать язык за зубами и не собирается подцепить себе мужа.

Британец бросил на китайца быстрый взгляд и, видимо, прочитал в его лице что-то настолько страшное, что дрогнул.

— К нам как раз обратилась одна кандидатка. Она уходит со своей прежней работы. Ее зовут Джоан Ходжес. Она работала у доктора Мэдден — психолога, которую убили на прошлой неделе. Она прекрасный работник, очень толковая и энергичная. Я думаю, вы останетесь довольны, мистер Стаффорд.

– Хорошо, – сказал он, – хорошо. В конце концов, если вы найдете его и ликвидируете, это будет заслуженная кара. А вам нет никакого смысла меня убивать, разве что из мести. Но месть – это ведь варварское чувство, а мы с вами цивилизованные люди, мы должны исполнять нашу миссию среди варваров. Вы же помните, господин Загорский, – бремя белого человека. Если уж мы поддадимся дикарским обыкновениям, кто понесет это бремя вместо нас?

— Пусть пришлет свои данные в обычном конверте с пометкой «Лично».

– В последний раз спрашиваю, кто ваш сообщник? – голос Загорского звенел колокольной медью.

— Разумеется.

– Он из ваших…

Когда Уилл положил трубку, Пэт сообщила ему, что звонил следователь Дагган. Он сказал, что хочет видеть мистера Стаффорда как можно скорее.

70

– Что значит – из наших?

В четверг днем, не желая снова встретиться с Бернис Джойс, Реба Эшби выехала из отеля «Волна» и поселилась в гостинице «Прибрежная» в Белмаре. Она ожидала, что в пятницу ее статья о Джойс с кричащим заголовком вызовет сенсацию, но была потрясена до глубины души, услышав по радио о ее смерти.

– Из ваших, русских. Он, видимо, тоже агент. Он говорил, что представляет интересы советского правительства, даже показал удостоверение советского полицейского комиссара. Я, впрочем, не разбирался, для меня главное – соглашение, я свято чту договоренности.

Но затем включился природный инстинкт самосохранения. Бернис должна была пойти в полицию, убеждала себя Реба. «Она сама виновата. Бог весть скольким, кроме меня, она еще рассказала о том, что видела, как кто-то взял шарф. Секрет никогда не открывают кому-то одному. В любом случае, если люди не умеют держать язык за зубами, они не могут ожидать, что и другие на это способны».

Голос Дэвиса срывался, он то звучал громко, то превращался в какое-то бормотание.

А может, Бернис смогла спросить даже у самого убийцы, брал ли он шарф в руки. Она была настолько наивна, что вполне могла задать такой вопрос.

– Как его имя?

И все же Реба позвонила своему издателю, Альваро Мартинес-Фонту, чтобы согласовать с ним свои дальнейшие действия, если полиция обратится к ней. Потом она рассказала ему, что в четверг вечером ужинала в «Бродяге», но Боба Фриза там не было.

– Имени я не знаю, он не говорил.

Несколько секунд Нестор Васильевич молча разглядывал шпиона, потом повернулся к помощнику.

— Я выложила пятьдесят долларов метрдотелю, Альваро, — сказала она. — За эту сумму он соизволил открыть рот. По его словам, Фриз странно вел себя в последнее время. Он думает, что у Фриза что-то вроде нервного срыва. Вчера в ресторан заходила его жена Натали Фриз, но она там не задержалась. Они с Бобом поругались, и метрдотель слышал, как она сказала, что боится его.

– Ганцзалин, он твой… Прошу только, помни, что ты человек.

— Домашнее насилие. Все сходится.

И молча вышел из палаты. Дэвис в страхе глядел на каменное лицо китайца. На нем лежала черная тень, и нельзя было понять природу этой тени. Может быть, так отражались на лице Ганцзалина его чувства, может, страшную тень отбрасывала слабая лампочка ночника.

— Да, но есть и еще кое-что. Официант, который обслуживал соседний столик, говорит, что слышал, как они говорили о разводе, и он готов порассказать нам кое-что. Только этот парень хочет очень большие деньги.

– В Бога веруешь? – внезапно спросил Ганцзалин.

— Заплати и воспользуйся этим материалом, — распорядился, Альваро.

— Хочу встретиться сегодня с Натали Фриз.

– Что? Я не понимаю, – залепетал несчастный. – При чем тут Бог, зачем это?

— Разговори ее. Роберт Фриз когда-то был заметным человеком на Уолл-стрит. Даже если он не имеет отношения к убийствам, в заголовке его имя будет смотреться неплохо.

– Затем, что самое время тебе помолиться…

— Ну в ресторанном бизнесе он не такая уж звезда. Еда здесь неважная. Отделка вычурная, но никакого уюта. Полное отсутствие стиля.

Сестра милосердия, пришедшая утром в палату британца, обнаружила мистера Дэвиса бездыханным. На теле его не было признаков насильственной смерти, а на лице лежала печать умиротворения.

— Трудись, трудись, Реба, на пользу общую.

Глава шестнадцатая. Сокровище юрисконсульта

— Постараюсь. Нашли что-нибудь о Стаффорде?

— Пока нет. Но если там есть какая-то грязь, мы до нее докопаемся.

Бывший следователь петроградской ЧК, а ныне юрисконсульт Наркомпроса Александр Миронович Потапов сидел за письменным столом и взирал на деловые бумаги безо всякого вдохновения. И какое, помилуйте, может быть вдохновение, когда под рукой у тебя – сокровища царя Соломона, а ты вынужден разбирать косые почеркушки Луначарского и Крупской. Да и ладно бы только их – всё же видные революционеры и люди интеллигентные, охулки на руку не кладут. Но помимо начальнических бумаг приходилось окунаться в такие полуграмотные отчеты, от которых выпускнику Тенишевского училища, злым ветром истории заброшенному прямо в красную Россию начала двадцатых, хотелось немедленно повеситься.

71

— Хватит этому ублюдку отсиживаться в своей норе, — сказал Томми Дагган Питу Уолшу, когда они покидали место преступления. — Надо его оттуда выкурить и заставить его вылезти на свет — и нам следует с этим поторопиться.

Дался же ему этот большевистский рай! Надо было остаться в Китае, а еще лучше – отправиться прямиком в Британию, в Америку, во Францию – да куда угодно, мир велик. Но нет, испугался, поосторожничал. Документы, выправленные с огромным трудом, с неимоверным напряжением всех сил, знакомств и связей, позволяли ему посетить только Китай – и не более того. Ну и черт бы с ним, все равно надо было рискнуть. А теперь что? Теперь сиди в этом советском бедламе и жди, пока явится родимое ВЧК и возьмет тебя тошно сказать за какое место!

Тело Бернис Джойс увезли. Судмедэксперты закончили работу, Томми было сказано следующее: «Никаких шансов найти следы. Мы проверим отпечатки пальцев, но всем известно, что убийца работает в перчатках. Он — профессионал».

— Что да, то да, — мрачно сказал Томми Питу, залезая в машину. Лицо Бернис Джойс стояло у него перед глазами. Он словно видел ее такой, какой она была неделю назад, когда он допрашивал ее в доме Уилла Стаффорда.

Решись он остаться за границей, уже бы, вероятно, был он Рокфеллером или Вандербильтом, а в скорбях его мировых утешали бы Потапова самые красивые западные куртизанки. Впрочем, почему обязательно куртизанки? Неужели не отыщется честных женщин – юных, нежных, красивых, – готовых притом любить его не за страх и не за совесть даже, а на вполне понятной деловой основе? Так сказать, на базе общественного договора, предусматривающего взаимный обмен деньгами и услугами.

Она отвечала без запинки, когда он спросил ее, заметила ли она шарф. Бернис твердо помнила, что он был на Рейчел Уилкокс. Но помнила ли она, как кто-то взял его? Вряд ли, решил Томми. Скорее всего, она вспомнила об этом потом.

Понятно, что куртизанки, а равно и честные женщины в изобилии существовали и в красной России. Но тут, увы, не было у Потапова никакой возможности предаться их живительным ласкам, поскольку главный его авуар[25] никак нельзя было пустить в ход в советской России. А если бы он сошел с ума и решился все-таки обнаружить свое сокровище, непременно ждал бы его суд, скорый, но справедливый, и еще более скорый расстрел.

Она сказала тогда, что возвращается в Палм-Бич в понедельник. Но даже если бы он знал, что она здесь задержится, ему бы в голову не пришло снова беседовать с ней.

Однако ничего, ничего! Нынешний порядок вещей не может длиться вечно, вот уже и большевики не выдержали, объявили новую экономическую политику, а там, глядишь, и до цивилизованного рынка недалеко. Правда, как ни старался Александр Миронович, никак он не мог представить в России такой цивилизованный рынок, чтобы на нем свободно продавались алмазы миллионной ценности. Вот потому и ругал он себя сейчас нещадно, и оплакивал свою не слишком-то молодую уже жизнь. Впрочем, на избыток лет жаловаться пока, слава Богу, не приходилось, но сколько еще предстояло ему сидеть тут и ждать у моря погоды? Хорошо если год или два, а что как десять, двадцать, тридцать лет? Вырваться на оперативный простор, или, проще говоря, за границу, когда тебе стукнет шестьдесят – радость невелика. Куда в таком случае потратит он все предполагаемые миллионы – на врачей и на каши? Нет, нет, так дело не пойдет, Потапов – человек решительный и рано или поздно найдет лазейку…

Он злился и не мог простить себе собственной беспечности. Убийца, конечно же, прочитал эту статью в газете и испугался, настолько испугался, что рискнул пойти на убийство среди бела дня. Если он и дальше будет действовать по плану, завтра будет еще одна жертва. Только на этот раз это будет молодая женщина.

Неожиданно в дверь позвонили. Потапов встал из-за стола и неслышно подошел к двери. Жизнь в одной квартире с алмазом необыкновенной ценности сделала его человеком крайне осторожным, почти невротиком.

— Куда едем? — спросил Пит.

– Кто там? – негромко спросил он, не торопясь открывать дверь.

— Ты звонил Стаффорду?

– Срочная записка от Анатолия Васильевича, – отвечал ему приятный баритон из-за двери.

— Да. Он ждет нас в любое время. Он на месте.

Записка? От Луначарского? А почему не по телефону?

— Начнем с него. Но сначала позвони на работу.

Вот тогда-то они и узнали об исчезновении Натали Фриз.

– Телефон ваш не работает, товарищ, видно, сломан, – в голосе курьера послышались нотки нетерпения.

— Стаффорда оставим на потом, — буркнул Томми. — Ребята говорят сейчас с Фризом. Я хотел бы поприсутствовать.

Что, если маньяк уже выбрал следующую жертву: Натали Фриз?

Потапов глянул на черный аппарат, стоявший тут же в прихожей на тумбочке, поднял трубку, послушал, дважды сказал: «барышня, барышня». В трубке действительно царила глухая тишина. Наверное, опять обрыв. Черт знает что, пролетарии рвут провода чаще, чем собственные шнурки.

72

Он осторожно приоткрыл дверь, чтобы взглянуть на курьера: дверь на цепочке, в случае чего – выдержит. В образовавшуюся щель ему открылась удивительная картина – элегантного вида седовласый господин с черными бровями и стоявший за его спиной китаец с лицом злым и неприязненным.

Ник Тодд позвонил Эмили, услышав о смерти Бернис Джойс.

— Вы знали эту женщину, Эмили? — спросил он.

Руки Потапова действовали быстрее, чем его мозг, но захлопнуть дверь он все равно не успел. Пушечный удар сотряс дверной косяк, цепочка лопнула с неприличным звуком – хорошо хоть дверные петли выдержали. От удара Александр Миронович полетел спиной вглубь квартиры и безропотно распластался на полу.

— Нет.

— Как вы думаете, могли ее убить из-за этого материала в газете?

Незваные гости быстро вошли внутрь и заперли дверь за собой. Потапов, оглушенный падением, возился, на полу, как жук, и все никак не мог дотянуться до револьвера, который лежал у него в заднем кармане.

— Понятия не имею. Я не видела газету, но все это ужасно!

– Однако здесь холод собачий, – заметил седовласый, оглядывая квартиру.

— Это был смертный приговор для этой несчастной женщины. Такого рода факты меня и побуждают стараться попасть в генеральную прокуратуру.

– Это потому, что у них нет хорошего истопника, – отвечал его спутник. – Ничего, сейчас здесь будет жарко.

— И как обстоят дела?

– Думаешь, дойдет до стрельбы? По-моему, наш гостеприимный хозяин настроен крайне миролюбиво.

— Кое-какие связи я пытался нащупать. В прошлом году я выиграл одно важное дело, и это может либо помочь мне, либо повредить.

– Добрые люди не ждут милостей от природы, они устраивают стрельбу сами, – и китаец скорчил страшную рожу.

Голос его чуть заметно изменился.

Потапов наконец вытащил револьвер, однако выстрелить не успел – китаец пнул его ногой в руку, и оружие полетело через всю комнату.

— Я звонил вчера, но вас, очевидно, не было дома.

– Да кто вы такие, черт бы вас подрал?! – не выдержал юрисконсульт.

— Да, я уходила. Вы не оставили сообщения.

– Вы уверены, что хотите услышать наши имена? – спросил седовласый. – Мы, конечно, можем назваться, но после этого нам, скорее всего, придется вас убить. Так что давайте-ка лучше сохраним наше инкогнито. Тем более, что речь пойдет не о нас, а о вас. Вы действительно Александр Миронович Потапов, бывший следователь петроградской ЧК?

— Не оставил. А как идет ваше расследование?

– А если я скажу нет, тогда что? – огрызнулся Потапов.

— Может, это и самообман, но мне кажется, я вижу систему во всех этих убийствах, и она меня ужасает. Помните, я говорила вам, что Дуглас Картер, молодой человек, с которым Маделайн была помолвлена, застрелился?

– Тогда я вам отвечу, что лгать нехорошо. Впрочем, мне все равно – можете зваться хоть императором Нероном. Ваша скромная персона нас не интересует, нас интересует алмаз «Слеза Будды», который вы похитили у британского агента Артура Дэвиса.

При этих словах Потапов насупился необыкновенно сурово и заявил, что никакого Дэвиса он не знает и никакого алмаза не крал.

— Да, помню.

– Врете, – сказал седовласый, в котором, хоть он и не назвался, легко было узнать Загорского. – Алмаз у вас, мы это знаем точно. Более того, он здесь, в квартире. И спрятан в этом вот китайском болванчике.

— Ник, когда его нашли, револьвер валялся рядом. Его потрясло исчезновение Маделайн, но он был молод, хорош собой, с состоянием и перспективами работы на Уолл-стрит. Все пишут о нем в дневниках и других материалах исключительно тепло, никто ни словом не обмолвился о возможности его самоубийства. Есть и еще одно обстоятельство. Его мать была очень больна, а Дуглас Картер очень любил свою мать. Он не мог не понимать, что его смерть убьет ее. Подумайте только, что бы чувствовала ваша мать, случись подобное с вами?

И Нестор Васильевич медленно указал пальцем на подоконник. Там действительно стоял толстый фарфоровый будда Милэ́.

— Она бы меня никогда не простила, — тоном легкой усмешки отвечал Ник. — А что бы чувствовала ваша мать в подобном случае?

Белый свет померк перед глазами Потапова. Не помня себя, он вскочил с пола и бросился на Загорского. Много лет Александр Миронович занимался английским боксом и какое-то время был даже чемпионом петербургского уголовного сыска. Однако в этот раз он наткнулся на серьезного противника. Не подпуская Потапова на расстояние удара, Нестор Васильевич быстро и больно пнул врага в колено, после чего юрисконсульт снова обнаружил себя лежащим на полу, только на этот раз лицом вниз.

— Ей бы это не понравилось, разумеется.

– Надеюсь, вы по достоинству оценили нашу гуманность, – сурово проговорил Загорский, – мы ведь могли и из пистолета выстрелить. Что говорить – можно было просто убить вас и забрать алмаз, а мы тут стоим и ведем длинные увещевательные беседы.

— В таком случае, пока ваш преследователь и этот маньяк, которого вы стараетесь вычислить, не оказались за решеткой, пожалуйста, держите двери на запоре и не отключайте сигнализацию, особенно когда вы одна в доме. Увидимся в воскресенье, если не созвонимся раньше.

– Кто может убить – убивает, а не точит попусту лясы, – проворчал Александр Миронович в пол.

И почему Ник говорит то же самое, что и ее здравый смысл? Эмили положила трубку. Было половина двенадцатого. Последние два с половиной часа она изучала полицейские отчеты и документы Лоуренсов.

Она позвонила в Чикаго родителям, к бабушке в Олбэни, дав им подробный и жизнерадостный отчет о жизни в собственном доме. Эмили не кривила душой. Но родным она сказала далеко не все.

Загорский с ним согласился: тоже верно. Кто может убить – убивает, кто не может – просто ломает ноги.

* * *

Джулия Гордон Лоуренс годами вела дневники. Она писала не каждый день, но довольно часто. Эмили хотела бы прочитать каждую строчку этих записей, и она непременно прочитает, если Лоуренсы позволят подержать дневник подольше. Но сейчас нужно было найти в них информацию, относящуюся к исчезновениям девушек и смерти Дугласа. Эмили вдруг осознала, что больше не считает его смерть самоубийством. Теперь она рассматривала Дугласа как жертву того же таинственного лица, который убил трех молодых женщин.

После этих слов за дело взялся китаец. Он поднял Потапова в воздух и весьма убедительно сжал пальцы на его горле, совершенно прекратив приток воздуха в легкие. После такой экзекуции Александр Миронович вынужден был сменить тон и запросить пощады, которая была ему тут же дарована.

Эллен Свейн исчезла тридцать первого марта 1896 года.

– Ладно, – прохрипел он, растирая шею и откашливаясь, – ладно, ваша взяла. Но как вы меня нашли? Я ведь ничего не говорил Дэвису.

Джулия, конечно, должна была написать об этом в своем дневнике. Эмили открыла дневник за этот год.

Загорский весьма любезно отвечал, что достаточно было понять, что алмаз украл русский. Об алмазе в России никто не знал, ну разве что Бадмаев и Распутин, да сам Загорский с его помощником. Они с помощником никому об алмазе не говорили, Распутин умер еще до революции, следовательно, оставался Бадмаев. Кому и как мог проговориться тибетский целитель? Чтобы понять это, дедукция потребовалась совсем несложная. В последние месяцы перед смертью Бадмаев оказался в ЧК, потом – в Чесменском лагере, где и умер при довольно странных обстоятельствах.

Но прежде чем начинать чтение, она хотела сделать кое-что еще. Она открыла дверь, ведущую из кабинета на веранду, вышла и осмотрела улицу. Она знала, что старый дом Картеров сгорел во время пожара в 1950 году и на его месте теперь стояла удачная копия викторианской постройки конца XIX века со всеми характерными деталями, включая веранду.

– Логично было предположить, что Бадмаев не выдержал жестоких допросов и, надеясь облегчить свою участь, проговорился следователю о необыкновенно ценном алмазе, – сказал Нестор Васильевич.

Если Маделайн сидела здесь и Дуглас или Алан подали ей знак...

Потапов угрюмо кивнул, и Загорский продолжил. Следователь, узнав о «Слезе Будды», решил во что бы то ни стало до нее добраться. Однако он, как человек алчный и недоверчивый, решился обстряпать все дело сам. Чекист добрался до ставки Семёнова, где познакомился с журналисткой Мэри Китс и опекавшим ее английским шпионом. Сопоставив некоторые очевидные факты, он понял, что и шпион, и Загорский с Ганцзалином охотятся за известным ему алмазом. Можно было, конечно, встать в очередь из желающих завладеть камнем, но он разумно решил предоставить дело профессионалам, надеясь, в конце концов, перехватить инициативу. Однако важно было не упустить алмаз из виду. И тогда он решил соблазнить мистера Дэвиса огромными деньгами, которые якобы готово отдать советское правительство за «Слезу Будды». В доказательство своих полномочий он даже продемонстрировал ему свое чекистское удостоверение. В конце концов, Дэвис, как и следовало ожидать, соблазнился выгодным предложением. После чего следователь отправился в Гуанчжоу – ждать благоприятных известий. Когда же пришло время расплачиваться, он, как они и договаривались с британцем, выстрелил в него и забрал алмаз, так, чтобы в глазах английского начальства все выглядело как ограбление. Но это и оказалось ограблением, поскольку денег шпиону чекист не заплатил, да и не было у него никаких денег.

С минуту Потапов подавленно молчал.

Эмили хотела убедиться, что ее предположение, пришедшее вчера ей в голову, могло быть реально осуществимо.

– Да, – сказал он наконец, – примерно так все и было. Но как вы узнали, что этот следователь – я?

– Нет ничего проще, – Загорский был сама любезность. – Мы уточнили, кто из работников петроградского ВЧК отправлялся в длительную командировку в Китай. Таковых не нашлось, однако мы узнали, что один из следователей, работавших с Бадмаевым, уволился из чрезвычайки. После этого все стало на свои места. Вычислить вас было нетрудно, гораздо труднее было отыскать ваше новое место жительства. Но, как видите, мы справились и с этим.

Она прошла по веранде на другую сторону и спустилась по ступенькам в сад за домом. Рабочие разровняли территорию, но, когда она приблизилась к границе своего участка, на ее кеды налипла грязь.