Крон испуганно посмотрел на свою руку. Что такое?! Он же почувствовал ткань его одежды! Почему же ему не удалось прикоснуться к руке Гинэла?

Гинэл улыбнулся.

— Я сейчас нахожусь сразу в двух мирах, — пояснил он. — Поэтому ты не можешь до меня дотронуться. Твои рыцари тоже пытались меня схватить, и их очень удивило, что не удалось этого сделать.

Крон кивнул, вспомнив ошарашенную физиономию Дайра. Так вот что он имел в виду, когда говорил, что к этому человеку нельзя прикоснуться!..

Взгляд Крона упал на медальон Гинэла, и Крон вздрогнул. Медальона не было. То есть он был, но от него остался совсем крошечный кусочек. Словно металл незаметно растворялся прямо в воздухе.

Гинэл перехватил взгляд Крона и грустно вздохнул.

— Эта вещь помогает мне находиться тут, — пояснил он. — Я уже многое умею. И продолжаю обучаться колдовству. Сегодня я попробовал отправиться в этот мир. Как видишь, у меня получилось. Правда, единственное место, которое я смог отчетливо вспомнить, были наши казармы на заднем дворе замка. Колдовской медальон перенес меня туда и поддерживает мое пребывание в этом мире. Но колдовская сила его истощается. И когда он совсем исчезнет, я уйду. У меня осталось очень мало времени, а я не успел рассказать тебе и сотой доли своих приключений.

— Ты не можешь остаться? — с надеждой спросил Крон. — Ты бы здесь очень пригодился!

— Я нужен в поселке, — пояснил Гинэл. — Без меня они погибнут. Пока я не подготовлю себе замены, я не могу их покинуть. Они приютили меня, не дали мне умереть в лесу, и я обязан им помочь.

— Хорошо, — согласился Крон. — Но я надеюсь, что ты вернешься.

— Я обязательно вернусь, — ответил Гинэл. — Ведь тут мой дом, я к нему привык. И когда я вернусь сюда, то принесу с собой все те знания, которыми сам…

Легкий ветерок прошелся по комнате, и Гинэла не стало. Он словно растворился в воздухе, как облачко легкого дыма. Только свиток бумаги необычного зеленоватого цвета, лежащий на столе, напоминал о том, что он был здесь.

Крон откинулся на спинку кресла и уставился в пустоту. Колдовство, подумал он. С его помощью Гинэл может проделывать очень интересные вещи. Растворился в воздухе, словно его и не было!..

Крон протянул руку и взял бумагу, оставленную Гинэлом. Лист развернулся с тихим шелестом, и Крон прочел написанное на нем:

«Было Время Без Времени. Оно началось, когда появились мы, кого вы называете темными людьми, и окончилось, когда появились вы, кого мы называем светлыми людьми.

Люди пришли, и начались Древние Времена, которые окончились тогда, когда появились Бессмертные люди.

Бессмертные люди появились, и начались Средние Времена, которые окончатся с приходом Великого Бога.

Что было, то было. Кто жив, тому не важно это. Ему важно то, что будет. Но не зная того, что было, нельзя знать и то, что будет.

Будет так, что придет Великий Бог, покоритель зла и победитель темных сил. Он придет с оружием, чтобы биться со злом и победить его. Он зальет кровью всю землю во благо людей. И не будет ему преграды, потому что Великий Бог придет на землю, одержав победу против зла и темных сил.

Великий Бог победит зло, и на земле наступит мир. И Великий Бог будет зорко следить за тем, чтобы вновь не появилось на земле зло.

Когда же Великий Бог уйдет, то окончатся Новые Времена и все начнется сначала. Снова наступит Время Без Времени, и люди исчезнут, и появимся мы.

Так будет, ибо так уже было».

Крон нахмурился и налил себе еще вина.

Придет Великий Бог… Понятно. Покоритель зла, значит, и… этих… темных сил! М-да-а-а… И не будет ему препятствий…

Конечно, если сюда, в Межгорье, явится такой вот колдун, как Гинэл, то препятствий ему точно не будет! А если явится гораздо более сильный?

«… Он придет с оружием, чтобы биться со злом и победить его…»

Теперь осталось только понять, что этот Великий Бог будет считать злом, а что — добром. Но, во всяком случае, уж его-то, Крона, Бог «добром» считать не станет!

Вот если бы Крону самому удалось овладеть колдовством, тогда этот Великий Бог вынужден был бы с ним считаться!

Крон напрягся, пораженный необычайной мыслью, пришедшей ему в голову.

Ведь если ему удастся овладеть колдовством, то он сам сможет стать достаточно сильным… Стать великим… Великим Богом… Победителем зла…

Крон встал, подошел к стене и снял с гобелена свой старый меч. Ладонь его легла на рукоять и до половины вытянула клинок из ножен. Сталь, немного помедлив, начала светиться, и свечение это становилось тем сильнее, чем дольше Крон держал меч в руках.

Колдовство…

У него же кое-что получается! Так почему же он не сможет овладеть этим знанием?

Крон осторожно спрятал меч в ножны и повесил его на стену. Затем, захватив с собой одну из ламп, покинул башню и отправился в спальню.

В голове его бродили беспорядочные мысли. То он сожалел о том, что не попросил Гинэла в следующий свой визит принести ему колдовские книги, то начинал думать о том, как можно было бы использовать силу, которую он собирается приобрести, то вдруг радовался тому, что темных людей больше нет и некому будет противостоять слабому и начинающему колдуну…

Дэнга уже спала, и Крон, стараясь не разбудить ее, осторожно прилег рядом. Но тревожные мысли не оставляли его, и Принц Диирия до самого утра не сомкнул глаз.

Глава девятая. НОВЫЕ ВРЕМЕНА

Двадцатипятилетие пребывания на троне Принца не принесло Крону ничего радостного. Прежние годы тоже особенно веселыми не были, но сейчас на Крона свалилось сразу столько забот, что однажды он даже подумал: а не бросить ли все и не уйти ли куда-нибудь? В Закриарье, к примеру. Или в Риифорские луга… Туда, где тебя не скоро найдут. Туда, где можно было бы жить и ничего не делать, ничего не опасаться и ни за что не переживать. Не нести ответственности ни за крепость свою, ни за замок, ни за людей и инксов, что живут в крепостных селах.

Крон понял, что чувствовал Бессмертный Лик, когда у того зародилась мечта построить Вечный Город. Крон понял, чего Лик хотел — покоя! Покоя он хотел, а не объединения всех Бессмертных! Копаться в своем огороде, работать в поле, а по вечерам вести возле домашнего очага тихие беседы со своими друзьями.

А какой же тут покой, ежели ты на Троне Принца сидишь?! Откуда ему взяться, покою этому?! Не из шахт же, тьма их побери! От них не то что покоя не дождешься, а в оба смотри, как бы и в самом деле на Демона Зла не наткнуться. В начале этого года Крон уже подумал было, что так оно и случилось. Откопали рабы этого инксийского Демона, не иначе! Это когда озеро подземное образовалось и похоронило под своими водами больше трех сотен человек и инксов, работавших на Кроновых шахтах. Хотя, конечно, потом уже Крон разобрался, что Демон Зла тут ни при чем, а всему виной были его собственные заклинания. Крон по крупицам собирал знание колдовского мастерства, копил его бережнее, чем иной принц копит золото. Но знания эти без проверки — простые буквы на бумаге. А где же еще их было проверять-то? Шахты — самое подходящее место для этого! Ни тебе любопытных глаз, ни тебе опасности, что погубишь кого-нибудь ненароком. Однако вышло все иначе, не так, как Крон того хотел.

Заклинание то было пустяковое — чтобы воду в земле отыскивать. А в шахтах воды и так невпроворот — по стенам сочилась, даже отводной канал, выстроенный пять лет назад, не всегда справлялся с влагой. И без заклинания этого в шахтах было сыро. И чего Крону взбрело в голову? Пустяковина, а не колдовство! Воду и так найти можно — иди к колодцу да черпай! Вот тебе и все заклинание! Может быть, именно поэтому Крон так легкомысленно и отнесся к нему. Ведь заклинание, разжигающее огонь — «зов огненных духов» называется, — Крон проверял гораздо аккуратнее. Хотя, конечно, тоже в шахтах… Но огонь — это понятно! А вот чего Крона в шахты понесло воду отыскивать?! Он и сам не знает…

Заклинание, произнесенное Кроном, никак не подействовало. Никакой воды не прибавилось. Крон решил, что либо это случилось потому, что воды и без того было предостаточно, либо потому, что одновременно с заклинанием нужно было проделывать еще что-то- руками как-то по-особенному махать или травы специальные использовать. Такое иногда бывало примерно три четверти раздобытых Кроном заклинаний оказывались бесполезными без надлежащего сопровождения. Крон махнул рукой на это «слово тайной воды» и ушел к себе в башню. А уже в башне, убирая в потайной шкаф старинный инксийский свиток с заклинанием, Крон обнаружил, что он неправильно его запомнил и прочитал — два слова перепутал местами, разиня! Да и не мудрено было перепутать, когда в голове такая каша стоит из непонятных слов, от которых и язык сломать недолго! Запомни их тут все! Вот и перепутал. А ночью Крона разбудил Дайр.

Дайр был уже не тем мальчишкой, что отправился с Кроном покорять Диирий, — пятый десяток на исходе, и рвения в нем заметно поубавилось. Он не стал бы будить Крона, случись что-нибудь пустяковое. Такие вопросы поседевший уже Дайр решал сам, не беспокоя своего Принца. И Крон понял, что если уж Дайр отважился разбудить его, то произошло действительно нечто серьезное.

— В шахтах беда, — прошептал Дайр, испуганно оглядываясь то на Дэнгу: не услышала бы, а то еще перепугается, то на Тару — верную собаку Принца, которой Крон даже дал настоящее имя.

Крон не стал спрашивать, что случилось в шахтах. Если бы Дайр смог объяснить, он бы так и сказал. А коль просто объявил, что беда случилась, значит, объяснить не берется, и Крону самому следует сходить и посмотреть, в чем там дело.

Молодой Лагаэн — инке, первый помощник стареющего Дайра и его будущая смена — всем своим видом демонстрировал снисходительное пренебрежение. Мол, зря господин Дайр паникует, ничего там страшного не произошло, ерунда, одним словом. Не стоило беспокоить Принца ночью, можно было и до утра обождать.

Лагаэну вот-вот пойдет третий десяток лет, но мальчишества в нем было — хоть отбавляй. Дайр уж сколько раз его наказывал, все без толку! Крон конечно же помнил, что и сам Дайр двадцать пять лет назад был таким же. Теперь-то главный рыцарь позабыл, как он первым выступил из толпы готовых взбунтоваться кочевников, чтобы идти с Кроном до самого конца, до победы или до смерти. Но Крон все это хорошо помнил. И Лагаэн сейчас напоминал ему прежнего Дайра, который привык пренебрегать опасностью, только бы отвести беду от своего Принца.

— Факел возьми! — строго приказал Дайр Лагаэну, когда они втроем подходили к шахтам.

Лагаэн покорно повиновался, поклонился даже, не показывая свой гордый нрав перед Даиром и Кроном. Но тут же не упустил случая сурово гаркнуть на четверых рыцарей — троих инксов и человека, — которые должны были сопровождать Принца в шахтах и ожидали его прихода на заднем дворе замка.

Шахты уже представляли собой самый настоящий подземный город. Они очень глубоко уходили под землю, и длинные коридоры простирались почти под всем Диирием. Сейчас в шахтах было уже три яруса. Каждый из этих ярусов имел огромный центральный зал или пещеру, соединяющуюся с пещерой другого яруса вертикальными коридорами, в которых были выстроены лестницы. Крону и сопровождавшим его рыцарям пришлось спуститься в зал самого нижнего яруса.

Когда глаза Крона привыкли к пляшущему неверному свету множества факелов, он от удивления едва не вскрикнул. В самом центре большого зала нижнего яруса появилось озеро.

— Это не вода, господин Принц! — заявил подошедший к нему надзиратель. — Она слишком густая, словно мед! Я опустил туда руку, и — вот!.. — Надзиратель показал Крону свою ладонь, покрытую толстым слоем прозрачной жидкости. Жидкость свисала с пальцев рыцаря толстыми каплями, которые не падали вниз, а только постепенно вытягивались. Ладонь надзирателя и правда стала похожа на обмазанную медом, только цвет был не медовый — прозрачный, маслено поблескивающий в свете факелов. Надзиратель с недоумением сжимал пальцы в кулак и с чавкающим звуком разжимал их.

Крон огляделся. Многие рабы и рыцари стояли возле самой кромки воды, время от времени макая туда кто кирку, кто копье, а кто и просто свою руку. Удивленные возгласы раздавались со всех сторон, люди дивились такому чуду. Страха никто из них не испытывал — эка невидаль! Вода ведь, не зверь опасный!

Кто-то из стражников попытался зачерпнуть из озера своим шлемом, но шлем увяз, словно в густом меду, и рыцарю пришлось с проклятиями выдергивать его, напрягая все свои силы.

— Пятеро рабов погибли, — доложил надзиратель, — когда земля стала неожиданно проседать. Мы решили, что внизу была пустота, что пол просто проваливается. Но потом это прекратилось, и в дыре появилась вода. Пятеро рабов находились внизу, а вода прибывала быстро. Они не успели вылезти, в этой воде, наверное, трудно двигаться, такая она тягучая и густая…

Крон рассеянно слушал его, время от времени кивая головой. Его занимало то, что поверхность озера, как ему показалось, начинала светиться. Огонь факелов не мог окрасить озеро в такой необычный голубоватый цвет. Многие из рабов тоже заметили это и принялись показывать пальцами в центр озера, где свечение было особенно сильным и от него в воде по всем направлениям разбегались тоненькие мерцающие лучики.

Надзиратель все еще продолжал говорить, когда по озеру прошла волна ряби, вода в нем неожиданно всколыхнулась, и в центре озера быстро вспух громадный пузырь, который тут же беззвучно лопнул. Из этого пузыря выплеснулось в воздух множество струй, которые не упали обратно в озеро, а на один короткий миг замерли в воздухе. Потом каждая из этих струй стремительно протянулась к частичкам влаги, которые каплями дрожали у кромки воды, плотной массой облепили руки многих людей и инксов, их оружие, кирки и лопаты. Струи прикасались к этой влаге, сливались с ней и тянули ее к себе, словно желая вернуть обратно то, что было отторгнуто у озера легкомысленными зеваками. Крон отпрянул, когда рука надзирателя, влекомая этим прозрачным отростком, резко дернулась, опрокинула рыцаря и потащила его к озеру.

Поднялся неописуемый шум. Люди кричали, пытаясь отбиваться, цеплялись руками за камни, рубили эти струи мечами и кололи копьями. Но и мечи и копья, попав в густую влагу, мгновенно выдергивались из рук и исчезали во вздымающемся котле вскипевшего вдруг озера.

Рыцари во главе с Лагаэном плотным кольцом окружили Принца и обнажили мечи, готовясь защищать его от опасности. Дайр с несколькими надзирателями встал на подступах к лестнице, ведущей наверх, и не давал обезумевшей толпе рабов кинуться к ней.

С тягучим звуком хлюпнула густая влага, и поверхность озера вновь стала спокойной. Только разбросанные вокруг факелы и оружие напоминали об утянутых под воду людях.


Покрасовался перед камерами, гигант мысли и отец русской демократии? — корил себя я.

В течение нескольких следующих дней все работы в шахтах были остановлены. Охрана, выставленная Кроном возле озера, тряслась от страха, наблюдая изредка вздымающиеся пузыри густой жидкости. Но ничего страшного больше не происходило, и постепенно люди успокоились и вновь вернулись к работе.

Крон был уверен, что произошло это по его вине — неправильно произнесенное заклинание вызвало к жизни нечто необъяснимое и опасное. Рабы и стража уже не один раз видели в этом зале Крона, когда он вполголоса читал разные заклинания. И многие с ужасом смотрели, как с его ладоней срывались крошечные язычки пламени или как воспаряли в воздух небольшие камни. К сожалению для Крона, у него не получалось проделать что-либо более серьезное. Не было рядом с ним достойного учителя, который смог бы направить старания Принца по нужному пути. Но где его взять, учителя этого?! Уж сколько лет Крон ждет, не объявится ли Гинэл, но тот словно в воду канул. Вот и приходится Крону самому пробовать, рисковать жизнью. И не только своей…


В этом самоедском настроении меня и застала правозащитница Вита Солнцева. Подловила у дверей, когда я собирался тихо ретироваться через служебный выход.

Крон очень не хотел, чтобы происшествие в шахтах стало известно за стенами замка, но ежа за пазухой долго не утаишь, и вскоре все Межгорье уже знало, что Собака Крон в своих шахтах докопался до самих подземных огненных болот. И с демонами тех болот дружбу водит самую близкую, поскольку пуще смерти боится прихода Бессмертного Бога. Думает, что защитят его демоны, армию из них себе набирает, надеется выстоять в борьбе против Бога.


— Здравствуйте, Борис, — сказала Вита. — Вы должны уделить мне время.


Мы не виделись десять лет, а она нисколько не изменилась. Всё такая же ясноглазая, суроволобая, решительная.

Крон никак не мог пресечь эти слухи. Да и не пытался, в общем-то понимая бесполезность сего занятия. Он хорошо помнил, как пятнадцать лет назад, после визита Гинэла в башню, забыл припрятать свиток со словами вождя темных людей, оставленный ему тогда колдуном. И как наутро кто-то из слуг, убирая в башне остатки позднего ужина, сунул свой любопытный нос в это письмо. И через год сказка о Великом Боге была известна даже в Закриарье.


Наши разговоры с ней всегда начинались одинаково.

Крон тогда и дознаваться не стал, чья это была работа — к чему?! Все равно люди уже знают! И через год все Межгорье уже ожидало скорого пришествия Великого Бога. Только у людей слово «Великий» вызывало неприятные чувства — Великий Принц Лаоэрта! И людская молва неожиданно заменила слово «Великий» на слово «Бессмертный». Бессмертный Бог. А поскольку в народе давно уже праздновался день памяти Божественного Оке, то в сознании людей произошло объединение этих двух понятий. И люди уже стали говорить о пришествии Бессмертного Бога Оке.


Вита звонила или подходила где-нибудь и с места в карьер, без «здрасьте, как дела», заявляла: «Борис, вы должны...». Стать поручителем за очередного узника совести; подписать письмо протеста; выступить на митинге.

Крона эти разговоры раздражали. Он пытался даже запретить празднование дня Бессмертного Оке. Ну какой, скажите на милость, из Оке бог?! Крон его очень хорошо знал, ничего божественного в нем никогда не было и в помине! Но те люди, кто видел Оке тридцать лет назад, постепенно либо умирали от старости, либо забывали, каков он был на самом деле. А молодые свято чтили традиции стариков и праздники покровителей. Особенно такого покровителя, как Божественный Оке, — покровителя всех людей, защитника и милостивого наставника. И запрет Крона на празднование дня его памяти оказался пустым звуком — люди, даже под угрозой плетей, продолжали ночами разжигать костры накануне этого праздника. Через год, видя бесплодность своих попыток, Крон отменил запрет. Однако это еще больше уверило людей в том, что Оке — Бессмертный Бог. Недаром же Собака Крон его так боится!


И я выступал, поручительствовал. Потому что отказать Вите Солнцевой нельзя. Она — живая совесть нации (так называлась книга про Виту, переведенная на бог знает сколько языков).


Когда я уехал из страны победившего гэбэ, Вита, конечно, осталась сражаться со Злом. И теперь отказать ей в чем бы то ни было для меня стало тем более невозможно.

Велик Бессмертный Бог! Собака Крон не боится ничего и никого — ни инксов, ни Принцев других крепостей, ни самого Великого Принца Лаоэрта, ни даже подземных демонов! А вот Бессмертного Оке — боится! Значит, сила в Бессмертном Боге великая, непобедимая. И Бессмертный Бог — самый главный, самый могущественный из всех покровителей, имеющих власть в Межгорье. Вот так-то!..


— Конечно, Вита, конечно, — сразу ответил я. — Давайте поговорим. Очень рад вас видеть. И поздравляю с назначением.

Конечно, Крон и. сам Бессмертный, но он Бессмертный человек, а не Бессмертный Бог. А может ли человек сравняться с Богом? Нет! Бессмертный Оке, например, не стал с демонами огненных болот мириться! Войной на них пошел, потому и пропал на долгие годы. А Крон испугался, начал с ними дружбы искать, с демонами этими. Но скоро все переменится, когда Оке вновь вернется к людям…


Вита теперь была омбудсвумен по правам человека — очень важная должность в стране, где защита прав человека объявлена главной миссией государства.

Многие так думали и говорили об этом. Дэнга, жена Крона, не раз жаловалась ему на то, что становилась свидетельницей подобных разговоров среди слуг. Даже Ралэйн, их с Дэнгой сын, серьезно воспринимал подобные глупости. Крон несколько раз заставал его за переписыванием этих сказок — мальчишка тщательно их собирал и чуть ли не заучивал наизусть. Он вообще слишком интересовался тем, что, по мнению Крона, ему было знать необязательно. Например, Крон однажды нашел у него перерисованную карту Межгорья, куда Ралэйн внес свои изменения. На карте было Закриарье, тонкими штрихами обозначались коридоры Кроновых шахт, а в некоторых местах — на юге, за Риифорскими лугами, и на северо-востоке, в море — были оставлены пустые незаполненные пространства.


— Нет, — сказала Вита. — Разговор будет непростой, а значит небыстрый. Лучше провести его у меня в кабинете. Я специально пришла сюда, чтобы вас не упустить. Идемте. Это десять минут пешком.


Никаких сомнений по поводу того, пойду ли я с ней, Вита не выказала. Я и пошел, куда деваться. С живой совестью препираться не станешь.

Но по-настоящему встревожился Крон, когда обнаружил у Ралэйна несколько переписанных заклинаний. Крон отобрал у мальчишки опасные бумаги и строго-настрого запретил ему даже думать о них.


— Может быть, по дороге поговорим? — спросил я.


Но у нее зазвонил телефон, а потом еще раз и еще. Вита защищала права человека нон-стоп, даже на людной улице.

— Все равно я стану колдуном! — хмуро заявил Ралэйн. — Таким же, как и ты!


— Нет, против домашнего ареста я тоже решительно возражаю, — сказала она в ходе первого разговора. — У нее трое несовершеннолетних детей. Хватит подписки о невыезде... Послушайте, я эту гадину, столько лет отравлявшую мир ложью, ненавижу больше вашего, но мы не имеем права поддаваться мстительному чувству.

— Я не колдун, — возразил Крон. — И вряд ли им когда-нибудь стану! И мать твоя тоже не колдунья!


Я так и не догадался, о ком речь.

— Она инксийка! — ответил Ралэйн. — А инксам этого не дано…


Следующий звонок был понятнее.


— Нет, тотальная люстрация сотрудников управления «Э» исключается, — сказала Вита, послушав собеседника минуту-другую. — Там есть люди, работавшие по настоящим экстремистам и террористам... А вы как думали? С каждым персонально, всякому по делам его.

Ралэйн считал себя человеком. Несмотря на то, что в нем была и инксийская кровь, он относился ко всем инксам с обычной для людей отстраненностью, делая исключение лишь для матери. И то потому, что она была инксийкой лишь наполовину. И еще Ралэйна очень огорчало то, что он не Бессмертный, как его отец. Поэтому он часто пропадал в крепостных селах, водил дружбу с сельскими мальчишками, предпочитая общение с ними скучным играм с детьми других Принцев. И самым страстным его увлечением было выслеживание колдунов.


Третий звонок, уже на Старой площади, Виту очень расстроил.


— Обратились к нам — будем защищать, — вздохнув, сказала она. — У нас самая свободная страна на свете. Организаторы анти-гейпарада тоже имеют право демонстрировать свои убеждения, даже если они нас с вами возмущают... А мы и не должны нравиться прессе, у нас другие задачи!

В последние несколько лет в Межгорье изредка начали появляться какие-то странные люди. Они не приходили откуда-то, а именно ПОЯВЛЯЛИСЬ. Из воздуха, из ничего, из ниоткуда. И очень быстро исчезали. Некоторые считали их душами умерших, не нашедшими себе покоя, другие говорили, что это колдуны. Они не причиняли никому вреда или беспокойства, просто на пыльной дороге мог возникнуть необычно одетый человек, который, сделав несколько шагов, бесследно исчезал. И любимым развлечением мальчишек было шляться по самым дальним окраинам, устраивать засады, подкарауливать их, лишь бы хоть одним глазком поглядеть на настоящего живого колдуна. Чтобы потом с дикими воплями бежать от него, сломя голову.


Офис омбудсвумен находился в бывшем здании президентской канцелярии, очень усохшей из-за девяностопроцентного сокращения штатов. На освободившихся этажах расположилось множество организаций: штаб-квартира Веганской партии, «Евреи за Иисуса», «Кришнаиты за демократию» и бог знает кто еще.


В приемной сидела секретарка, юная девица с дредами и серьгой в носу.

Крон с пониманием относился к детским играм. Единственное, что он запрещал Ралэйну, это уходить в Андирские горы. Несколько селян уже бесследно пропали там, и Крон подозревал, что произошло это не без помощи тех самых каменных домов, двери которых ведут в иные миры, — «камер перемещения», как называл их проклятый Эска. Полностью утвердился он в своих подозрениях, когда увидел человека, которого лично знал и который так же исчез в Андирских горах три года назад.


— Меня нет. Ни для кого, — сказала ей Вита и отдала свой телефон.


Очень мне это не понравилось.

Крон сам его видел, это был дворцовый конюх по имени Варат. Он появился внезапно и был одет в невиданную ярко-синюю одежду. Утреннее солнце просвечивало сквозь его тело, словно человек тот был соткан из цветного тумана или дыма. Возникнув во дворе замка прямо из стены, он прошел два-три шага, оглядываясь по сторонам, и бесследно исчез. Никто, кроме Крона, этого не заметил, хотя рядом и стояли несколько рыцарей.


Еще тревожней было то, что начала она издалека. Обычно сразу брала быка за рога.


— Борис, вы верите в то, что проповедуете в ваших книгах?

Крон был уверен, что этот конюх тоже стал колдуном, и в душе Принца проснулась зависть. Уйти бы самому Крону точно так же, как и все эти люди, в иной мир! Научиться бы там колдовству! Но!..


И эта туда же!

А как быть с семьей? Дэнга, Ралэйн… Забрать с собой? Но кто знает, что там, в ином мире, может случиться? Да и крепость просто так не бросишь — сразу же объявится новый Принц… А у Крона тут столько дел, важных и неотложных, которые нельзя никому перепоручить.


— Я не проповедую, я просто пишу.

Взять хотя бы этого старика Лавиаэра! Сколько лет уже он служит Крону, оставаясь при этом Советником Великого Принца Лаоэрта. А с каким трудом удалось Крону добиться этого? Но зато теперь Лавиаэр делает то, что нужно Принцу Диирия. Он понял, КТО является для него настоящим Принцем! Сколько сил ушло на это! И что же? Все бросать?!


— Но ваш герой Виртуоз говорит... Минуточку. — Вита взяла со стола карточку: — «Твои принципы ничего не стоят, если ты их только провозглашаешь, а в собственной жизни не используешь». И вот еще, в другом месте: «Защищать нужно не тех, кто тебе нравится, а тех, кто нуждается в защите».


— Это говорит литературный персонаж, — на всякий случай напомнил я.

Неизвестно, удастся ли Крону научиться колдовству. Но уж править-то он за двадцать пять лет научился. И он понимал, что нельзя вот так бросить все и всех и исчезнуть…


— Вы с ним не согласны?


— Почему? Согласен.

— Меня интересует, чем мое золото отличается от золота Великого Принца! — сурово спрашивал Крон.


Она довольно кивнула.

— Золото ничем не отличается, господин Крон, — оправдывался Лавиаэр. — Отличается чеканка ваших монет!


— Отлично. Я знала, что могу на вас рассчитывать.

— Ты можешь мне объяснить, какое это имеет значение? — наседал на Советника Крон. — Все торговцы охотно его берут! Чем же вызван этот указ Великого Принца?


— В чем?

— Торговцы берут его именно потому, что вышел этот самый указ! — прижимая руки к груди, объяснял Лавиаэр. — Они переплавляют ваши монеты и изготавливают из них украшения, которые потом продают за хорошую цену…


— Я была в СИЗО у Хомяченко. По его просьбе. Он сказал, что его процесс будет проходить в атмосфере всеобщей враждебности и хейтерства, поэтому обычного адвоката недостаточно. Просит предоставить ему общественного защитника. Писателя Тургенчикова.

— Это самая настоящая наглость! — прогремел Крон, вскакивая с места. — Приравнять две мои золотые монеты к одной монете Великого Принца!


— Что?! — обомлел я.

— Это не наглость, господин Крон, — возразил Лавиаэр. — Это попытка защитить себя…


После президентских выборов, когда прежний режим окончательно рассыпался, первым на повестке дня, конечно, встал всегдашний русский вопрос «Кто виноват?». Кто виноват, что страна в изоляции, экономика в разрухе, цены безумны, а самый популярный артикул транспортировки — «груз-200»?

— Чья попытка? — Крон круто обернулся к Лавиаэру.


С виновными всё оказалось непросто.


Самый очевидный злодей лежал в госпитальном боксе, подключенный к аппарату поддержки биологической жизнедеятельности. Отдавать под суд овощ — это будет какое-то «Чипполино».

— Великого Принца… — пробормотал Лавиаэр.


Ближайшие соучастники злодея тоже дематериализовались. Обнаружилось, что все они подготовили для такого случая план аварийной эвакуации и воспользовались им — с разной степенью успешности.

— Будь проклят твой Великий Принц! — рявкнул Крон. — Вместе с тобой, старый негодяй! Это ты посоветовал ему издать подобный указ! Я уверен в этом!


Министр обороны скрылся в тувинской тайге, где у него был заранее выстроен тайный бункер с системой «умный дом». Но медведь-шатун принял подземное убежище за берлогу, вышиб дверь и сожрал отшельника вместе с фуражкой.

— Господин Крон! — Лавиаэр сел на стуле ровнее и попытался придать себе гордую осанку и оскорбленный вид. — Я сам изрядно пострадал от этого указа! В моей сокровищнице больше десяти тысяч ваших золотых монет! Которые теперь обесценились вдвое против прежнего!


Председатель ФСБ бесследно исчез. Говорили, что он сделал пластическую операцию, пересадку кожи и даже изменил пол. Его искали повсюду и не нашли.

— Десять тысяч! — расхохотался Крон. — У меня в подвале больше семисот тысяч!


На экс-президента Ведьмедева ни у кого рука не поднялась — в последнее время он писал в своем твиттере вещи, явно несовместимые с психическим здоровьем. Даже у самых подозрительных пропали последние сомнения, когда после инсульта Нацлидера бедолага заявил, что теперь снова его очередь быть президентом.

Лавиаэр издал неопределенный звук.


Председатель Следственного Комитета, которым оппозиционеры пугали своих детей, ушел сначала в запой, а потом в белую горячку. Когда сатрапа приехали арестовывать, он яростно стряхивал с рукава иноагентов, экстремистов и разрушителей семейных ценностей. Спасти больного не удалось. Его предсмертный крик был: «Я вас всех в лесу закопаю и сам проведу следствие!».

— Ну ничего! — с угрозой произнес Крон. — Погоди, Лавиаэр! Придет еще время, когда нынешний Великий Принц пожалеет о своем указе!


Министр иностранных дел обрел политическое убежище на райском острове Тувалу, и истребовать его оттуда было затруднительно, потому что никто в Интерполе толком не знал, где находится это государство. Сгоряча хотели сделать козой отпущения пресс-секретаршу МИДа Захру Мариеву, которая всем ужасно надоела, но вовремя опомнились. Несчастная дура была даже не хвостом дьявола, а волосинкой на хвосте.            

— Господин Крон, — робко произнес Лавиаэр. — У меня есть некоторые мысли…


Страна остро нуждалась в показательном процессе над главным преступником, а занять вакансию было некем.

— У тебя?! Мысли?! — Крон обидно рассмеялся прямо в лицо Советнику. — У тебя никогда не было дельных мыслей, старик! Все, что ты считал своими мыслями, было подсказано тебе мною!


Тут-то и вспомнили, что все двадцать лет диктаторского режима около Нацлидера постоянно находился Владислав Сергеевич Хомяченко, занимавший скромную должность вице-секретаря президентской канцелярии, однако курировавший всю внутреннюю политику и разработавший самые гнусные демарши власти. Раньше Хомяченко называли «серым кардиналом», теперь же произвели в «архитекторы рашизма». Рудольф Соловейчик выпустил фильм-расследование «День Хомяка». Там как дважды два доказывалось, что так называемый Нацлидер был всего лишь игрушкой в руках закулисного манипулятора. Свидетелями обвинения на суде должны были выступить министры, которые обещали рассказать, как Хомяченко понуждал их нарушать конституцию, и миллиардеры с сенсационными признаниями о том, как страшный человек заставлял их наполнять так называемый «бассейн», теневой бюджет прогнившего режима.

— И все же я осмелюсь вам предложить, господин Крон! — настаивал Лавиаэр, стараясь не обращать внимания на оскорбительный тон Принца. — Я осмелюсь предложить вам перечеканить все ваши монеты…


Суд еще не начался, а его уже окрестили «процессом века».

— Что?! — вскричал Крон. — Перечеканить?! Зачем это? Чем мой портрет на золотой монете хуже морды твоего Великого Принца?


— Вы шутите? — спросил я, хотя отлично знал, что совести нации шутить не умеют. — Чтобы я защищал этого мерзавца? Да я из-за него покинул родину! Хомяченко натравил на меня своих поганых «Наш-Маш», они устроили флэшмоб -перед камерой использовали страницы из моих книг в качестве туалетной бумаги! Хомяченковские хунвейбины расписали мою машину шестиконечными звездами и знаками доллара! В аэропорту перед вылетом какой-то подонок крикнул «Привет от кровавого режима» и облил меня кетчупом! А на майке у него была цитата из речи Хомяченко: «Кто не с нами — тому цунами»!

— Но надписи… — пробормотал Лавиаэр.


— Потому Хомяченко и просит, чтобы его защищали именно вы. Если даже писатель Тургенчиков выступает на стороне человека, который его травил, подсудимый может надеяться на снисхождение.

— Чем тебе не понравились надписи? — с вызовом спросил Крон.


— Какое еще снисхождение! Пусть Бес сгниет за решеткой!

— На одной стороне, прямо над вашим портретом, написано: «Принц», — пояснил Лавиаэр. — А на обратной: «Великий Крон»…


(«Бесом» бывшего вице-секретаря прозвала пресса).

— И что?!


— Борис Григорьевич, — строго молвила Вита, — вы русский писатель. Русская литература всегда была на стороне тех, кто нуждается в защите. Вспомните Пушкина: «Милость к падшим призывал». Вспомните Короленко, который во время Гражданской войны заступался за белых перед красными и за красных перед белыми. Я обещала заключенному, что вы по крайней мере выслушаете его. Потому что не сомневаюсь в вас. Оттолкнуть того, кто умоляет о помощи, недостойно порядочного человека. Вы сумеете подняться выше личного. Вы совестливый.


— Не сумею! И не хочу! — выкрикнул я. — Я не Короленко, я Акутагава, который говорил: «У меня нет совести, у меня есть только нервы!».

— Вы заменили слово «Принц» на обратной стороне на свое имя, господин Крон….


Но в ясных глазах Виты Солнцевой прочиталось такое разочарование, что я сник и пробурчал:


— Ладно. Раз уж вы обещали, я схожу к нему. И пошлю этого черта к его родной бабушке. Защищать Беса я не стану!

— Золото от этого стало менее ценным? — сурово спросил Крон, снова опускаясь в кресло.



— Нет, господин Крон…

— Так почему этот твой негодяй — я имею в виду Великого Принца — приказывает мои монеты приравнивать к своим, как две к одной?!

— Осмелюсь сообщить, Принц, — сказал Лавиаэр, — что эти монеты вызывают вполне понятное раздражение у Великого Принца. Создается впечатление, что в Межгорье правят двое — Великий Принц и вы, господин Крон. Поэтому ваши монеты и вызывают у Великого Принца недовольство.

Хочу еще напомнить вам, господин Крон, что с тех пор, как вы начали чеканить монеты — вначале с портретами Великих Принцев, а потом и со своим портретом, — цены на все товары в Межгорье поднялись чуть ли не втрое. Вы покупаете не торгуясь, и все знают, что в Диирии можно продать товар гораздо выгоднее, чем даже в Лаоэрте. Все едут сюда за золотом. И золота стало слишком много…

— Указ твоего недоумка увеличит его поток еще вдвое! — заявил Крон. — Я смогу платить даже десятикратную цену! Ты знаешь это, Лавиаэр! Ты знаешь, что золота у меня хватит!

— Великий Принц будет против, — робко напомнил Советник.

— Что-нибудь придумаю, — отмахнулся Крон.

— Я не вижу другого выхода, господин Крон, — пожал плечами Лавиаэр, — как только перечеканить все ваши монеты. Воля Великого Принца такова… Что же тут поделаешь?

— Воля Великого Принца! — сквозь зубы процедил Крон. — Меня не устраивает его воля!

— Такова его воля, — опять пожал плечами Лавиаэр.

— Я его заменю! — заявил вдруг Крон.

— Кого?! — опешил Лавиаэр.

— Этого твоего Великого Принца! — пояснил Крон. — Меня он не устраивает! Кто там сейчас на троне Лаоэрта?

— Господин Ролликэм… — испуганно прошептал Лавиаэр.