Нет. Я бы никогда такого не сделала, потому что знала, за это он меня убьет. Так я ему сказала.

Джо улыбнулся, указал на меня сигаретой.

– Я знал, что ты смышленая девочка. Но это не меняет тот факт, что мои наркотики исчезли, верно?

Сухость в горле, она душит меня и заставляет задать вопрос, ответ на который я не хочу знать. Я спрашиваю, что он собирается со мной делать.

Джо тушит сигарету, вокруг рта складки; молчание само по себе ответ.

Время скачет вперед, и я опять в фермерском доме. Неважно, как далеко я ухожу, каждый раз все заканчивается здесь.

Джо открывает заднюю дверь и указывает нам входить.

– Мне нравятся воспитанные убийцы.

Полушутка, за которую он меня не убивает, только чуть заметно улыбается.

Почти сразу стало ясно, что это не столько фермерский дом, сколько ночлежка, пробующая карьеру наркопритона. Если тут и была когда-то мебель, ее всю вынесли; в углу комнаты плазменная панель, приделанная к дальней стене. Из ее коробки соорудили кушетку; на картоне две вмятины от задниц.

Джо указывает на картонную коробку, и мы с Тощей садимся. Он прикладывает палец к губам, мы повинуемся. В комнате душно, плотные занавески опущены, временами из-за них выскальзывает случайный луч света. На телике запущена FIFA, валяются два пульта, игра остановлена. Джо нетерпеливо наблюдает за ними; парня, который нас впустил, не видно, с кем-то перешептывается.

Подъезжает машина. Дверца хлопает, звук шагов по гравию.

Три стука.

Приглушенное приветствие на пороге, достаточно громко, чтобы услышать в нем страх.

Джо складывает на груди руки, не отрывая от нас взгляда.

Десять шагов, каждый следующий громче.

В дверях – Пит, напарник Джо. Я задумываюсь, кто из них собирается играть плохого копа, и понимаю, что оба.

Пит идет к нам, вынимает пистолет, как леденец на палочке, целится в Тощую и жмет на спуск. Никакого кипиша, никакой трепотни, никаких понтов – мужчина просто жмет на спуск, и голова девушки взрывается.

Маленький кусочек мозга падает на мою голую, трясущуюся ногу.

«У меня на ноге мозги, – думаю я. – Сегодня среда, и у меня на ноге мозги».

Наблюдение, сделанное хладнокровно, будто у меня на ноге божья коровка или плюха кетчупа.

Пит улыбается мне, Джо держится сзади. Он не рад; что-то такое прячется под безразличием на его лице. Не знаю, то ли дело в том, что его напарник убил девушку, то ли в том, что он заодно не застрелил меня.

– Это было заявление о намерениях, – спокойно говорит Пит, опускаясь на колено передо мной. – Экономит время. Чем старше я становлюсь – я знаю, Джо меня в этом поддержит, – тем больше ценю время. Его всегда не хватает, и это единственное, что не купишь за деньги. Сейчас я собираюсь задать тебе простой вопрос, а ты собираешься на него ответить. Итак, мы начинаем. – Пит встает, пистолет в руке, из ствола сочится дымок. – Где наши наркотики?

Я тянусь к дрожащему колену, придерживаю его.

Я понимаю, что мне нужно быть храбрее, чем можно вообразить.

– Я уснула. Когда я проснулась, они исчезли. Это чистая правда.

Он не может убить меня за правду. Я честно так думаю.

Пит кивает.

– Я тебе верю, – с улыбкой говорит он. – Спасибо за честность.

Он быстро поднимает пистолет, целясь мне в голову.

Вот как все случится. Вот как я умру.

– Подожди, – произносит женский голос, ясно и твердо. – Подожди, Пит.

* * *

Есть особая тишина, которая наступает перед короткой и жестокой вспышкой насилия, и Джо давно научился ее узнавать. Словно мир предупредили, что сейчас случится, и он задержал дыхание. Сейчас Джо чувствовал эту тишину, глядя на с виду пустую церковь; внутри плясал одинокий огонек, разбрасывая по стенам неверные тени.

«Я опоздал увидеть, как туда входят, – подумал Джо, – но внутри кто-то есть».

Почему он опоздал? Он висел на хвосте у хромающего Райана, а потом неожиданно оказался здесь.

«Это неправда, – сказал себе Джо. – Я видел, как он вошел, просто у меня опять случилось затмение. Теперь они бывают чаще и длятся дольше. У меня остались минуты, чтобы раскрыть это дело; задержусь, и оно останется нераскрытым, потому что я перестану помнить».

Он рысцой направился к церкви. Сбавил темп у отремонтированной входной двери, закрыл глаза и прошел сквозь нее в холл со стеклянным потолком. Сколько прошло с тех пор, как он побывал здесь с Дейзи-Мэй, – часы? А сколько с того момента, когда он узнал о кровавых деньгах, о сделке отца с Питом?

«Я трачу впустую слишком много времени, – подумал Джо. – Обращаюсь с ним, будто на расследование у меня есть дни, а не минуты».

Скрип металла слева, в глубине нефа церкви.

Джо направился туда.

* * *

Этого не могло быть.

Это галлюцинация, наказание, посланное каким-то демоном, которого он еще не встречал. Это должно быть галлюцинацией, поскольку из всех предательств, о которых он узнал – Пит, отец, – это было величайшим.

Там стояла Клэр.

Его Клэр – его жена – целовала Райана.

Джо рухнул на колено; зрение плыло, но разум был чист.

«Это боль, – думал он. – Словно раскаленная докрасна кочерга втыкается в фурункул. Она дарит мне ясность разума в тот самый момент, когда я желаю только амнезийного забвения».

Клэр оторвалась от Райана.

– Ты принес?

Тот, кивнув, приподнял кожаную сумку.

– Все здесь, подруга. Придется толкнуть быстро и за часть цены, но нам все равно хватит на новую жизнь.

Клэр коснулась его лица.

– Это именно то, что мне – нам – нужно. Новая жизнь… Пит?

Райан ухмыльнулся.

– Паршивые тут дороги, особенно в такую погоду. Неосторожные водители часто попадают в аварии.

– Ты проделал фантастическую работу, – сказала Клэр, улыбаясь так, будто она его любимая ученица. Отошла в сторону, и Джо увидел, что Клэр взяла несколько свечей с алтаря и расставила их вокруг ведерка со льдом. Оттуда торчала бутылка шампанского, напоминая выброшенного на берег кита. Клэр нагнулась, взяла два наполненных до краев бокала и протянула один Райану.

– Ни фига себе понты, – пробормотал он. – Что мы празднуем?

Клэр подмигнула ему.

– Успех. Свободу. Новую жизнь вместе.

Райан сделал большой глоток.

– Хорошо звучит.

Клэр отпила из бокала.

– Выходит, остается только священник. Об этом ты тоже позаботился?

«О чем позаботился? – подумал Джо. – Кто эта женщина и что она сделала с моей Клэр?»

Райан, внезапно занервничав, переступил с ноги на ногу.

– Когда машина разбилась, он был внутри. Не выживет.

– Но ты удостоверился, – сказала Клэр; ее улыбка чуть угасла.

– У него кровь из башки шла, и он синел, – произнес Райан, вытирая пот со лба. – Мужик был мертв, просто тело еще не поняло.

Клэр вздохнула.

– Печальная история. Вы с Питом убили людей в общественном центре, ты убиваешь Пита и Билла Лазаруса…

Райан часто моргал, на лице его удивление. Он потянулся к горлу, сглотнул, давясь рвотой, опустился на колени.

Клэр отшвырнула свой нетронутый бокал.

– А я убиваю тебя.

* * *

Первым делом Клэр улыбается.

В ней нет тайных замыслов, нет фальши – просто чистая, сияющая улыбка. Я отчаянно пытаюсь ответить на нее. Клэр оборачивается к Питу и говорит: «Уйди». Тот надувается, но – ни слова возражений. Он расправляет плечи, резко кивает и делает, как сказано. Я понимаю, что она тут главная, что они ее боятся, почти. Я не могу сообразить, хорошо это для меня или нет.

– Здесь просто печка какая-то, – говорит Клэр Джо. – Можешь принести нам по стакану чего-нибудь холодного?

Джо ухмыляется, как старательный ученик.

– Алкоголь или что-нибудь попроще?

– В холодильнике стоит бутылка воды. Если ты ее захватишь – и три чистых стакана, если такая штука существует в этой помойке, – мы сможем начать.

Джо кивает, как рядовой, получивший приказ.

Клэр мне сразу же очень понравилась. Она была главной, но доброй, вроде как чья-то мама, мне рассказывали. Я была напугана до усрачки, а она ничего не боялась, и я наполовину убедила себя, что она – моя мама. Рядом со мной лежала мертвая девушка без половины лица – Клэр даже глазом не моргнула при виде ее, – и все же я хотела, чтобы она была моей гребаной матерью.

Клэр подмигнула мне и взяла меня за руку. Словно мы равны. Словно это мы с ней против всего мира.

– Тебя засунули в машину незнакомого мужика, привезли сюда, притащили для разноса в эту дыру посреди нигде, застрелили девушку, с которой ты только познакомилась… Я впервые встречаюсь с тобой, Дейзи-Мэй, но я полагаю, ты напугана.

Я действительно напугана и признаюсь в этом, поскольку каждый взгляд Клэр сочувствует мне, каждая улыбка говорит о тайном сестринстве в дурацком мире мужской жестокости.

– Так я и думала. Пит, Джо… Они хорошо справляются, когда нужна кувалда, но ты не станешь их звать, когда требуется скальпель. Да и какой мужчина на это годится?

Джо возвращается с запотевшей бутылкой воды и протягивает ее Клэр.

– У меня должны гореть уши?

– Они должны зажариться, дорогой, – отвечает Клэр, снова улыбаясь этой улыбкой.

– Стаканов нет, – говорит Джо. – Обслуживание на Каса-дель-Ферма не очень.

Это просто нормальный разговор нормальных взрослых, говорю я себе. Убери из уравнения застреленную девушку, и можно почти представить, что мы семья.

Клэр отпускает Джо, откручивает крышку и дает бутылку мне.

– Тебе нужнее.

Я пью залпом – и ни один напиток не бывает вкуснее.

– Похоже, тебе это требовалось.

Так и есть.

Клэр садится, складывает руки на коленях, и я копирую ее позу. Я где-то читала об этом; так завоевывается доверие.

– Пит рассказал мне о тебе пару месяцев назад, – говорит Клэр. – Смекалистая, сказал он, и хотя Пит во многом бывает не прав, он редко ошибается, когда говорит о людях. Еще он сказал, что у тебя была непростая жизнь, и я кое-что об этом знаю. Я волновалась за тебя, когда он сказал, что ты идешь свою первую трассу… – Клэр видит мое удивление и смеется. – Ты думала, я просто красотка при одном из парней, верно? Бухгалтер, в лучшем случае?

Я не знаю, что сказать, и просто киваю. Пью еще; вода стекает из уголков рта. Клэр хмурится, будто беспокоится, что она меня задела.

– Я не утверждаю, что я главная, – говорит она, – потому что это экосистема, в которую мы вписываемся. Я считаю, в этой операции слишком много машут членами, поэтому я с радостью проштамповала твое участие.

Она виновато улыбается.

– Прости, я знаю, так говорит начальство, когда отчитывает работников. Но, по правде говоря, это такой же бизнес, как любой другой. На наш товар есть спрос, и мы его удовлетворяем. Возможно, этот товар считается незаконным, но он все равно товар. Мы предоставляем услуги, и я горжусь, что наши услуги хорошего качества.

Она стоически улыбается, будто врач, сообщающий плохие новости, которые от него не зависят.

– И поэтому, Дейзи-Мэй, сегодняшние события очень неприятны. Эти наркотики были куплены и оплачены, у нас есть клиенты, которые рассчитывают на поставку. Это меня огорчает сильнее всего, что мы подводим людей.

– Я не хочу никого подводить, – говорю я. – Я хочу помочь все исправить.

– Рада слышать это, Дейзи-Мэй. Давай посмотрим, получится ли. Начнем сначала: расскажи, что случилось в поезде.

Проблема начала в его близости к концу. Я быстро пересказываю Клэр, как уснула, потом проснулась и обнаружила, что сумка с наркотиками исчезла.

– Я тебе верю, – наконец произносит она, потом оборачивается к Джо, который маячит по другую сторону дверного проема. – Я ей верю. – Поднимается, касается моей щеки.

– Значит, я могу идти? – спрашиваю я.

Клэр кивает, целует меня в лоб, потом идет к Джо, наклонившись, что-то ему шепчет, и он тоже кивает, будто знал это с самого начала.

Клэр уходит, даже не оглянувшись. Я не стою ее взгляда.

Джо вздыхает, не ртом, а плечами. Отводит взгляд, будто на меня больно смотреть. Он не хочет этого делать. Он все равно сделает – но не хочет.

Джо достает пистолет и говорит:

– Давай покончим с этим.

Глава 31

Животные не считаются.

Грейс никогда не объясняли, почему это так, – просто еще одно непреложное правило мира, в котором она сейчас существовала. Почти всегда взаимодействие с живым на Почве несло за собой суровейшее из наказаний – свидетельством тому Дейзи-Мэй, – но животные сюда не входили.

«Может, это потому, что они способны нас видеть, – думала Грейс. – Это фильмы ужасов всегда показывают правильно, поскольку лающая собака, сообщающая о чем-то сверхъестественном, которое вот-вот случится, – очень точная картинка. Животные способны видеть и чуять нас, и, благослови их Бог, хорошо судят о нашем характере. Вот почему все Ксилофонные Люди этого мира пробуждают в них страх и агрессию».

И вот почему она могла сесть на лошадь и поскакать, как Боудикка.

Грейс испустила вопль чистейшего счастья, когда лошадь перемахнула через каменную ограду и помчалась галопом, с каждым ударом копыта сокращая расстояние до церкви. Заставить животное повиноваться требует немало знания и практики, но в послежизни у Грейс хватало и того, и другого. Животные были связующим звеном с ее прежней жизнью, утешением в странном новом мире.

Не будь лошадь привычна к верховой езде, ни один призрак не смог бы так быстро ее приручить, каким бы тоном ни уговаривал ее, – но эта лошадь была рада возможности вновь понести на себе всадника.

Грейс пригнулась к шее лошади, шепча ей в ухо. Лошадь раздувала ноздри, от нее шел пар. Белое одеяло, укрывающее землю, сияло в лунном свете.

«Какой изумительный мир, – подумала Грейс. – И он впустую тратится на живых…»

Вопль, безумный, отчаянный, звериный рев.

– Спокойно, девочка, – сказала Грейс, похлопывая лошадь по шее, и натянула гриву, осаживая животное.

Странный вопль. Люди так не кричат, а если это не человек, значит, здесь нечто с той стороны.

Лошадь пошла рысью, потом остановилась у подножия холма. Новый вопль, настолько яростный, что должен обдирать кожу в горле у бедной женщины. И это кричала женщина, откуда-то слева; а Грейс нужно повернуть направо, к ферме.

Налетел ветер, вздымая клубы снега с земли. Лошадь возмущенно фыркнула.

«У меня нет времени помочь ей, – подумала Грейс, рассеянно похлопывая лошадь, – но меня вернули на землю, чтобы помогать людям, и у меня нет времени отказаться».

Она ударила каблуками, направляя лошадь от гребня холма к тому месту, откуда донесся крик, подбадривая животное возгласами, зная, что время против нее, и с каждой секундой, когда она не мчится к Джо, он ближе к вечному забвению.

«Джо сам рыл себе яму, и кто скажет, что он не должен туда упасть?» – спросила она себя.

«В эту яму попадет не только он, – ответила ей Герцогиня, внезапный голос в голове. – Иначе тебя здесь не было бы. Поэтому у тебя нет времени на кричащих женщин».

Грейс, не послушавшись, направила лошадь по узкой дорожке, ведущей с поля, за копытами стелилась снежная дымка.

Внезапно животное вскинулось, встало на дыбы, и Грейс взлетела в воздух. Сила тяжести – странно, но Грейс по-прежнему ожидала, что она работает, – поманила к земле. Мышечная память внесла свою поправку, убеждая, что из нее вышибло дух.

Она перекатилась несколько раз и остановилась у ног девушки. Точнее, раньше это было девушкой.

Лет пятнадцать, с копной ярко-зеленых волос, дрожащая и холодная, как лед, скорее ребенок, чем девушка на грани женской зрелости. Когда Грейс поднялась на ноги, она увидела безумие на детском лице. Точнее, на том, что осталось от лица; на месте левого глаза была огнестрельная рана. В правом Грейс заметила проблеск осознания.

– Ты меня видишь, – сказала Грейс.

Девушка стиснула руки, шагнула вперед и испустила первобытный вопль, словно пытаясь выкричать из себя все насилие и зло, которые когда-либо испытывала.

– Тебе очень больно, – сказала Грейс. – Я еще не видела такой боли на почвенной стороне.

Она протянула руку и стояла, не опуская ее, но и не заставляя принять. «Она почти потеет болью. Что случилось с этой девушкой? Почему она не смогла перейти?»

В глазах – в глазу – страх, но взгляд все же опускается на протянутую руку.

– Я могу помочь, милая, – сказала Грейс. – Я помогу тебе найти путь. – Она сняла шаль и накинула ее девушке на плечи. – Я не могу обратить время вспять и изменить случившееся. Хотела бы, но не могу. Зато я могу показать тебе путь в иное место. Это не рай, но и не ад. В Загоне есть покой; это трудно объяснить, но легко испытать. Я покажу тебе дорогу, и тогда ты сама увидишь, о чем я.

Крик девушки.

Она смотрит на руку Грейс, потом берет ее.

По Грейс прокатывается судорога; воспоминания девушки, их боль и ужас выставлены наружу.

Ноттингем.

Поездка в машине.

На пассажирском сиденье девчонка по имени Дейзи-Мэй.

За рулем Джо, ее сын.

Ферма.

«Господи, – подумала Грейс. – О господи».

– Мне жаль, – сказала она, притягивая девушку к себе, любой жест казался слишком мелким, слишком неадекватным. – Мне так жаль…

Грейс свистнула, и лошадь порысила к ним.

Взгляд девушки сразу затуманился покоем. Грейс взяла ее руку и положила на конскую гриву.

Девушка не улыбнулась, но и не закричала.

Грейс зашептала лошади в ухо, и та присела на задние ноги. Медленно и осторожно Грейс усадила девушку на спину лошади. Девушка захныкала; легкая паника в глазах, когда лошадь поднялась.

– Она отвезет тебя туда, куда тебе нужно попасть, – сказала Грейс, улыбаясь девушке. – Все будет правильно, настолько, насколько я смогу это исправить.

Она похлопала лошадь, и та тронулась рысью к кучке деревьев в пятидесяти ярдах оттуда.

«И если это обречет моего сына на ад, – подумала она, уходя прочь. – Что ж, значит, так и будет».

* * *

Загон трещал.

Чистилище рушилось.

Все было потеряно.

Герцогиня стояла и беззвучно произносила слова царившему повсюду хаосу.

Полудуши карабкались друг другу на плечи – сотни в ширину, тысячи в высоту, все они покрывали стены Загона и бились в стены самого существования. Тысячи собирались группами в тараны, раз за разом врезались в стены. Их усилия вознаграждались волосяными трещинами, а в небе кипели красная кровь и черная сажа.

«Такого не бывает, – думала Герцогиня. – Такого не может быть. Если они продолжат колотиться в стены, тогда…

«Тогда» было немыслимым.

«Тогда» барьеры между Почвой и послежизнью рухнут.

Она отступила на шаг и ударилась о стену, сквозь которую только что прошла, привлекая внимание кучки лишенных, стоящих в нескольких футах от нее. Лишенные задумались, потом испустили пронзительный визг, указывая на нее серыми, корявыми обвиняющими пальцами, и Герцогине почудилось, будто само существование обернулось посмотреть на нее.

«Существование» начало разбегаться.

В ее голове всплыл вопрос, тот, которым она еще никогда не задавалась.

«Мы ошибались? Меня учили верить, что я – страж послежизни, шестеренка, которая крутит все, и что эти полудуши едва стоят такого описания. Меня учили верить, что я – смотритель зоопарка и великодушно обращаюсь с животными.

А если нет?

Что, если на самом деле я – начальник концентрационного лагеря?»

Ей ответил приближающийся топот бесчисленных ног, и Герцогиня осознала, она не может вернуться в выжженную пустошь Жижи и не может прорваться сквозь толпу тел. Она закрыла глаза, вспоминая, как заканчивалось ее время на Почве. Тогда, как и сейчас, перед глазами мелькала не ее жизнь, а та, которую она не прожила, все те вещи, которые не были ей дарованы.

Работа.

Жизнь, отвязанная от того, что будет после.

Дети.

София, умершая в утробе матери на четвертый месяц.

Элизабет, все же родившаяся в примитивной, практически средневековой больнице.

Кассандра, прожившая четыре дня, прежде чем почвенный мир отослал ее назад.

Еще несколько выкидышей, каждый – шип в ее крови, напоминание о том, чего она лишилась и что не смогла предложить будущему: преемника.

Таким было наследство, оставленное ею на Почве, отречение посредством биологии и судьбы. Ей на смену не придет ни дочь, ни сын, если уж на то пошло. Разве может быть лучшее время, чтобы сровнять эту традицию с землей? Она выбрала Дейзи-Мэй, свежую кровь вместо загустевшей старой. И потому Герцогиня не могла отречься от нее, оставить ее жизни проклятых, потому ей требовалось, чтобы мать Джо убедила сына совершить невообразимый поступок, когда тот узнает правду о своей смерти и своей истинной натуре.

Но все это теперь ничего не значило. Загон рушился, и бесчисленные тысячи его заключенных бежали к ней, желая получить свою долю.

Сверху грянул взрыв. Резко открыв глаза, Герцогиня посмотрела туда (легион полудуш, замерших на полпути, посмотрел вместе с ней) и увидела, как небо сочится зеленым. Она торопливо засунула руку в карман штанов, вытащила затычки, которыми пользовалась в Жиже, и плотно вставила их в ноздри.

На Почве это называли грязной бомбой.

Смесь общепринятой взрывчатки и радиации, зеленое вещество, сочащееся с неба, было близко к тому, которым она опустошила Жижу. Намного слабее того ядерного количества, которое она применила там (Герцогиня видела это по бледному, почти желтому тону), и рассеивается по такой большой площади, что не нанесет непоправимых повреждений лишенным.

Но отвлечет их, а когда они вдохнут как следует, замедлит.

Небо выплюнуло лестницу, плетеную, с сосновыми перекладинами; Герцогиня поймала ее, взглянула вверх на воздушный шар, выплывающий из ворчащих облаков зеленого тумана. Только одна личность в Загоне располагала такой огневой мощью.

– Забирайся, – заорала Мейбл и перегнулась через борт, чтобы придержать лестницу. – Времени мало, милая.

Герцогиня улыбнулась, потом сделала, как сказано, перебирая одну перекладину за другой. Шар слегка осел, несмотря на ее жилистое, почти невесомое тело.

– Скорее, – крикнула Мейбл. – Скорее, они поняли.

Герцогиня посмотрела вниз и увидела, что сестра права. Возможно, бомба отвлекла лишенных (название, которое с каждой секундой казалось все менее и менее приемлемым), возможно, даже замедлила, но недостаточно. Они начали тянуться вверх, руки были в дюймах от ее ног.

Герцогиня карабкалась, быстрее и быстрее. Сестра открутила пламя, выигрывая драгоценную высоту у беснующейся орды. Выругалась над ее головой и перегнулась через борт, держа в руках толстую стальную трубу.

– Рейч, тебе стоит пригнуться, – окликнула она. – Сейчас, блин, рванет.

Герцогиня посмотрела вниз – и сразу поняла причину крика сестры.

Совсем как у стен, лишенные формировали гигантскую башню полудуш – один карабкался на плечи другому, а сзади его подталкивал третий. Неудачный набросок для «Инферно» Данте; все сооружение выглядело так, будто готово обрушиться в любую секунду.

«Оно не рухнет, – подумала Герцогиня. – Если Мейбл его не подтолкнет».

Воздух порвал пронзительный свист, и мимо нее мелькнула яркая полоска.

Ее рука нашла следующую перекладину, затем еще одну, еще; голова то и дело дергалась, чтобы видеть, как башня рушится под авиаударом из зеленого огня и серы.

Мейбл схватила ее за одежду и бесцеремонно втащила в корзину.

Сестры посмотрели друг на друга, и на короткое мгновение с них спал вес существования; они были просто двумя девочками, росшими в нищем квартале Бруклина и ничего не знающими о чистилище, небесах или аде; еще не надевшими, уйдя сюда, ни личность выдубленной солнцем сельской девчонки с Запада, ни рафинированной английской дворянки.

Мейбл стиснула ее руку, потом этот момент прошел.

– Ладно, Герцогиня, какой у нас план? Мои уже закончились.

Герцогиня встала на ноги и, приведя себя в порядок, указала костлявым пальцем на точку вдалеке, часть стены Загона, которую пока не атаковали.

– Правь туда.

Мейбл, кивнув, потянулась к горелке.

– А что там?

Герцогиня посмотрела вниз на море тел; все, как один, вернулись к штурму стен Загона.

– Место, куда я прихожу подумать.

* * *

Фильм о моей жизни приближается к финальной сцене; изрыгаются последние минуты на Почве, потом запихиваются обратно мне в глотку.

Я таращусь на Джо и бесконечную тьму пистолетного ствола.

У него на лбу пот.

Рука дрожит.

Он не может этого сделать. Не может перейти грань, из-за которой не будет возврата.

Отводит руку с пистолетом, хлопает себя по бедру, понукая, затем снова поднимает пистолет.

– Прости.

Я спрашиваю за что. Он не отвечает.

Закрывает глаза.

Палец на спуске напрягается.

Он не стреляет.

Он говорит мне бежать, голос – обрывки шепота.

Я пытаюсь двигаться, но не могу.

Я понимаю, что обмочилась.

Он стреляет, кладя пулю в футе от меня.

Я поднимаюсь на ноги, от выстрела звенит в ушах.

– Беги, – говорит Джо. – Беги и не оглядывайся.

Я пытаюсь, пытаюсь шевелить ногами, но ноги меня не слушают. Их что-то держит.

В горле жжет, в желудке плавленый свинец.

Я валюсь на спину и вижу лежащую на боку бутылку, которую дала мне Клэр.

– Она тебя отравила, – произносит Джо, так я это помню; он говорит, сидя на заборе между вопросом и утверждением.

Меня выворачивает.

Зрение и сознание вытекают сквозь пальцы.

Я отключаюсь.

Когда возвращаюсь, вижу открытую потайную дверцу в стене. Джо затаскивает туда тело Тощей.

Я отключаюсь.

Возвращаюсь – и на этот раз тащат меня. Ощущения, будто во мне кислота, которая пожирает все, что видит.

Джо не смотрит на меня.

Я теряю несколько секунд, потом я в потайной комнате.

Я знаю, что умру тут.

Я моргаю.

Сумка.

Сумка, которую дал мне Райан, сумка с наркотиками, которую украли, когда я уснула в поезде. Она в потайной комнате.

Клэр проверяет ее, потом смотрит на меня и говорит:

– Жизнь? Люди? Только позволь, и они тебя поимеют. Ты им позволила. Я – нет.

Она застегивает сумку, потом закрывает дверь.

Она не оглядывается.

* * *

Кинолента с финалом жизни Дейзи-Мэй завершилась, и девушка почувствовала, что к ней возвращается сознание.

Стояла непроглядная тьма, такая же, как вначале.

Зрение стало подстраиваться.

Разум закричал.

Напротив нее лежала Тощая – та девушка, которую застрелили прямо перед ней на ферме. Крыса объедала остатки плоти вокруг исковерканной глазницы.

«Он вернул меня сюда, – подумала Дейзи-Мэй. – Ксилофонный Человек взял мою душу и воткнул ее назад, в мой гниющий на земле труп.

Потом кино ее жизни – ее смерти – начало прокручиваться заново, и Дейзи-Мэй поняла, что не может даже вопить от боли.

* * *

Джо смотрел, как свежий ужас питается свежими ужасами.

Райан лежит перед алтарем, без сознания, – возможно, мертвый после шампанского, которое ему налила Клэр. Она занята третьей канистрой бензина, разливая его повсюду, на новые скамьи, свисающие с потолка шторы, пустыню коврового ворса, и все это с оскаленным лицом, нечеловеческим оскалом, в котором Джо никогда бы не заподозрил свою жену.

Неужели это правда? Неужели за всей операцией стоит Клэр?

Это казалось невозможным – но что вообще бывает невозможно, когда по земле, по приказу богов и чудовищ, незримыми ходят мертвецы?

Вспыхнуло пламя. Зажигалка в руке Клэр забрызгивала зал тенями, растекшийся повсюду бензин блестел в этом полусвете.

«Сжечь последние улики, – подумал Джо. – Можно только восхищаться такой предусмотрительностью».

– Подруга…

Клэр и Джо разом обернулись – и увидели Райана, стоящего перед алтарем. Сквозь витражные окна просачивался лунный свет. Парень явно не был отравлен и целился в Клэр из пистолета.

– Убери эту штуку, – сказал Райан, – и давай поговорим.

– Я видела, как ты пил, – произнесла Клэр; пламя в ее руке плясало под никому не слышный мотив.

– Выплюнул, когда ты не смотрела. Нефиговая горечь для шампуня. Прикинул, что стоит сыграть мертвого. А если ты ничего не сыпанула, прикинусь дурачком. Лучше дурачок, чем труп, по-любому.

Клэр отступила на шаг, зажигалка дрожала в футе над бензиновым океаном.