— Садись!

Айюла насупилась, но села в кресло.

— Когда ты в последний раз видела Феми?

— Что?! Ты же знаешь, когда…

— Айюла, нужно быть готовой к таким вопросам.

Она вытаращила глаза, потом улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

— Прямо сиди. Слишком расслабленной ты казаться не должна. На допросах даже невиновные не расслабляются. Зачем ты его убила?

Айюла перестала улыбаться.

— Они правда об этом спросят?

— Возможно, они попробуют тебя подловить.

— Я не убивала его, — ответила Айюла, глядя мне прямо в глаза.

Да, теперь понимаю, что зря учила ее не отводить глаза. Айюла и без меня профессионал.

Молодой полицейский краснеет.

— Мадам, как долго вы встречались?

— Месяц.

— Не очень долго.

Айюла молчит, и меня наполняет гордость.

— Он хотел расстаться с вами?

— Угу.

— Он. Хотел. Расстаться. С вами? Или наоборот?

Может, Айюла права? Может, ослепленная злостью, я недооценила маловероятность того, что мужчина захочет с ней расстаться? Даже сейчас Айюла затмевает нас всех. Одета она просто — в серую блузку и темно-синие брюки, из косметики только карандаш для бровей, украшений нет, но так Айюла выглядит моложе и свежее. Изредка улыбаясь полицейским, она показывает глубокие ямочки.

Я прочищаю горло в надежде, что Айюла поймет намек.

— Какая разница, кто хотел закончить отношения?

— Мадам, если идея была ваша, мы должны об этом знать.

Айюла вздыхает и заламывает руки.

— Феми мне нравился, но я люблю немного другой тип…

Моя сестра выбрала не ту профессию. Ей нужно было пойти в актрисы и играть невинных девушек.

— А какой тип вы любите? — спрашивает молодой полицейский.

— Ваша сестра приехала, чтобы выступить посредником? — спешно добавляет его старший коллега.

— Да. Она приехала помочь.

— И у нее получилось?

— Что получилось?

— Помочь? Вы с ним помирились?

— Нет. Наши отношения закончились.

— Значит, вы ушли вместе с сестрой, а он остался в квартире?

— Угу.

— Да или нет?

— Она уже ответила вам! — рявкает мама. Еще немного, и у меня снова заболит голова. Изображать агрессивную мать-медведицу сейчас не время. До сих пор мама сдерживалась, а теперь пыжится. Понятно, все происходящее кажется ей абсурдом. Айюла легонько хлопает ее по руке.

— Мама, ничего страшного, они просто выполняют свою работу. Мой ответ «да».

— Спасибо, мадам. Чем он занимался, когда вы уходили?

Айюла кусает губы, смотрит вверх, потом направо.

— Он проводил нас до двери и закрыл ее.

— Он был зол?

— Нет, он смирился.

— Смирился?

Айюла вздыхает — получается идеальное сочетание усталости и грусти — и накручивает на палец длинную прядь.

— Смирился, значит, согласился с тем, что у нас с ним ничего не получится.

— Мисс Кореде, вы согласны с таким мнением? Мистер Дюран смирился с таким исходом?

Вспоминается тело, полулежащее-полусидящее у стены ванной. Вспоминается кровь. Вряд ли Феми успел осмыслить такой исход и уж тем более принять его.

— По-моему, он расстроился. Но переубедить ее у него шансов не было.

— Потом вы обе поехали домой?

— Да.

— На одной машине?

— Да.

— На машине мисс Кореде?

Я вонзаю ногти себе в бедро. С чего они вдруг заинтересовались моей машиной? Что могли заподозрить? Кто-то видел, как мы выносим труп? Я стараюсь незаметно замедлить дыхание. Нет, никто нас не видел. Засеки нас кто-нибудь с подозрительным свертком, мы отвечали бы на вопросы не в своей уютной гостиной. Эти люди не подозревают нас. Им, вероятно, просто заплатили за беседу с нами.

— Да.

— Мисс Айюла, а как вы приехали к мистеру Дюрану?

— Я не люблю водить машину, поэтому взяла такси.

Полицейские кивают.

— Мисс Кореде, вы позволите взглянуть на вашу машину?

— Зачем? — осведомляется мама. Впору умиляться тем, что она и меня защищает, а я вместо этого злюсь из-за того, что она ничего не знает и не подозревает. Почему у нее руки чистые, а я пачкаюсь все сильнее и сильнее?

— Мы просто хотим убедиться, что ничего не упустили.

— За что нам все это? Мои девочки ничего плохого не сделали! — Искреннюю, но ошибочную адвокатскую речь мама произносит поднявшись.

Старший полицейский хмурится и встает, скрипя стулом по мраморному полу, потом толкает младшего коллегу, пошли, мол. Мне, пожалуй, вмешиваться не стоит. Разве невиновным не дóлжно негодовать?

— Мадам, мы быстренько посмотрим, и все…

— Мы и так были достаточно любезны. Пожалуйста, покиньте наш дом.

— Мадам, если потребуется, мы вернемся с нужными документами.

Я хочу вмешаться, но слова застревают в горле. Скованная, почти парализованная, я могу думать лишь о крови, которая была в багажнике.

— Я попросила покинуть наш дом, — с нажимом говорит мама и направляется к двери. Полицейским остается только за ней следовать. Они коротко кивают Айюле и уходят. Мама захлопывает за ними дверь.

— Что только не услышишь от этих недоумков!

Мы с Айюлой не отвечаем. Мы обе заново оцениваем имеющиеся у нас варианты.

Кровь

На следующий день полицейские возвращаются и забирают мой серебристый «форд фокус». Мы втроем стоим на крыльце и смотрим, как они на ней уезжают. Мою машину отгоняют на территорию участка в районе, где я почти не бываю. Ее тщательно осмотрят на предмет улик, свидетельствующих об участии в преступлении, которое я не совершала, в то время как Айюлина «фиеста» спокойненько стоит у дома. Мой взгляд останавливается на белом хэтчбеке: «фиеста» сияет, как подобает свежепомытой машине. Ее кровью не осквернили.

Я поворачиваюсь к Айюле.

— На работу я поеду на твоей машине.

Она в ответ хмурится.

— А если мне понадобится поехать куда-нибудь днем?

— «Убер» вызовешь.

— Кореде, может, мою машину возьмешь? — осторожно предлагает мама.

— На механику садиться не хочется. Я на Айюлиной поеду. — Я возвращаюсь в дом и поднимаюсь к себе в комнату, не дав им шанса ответить. Ладони у меня холодные, и я тру их о джинсы.

Машину я выдраила до блеска и треска. Кровь полицейские найдут, только если у них во время обыска начнется кровотечение. В дверь стучат, ко мне в комнату заходит Айюла. Я не обращаю на нее внимания — беру метлу и подметаю пол.

— Злишься на меня?

— Нет.

— А изображаешь злость здорово. Я чуть тебе не поверила.

— Просто не хочу остаться безлошадной.

— Это я виновата.

— Нет, виноват Феми. Это он перепачкал мне багажник кровью.

Айюла вздыхает и усаживается на кровать, игнорируя мою неприветливость.

— Слушай, не одной тебе плохо. Ты ведешь себя так, будто осталась с проблемой наедине, но я тоже переживаю.

— Неужели? Разве не ты на днях пела I Believe I Can Fly?

— Просто песня хорошая, — пожимает плечами Айюла.

Только бы не закричать! С каждым днем Айюла все больше напоминает мне его. Он мог совершить гадость, а через секунду изображать образцового гражданина как ни в чем не бывало. Это что, через гены передается? Но ведь его гены и у меня; у нас с ней гены одинаковые.

Отец

Мы с Айюлой нарядились в асо эби. На такие мероприятия принято надевать наряды из анкары[18] в одном стиле. Цветовую гамму выбрала Айюла, у нас это глубокий бордовый. Он бордовый ненавидел, значит, выбор идеальный. Айюла и фасоны обоих платьев придумала: у меня платье-русалка, обыгрывающее высокий рост, у нее — супероблегающее. Мы обе в солнечных очках, чтобы спрятать сухие глаза.

Мама в церкви сгибается пополам и рыдает. Она всхлипывает так громко и отчаянно, что тело сотрясается. Интересно, о чем она думает, чтобы вызвать такие слезы? О собственной немощи? Об Айюлиной смерти? Или она просто вспоминает, что он творил с ней и с нами?

Я обвожу взглядом проходы между рядами и замечаю Тейда, ищущего, где бы сесть.

— Ты пригласила его? — шиплю я.

— Я просто рассказала о поминках. Он сам себя пригласил.

— Черт!

— А что не так? Ты же велела быть с ним милой.

— Я велела тебе разобраться с проблемами, а не впутывать в них Тейда. — Мама щиплет меня, и я прикусываю язык, но меня колотит. Кто-то кладет мне руку на плечо, решив, что я не справляюсь с эмоциями. Увы, я не такая, как думают гости.

— Давайте закроем глаза и вспомним этого человека, ибо годы, проведенные с ним, были даром Господним! — низким торжественным голосом произносит священник. Легко ему говорить такие вещи, он этого человека не знал. Никто не знал его по-настоящему.

Я закрываю глаза и шепчу слова благодарности силам, которые удерживают в плену его душу. Айюла нащупывает мою ладонь, и да, я беру ее за руку.

После службы гости подходят выразить нам соболезнования и пожелать удачи. Какая-то женщина сжимает меня в объятиях и долго не отпускает.

— Ваш отец был прекрасным человеком, — шепчет она. — Он всегда звонил, справлялся обо мне, помогал платить за учебу…

Так и подмывает сообщить ей, что подруги у него были во всех университетах Лагоса. Мы давно со счета сбились. Однажды он сказал мне, что перед закланием корову нужно кормить, — это и было его жизненным кредо.

— Да, он многим за учебу платил, — говорю я вслух. Для мужчины с деньгами студентки — как планктон для кита. Женщина улыбается, благодарит меня и уходит.

Прием проходит традиционно: пару знакомых нам людей сопровождает целая толпа незнакомых, которым мы все равно улыбаемся. Улучив минутку, я снова звоню в участок и спрашиваю, когда мне вернут машину. От меня снова отмахиваются. Все, что можно, они наверняка уже нашли, но мужчина на другом конце провода мою логику не ценит.

По возвращении я застаю тетю Тайво на танцполе. Она делом доказывает, что отлично разбирается в современных танцах под современные хиты. Айюла сидит в окружении трех парней, борющихся за ее внимание. Тейд уже уехал, и эти парни надеются заменить его окончательно и бесповоротно. Тейд пытался ее поддержать, как и следует мужчине, но Айюла слишком занята — порхает туда-сюда, упивается всеобщим вниманием. Будь он моим, я ни на шаг бы от него не отходила. Я отвожу взгляд от Айюлы и потягиваю свой «Чапман»[19].

MAGA

— Айюла, к вам гость.

Айюла сидит у меня в комнате с ноутбуком на коленях и смотрит фильм. Она вполне могла бы смотреть его у себя в комнате, но вечно пробирается ко мне. Она поднимает голову и смотрит на домработницу. Я резко сажусь. Это наверняка полиция. У меня аж руки холодеют.

— Кто это?

— Не знаю, мадам.

Поднимаясь с кровати, Айюла бросает на меня встревоженный взгляд. Я выхожу из комнаты следом за ней. В гостиной на диване сидит джентльмен. Со своего места я вижу, что это не полицейский и не Тейд. В руках у мужчины букет роз.

— Гбойега! — Айюла бросается вниз по лестнице. Мужчина ловит ее одной рукой и кружит. Они целуются.

Гбойега — высокий бородач с большим животом. У него круглое лицо, маленькие пронзительные глазки, а жизненного опыта как минимум на пятнадцать лет больше, чем у Айюлы. Если бы прищурилась, я, наверное, рассмотрела бы его привлекательность, а так в глаза бросаются часы «Булгари» и туфли «Феррагамо». Гбойега смотрит на меня.

— Здравствуйте!

— Гбойега, это Кореде, моя старшая сестра.

— Рад познакомиться с тобой, Кореде. Айюла рассказывала, как ты о ней заботишься.

— Ну вот, я в невыгодном положении. Про вас мне Айюла ничего не рассказывала.

Айюла смеется, словно услышала шутку, потом просто отмахивается.

— Что же ты не позвонил, Гбойе?

— Ты ведь любишь сюрпризы, а я только что приехал в город. — Он наклоняется и снова целует Айюлу. Надеюсь, меня не вырвет. Потом он протягивает ей розы — Айюла выдает приличествующие охи и ахи, а ведь эти розы — бледная копия тех, что присылал Тейд. — Позволь пригласить тебя на свидание!

— Хорошо, я только переоденусь. Кореде, ты ведь составишь Гбойе компанию?

Не успеваю я сказать «нет», как Айюла уносится вверх по лестнице. Однако я решаю проигнорировать просьбу и поднимаюсь за ней.

— Так ты медсестра? — спрашивает мне вслед Гбойега. Я останавливаюсь и вздыхаю.

— А вы женаты, — говорю я в ответ.

— Что?

— На безымянном пальце у вас светлый след от кольца.

Гбойега качает головой и улыбается.

— Айюла в курсе.

— Да, да, конечно.

— Она не безразлична мне. Я хочу, чтобы у нее было все самое лучшее, — заявляет он. — Это я дал Айюле денег на раскрутку ее фэшн-бизнеса и оплатил ей курсы.

Вот так новость! Айюла-то утверждала, что оплатила курсы сама на доходы от своих ютьюб-роликов. Она даже посмела упрекать меня в отсутствии деловой хватки. Чем дольше он говорит, тем сильнее убеждаюсь, что я maga — идиотка, о которую вытирают ноги. Проблема не в Гбойеге, он лишь очередной человек, взятый Айюлой в оборот. Да его жалеть впору! Хочется сказать, что у нас с ним много общего, только он кичится тем, что помогает Айюле, а я уже ненавижу то, что для нее сделала. Из солидарности и желания заткнуть ему рот я предлагаю Гбойеге кекс.

— Да, кекс попробую с удовольствием. А чай нальешь?

Я киваю, а когда прохожу мимо, Гбойега подмигивает.

— Кореде, стой! — окликает он. — Не плюй мне в чай, ладно?

Я даю необходимые указания домработнице, пересекаю кухню и поднимаюсь по черной лестнице, чтобы устроить Айюле допрос. Она подводит карандашом нижние веки.

— Какого черта он здесь делает?

— Вот почему я не рассказывала тебе о нем. Ты категорична и нетерпима.

— Серьезно? Он утверждает, что оплатил тебе курсы. А ты говорила, что сама нашла деньги.

— Я нашла спонсора. Разницы никакой.

— А как же… А как же Тейд?

— Меньше знает, крепче спит. Тем более кто упрекнет меня в желании немного развлечься? Тейд порой жуткий зануда, а еще он приставучий. Я от него устала, отдохнуть хочу!

— Да что с тобой такое? Когда все это прекратится?!

— Что прекратится?

— Айюла, пусть этот тип уйдет, не то, клянусь, я…

— Не то ты что? — Айюла смотрит на меня, подняв подбородок.

Я не делаю ничего, а ведь так хочется пригрозить, что если она меня не послушает, то в кои-то веки сама ответит за свои поступки. Хочется орать и визжать, но это то же самое, что орать и визжать на стену. Взбешенная, я ухожу к себе в комнату. Тридцать минут спустя Айюла уезжает с Гбойегой.

Она не возвращается до часа ночи.

Я не сплю до часа ночи.

Отец

Он часто возвращался домой поздно. Ту ночь я запомнила, потому что он явился не один, а со светлокожей девицей под руку. Мы вышли из моей комнаты, услышав мамины крики. Они стояли на лестнице. Мама была в сорочке и в пеньюаре, которые обычно надевала перед сном.

Мама никогда не повышала на него голос, а тут вопила как резаная. Сетку и заколки она сняла и дикой гривой распущенных волос еще больше напоминала сумасшедшую. Мама была Медузой Горгоной, они — каменными статуями. Мама попыталась вырвать девицу из его объятий.

— Ẹ gbà mí o! Ṣ’o fẹ́ b’alé mi jẹ́? Ṣ’o fẹ́ yí mi lọ́rí ni? Olúwa k’ọjú sí mi![20]

Мама кричала не на своего мужа — ее бесила незваная гостья. Помню, я шикнула на маму, хотя в глазах у меня стояли слезы. Помню, я подумала, что она выглядит очень глупо: рвет и мечет, а он возвышается над ней с совершенно невозмутимым видом.

Он взглянул на маму с полным безразличием.

— Если не замолчишь, я с тобой разберусь, — твердо пообещал он. Айюла, стоящая рядом со мной, затаила дыхание. Пустыми угрозами он не разбрасывался. Но мама в тот момент ни о чем не думала. Она сцепилась с женщиной, которая тогда мне казалась взрослой. Сейчас я понимаю, что той девице было не больше двадцати. Сейчас я понимаю, что мама прекрасно знала о его аморальных поступках, но то, что они докатились до нашего дома, стерпеть уже не могла.

— Пусть она отвяжется! — завопила девица, пытаясь высвободить руку из маминых тисков.

Секунду спустя он схватил маму за волосы, оторвал от пола и швырнул на стену. Потом ударил ее по лицу. Айюла захныкала и вцепилась в меня. Девица засмеялась.

— Видишь, мой бойфренд не даст меня в обиду!

Мама сползла по стене на пол. Они перешагнули через нее и направились к нему в комнату. Мы дождались, когда опасность минует, и побежали ей на помощь. Мама была безутешна. Она хотела остаться на лестнице и рыдать. Она выла. Мне пришлось ее расталкивать.

— Мам, пожалуйста, пойдем наверх!

Той ночью мы втроем спали у меня в комнате.

Наутро мы сидели за столом и завтракали. Все ели молча, за исключением отца, который громко разглагольствовал о предстоящем рабочем дне и хвалил свою «идеальную жену» за прекрасный завтрак. Нет, он не подхалимничал, он просто посчитал, что инцидент исчерпан.

Вскоре после этого мама подсела на золпидем.

Исследование

Я разглядываю фотографию Гбойеги в профиле на фейсбуке. На меня смотрит его молодая стройная ипостась. Я пролистываю фото, пока успокаиваясь тем, что поняла, какой он.

Итак, у Гбойеги одна стильная жена и трое высоких сыновей: двое старших учатся в Англии, младший — пока здесь, в средней школе. Живут они в таунхаусе на Банановом острове, то есть в одном из самых дорогих районов Лагоса. Работает Гбойега в нефтегазовой отрасли. Фото у него в профиле в основном с отдыха во Франции, в Америке, в Дубае и так далее. В общем, эта семья — типичнейшие представители верхушки среднего класса Нигерии.

Жизнь у Гбойеги настолько пресная, шаблонно-протокольная, что я понимаю, почему Айюла заинтриговала его недосягаемостью и непредсказуемостью. В подписях к фоткам Гбойега без устали трындит о том, какая прекрасная у него жена, о том, как ему с ней повезло. Интересно, чудесная жена в курсе, что он бегает за другими женщинами? Она и сама вполне красива. Троих детей родила, молодость позади, а фигура подтянутая. Умело наложенный макияж и наряды обыгрывают ее внешние данные и отдают должное деньгам, потраченным на ее содержание.

Добрых полдня я безостановочно звоню Айюле, пытаясь выяснить, где ее черти носят. Из дома она ушла рано утром, сообщив маме, что отправляется в поездку. Меня Айюла известить не потрудилась. Добрых полдня мне безостановочно звонит Тейд, а я не отвечаю. Что мне ему сказать? Я понятия не имею, ни где Айюла, ни чем занята. Сестренка отмалчивается, пока я ей не понадоблюсь. Домработница приносит мне стакан холодного сока, и я продолжаю исследования. На улице пекло, и я прячусь в прохладе дома.

На фейсбуке жена Гбойеги не появляется, зато я нахожу ее в инстаграме. Бесконечные посты о муже и детях разбавлены лишь фотографиями еды и ее мнением о режиме президента Бухари[21]. Сегодня она выложила старое фото, на котором они с мужем в день свадьбы. Она смотрит в объектив и смеется, а он с любовью смотрит на нее. Под фотографией подпись:


#мужчинамоеймечты Муж мой, свет моих очей, отец моих детей. Каждый день я благодарю Господа за то, что ты меня заметил. Тогда я не представляла, что ты боялся со мной заговорить. Счастье, что ты переборол свой страх. Не представляю, чем была бы моя жизнь без тебя. Спасибо за то, что был и остаешься мужчиной моей мечты. С годовщиной свадьбы, любимый! #любимый #навсегдамой #четвергвоспоминаний #любовьжива #благословение #счастье


Машина

Полицейские возвращают мне машину — подгоняют ее к больнице. В черной форме и ружьях ни намека на деликатность. Я ногтями впиваюсь себе в ладони.

— Нельзя было к дому подогнать? — шиплю я и краем глаза подмечаю, что Чичи придвигается ближе.

— Скажите спасибо, что мы вообще ее возвращаем. — Полицейский протягивает мне расписку. На рваной бумажке номер моей машины, дата ее возврата и сумма пять тысяч найр.

— За что это?

— За расходы по логистике и транспортировке, — отвечает полицейский. Это тот моложавый, приезжавший к нам домой. При Айюле он мямлил и запинался, а сейчас держится куда увереннее. Чувствую, он готов к тому, что я закачу скандал. Он начеку и при оружии. На миг я жалею, что Айюла не рядом.

— За что, простите?

Чичи подошла почти вплотную. Затягивать разговор нельзя. Я вдруг понимаю, что именно поэтому машину подогнали к больнице. Дома я была бы хозяйкой положения, а здесь я у них во власти.

— За это самое. Стоимость транспортировки вашей машины в участок и из участка составляет пять тысяч найр.

Я кусаю губу. Злить полицейских не в моих интересах, пусть уезжают, пока не привлекли еще больше внимания. Стоящие по обе стороны больничных дверей дружно пялятся на меня, на мою машину и на этих двух умников.

Машина грязная, в пыли. На заднем сиденье пустой контейнер для еды. Представляю, на что похож багажник… Они всю машину мне грязными руками залапали, память об этом не сотрешь, сколько ни мой.

Поделать ничего нельзя. Я достаю из кармана деньги и отсчитываю пять тысяч найр.

— Вы что-нибудь нашли?

— Нет, — признает старший полицейский. — Машина чистая.

Я знала, что машина чистая, знала, что отдраила ее на совесть, но чуть не рыдаю, услышав об этом от полицейских. Какое облегчение!

— Доброе утро! — приветствует полицейских Чичи. Почему она до сих пор здесь? Ее смена закончилась тридцать минут назад. На радушное приветствие Чичи полицейские отвечают столь же душевным. — Вы такие молодцы, — нахваливает она, — машину моей коллеге сюда пригнали!

— Да, а ведь мы люди занятые, — многозначительно говорит молодой полицейский. Он стоит, облокотившись на мою машину, и прижимает жирную ладонь к капоту.

— Молодцы, молодцы, спасибо вам! А то ведь она у сестренки машину одалживала.

Я протягиваю деньги, мне протягивают ключи. Чичи делает вид, что обмен не видела.

— Да, спасибо вам большое. — Говорить так противно. Улыбаться противно. — Я понимаю, что вы оба очень заняты. Не смею более задерживать.

Полицейские что-то ворчат и удаляются. Они, наверное, патрульных на мотоциклах остановят, чтобы в участок вернуться. Чичи, стоящую рядом со мной, буквально распирает от любопытства.

— Вот тебе и на! Что случилось?

— Что с чем случилось? — Я направляюсь к дверям больницы, Чичи — следом.

— Зачем они машину у тебя забирали? Я видела, что ты не на своей тачке, но решила, что она в автосервисе или что-то вроде того. Я подумать не могла, что она у полиции! — Слово «полиция» Чичи старается произнести шепотом, но ничего не выходит.

В здание больницы мы заходим вместе с миссис Ротину. Тейда еще нет, так что ей придется подождать. Чичи хватает меня за руку и тащит в рентген-кабинет.

— Так что случилось?

— Ничего. Я попала в небольшую аварию. Полиция осматривала машину для страховщиков.

— И для этого они отогнали ее к участку?

— Ну, знаешь ведь, какие у нас полицейские. Добросовестность во всем.

Сердце

Тейд выглядит ужасно. Небритый, рубашка мятая, галстук повязан криво. В последнее время он не поет и даже не насвистывает. Такова сила Айюлы: при виде страданий Тейда невольно испытываешь благоговейный трепет.

— У нее есть другой, — объявляет он.

— Другой?! — Я переигрываю, и голос звучит пискляво. Не то чтобы Тейд это замечает. Голова низко опущена, он даже не сидит, а нависает над столом, крепко его обхватив. Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как переплетаются пальцы, как дрожит тело.

Я бросаю на стол папку, которую принесла для Тейда, и тянусь к нему. Рубашка у него белая. Не белоснежная, как моя форма или как, наверное, были рубашки у Феми, а белая, как у замотанного холостяка. Если бы Тейд позволил, я как следует отбелила бы ему рубашки. Я кладу руку ему на спину и легонько ее растираю. Его это успокаивает? Наконец Тейд вздыхает.

— Кореде, с тобой так легко разговаривать.

Я чувствую аромат его парфюма, смешанный с запахом его пота. Уличная жара проникает в кабинет и губит созданную кондиционером прохладу.

— Мне нравится с тобой разговаривать, — шепчу я. Тейд поднимает голову и смотрит на меня. Он буквально в паре шагов. Достаточно близко, чтобы поцеловать. Губы у него такие же мягкие, как кажутся? Тейд нежно улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Вот бы…

— Что?

Неужели он начинает понимать, что Айюла не для него?

Тейд снова опускает взгляд, и я не выдерживаю.

— Без нее тебе будет лучше, — тихо говорю я и чувствую, как Тейд напрягается.

— Что?! — Голос он не повысил, но теперь в нем звучит нечто, чего прежде не было. Неужели раздражение? — Почему ты так говоришь про свою сестру?

— Тейд, Айюла далеко не…

Тейд стряхивает мою ладонь со спины, резко встает и отшатывается от стола и от меня.

— Ты Айюлина сестра, значит, должна быть на ее стороне.

— Я всегда на ее стороне, вот только… сторон у нее много. И не все такие привлекательные, как та, которую видишь ты.

— И это значит, ты на ее стороне? Айюла говорила, что ты относишься к ней как к чудовищу, а я не верил.

Слова Тейда пронизывают стрелами… Тейд был моим другом. Моим! Он искал моего совета, моего общества. А теперь он смотрит на меня как на чужую, и я его за это ненавижу. Айюла повела себя так, как обычно ведет себя с мужчинами, а чем оправдать его? Я обхватываю себя руками и отворачиваюсь, чтобы он не видел, как у меня дрожат губы.

— Получается, теперь ты ей веришь?

— Она наверняка благодарна, что хоть кто-то ей верит. Неудивительно, что она всегда ищет внимания… мужчин. — Тейду больно произносить последнее слово, больно представлять Айюлу в объятиях другого.

Не в силах сдержаться, я смеюсь. Айюла победила окончательно и бесповоротно. Она улетела в Дубай с Гбойегой (свежую новость я узнала из эсэмэс), разбила Тейду сердце, а стервой оказываюсь я.

Айюла наверняка умолчала о том, что сыграла ключевую роль в гибели как минимум троих мужчин. Я делаю глубокий вдох, чтобы не наговорить того, о чем потом пожалею. Айюла — бесцеремонная, безрассудная эгоистка, но ее благополучие всегда было и остается моей ответственностью.

Краем глаза я замечаю, что листочки из папки лежат криво. Их наверняка толкнул Тейд, когда вскочил из-за стола. Я пальчиком придвигаю их к себе, поднимаю и стучу ими по столу, чтоб выровнять. Что толку говорить правду? Тейд не хочет ее слышать, не хочет верить ни одному моему слову. Он хочет только ее.

— Айюле нужна твоя поддержка и любовь. Тогда она остепенится.

Ну почему он не замолчит? Папка дрожит у меня в руке, чувствуется приближение мигрени. Тейд неодобрительно качает головой.

— Ты ее старшая сестра. Ты должна любить и поддерживать Айюлу. А я видел лишь, как ты ее отталкиваешь.

Это из-за тебя… Вслух я не говорю ничего. Желание защищаться отпало.

Тейд всегда любил читать мораль? Я бросаю папку на стол и чуть ли не бегу к двери. Когда поворачиваю ручку, он, кажется, окликает меня, но стук в висках заглушает его голос.

Пациент

Мухтар спокойно спит, дожидаясь меня. Я проскальзываю к нему в палату и закрываю дверь.

— Это потому, что она красивая. В этом дело. Остальное их не волнует. Ей все само в руки идет, — сетую я, пользуясь вниманием Мухтара. — Представляешь, он заявил, что я не люблю ее и не поддерживаю. Она навела его на такую мысль. Она ему так сказала. После всего… — Я осекаюсь, не в силах закончить фразу.

Тишину нарушает только ритмичный писк кардиомонитора. Я делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, и смотрю на его карту. Скоро у Мухтара очередной сеанс физиотерапии. Раз уж я здесь, почему бы не заняться с ним гимнастикой?

Тело у Мухтара податливое — я поворачиваю ему руки-ноги и так, и эдак. Перед мысленным взором снова и снова проигрывается сцена в кабинете Тейда с акцентом то на один эпизод, то на другой.

Любовь не сорная трава.

Не прорастет, где вздумает, она…

Стихи Феми вспоминаются сами собой. Интересно, как бы он оценил нынешнюю ситуацию? Вряд ли он долго встречался с Айюлой. В проницательности ему не откажешь — со временем он бы ее раскусил.

В животе урчит. Душа у меня истерзана, но плоть требует еды. Мы с Мухтаром делаем последнее вращение ногами, я поправляю ему постель и выхожу из палаты. Мохаммед моет пол в коридоре, напевая себе под нос. Вода в ведре желтая.

— Мохаммед, смени воду! — резко велю я.

Услышав мой голос, он замирает.

— Да, мэм.

Ангел смерти

— Как съездила?

— Хорошо. Только… Гбойега умер.

Стакан с соком, который я пила, выскальзывает из рук и разбивается о пол кухни. Айюла стоит в дверях. Домой она вернулась лишь десять минут назад, а мой мир уже переворачивается вверх дном.

— Он… умер?

— Да. Пищевое отравление, — отвечает Айюла, встряхивая дреды. Она собрала их иначе и украсила кончики бусинами. Теперь при каждом движении бусины соударяются и гремят. На запястьях у нее крупные золотые браслеты. Отравления не в ее стиле, и мне хочется верить, что это совпадение. — Я вызвала полицию. Они сообщили его семье.

Я опускаюсь на корточки, собираю крупные осколки и вспоминаю улыбающуюся жену Гбойеги в инстаграме. Хватит ли ей хладнокровия запросить аутопсию?

— Мы с ним были в номере, и он вдруг начал потеть и хвататься за горло. Потом изо рта у него повалила пена. Зрелище жуткое! — У Айюлы горят глаза: для нее это увлекательная история. Разговаривать с ней не хочется, но она, похоже, твердо решила поделиться подробностями.

— Ты пыталась ему помочь?

Теперь вспоминается, как мы с ней стояли над умирающим отцом и смотрели на него. Нет, Айюла не пыталась помочь Гбойеге. Она стояла и смотрела. Может, она и не отравила его, но потом точно стояла в сторонке, не вмешиваясь в естественный ход событий.

— Да, конечно. Я вызвала неотложку, но они не успели приехать.

Взгляд падает на бриллиантовый гребень у Айюлы в волосах. Поездка ей на пользу: Айюла с головы до ног в дизайнерских вещах и заметно посвежела на дубайском воздухе. На деньги Гбойега явно не скупился.

— Очень жаль. — Напрасно я ищу у себя в душе что-то кроме жалости к этому умершему «семьянину». Если честно, даже с жалостью туго. С Феми я никогда не встречалась, но его гибель подействовала на меня сильнее, чем смерть Гбойеги.

— Да, мне будет его не хватать, — рассеянно говорит Айюла. — Погоди, я кое-что тебе привезла.

Она начинает рыться в сумочке, но тут звонят в дверь. Айюла выжидающе смотрит в сторону прихожей и ухмыляется. Это ведь точно не… Ну, жизнь продолжается. Заходит Тейд, и Айюла бросается ему на шею. Тейд крепко обнимает ее, зарывается лицом ей в волосы.

— Ах ты, шалунья! — восклицает Тейд, и они целуются. Страстно.

Я ретируюсь, не дав Тейду сообразить, что рядом третий лишний. Обмениваться с ним пустыми фразами не хочется. Я запираюсь у себя в комнате, по-турецки сажусь на кровать и смотрю в потолок. Через какое-то время в дверь стучат.

— Мадам, вы спуститесь на ужин? — спрашивает домработница, перекатываясь с носка на пятку.

— Кто сейчас за столом?

— Ваша мама, мадам Айюла и мистер Тейд.

— А кто за мной послал?

— Я сама пришла, мадам.

Никто обо мне, конечно, не вспомнит. Мама с Айюлой наверняка упиваются вниманием Тейда, а Тейд… Какая разница, чем занят он? Я улыбаюсь единственному человеку, которого волнует, останусь я голодной или нет. Из-за ее узкой спины доносятся взрывы смеха.