Желтая река

Сентябрь 1887 года

Шижун улыбнулся. На этот раз наконец он собирался совершить правильный поступок. Он восстановит свою репутацию не только перед сыном, но и перед покойным отцом. Возможно, его даже упомянут в учебниках истории. Но следует быть осторожным. Для начала надо поговорить с сыном. Шижун не собирался рассказывать Жухаю, в чем заключался план. Лучше держать задуманное в секрете. Но ему все равно нужно поговорить с ним.

Он вырвал последний сорняк с могилы отца. Ему нравилось ухаживать за могилами своих предков. Это давало ощущение покоя. На скромном кладбище, где они обрели покой и которое располагалось на уступе, смотревшем на широкую равнину Хуанхэ, царил теперь полный порядок. Как и в небольшом буддийском монастыре выше на холме. Несколько лет назад Шижун оплатил его восстановление. Так было и с поместьем. Все в порядке.

Огромный огненный шар поднимался над горизонтом, и сверкающая река, чьи воды несли желтый песок с азиатского плато, через которое пролегал ее путь, тяжело извивалась.

Возможно, Жухай приедет сегодня, подумал он. Мой сын и мой маленький внук. Шижун не сомневался, что они приедут.

Сын не приезжал на Цинмин ни прошлой весной, ни позапрошлой. А ведь Цинмин – праздник, когда все жители империи устремляются к могилам предков, чтобы встретиться с родными, убраться на кладбище и выказать уважение тем, кто дал им жизнь. Все, кто мог. Но для Жухая это не так легко. До Пекина больше четырехсот миль. Месяц пути. У него не получалось вырываться домой каждый год. Шижун подмел могилы и теперь молился в одиночестве.

Но сейчас Жухай точно отправится в путь. Он не мог не сделать этого после письма, которое прислал отец:

Мы с тобой не виделись целую вечность. Твой отец просит тебя приехать сейчас же, так как нам нужно обсудить некоторые вещи, касающиеся поместья. Пожалуйста, привези с собой сына, чтобы у него осталась память о дедушке.
Я предлагаю вам побыть два дня дома, а затем отвести мальчика в великий монастырь Шаолинь в горах, где вы до отъезда в Пекин сможете увидеть мастеров боевых искусств, которые, без сомнения, ему понравятся.


За последние десять лет Шижун почти не бывал в Пекине. После выхода в отставку он один раз посетил двор, в другой раз съездил в столицу, чтобы устроить свадьбу сына. Брак был весьма удачный. Жухай женился на дочери мандарина третьего ранга. А три года назад Шижун отправился в Пекин, чтобы повидаться с сыном и его семьей. Вот и все. Но он был в курсе всех событий.

Оглядываясь назад на последние два десятилетия, Шижуну казалось, что обстановку в Китае можно охарактеризовать двумя словами: застой и коррупция. Он-то это точно знал, ведь и сам был частью происходящего.

Казна по-прежнему была пуста. Провинции страдали от голода. На улицах кишмя кишели нищие. Планируемая перестройка Летнего дворца так много раз откладывалась из-за нехватки средств, что Шижун сбился со счета.

Большинство знакомых Шижуна просто хотели вернуться к старой жизни, какой она была поколение назад. Разве можно их винить? Стареющие чиновники брали взятки и держались за свою должность, и что с того? Губернаторы лгали императорскому двору о том, что творится в провинции, но так было всегда. Лучше застой, чем хаос.

Военные реформы замедлились. Колониальные державы кружили вокруг Китая, как голодные волки. На северо-востоке Россия продолжала отхватывать территории при каждом удобном случае. На юго-западе бирманцы теперь не подчинялись Китаю и плясали под дудочку англичан. Франция стала полноправной хозяйкой Вьетнама, а ее военные корабли бороздили воды вокруг Тайваня. Пока японцам не удавалось захватить Корейский полуостров, но и только. И как долго продержатся корейцы?

Как все это произошло?

Шижун знал, что сказал бы отец: если император будет следовать правилам конфуцианской морали, в империи будет царить порядок. В противном случае последует анархия.

Посмотрите, что произошло четверть века назад, сказал бы он, когда император с позором бежал на север. Варвары разрушили Летний дворец и унизили Поднебесную.

Когда объявили первое регентство, правила соблюдались. Мальчик-император был сыном предшествующего императора. Императрица стала регентом. Все правильно. Привлечение матери мальчика, Цыси, в данных обстоятельствах имело смысл. Параллельно существовал регентский совет, возглавляемый князем Гуном.

Но когда молодой наследник умер, пришлось объявить второе регентство, и вот тут уже началась совсем другая история. Кто выбрал нового мальчика-императора? Цыси. Почему? Потому что это сын ее сестры, а его отец, князь Чунь, оказывал ей поддержку. Было ли это правильно? Нет. Правила наследования не соблюдались. Поэтому, сказал бы отец Шижуна, ничего хорошего из этого не выйдет. Но никто не смел перечить вдовствующей императрице.

Кроме одного человека. Это был героический чиновник – цензор У. Только он повел себя как истинный конфуцианец и заявил формальный протест. Его прозвали Мученик У, ведь он пожертвовал жизнью.

А я чем отличился в том же году? – с сожалением подумал Шижун. Не сумел получить должность инспектора по добыче соли, а родной сын обвинил меня во взяточничестве. Год моего унижения и позора.

Что касается Цыси, ему казалось, что за первые несколько лет она ничего не добилась, разве что перехитрила князя Гуна, единственного человека, в котором действительно нуждалась империя, низведя его с главы совета до простого советника.

Затем произошло нечто странное. Цыси внезапно заболела. Пришло известие, что она при смерти. Несколько месяцев ее никто не видел. Время от времени она отправляла сообщения в совет, но все дела вела послушная императрица. И так продолжалось около года.

Что случилось с Цыси? Похоже, никто не знал. Что она скрывала?

Жухай в том году приехал на несколько дней навестить отца, и Шижун спросил:

– А не может так статься, что она беременна и пытается спрятать свое интересное положение?

– Очень сомневаюсь, отец, – ответил Жухай. – Она уже чуток для такого старовата.

– Никаких слухов?

– Может, у нее оспа, но мы так не думаем. – Жухай улыбнулся. – Говори что хочешь, а Запретный город умеет хранить секреты.

– Возможно, она наказана богами за грехи, – кисло заметил Шижун, но больше он так ничего и не узнал.

Через год Цыси как ни в чем не бывало снова появилась на людях. Кто-то сказал, что она выглядит старше. После этого ее все чаще называли Достопочтенной Буддой. Две вдовствующие императрицы возобновили регентство. Шижун предполагал, что это продлится еще пять-шесть лет, пока нынешний император не достигнет совершеннолетия.

Так как же случилось, спрашивал он себя, что добрая императрица Цыань, никому не причинившая зла, внезапно умерла через год? Жухай написал, что у нее случился инсульт. В сорок четыре? Или же ее отравили? Если да, то кто? Могла ли Цыси прийти к выводу, что, поскольку императрица достаточно хорошо справлялась с государственными делами, пока Цыси болела, окружающие могут решить, что Цыси не так уж нужна, и решила устранить свою проблему?

Идея была не такой уж дикой. Все помнили историю единственной женщины, занявшей трон тысячу двести лет назад, которая начала свой путь так же, как Цыси. Она была наложницей императора. Когда тот умер, стала наложницей его сына. Затем она прикончила двух законных императриц, двух других наложниц и, возможно, четверых собственных детей, прежде чем стать единоличной правительницей империи.

Была ли Цыси из того же теста? Шижуну казалось, что такое вполне возможно.

Ситуация при дворе Цыси могла вызвать порицание. А события последних трех лет подтвердили его опасения.

Она распустила совет, уволила князя Гуна, лучшего своего советника, приказав ему отойти от дел. Затем она сделала отца мальчика-императора, князя Чуня, главой совета. Не говоря уже о том, что некогда почтительный князь превратился в подхалима, готового делать все, что хочет Цыси. Это также было нарушением дворцового протокола. Отец мальчика-императора не мог быть официальным советником. Наконец, когда император достиг совершеннолетия и должен был взять бразды правления в свои руки, Цыси заставила новый совет заявить, что он еще не готов. Откажется ли она когда-нибудь от власти? Шижун сомневался.

Поэтому он составил секретный план.

После воплощения плана он будет свободен. Конфуцианский долг перед семьей и страной будет выполнен. Ничто не будет отвлекать его от прочих дел и медитативной жизни.



Шижун не помнил точно, когда начал отходить от активной жизни. Это случилось уже после того, как он ушел в отставку в Цзиндэчжэне. В следующем году он был занят свадьбой Жухая. Затем с волнением ожидал рождения внука. На будущий год Баоюю исполнится десять.

Не получив должность инспектора по добыче соли, Шижун удалился в родовое поместье. Его друг господин Пэн предложил очень прибыльную должность на юге, но после унижения, которое пришлось пережить в прошлый раз, Шижун решил, что не готов проходить через такое снова. Кроме того, поместье как раз нуждалось в его полном внимании. Он решил посвятить себя тому, чтобы передать дом своих предков сыну в наилучшем виде, и довольствоваться этим.

Благодаря его усилиям поместье теперь находилось в лучшем состоянии, чем когда-либо прежде: все отремонтировано, склады полны. Таким образом, его долг перед семьей исполнен, и Шижун мог свободно посвятить себя размышлениям.

Всякий раз в хорошую погоду у него вошло в привычку еще до рассвета прогуляться через деревню и по узкой тропинке, которая вела вверх по крутому склону холма, дойти до семейного кладбища. Иногда он поднимался к расположенному выше маленькому буддийскому храму. С высоты Шижун смотрел вниз на широкую долину Хуанхэ, пока птицы заводили свои утренние трели. Часто он оставался на холме, наблюдая, как на востоке пробивается первый намек на свет и солнце поднимается над горизонтом.

Весь мир, на сколько хватало глаз, наполнялся звуками птичьего приветствия солнцу, Шижун терял ощущение собственного «я», и ему казалось, будто он растворяется в огромном пространстве утра. Иногда он возвращался туда же, чтобы полюбоваться закатом, а затем в течение часа или больше смотрел на звезды.

Со временем эти прогулки обрели для него тот же глубинный смысл, как молитва для монаха, так что он уже с трудом представлял себе жизнь без них.



У него появился новый друг – старый ученый, который жил в нескольких милях от Шижуна, на холмах над деревней Хуаюанькоу, откуда с незапамятных времен ходил паром через Желтую реку.

Господин Гу был почти на десять лет старше Шижуна. Трудно было определить его рост, поскольку он сгорбился, согнувшись почти пополам. Лицо господина Гу покрывала сеточка морщин, но глаза по-прежнему блестели, и он по-прежнему вел активную переписку с учеными всей империи.

Он жил в скромном доме с небольшим садом, где с удовольствием ухаживал за растениями. Шижун волновался, поскольку дом ученого был в плачевном состоянии, и предлагал построить для него новый у себя в поместье.

– Я не стану докучать вам визитами, – заверил он господина Гу. – По крайней мере, не чаще, чем сейчас.

Но господин Гу покачал головой.

– Эти земли моей семье подарили правители Чжоу, – напомнил он Шижуну. – Больше двух тысяч лет назад. Где еще я могу жить?

Его яркие глаза задорно блеснули.

– Скажите, если передумаете, – попросил Шижун.

Но было очевидно, что его новый друг не собирается переезжать. Шижун навещал господина Гу примерно два раза в месяц, и они обсуждали множество вещей. Старый ученый давал ему книги, и они вместе читали. Шижуну казалось, что он снова стал студентом, только без необходимости сдавать экзамены.

Эти визиты всегда включали прогулку к реке, то есть больше мили по длинной, крутой тропе, но старик был удивительно проворен.

– Я легко могу подняться в гору один, – хвастался он, – главное, взять удобную трость, чтобы опереться. А вот спускаться сложнее. Для этого мне потребуется ваша рука.

Шижун был счастлив оказать услугу старику, хотя и предупредил господина Гу, что, возможно, его надолго не хватит.

Но больше всего в этих визитах он любил занятия каллиграфией.

Он всегда гордился своими сочинениями. На службе Шижун прославился элегантными письмами и памятными записками. Его движения кистью были сбалансированными, твердыми и плавными. Когда старик в первый раз предложил им взять одно и то же стихотворение и переписать его, Шижун с радостью согласился. Это была древняя поэма об ученом в горах, и его версия искусно воспроизводила стиль каллиграфии того периода, когда была написана поэма. Не без гордости он вручил свиток ученому. Господин Гу задумчиво покивал:

– Это впечатлило бы экзаменаторов на имперских экзаменах.

– Спасибо.

– Сразу видно, что вы чиновник.

Шижун нахмурился. Это что, комплимент?

Не говоря ни слова, старик передал ему свою версию. Она была не просто другой, а словно бы пришла из другого мира. Каждый иероглиф вел свою тайную жизнь: сливался с соседним, пояснял его значение, а иногда противостоял ему – и так до предпоследнего, с длинным хвостом, который, казалось, почти растворялся в горном тумане, последний же иероглиф служил своего рода печатью, удерживая весь текст вместе.

– В каллиграфии и живописи, что, по сути, одно и то же, должны наличествовать и инь, и ян, – пояснил господин Гу. – Вы это знаете, но не воплощаете на практике. Слишком много думаете. Навязываете свое мнение. Это энергия ян. Вы должны отпустить, а не пытаться оформить свою мысль. Забудьте себя. Позвольте проявиться темной энергии инь. Созерцайте в тишине, и тогда после долгой практики вы научитесь не искать никакой формы, а ваша рука сама станет мыслью.

Шижун и правда знал все в теории, но был удивлен, как трудно это воплотить на практике после стольких лет службы.

После того памятного разговора он почти каждый день тратил час-два на каллиграфию. Иногда он писал только один символ и размышлял над его значением. Довольно часто он переписывал какое-нибудь стихотворение, порой сочинял собственное, а затем пытался написать его с первого раза, не исправляя иероглифов. Иногда получалось так здорово, что он сам удивлялся. Но когда он показывал плоды своих усилий старику, господин Гу говорил лишь: «Лучше. Вы на верном пути, но еще далеко».

Однажды зимним днем, примерно через три года таких упражнений, Шижун признался своему наставнику:

– В последнее время я обратил внимание на кое-что, но не понимаю, что бы это значило.

– Расскажите.

– Я не знаю, как это описать. Чувство разобщения. Вещи, которые всегда были важны для меня, – мой ранг, честь моей семьи, даже мои предки – больше не кажутся такими уж важными. Ужасно, конечно, не заботиться о своих предках.

– С возрастом мы лучше осознаём, что жизненный поток шире, чем мы думали, – сказал господин Гу. – Это часть даосской практики. Наша личная жизнь занимает меньше места в нашем сознании.

– Даже правила Конфуция, по которым я пытался жить, уже не кажутся такими весомыми.

– Лично я считаю, что Конфуций важен для молодежи. Так они обретают моральные правила, без которых общество приходит в упадок. Молодым нужно во что-то верить. Если они не поверят в Конфуция, то выберут для себя худшее.

– Вы не считаете, что молодежь должна искать просветления?

– Главное, не переусердствовать, – весело ответил ученый. – Если они станут слишком просветленными, то перестанут работать. – Он улыбнулся. – Просветление для таких стариков, как мы.

В последующие месяцы каллиграфия Шижуна совершенствовалась, но вместе с тем росло ощущение отстраненности, и обычно это сопровождалось чувством умиротворения. Но он по-прежнему занимался поместьем, и мелочи жизни – вредный арендатор, протекающая крыша – раздражали так же, как и прежде.

Однако в течение последнего года Шижун стал подмечать дальнейшие изменения в себе, едва заметные, но все же. Он терял желание заниматься чем бы то ни было. Реже ходил в горы на рассвете. Учеба становилась все более бессистемной. Жаль, что нельзя было передать поместье сыну прямо сейчас.



В тот день Жухай с внуком не прибыли, но зато появились на следующий, в полдень. Жухай ехал на сильной лошади, а его сын – на крепкой малорослой лошадке, о которой позаботился конюх. Немногочисленные слуги знали Жухая с детства, а потому засыпали его приветствиями, прежде чем они втроем уселись обедать и Шижун получил возможность понаблюдать за своим внуком. Ему хотелось, чтобы внук ему понравился и чтобы он сам понравился внуку.

Надо сказать, мальчик оказался не совсем таким, как Шижун ожидал. Конечно, напомнил он себе, прошло несколько лет с их последней встречи и, естественно, ребенок сильно вырос. Все мужчины по материнской линии были крупными, так что неудивительно, что Баоюй вырастет здоровым парнем с плоским лицом. Но он был очень вежлив и учтив. Шижун был благодарен сыну за хорошее воспитание, пусть даже мальчик жадно проглотил еду.

Во время трапезы Шижун расспрашивал сына о жене и двух дочерях и взял с него обещание, что следующей весной вся семья приедет на Цинмин. Затем, чтобы вовлечь внука в беседу, Шижун спросил, как у него дела с учебой. Как далеко он продвинулся с конфуцианскими канонами?

– Все в порядке, – ответил за сына Жухай, возможно слишком быстро, а потом добавил: – А еще у него хорошие способности к математике.

– А-а-а, – немного рассеянно протянул Шижун. – Рад это слышать.

Он ободряюще кивнул мальчику. Если до сих пор Шижун был немного озадачен поведением внука, то случившееся после обеда совершенно сбило его с толку. Они собирались подняться на холм, чтобы посетить могилы предков, и тут Баоюй внезапно разлегся во дворе и предложил дедушке встать ему на живот.

– Чего он хочет? – в недоумении спросил Шижун у Жухая.

– Он хочет, чтобы ты встал ему на живот, – с улыбкой ответил сын. – Он всех просит это сделать.

– Дедушка может даже попрыгать! – гордо воскликнул мальчик.

– Конечно, я не стану ничего такого делать. Скажи, чтобы он немедленно поднимался! – рассердился Шижун.

– Все в порядке, отец, – произнес Жухай. – Он просто хочет произвести на тебя впечатление своей выносливостью.

Шижуну показалось, что и Жухай, и внук потеряли рассудок. Так ли нужно проявлять уважение к деду?!

– Он может лежать хоть весь день, – процедил Шижун. – У меня есть дела поважнее, чем прыгать у него на животе. – Он крепко взял сына за руку и повел прочь со двора.

Если мальчик и расстроился, то виду не показал. Он просто вскочил и побежал за ними.

– Все в порядке, отец, – сказал Жухай. – Помнишь высказывание: в сильном теле – сильный дух?

– Ему нужны упражнения в боевых искусствах, – сухо ответил Шижун.



День выдался прекрасный. С кладбища открывался великолепный вид на долину.

– Ты уже бывал здесь раньше, – напомнил Шижун внуку, на лице которого читались сомнения.

– Он забыл, – сказал Жухай.

Шижун показал мальчику надгробия:

– Это мой отец, твой прадед. Вот его отец и отец его отца…

Несколько минут он с благоговением переходил от могилы к могиле, говоря о каждом предке несколько слов. Затем они втроем помолились за предков. Баоюй вел себя очень достойно, и Шижун сказал ему:

– Ты должен запомнить этот день на всю оставшуюся жизнь – день, когда ты молился у могил предков с дедом и отцом. Обещаешь?

– Да, дедушка, – ответил Баоюй.

– В этот раз он запомнит, – заверил Жухай.

– Ладно. Давайте полюбуемся видом. Сегодня он особенно хорош. – Действительно, Шижун не мог припомнить более ясного дня. – Тебе нравится? – спросил он внука.

– Да, дедушка! – с жаром покивал мальчик.

– Наша семья любовалась этим видом сотни лет, – сказал Шижун. – Эта долина – место, откуда начинается история Китая. Мы даже не знаем, когда впервые попали сюда, это было так давно. Чем бы мы ни занимались в этой жизни, но на закате лет всегда возвращаемся домой и смотрим на реку. Так поступил мой отец. Так поступит в свое время твой. – Он взглянул на Жухая.

– Конечно, – отозвался Жухай.

– И мне тоже придется? – спросил мальчик.

– Я не вижу смысла прямо сейчас переезжать, а ты?

– И я тоже, – ответил мальчик.

– Тогда на том и порешим, – сказал Шижун. – Что еще ты знаешь про эту реку?

– Она ограничена этими берегами благодаря ирригационным работам Юя Великого.

– Да, наша цивилизация всем ему обязана. Когда он жил?

– По легенде, четыре тысячи лет назад.

– Умничка! А были ли у него знаменитые предки?

– Он принадлежал к десятому поколению потомков Желтого императора, который, возможно, был богом.

– Что ж, самое важное мой внук знает. – Шижун одобрительно улыбнулся мальчику. – Может быть, я все-таки попрыгаю у тебя на животе.

– Нужно снова углубить русло, – неожиданно сказал мальчик.

– Да, наверное, – согласился Шижун, но с некоторым удивлением.

– Он лично хотел бы этим заняться, – объяснил его отец.

– Я хочу быть, как Юй Великий, – заявил Баоюй.

– Он хочет быть императором? – изумился Шижун.

– Нет, отец. – Жухай рассмеялся. – Он хочет быть инженером.

– Инженером? – Шижун нахмурился. – Звучит как механический труд. В нашей семье не становятся инженерами, хотя, конечно, можно нанять инженеров.

– Ты забываешь, отец, – вмешался Жухай, – Юй Великий не слишком-то гордился тем, что работал руками наравне с рабочими, когда те строили и копали землю. Так гласит легенда.

– Это было давно, – пробормотал Шижун, а потом обратился к внуку: – Я покажу тебе еще более потрясающий вид. – С этими словами он повел их по тропинке к маленькому буддийскому храму. Там никого не было, а вид на долину был просто захватывающим.

– Красиво, – произнес мальчик. – Давно ли здесь стоит храм?

– Около трехсот лет. Мы дали деньги, чтобы построить его на нашей земле.

– А где монахи?

– Приходят из большого монастыря в трех милях отсюда.

– Это буддисты?

– Нет.

– Отец отвезет меня в большой монастырь, где занимаются боевыми искусствами, – сообщил Баоюй и принялся размахивать руками в воздухе.

– Я знаю, – сказал Шижун. – Это была моя идея.

– Правда? – Баоюй удивленно уставился на дедушку, а потом простодушно произнес: – Действительно хорошая идея.

Через некоторое время они вернулись в поместье, и Шижун провел экскурсию, попутно рассказав о своем отце и тетушке.

– Она сама могла стать ученым или музыкантом. Вот бирки для гадания по «Ицзину», которыми она пользовалась.

Внук внимательно слушал, хотя было ли ему действительно интересно, Шижун не мог сказать. В конце концов Жухай заявил, что они немного устали с дороги, и предложил отдохнуть.



Примерно через час, сидя в комнате, которая использовалась как библиотека и кабинет, Шижун вдруг заметил в дверях внука. Он выглядел сонным и явно сомневался, стоит ли беспокоить дедушку.

– Входи, – сказал Шижун. – Мне только что принесли чай. Хочешь?

Мальчик кивнул, и Шижун налил ему чая.

– Тут приятно и тихо, – произнес Баоюй.

– Да.

Хватит на сегодня лекций, подумал Шижун и ничего не стал говорить, когда внук принялся расхаживать по комнате, разглядывая обстановку.

– Что это? – спросил Баоюй, взяв с полки чашу, полную мелких костей и осколков панцирей.

– Мой отец купил их в аптеке. Один крестьянин нашел их на своем поле, решил, что они обладают чудодейственной силой, и хотел, чтобы аптекарь измельчил их и сделал волшебный эликсир.

– О! – Баоюй сел, поставил чашу на колени и начал переворачивать кости, а потом внезапно произнес: – Человек!

– Человек?

– Иероглиф на костях. Человек. А вот дом. – Он перевернул одну кость, затем еще одну. – Солнце. Река. Лошадь. Тут что-то написано.

– Мой отец тоже так думал. Это старое письмо. Ему тысячи лет. Иероглифы не такие, какими мы пользуемся сегодня. Они выглядят примитивно. – Шижун сделал паузу. – А где ты там высмотрел «лошадь»?

Баоюй показал ему расколотую кость и выцарапанную надпись.

– Довольно тощенькая и какая-то незаконченная, – сказал он, – но идея та же.

– Так и есть, – согласился Шижун, – я никогда раньше этого не замечал.



В тот вечер они рано поужинали. Баоюй устал, и Жухай отправил сына в кровать. Они остались вдвоем. Жухай обратился к отцу, чтобы обсудить проблему, которая действительно его терзала:

– Я приехал сразу, как получил письмо.

– Ты хороший сын.

– Ты заболел, отец?

– Я старею.

– Не такой уж ты и старый. Ты не выглядишь больным.

– Возможно. Но я предчувствую скорый конец. Я ощущаю странную слабость. И еще много чего. Нечто подобное случилось с моим отцом. Я уверен, что эта зима станет для меня последней.

– Надеюсь, ты все-таки ошибаешься.

– Иначе я бы за тобой не послал, – спокойно продолжил Шижун и криво улыбнулся. – Хочу, чтобы внук запомнил меня таким, какой я сейчас.

Шижун пристально посмотрел на сына. Они почти не виделись в последние десять лет. В этом никто не виноват. Жухай был очень занят на службе в Пекине. Единственный раз после свадьбы сына, когда Шижун приезжал в столицу, невестка и маленькие внуки с радостью встретили его и оказали прием, какого заслуживал уважаемый дед. Невестка несколько раз повторила, как бы ей хотелось, чтобы они проводили больше времени в родовом поместье и внуки лучше узнали дедушку. «Мой дом ждет. Буду топить, пока вы не приедете», – сказал он ей с улыбкой.

Уважал ли сын его? Шижун на это надеялся, но уверен не был. То обвинение во взяточничестве, брошенное в лицо отцу более десяти лет назад, до сих пор безмолвно висело между ними, как качающийся маятник в часах.

Шижун прошел в маленькую библиотеку, вынул из шкафа большую книгу с плоскими листами, связанными шелковой лентой, и положил на стол.

– Тебе нечего бояться, – начал он, – если ты все еще думаешь, что я где-то прячу ящики с незаконно полученным серебром и мешки со взятками. Если бы так было, то я был бы богачом. Но это наши счета, все должным образом записано. Ты должен благодарить деда, я просто продолжил его дело. Два поколения проявили бережливость, в итоге имение сейчас в прекрасном состоянии. Я говорил тебе это десять лет назад. Можешь проверить счета и увидишь, что стоимость наших владений значительно выросла благодаря моей мудрости и честности. – Он сделал паузу. – А вот запасной ключ от этого шкафа, оставь у себя, чтобы не потерять.

Была ли эта короткая речь правдивой? Если судить по бухгалтерским книгам – определенно. Там не было ничего, что опровергало его слова.

Если у него и появлялись невесть откуда взявшиеся деньги, то он потратил их давно и бесследно, например на свадьбу Яркой Луны или на ремонт маленького буддийского храма на холме. Были еще ценности, которые он приобрел, но по бумагам каждая вещь принадлежала кому-нибудь из предков, и никто в мире не мог поставить это под сомнение. Дополнительные наделы земли он купил в долг, который быстро погасил за счет новых взяток. Теперь уже почти невозможно было отследить эти сделки, так что все взятки растворились.

– В этом шкафу ты найдешь еще много семейных документов, относящихся к прошлым векам и более поздних, включая каллиграфию и стихи моего собственного сочинения.

Шижун замолчал. Собирался ли Жухай снова обвинить его во взяточничестве? Похоже, нет. Его сын только склонил голову.

– На этом все, – продолжил Шижун. – Тебе нужно поспать. Завтра мы можем провести некоторое время в деревне. Но еще нас ждет очень важный разговор о тебе.



Когда его сын ушел, Шижун остался в кабинете. Ему не хотелось спать. Через некоторое время он взял большую книгу счетов и положил обратно в шкаф, а потом из ящика поменьше вытащил два свитка, перечитал их, проверив, что они идентичны, удовлетворенно хмыкнул и вернул на место.

Пока все шло по плану.

Но ему все равно было неспокойно. Шижун вышел во двор. С неба светили звезды и убывающая луна. Выйдя за ворота, он пересек лужайку и поднялся по склону наверх, откуда открывался прекрасный вид на долину, не такой восхитительный, как с кладбища чуть выше, но тоже достаточно красивый. Шижун глядел на бурные воды Желтой реки, которые блестели в приглушенном лунном свете, а через несколько миль вниз по течению размывались в серебристую дымку. Он повернулся, чтобы посмотреть вверх по течению, и далеко на западе увидел то, что высматривал, – мерцание и вспышки над горизонтом, словно бы от молнии.

Должно быть, на нас движется сильная буря, подумал он. Очень сильная. Но далеко ли?

Тьма тянулась вдоль всей линии горизонта на западе, скрывая звезды, но Шижун быстро понял, что видит не молнии, а их отражения в облаках, парящих высоко над грозой, сама же гроза где-то за горизонтом, а значит, бушует очень далеко, может быть в сотне миль вверх по течению.



На следующее утро Шижун встал на рассвете. Серые тучи уже затянули все небо. Но дождь так пока и не начался. Буря по-прежнему скрывалась за горизонтом, а ветер, насколько он мог судить, дул с юга, а не с юго-запада.

Они втроем приятно провели время, осмотрели деревню и поместье, благодаря чему Жухаю удалось возобновить некоторые старые знакомства. Что же до его сына Баоюя, он явно заинтересовал жителей деревни. Мальчикам, его ровесникам, велели показать Баоюю окрестности. Вскоре дети поняли, что он сильный и добрый, так что все прошло хорошо. Разумеется, перед тем как Баоюй вернулся в дом, дети по очереди попрыгали у него на животе. Даже некоторые девочки. Не совсем то, чего хотелось бы Шижуну, но было ясно, что местные ребятишки хорошо отнеслись к внуку, а это главное.

Они заканчивали обед, когда снаружи услышали стук капель дождя.

– Если начнется буря, то добраться до монастыря не удастся, – заметил Шижун. – Вам придется задержаться на несколько дней.

– Можем и не ехать, – сказал Жухай. – Выберемся туда в другой раз.

– Нет, – возразил отец. Ему нужно было, чтобы они туда добрались. Это было частью плана. – Мальчик с нетерпением ждет этого!



Поскольку в тот день дождь без устали барабанил по крыше, Шижун был рад, когда Жухай предложил ему сыграть с мальчиком в шахматы вэйци. Это позволило отвлечься от дождя и осторожно разузнать, что на уме у внука, чтобы это не напоминало допрос.

– Некоторым людям, – беззаботно заметил Шижун, – нравятся другие шахматы, персидские, в которые играют варвары. Но я предпочитаю китайские. Они допускают больше вариаций. Кроме того, – продолжал он, улыбаясь, – как истинный конфуцианец, я едва ли могу отказаться от игры, в которую мои предки играли четыре тысячи лет.

– Я тоже конфуцианец, – сообщил Баоюй, делая ход.

– Не зевай, отец! – предупредил Жухай.

– И каково это – быть конфуцианцем? – обратился Шижун к внуку.

К его удивлению, Баоюй бойко изложил основные наставления мудреца, мало того, он процитировал наизусть несколько метких фраз и даже рассказал пару забавных историй о великом учителе. Недурно для мальчика его возраста. Очень недурно. Шижун мог представить, как Баоюй со временем сдаст провинциальный экзамен.

– Если мы будем плохо себя вести, – заметил он, – рано или поздно в обществе начнется хаос. Так много раз уже случалось, в период безвластия между династиями.

– Это похоже на инженерное дело, – сказал Баоюй. – Если здание построено ненадежно, оно рухнет. В государстве должен царить порядок, чтобы оно было сильным.

Шижун нахмурился.

– Это так, но не совсем, – предупредил он, – хорошее поведение проистекает из добрых нравов.

– Да, дедушка. Я запомню.

– А ты знаешь историю о цензоре У?

– Нет, дедушка.

– Я не уверен, что рассказывать такое маленькому мальчику – хорошая идея, – вмешался Жухай, но отец пропустил его замечание мимо ушей.

– Это случилось всего восемь лет назад, – сказал Шижун внуку, – вскоре после твоего рождения. Ты знаешь, чем занимается цензор?

– Не совсем, дедушка.

– На протяжении многих веков пост цензора получали люди, которых отбирали за образованность и моральную чистоту. Они становились своего рода стражами правительства. Если они видели, что чиновник нарушает закон, идет против обычаев или морали, то могли вызвать чиновника к императору. А если сам император поступал ненадлежащим образом, цензоры могли высказать свое неудовольствие ему прямо в лицо, и их за это не наказывали.

– Удивительно! – восхитился Баоюй.

– Это конфуцианство, – сказал дедушка. – Истинный конфуцианский порядок основывается не на силе, а на нравственности. Однако в течение последнего века или около того… – Шижун видел краем глаза, как сын мотает головой, но продолжил: – Роль цензора несколько изменилась. Теперь порицают только чиновников. Императоры же не терпят критики!

– Император накажет цензора? – спросил Баоюй.

– Он будет колебаться. И вряд ли снова обратится к этому цензору за советом. Прежняя роль службы цензоров сошла на нет. – Он сделал паузу. – Но это не значит, что о ней забыли.

– Цензор У критиковал императора?

– Нынешнего императора, совсем еще юного, выбрали в соответствии с пожеланиями вдовствующей императрицы Цыси. Порядок престолонаследия при этом нарушили. Цензор У указал на нарушение вдовствующей императрице. Но Цыси отмахнулась от его возражений. И что ты думаешь? Он покончил с собой!

– Что же хорошего в этом?

– Он пристыдил ее, показав, что готов скорее покончить с собой, чем согласиться с ее неподобающими действиями. Видишь, он был настоящим конфуцианцем.

– Императрица передумала?

– Нет. Но чиновники и ученые всей империи знали, что он совершил и почему. Его имя произносят с придыханием, он пример для всех нас.

– Дедушка, как ты думаешь, он был прав?

– Когда я был молод, – начал Шижун, – отец взял с меня обещание всегда преданно служить императору. Но в этом случае он, конечно, согласился бы, что У был прав. Сам Конфуций всегда говорил правителям правду.

– Он слишком мал для таких историй, – тихо предупредил Жухай.

– Он скоро все узнает, – возразил Шижун, а потом обратился к мальчику: – Не исключено, что недалек тот день, когда нам снова потребуется цензор У.

– Я не хочу, чтобы он повторял это, – снова вмешался Жухай, – по крайней мере не в Пекине.

– Ты прав. – Шижун повернулся к внуку. – Ты не должен повторять никому мои слова. Это будет наш с тобой секрет. Понимаешь?

– Да, дедушка.

– Обещаешь?

– Да, дедушка.

– А теперь давай продолжим партию.

Они вернулись к шахматам, но уже через десять минут Шижун понял, что внук победил его.

Дождь заканчивался, Баоюй спросил, можно ли выйти на улицу, и ему разрешили.



Пришло время для последнего, очень важного разговора с сыном, и Шижун осторожно начал:

– Мой дорогой сын, как я уже говорил тебе, думаю, что не проживу дольше года. Если я прав, то придется принять определенные решения, и я хочу принять их вместе с тобой. Вопрос в следующем: после траура захочешь ли ты осесть здесь навсегда, чтобы управлять имением, или карьера заставит тебя задержаться в Пекине на долгие годы? Если последнее, то мне нужно немедленно назначить распорядителя, чтобы все прошло гладко. – Он испытующе посмотрел на Жухая. – Твоя карьера имеет первостепенное значение. Ни в коем случае не отказывайся от перспектив продвижения по службе, в этом нет необходимости.

Жухай печально покачал головой:

– Хотел бы я сказать, что моя карьера движется хоть куда-то, но увы… И не только я. Помнишь тех двоих молодых людей, которые работали со мной, когда ты тогда навестил меня в министерстве?

– Конечно.

– Они оба ушли со службы. Как и четверо самых высокопоставленных чиновников. От Цзунли ямыня осталось одно название. Колониальные державы разрывают нас.

– Но мы же сдерживаем Японию!

– Пока да. Но в долгосрочной перспективе Япония представляет огромную угрозу. По той же причине, о которой я упоминал десять лет назад. Япония модернизируется. – Он вздохнул. – К примеру, бесполезно заказывать на Западе корабли, если ни один из наших моряков не обучен управлять ими. Только один город в Китае связан с Пекином телеграфом, и это Шанхай. Я знаю, ты не одобряешь это изобретение, но я считаю абсурдным, что у нас почти нет сети железных дорог. Старые чиновники думают, что колониальные державы будут использовать железную дорогу, чтобы угнетать нас. – Он покачал головой. – Все они боятся перемен, включая Цыси.

– Цыси заботит только одно: как выжить.

– Осмелюсь сказать, что она одинока и напугана, – продолжал Жухай, – но империя просто плывет по течению, и меня больше ничего особо не удерживает в министерстве.

Шижун кивнул. Ему, конечно, было жаль сына, но это известие, по крайней мере, все упростило. Ему пришла в голову еще одна мысль.

– Твой сын, мой внук. Он кажется умным. Как думаешь, чем он займется в будущем?

– Я не знаю.

– Он мог бы успешно сдать экзамены.

– Я согласен. Кстати, ты слышал, что экзаменационная система меняется?

– Меняется? В какую сторону?

– В экзамен собираются включить какие-то современные знания. Например, по коммерции. Что-то более практичное. Ты бы не одобрил.

– Ошибаешься. Это может быть хорошей идеей, но должна остаться конфуцианская основа. Любое знание, даже основы коммерции, без моральной основы бесполезно. Хуже чем просто бесполезно. Опасно. Даже инженерам нужна философия!

– Но инженеру может и не понадобиться такое обилие древнекитайского языка.

– Классические штудии полезны для мозга. – Шижун сделал паузу. – Думаю, он будет служить императору так или иначе, пусть даже хочет строить мосты, каналы или что-то в этом роде.

– Если еще будет кому служить.

– Всю мою жизнь люди твердят, что Небесный Мандат отозван, – заметил Шижун, – но, несмотря на отвратительное поведение двора, пока ничего такого не случилось.

– Если двор выкрутится, то вообще никогда ничего не произойдет, – сказал Жухай. – Но когда все наконец развалится, некоторые сочтут, что необходима полная смена режима, хотя никто, кажется, и не знает, на что он будет похож.

– Что ж, я рад, что ничего этого не увижу.



После ужина они услышали раскат грома. Незадолго до этого стемнело. Баоюй хотел посмотреть на грозу, поэтому они с дедом вышли во двор. На западе сверкнула молния.

– Смотри, дедушка, звезды!

Баоюй был прав: гроза гораздо ближе, чем предыдущая, но еще не достигла этой части долины Хуанхэ, небо над головой оставалось чистым и полным звезд.

Шижун вышел за ворота. Оттуда, глядя на долину, можно было наблюдать за атмосферными явлениями.

Это было странное зрелище. Черная полоса тянулась прямо по небу с юга на север, как огромный занавес. И изнутри доносились громкий грохот, вспышки и рев. Буря была в десяти, может быть, в двенадцати милях, подумал он.

– Дедушка, – Баоюй встал рядом, – мы можем подняться на холм и посмотреть оттуда?

Шижун взглянул на него сверху вниз:

– Думаешь, стоит?

– О да!

– Отличная идея! – Он повернулся к подошедшему к ним Жухаю. – Мы можем взять фонари. Не то чтобы мне они были нужны, я знаю дорогу как свои пять пальцев.

– А что, если попадем под дождь? – возразил Жухай. – Мы промокнем до нитки. И будет скользко.

Шижун и его внук переглянулись.

– А нам все равно, – заявили они.

Итак, они взяли фонари и направились через деревню. Местные решили, что это, должно быть, какой-то ритуал, и с интересом наблюдали за маленькой процессией с порогов собственных домов. Единственным, кто спотыкался по пути, был Жухай, которого прогулка не слишком радовала.