Им было скучно, и время от времени они стали стрелять из-за баррикады по противнику. Пока ничего страшного, подумал Трейдер.
Как-то раз солнечным августовским утром они с Томом решили вместе прогуляться.
– Мы проверим защиту, – сообщил он Эмили с улыбкой.
– Будьте осторожны, – предупредила она.
– Ну конечно! – ответил он.
В тот день Трейдер был вполне доволен собой. Хотя он все еще ходил с тростью, его состояние значительно улучшилось. Он мог переносить на пострадавшую ногу весь свой вес. Когда они тронулись в путь, Трейдер с удивлением заметил, что у внука, как обычно, в кармане мяч для крикета.
– Мы не будем играть в крикет, – заметил он.
Мальчик никак не отреагировал, и Трейдер снисходительно улыбнулся, мысленно сказав себе, что это все равно не имеет значения, и повел внука к первой точке. Трейдер осторожно поднялся по каменным ступеням к широкому парапету городской стены. Не хотелось снова споткнуться и упасть, с прошлого раза прошло совсем немного времени. Подъем дался достаточно легко. Если Трейдер и поморщился пару раз, Том этого не заметил.
Несколько минут они любовались видами, а затем вернулись в британское посольство и прошли по территории до его северной оконечности. С момента объявления перемирия стену между посольством и сгоревшей китайской библиотекой значительно укрепили со стороны дипломатической миссии.
– Китайцам придется потрудиться, чтобы прорваться к нам, – заметил Трейдер, – если они попытаются снова.
Действительно, то место, где они стояли, напоминало обнесенный стеной мирный сад, подумал он. Они уже собирались идти дальше, когда Том потянул Трейдера за рукав.
– Дедушка, ты слышал звук? – прошептал он.
– Какой? – Для человека его возраста Трейдер обладал отменным слухом, но вынужден был признаться: – Я ничего не слышал.
Том стоял неподвижно, сосредоточившись, а Трейдер ждал.
– Очень тихий. Где-то под землей. Как будто кто-то скребется.
– Уверен?
– Да, – кивнул Том.
– Черт! – выругался Трейдер. – Должно быть, они снова делают подкоп. Вот вам и перемирие.
– Дедушка, нам нужно сообщить посланнику?
– Вне всякого сомнения! Я скажу Макдональду, как только мы вернемся.
Они могли бы пойти прямо в резиденцию, но, возвращаясь вдоль западной стены посольства, встретили солдата, несущего маленького цыпленка.
– Где ты это взял? – спросил Трейдер.
– На монгольском рынке. Торгуют с нескольких прилавков.
– Дедушка, давай купим что-нибудь для мамы! – закричал Том.
– Не знаю, – ответил Трейдер. – Мы не должны этого делать. Комитет по продовольствию попросил сдавать еду в общее пользование, пока осада не закончится.
– Может, просто яиц? – предложил Том.
Трейдер ничего не ответил. Но они пошли в переулок, который вел к монгольскому рынку, и заглянули туда.
В центре маленькой площади стояло полдюжины прилавков. Скуластые, обветренные лица монгольских торговцев выглядели странно безразличными, как бы говоря: «Мы принадлежим степи. Ваши размолвки не имеют к нам никакого отношения».
Монголы продавали яйца, цыплят, какие-то сладости, ничего особо аппетитного. Но это была еда.
Трейдер обшарил взглядом невысокие здания на дальнем конце рынка. Могут ли там спрятаться стрелки? Тот парень с цыпленком не упоминал ни о каких проблемах. Трейдер просто жалел, что они тут одни.
Их заметила старая монголка. Она взяла корзину и, слегка наклонив ее, чтобы продемонстрировать лежавшие в ней яйца, направилась к ним, но остановилась в нескольких футах и махнула рукой: мол, если они пойдут следом, то она предложит им кое-что получше. У прилавка стоял мужчина средних лет, возможно ее сын, он держал за шею тощую курицу, которая слабо хлопала крыльями. Он поманил их, и старуха жестом предложила им идти рядом с ней, словно могла обеспечить их безопасность по дороге к прилавку.
Том с нетерпением вскинул голову.
– Дедушка, давай пойдем с ней! Можно? – умолял он.
– Наверное, – пробормотал Трейдер.
Итак, они прошли через пустую рыночную площадь и добрались до прилавка, где осмотрели тощих цыплят и другие предлагаемые товары.
Монгол с интересом разглядывал Трейдера. Похоже, он решил, что высокий человек с тростью и черной повязкой на глазу наверняка из богачей, поскольку внезапно схватил корзину с яйцами, сунул трех живых цыплят в открытый деревянный ящик и поставил все это перед Трейдером, буркнув:
– Юань.
– Юань? Хочешь за это юань?! – удивленно воскликнул Трейдер.
Он рассмеялся. Отчаянно пытаясь укрепить экономику, китайское правительство выпустило новую серебряную монету. Трейдер растопырил пальцы одной руки:
– Пять фэней.
Одна двадцатая юаня. Неплохая цена за этот набор даже в условиях военного времени.
Монгол выглядел разочарованным и вместо этого предложил шесть яиц, жестами объяснив, что на пять фэней больше не купишь. Трейдер покачал головой и ткнул в цыпленка, которого нужно было бы добавить за эту же сумму. Он бросил быстрый взгляд на внука, словно бы говоря: мотай на ус тонкое искусство торга. Монгол задумался. Но они так и не узнали, принял бы он предложение. Внезапно монгол посмотрел поверх головы Тома на что-то позади мальчика. И Трейдер повернулся.
Мужчина в красной повязке. Очевидно, «боксер». В позе тигра, принятой в кунг-фу, с легким мечом цзянь
[82] в руке, он расположился так, что блокировал путь в переулок, через который они вышли на рынок, так что отступать было некуда. Откуда, черт возьми, он появился?! Должно быть, пробрался через один из барьеров. Как он вообще оказался в этой части города? Ведь отряды «боксеров» отвели из города.
Все так же не разгибаясь, «боксер» начал приближаться. Трейдер бросил взгляд на монголов, но те бесстрастно наблюдали и явно не собирались мешать. Оставалось только одно. Не сводя глаз с «боксера», Трейдер тихо окликнул Тома:
– Стой за моей спиной, пока я не подам голос. Как только я это сделаю, беги к переулку. Понял? Не задавай вопросов. Просто сделай, как я говорю. Хорошо?
– Ладно, дедушка.
– Молодец.
Трейдер медленно двинулся на «боксера», подняв трость из черного дерева. Давненько он не занимался фехтованием, но сможет отвлечь противника на пару минут. Достаточно долго, чтобы Том смог убежать. И если ему суждено умереть, а Трейдер полагал, что именно так и случится, – это не такой уж плохой способ покинуть сей мир. Разумеется, ему может повезти. Если он умудрится воткнуть острый конец трости в глаз «боксеру», то, возможно, спасется вместе с внуком.
– Что ж, мой дорогой любитель красного цвета, – пробормотал Трейдер, – давай проверим, насколько искусно ты владеешь мечом.
Он принял стойку «к бою», затем подался вперед, подняв трость и прицелившись в глаз «боксера».
– Приготовься, мой мальчик! – крикнул он Тому и сделал ложный выпад.
«Боксер» попался на уловку, замахнулся на трость, которой там не оказалось, открывшись, и Трейдер с молниеносной скоростью сделал уже настоящий выпад. Правда, ничего не получилось. Он переоценил свою ногу. Лодыжка подогнулась, нога подкосилась, и, прежде чем он успел осознать, что происходит, Трейдер упал лицом вниз. Беспомощно подняв глаза, он увидел, как «боксер» улыбается и заносит для удара меч.
– Беги, Том! – заорал Трейдер. – Беги что есть мочи!
Он не видел внука, но попытался ударить противника по лодыжкам, просто чтобы удержать того на месте, пока Том не убежит. Трейдер напрягся, понимая, что меч приближается. Будет это просто тычок или рубящий удар?
И тут, к своему удивлению, он услышал треск, похожий на пистолетный выстрел. «Боксер» резко дернулся, обмяк и повалился назад без сознания.
Повернув голову, Трейдер увидел торжествующего Тома. Мальчик уже подскочил к деду и пытался помочь ему подняться.
– Что случилось? – пробормотал Трейдер.
– Я приложил его мячом для крикета! – воскликнул Том. – Прямо между глаз!
– Ей-богу!
Трейдер уже стоял на одном колене. Он заметил, что меч «боксера» валяется на земле рядом с ним. «Боксер» издал низкий стон.
– Хватай его меч, Том, быстрее, пока он не опомнился!
Том так и сделал и теперь поигрывал мечом. «Боксер» пусть и не до конца, но пришел в себя и изо всех сил пытался встать.
– Убить его, дедушка? – нетерпеливо спросил Том. – Я могу отрубить ему голову. Легко!
Он был вне себя от волнения.
– Не сейчас. Держи меч и помоги мне подняться.
Мгновением позже, обняв внука за плечи рукой, Трейдер уже ковылял к переулку. Шатаясь, «боксер» все-таки поднялся, но затем снова упал.
Тем временем Трейдер и Том добрались до переулка и скрылись.
– Я бы хотел, чтобы ты позволил мне убить его, дедушка, – сказал Том.
– Я знаю, мой мальчик. Но твоей матери это не понравилось бы.
Они оказались в безопасности на территории посольства и направлялись к дому Макдональда, когда Том внезапно выругался по-детски.
– В чем дело? – спросил Трейдер.
– Я оставил мяч для крикета на рынке. Могу я вернуться за ним?
– Нет. Боюсь, не можешь.
Добравшись до резиденции, они обнаружили дома Эмили и Генри, которым тут же поведали о случившемся. Хотя Эмили обрадовалась, что они вернулись живыми, но взглянула на отца с легким упреком:
– Что вы делали на монгольском рынке?
– Покупали цыпленка и яйца, – встрял Том. – Для тебя.
– Понятно, – произнесла Эмили, глядя на сына. – Но я рада, что вы в безопасности.
– Мне не следовало туда идти, – смущенно сказал Трейдер. – Том спас мне жизнь, бросив мяч для крикета прямо в голову «боксеру».
– У него мощный бросок, – заявил Генри.
– Да. – Трейдер медленно кивнул. – Весь в меня.
– Неужели? – спросила Эмили.
– Однажды я тоже кое-чем в кое-кого бросил. Старая история из далекого прошлого. Расскажу в другой раз.
– Я очень горжусь тобой, Том, за то, что ты спас жизнь своему деду, – твердо сказал Генри, и Том просиял.
– Когда мы стояли у стены старой китайской библиотеки, то кое-что услышали. Дедушка сказал, что надо немедленно сообщить об этом сэру Клоду.
Пока Том говорил, в дверь постучали и к ним заглянул сам сэр Клод.
– Кто тут поминает мое имя всуе? – с улыбкой спросил Макдональд.
– Мы слышали кое-что, о чем вам следует знать, – сказал Трейдер. – Честно говоря, я не слышал, но у Тома слух острее. Том, скажи сэру Клоду, что ты слышал.
Том описал скрежет под землей, а Макдональд кивнул, сказав, что, вероятно, китайцы снова начали закладывать взрывчатку, и Трейдер подтвердил, что он тоже так подумал.
– Молодец! – похвалил Макдональд Тома. – Между прочим, я пришел к вам, потому что с монгольского рынка через стену посольства только что перекинули кое-что. Мне кажется, это твое.
И к радости мальчика, посланник вручил ему мяч для крикета.
– Должен сказать, очень любезно со стороны монголов, – заметил Макдональд. – Возможно, стоит научить их играть в крикет.
На следующее утро Макдональд встретил Трейдера у входной двери:
– У старой китайской библиотеки трое моих ребят. Один из наших врачей положил на землю резонатор и слушает с помощью стетоскопа. Довольно изобретательно, подумал я. А теперь у меня к вам просьба, – бодро продолжил посланник. – Мне нужно одолжить телескоп Генри. Есть одна идейка.
В полдень он вернулся с серьезным видом:
– Вы были правы. Китайцы делают подкоп под старой библиотекой. Теперь мы пытаемся выяснить, где еще они могут прятаться. Но есть одна новость. Плохая. Я был на стене с телескопом Генри. В Пекин прибыли войска с новыми знаменами. Я хорошо их рассмотрел. Похоже, по крайней мере один из губернаторов ответил на призыв Цыси подтянуть дополнительные войска. И еще кое-что. «Боксеры» тоже вернулись. Целые полчища…
– Вот почему чертов «боксер» появился тогда на монгольском рынке, – сказал Трейдер.
– Очевидно. Согласно последним сообщениям, наши силы находятся в пяти днях пути. Но, честно говоря, я перестал полагаться на эти сообщения. Я думаю, Цыси должна знать, где они, но это не точно. Так что вопрос в том, кто возьмет верх в Запретном городе: умеренные взгляды или радикальные? Если вторые, то со дня на день следует ожидать еще одной крупной атаки.
Какая ирония, подумал Трейдер, если бы все приложенные усилия, борьба, голод, болезни и жертвы – его собственные неудачные попытки укрепить веру Генри, спасение юным Томом его жизни, – если бы все это оказалось напрасным. Их войска прибудут только для того, чтобы обнаружить, что все в Посольском квартале: солдаты, женщины, дети и новообращенные – все до единого перебиты, возможно, всего за несколько часов до их прибытия.
Трейдер, разумеется, ни с кем не делился своими мыслями. Незачем. Он, прихрамывая, бродил по посольству, пытаясь выглядеть веселым, и считал, что ему это удалось, пока в какой-то момент Эмили не подошла к нему, не взяла под руку и не сказала:
– Бедный отец, ты выглядишь таким грустным.
– Нет, – заверил он ее. – Просто эта проклятая нога меня доканывает, вот и все.
Она сжала его руку, хотя поверила ли – другой вопрос.
Прошла неделя. Люди не хотели обсуждать угрозу со стороны китайских знаменных войск и «боксеров». Они предпочитали делиться любыми новостями о приближении их войск. Оставалось утешаться одним: каждый день, проходящий без крупного штурма, означал, что у китайцев остается все меньше времени, чтобы предпринять отчаянную попытку прорваться через их оборону.
Но минирование продолжалось. И стрельба становилась все более настойчивой, так что перемирие больше не соблюдалось.
Что касается Трейдера, он считал каждую ночь и каждый день, как и все остальные, но с одним отличием: он не мог забыть обещания, данного Эмили.
Если бы только дочь не была права. В этом вся проблема. Он представлял «боксеров» с их мечами и императорские войска со штыками. Он понимал, что они сделают с Томом. Конечно, мальчика следует спасти от такой участи. Но у него рука не поднимется. Эта мысль преследовала Трейдера. Том спас мне жизнь, подумал он, а у меня не хватает смелости даровать ему быструю смерть. Он убеждал себя, что это его долг, но в глубине души боялся, что подведет. Трейдер молил Бога, чтобы войска подошли поскорее.
Однажды, когда после полудня Трейдер читал Тому приключенческий рассказ, его голос чуть не сорвался, и он не мог продолжать. Том заволновался, и Трейдер снова все списал на больную ногу.
В итоге Трейдер едва не разрыдался от облегчения, когда Макдональд наконец сказал ему:
– На этот раз все точно! Наши войска будут здесь завтра!
В ту ночь сгустилась непроглядная тьма. В воздухе стояла странная тишина и потрескивало электричество, будто назревала гроза.
Разумеется, гроза не заставила себя ждать – глухой рокот, перешедший в рев всего горизонта. Где-то сверкнула молния. И тогда, словно только и ожидая этого знака небес, тысячи знаменных и «боксеров», окружавших Посольский квартал, разразились страшным криком, заглушившим даже гром:
– Ша! Ша! Убить!
Макдональд был у дверей резиденции в считаные секунды. Солдаты сбегались с разных постов обороны и сообщали, что на них напали.
– Бейте тревогу! – закричал Макдональд, и несколько мгновений спустя раздался бешеный звон колокола на маленькой колокольне.
Началось. Трейдер стоял с пистолетом в руке, а перед ним стеной лил дождь. Прошел час с тех пор, как прозвучал сигнал тревоги, и над посольством словно бы разверзлись небеса. Макдональд ушел куда-то еще давно и не вернулся. Все остальные годные по состоянию здоровья мужчины, включая Генри, вышли на баррикады, и, если бы не треклятая нога, Трейдер тоже был бы там. Вместо этого он охранял крыльцо у парадной двери резиденции, где леди Макдональд и ее девочки ждали в дальней гостиной, а Эмили и Том жались друг к другу в защищенном углу холла. Это был последний шанс для китайцев. У них осталась одна-единственная ночь, чтобы уничтожить иностранцев и предателей-новообращенных. Всего одна ночь, чтобы изолировать столицу от внешнего мира и сказать подошедшим на помощь войскам: «А спасать вам больше некого».
Трейдеру хотелось понять, что происходит. Иногда китайский боевой клич звучал громче, иногда немного стихал. Трейдеру хотелось оставить свой пост и пойти посмотреть. Затем, к его удивлению, появился Генри. Промокший до нитки, но невредимый.
– Какие новости?
– Мы сдерживаем их, – коротко бросил Генри и исчез внутри, но через пять минут снова вышел.
– Что ты сказал Эмили и Тому? – спросил Трейдер.
– То же, что и вам. Мы сдерживаем их. – Генри помолчал, а затем грустно посмотрел на тестя. – Между нами говоря, я не уверен, что мы сможем сдерживать их дальше.
Прежде чем уйти, он взволнованно пожал руку Трейдеру. И тот понял: Генри пришел, чтобы в последний раз увидеть жену и сына и попрощаться с ним.
Трейдер заглянул в дверь, но увидел только подол юбки Эмили. Хотел было войти, но остался на посту, а минуты шли.
Он потерял счет времени. Трейдеру казалось, что он попал в кошмар, где время и пространство искажены дождем, криками, грохотом бесчисленных пуль и снарядов вокруг. Иногда крики звучали совсем близко, в другой момент стихали, хотя означало ли это, что китайцы удаляются, Трейдер не понимал.
Окружающий мир обретал твердые, статичные формы, только когда вспышка молнии внезапно освещала все вокруг, и Трейдер видел резко изогнутые черепичные крыши близлежащих зданий, блестевшие под дождем, как лезвия ножей. Это не может продолжаться много часов, подумал он. Он знал, что будет делать, когда китайцы явятся: будет палить по ним, пока его не зарежут.
Трейдер не хотел видеть смерть ни своей дочери, ни Тома. Это эгоистично? Не совсем. Вовсе нет, если не осталось надежды. Пусть Эмили делает все, что сочтет нужным, и, хотя его дочь пыталась переложить все на плечи отца, он заранее знал, что случится, что бы Эмили ни говорила.
Лично он предпочел бы погибнуть от пули, чем продлевать агонию ожидания.
Сад начали обстреливать из пушки Круппа. Разрывными снарядами. Видят ли китайцы, куда падают снаряды? Они прицелятся получше и выстрелят по дому? Несмотря на дождь, Трейдер, сам того не осознавая, начал продвигаться по газону на линию огня. Разрывной снаряд попал в дерево всего в двадцати футах от него.
Мгновением позже он заметил, что к двери резиденции торопится какой-то человек, и нахмурился.
– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он.
Это был Бэкхаус.
– Вот решил зайти.
– Идите и сражайтесь на баррикадах наравне со всеми.
– Я там и был, пока не появился Макдональд. Возможно, ему показалось, что я мешаю. Не знаю. Но он отправил меня сюда, чтобы помочь вам.
– Не заходите внутрь. Там вы точно помешаете. Можете остаться тут, под дождем.
– Если мы встанем на крыльце, то будем снаружи, но не под дождем. – (Трейдер ничего не сказал.) – А если вы будете стоять здесь, то окажетесь на линии огня, – заметил Бэкхаус.
Трейдер опять не ответил, но неохотно вернулся на крыльцо. Пару минут мужчины молчали. Пушечный снаряд разорвался на газоне в том месте, где только что был Трейдер.
– Вот! Макдональд был прав, отправив меня сюда. Я только что спас вам жизнь!
– Будьте вы прокляты!
Через некоторое время Бэкхаус снова заговорил:
– Я думаю, вы сами хотите умереть, мистер Трейдер. Это ведь так?
– Нет.
– Если китайцы ворвутся, а это вполне вероятно, мы окажемся первой линией обороны резиденции.
– Очевидно. Я полагаю, у вас есть пистолет.
– Есть! На самом деле я неплохо стреляю. Возможно, нам удастся не подпускать их какое-то время, но в итоге они все равно прорвутся в резиденцию. Кто там?
– Леди Макдональд и ее дочери. Моя дочь, миссис Уайтпэриш, и ее сын.
– У леди Макдональд есть пистолет?
– Не знаю. У моей дочери есть.
– Если китайцы прорвутся, ваша дочь должна застрелиться сама и застрелить вашего внука.
– Не ваше дело.
– Значит, это сделаете вы при условии, что у вас будет шанс?
– Не ваше дело!
– Я могу это сделать, если захотите.
– Вы?! – Трейдер с ужасом посмотрел на Бэкхауса. Этот мерзавец готов застрелить Эмили и Тома? Трейдер вытащил свой «уэбли» и направил в грудь Бэкхауса. – Проваливайте! Убирайтесь отсюда, или, клянусь Богом, я вас прикончу!
Бэкхаус, видя, что Трейдер не шутит, быстро, но с достоинством удалился.
Трейдер остался на крыльце, лишь частично защищенный от дождя. Пока грохотали выстрелы и со свистом летели снаряды, Трейдер стоял, словно старая шотландская скала, унылый и угрюмый, без всякой надежды на спасение.
Затем, перед самым рассветом, он услышал еще один глубокий раскат грома на востоке, а потом громкое ликование. Трейдер заподозрил, что китайцам удалось прорвать оборону, и вытащил пистолет, приготовившись пристрелить первого же появившегося в поле зрения «боксера» или знаменного.
И действительно, показалась какая-то фигура, но человек издали крикнул:
– Это я, Генри!
Трейдер почувствовал прилив радости оттого, что они могут погибнуть, сражаясь плечом к плечу.
– Вы слышали большие пушки на востоке?! – воскликнул Генри.
– Пушки? Я думал, это гром.
– Нет! Это наши пушки. Подоспело подкрепление Мы спасены!
У Эмили осталось много ярких воспоминаний о последующих месяцах. Прибытие подкрепления было настоящей радостью: британские войска, американские, русские, французские, немецкие, японские; пожалуй, самое памятное – великолепные сикхи из Индии. Но больше всего она дорожила моментом, когда первый офицер, которого они увидели, вышел на лужайку британского посольства, задаваясь вопросом, где именно он находится, а навстречу ему выдвинулась леди Макдональд вместе с группой женщин, одетых официально, словно для дипломатического приема, и приветствовала спасителя словами: «Я не знаю, кто вы, но мы счастливы вас видеть!»
Вторым по яркости воспоминанием была реакция ее дорогого отца, который, узнав, что вдовствующая императрица Цыси сумела улизнуть из Запретного города буквально за ночь и как сквозь землю провалилась, восхищенно заметил:
– Унесла ноги! Съехала из дворца, как недобросовестный квартиросъемщик, который не может платить арендную плату!
Третий момент был более трогательным. На следующий день после всех событий они обнаружили два подкопа, но не на северной стороне посольства, а совсем в других местах. Внутри осталось огромное количество взрывчатки, готовой к подрыву. Почему китайцы ее не использовали? Никто так и не узнал.
Эмили сидела с отцом, мужем и Томом, когда Макдональд пришел с новостями.
– Если бы эту взрывчатку использовали, – сказал он, – то от нас камня на камне не осталось бы.
Она увидела, как отец положил руку на плечо Генри и тихо сказал:
– Ну, если это не знак Божьего провидения, то я не знаю, что еще нужно.
А Генри вдруг не выдержал и заплакал, хотя она не понимала почему.
Следующие месяцы были относительно спокойными для Эмили. Боксерское восстание еще не закончилось. Хотя христиан в Посольском квартале и чуть дальше в католическом соборе спасли, в северных провинциях происходили ужасные массовые убийства, особенно католиков, и продолжались они почти год, пока движение не сошло на нет.
В это время императрица Цыси, которой удалось выйти сухой из воды и уехать, переодевшись, снова появилась в центральных провинциях, где колесила по древним городам с дипломатическими целями, пока не были окончательно согласованы условия ее безопасного возвращения в столицу при поддержке западных держав.
В посольстве сразу же занялись возвращением жизни в нормальное русло. Осенью Тома отправили в Англию с семьей, совершавшей путешествие. Генри много времени проводил в миссии, которую предстояло восстановить. Эмили взяла на себя смелость написать длинное письмо семье и в нем подробно рассказала обо всем, что произошло, включая восторженный отчет о том, каким смелым показал себя отец в этом деле.
Сюрприз преподнес отец. Эмили предполагала, что он, вероятно, вернется в Англию с Томом. Но вместо этого Трейдер объявил, что перед отъездом нужно кое-что сделать и на это уйдет пара месяцев.
Они с Генри очень обрадовались его компании. Но ее поразил плотный график отца. Он наносил визиты дипломатам, вел долгие беседы с Моррисоном, старым сэром Робертом Хартом и другими, кто располагал необходимой информацией. И наконец через два месяца завершил свой проект.
Записки Трейдера, озаглавленные «Безумие репараций в Китае», так никогда и не опубликовали, но его труд получил широкую огласку. Все им восхищались, ибо это был шедевр.
– Видишь ли, – сказал он Эмили, – за несколько десятилетий, так или иначе связанных с Китаем, я начал подозревать, что мы все совершили серьезную ошибку. Каждый раз, когда возникал конфликт – а мы, конечно, всегда настаивали на том, чтобы войну начинала другая сторона, – мы требовали компенсацию. Для того, чтобы покрыть собственные расходы, и для того, чтобы удержать другую сторону от новых неприятностей. Я пришел к выводу, что подобная политика имеет ряд недостатков. Во-первых, если вы взваливаете вину на противника, то просто усиливаете вражду между сторонами. Во-вторых, чтобы обосновать свои претензии на моральное превосходство, вам, вероятно, придется наговорить кучу лжи, а это плохо для вас. В-третьих, у победителя развивается чувство собственного превосходства, в итоге он не прислушивается к мнению и потребностям другой стороны.
– Но разве один не должен быть прав? – спросила Эмили. – И здесь правы мы.
– Нет, если мы при этом грабим противника. А речь именно об этом. Я тщательно изучил все цифры. Составил таблицы. Мы разрушали Китай. Каждый раз. Подумай об этом: мы хотели, чтобы Китай был открытым и торговал с нами. А когда они отказались, потому что, как бы они по глупости ни пытались закрыться от внешнего мира, мы придем и погубим их. Будут ли они рады нашему присутствию? Позволит ли это им вообще увеличить торговлю? Нет. Первое, что вы должны сделать в любом бизнесе или дипломатии, – узнать точку зрения другого человека и понять, что ему нужно. Следует найти способ заставить его действовать в своих личных интересах так, чтобы вы получили желаемое. Это требует терпения, однако любой другой план в долгосрочной перспективе окажется контрпродуктивным. Нам нужно помогать китайцам, а не наказывать их. Называй это просвещенным личным интересом или как-то иначе. Но по-другому никак.
– Ты и правда твердо веришь в свою теорию, так ведь?
– Да, теперь я это понял. И мой отчет полностью подтверждает это во всех деталях.
– И ты хотел записать свои мысли перед отъездом.
– Да, пока все свежо в памяти и я вхож к таким людям, как Харт, у которых много достоверной информации. Я также хотел рассказать об этом, прежде чем мы снова потребуем возмещения за осаду посольств.
Эмили так гордилась отцом. И хотя иностранные державы в очередной раз потребовали репараций, она с удовольствием наблюдала, как в течение довольно короткого промежутка времени, начиная с американцев, каждый участник возвращал деньги Китаю, иногда в благотворительной форме, иногда как инвестиции, но деньги все равно возвращались.
Конечно, ее отец этого уже не застал.
Он уплыл на корабле, который должен был пройти мимо Макао. Это дало ей возможность немного подразнить его на прощание.
– У тебя будет время сойти на берег и пройтись по местам боевой славы в Макао, – сказала она. – Романтические воспоминания, я полагаю.
– Ты про свою мать?
– Нет. До нее у тебя была девушка. Наполовину китаянка.
– Откуда, черт возьми, ты знаешь?!
– Бабушка рассказала. Она узнала. Мать тоже была в курсе. Она никогда не подтрунивала над тобой по этому поводу?
– Нет. Даже не упоминала.
– Ну, в любом случае это пойдет тебе на пользу. Безопасное путешествие. Счастливые воспоминания.
Корабль подходил к Макао. Большинство пассажиров вышли на палубу, потому что день выдался солнечный и вид на остров с блестящим фасадом собора Святого Павла высоко на холме был поистине великолепен. Но Джона Трейдера на палубе не было. Он заболел еще до того, как поднялся на борт, и знал об этом. Но это не имело значения.
Его родные в безопасности. Отчет готов. Подходящий момент. Эмили и Генри пока не наскучило его общество, но лучше не доводить до того, чтобы хозяева обрадовались твоему отъезду.
В его каюту вошел корабельный врач. Это был приятный рассудительный человек лет сорока. Ирландец по фамилии О’Грейди. Он серьезно посмотрел на Трейдера:
– Я должен вас расстроить.
– Почему?
– У вас пневмония.
– Знаю.
– Свежий воздух и солнце в Макао могут спасти вас.
– Я хочу остаться здесь.
– Я не могу отвечать за вас.
– Нет. Но вы сможете похоронить меня.
– В море? Вы точно этого хотите?
– Да.
– Мне запрещено.
– Напишите записку, чтобы обезопасить себя. Я подпишу. Но у вас никто никогда ее не попросит.
– Возможно, нет.
– Сколько длится стоянка в Макао?
– Два дня.
– Пожалуй, один из них я проведу на палубе.
Трейдер приятно провел время, а на следующий день после наступления темноты корабль отправился дальше, а Трейдер с трудом добрел до своей каюты и рухнул на койку.
Если бы я не заболел пневмонией, меня похоронили бы в Шотландии, думал Трейдер. Но он этого не хотел. Оставим Драмломонд Ломондам. Трейдер действительно не был одним из них. Да, у него шотландское поместье, о котором он всегда мечтал, и он мастерски справлялся с ролью землевладельца все эти годы, но пришло время двигаться дальше. А если не на суше, то где бы он предпочел быть похороненным? Другие варианты не пришли в голову. Не с той жизнью, которую он прожил. Теперь пути назад не было. Я человек моря, подумал он. Пусть оно поглотит меня.
Трейдер ушел тем же вечером под наблюдением доктора О’Грейди, пока ночь становилась все темнее. Черной, как опиум.
Небесный Мандат
Это был я. Я это сделал. Она предвидела все до мелочей. Мало того, она всем управляла до самого последнего вдоха. Но ей была нужна моя помощь. И я это сделал.
Впервые я узнал о ее тайном плане – а я уверен, что это был именно он, – примерно через два года после ее возвращения в Пекин, после восстания ихэтуаней. Накануне она побывала у Восточных гробниц, где осмотрела собственную усыпальницу, и приехала домой в прекрасном расположении духа. Усыпальница вышла воистину великолепной. Когда придет ее время, похороны будут роскошными, а потомки многие века станут взирать на ее гробницу с восторгом и почтением.
В тот день, правда, ей пришлось принять каких-то западных дам, среди которых было больше всего американок, прибывших к ней засвидетельствовать свое почтение. В то время подобные визиты стали для нее уже привычными. По-моему, она утруждала себя беседами с этими дамами по нескольким причинам. Она явно решила, что раз уж ей не избавиться от западных варваров, то имеет смысл превратить их в друзей, а очаровывать она умела, если ей это было нужно. Западные дамы обожали такие встречи, а вот нравились ли они самой Цыси, было совершенно неясно.
Единственное, что я знал наверняка: с их помощью вдовствующая императрица удовлетворяла свое любопытство. Если эти женщины могли рассказать о своей культуре и традициях и если эти сведения могли оказаться полезными для Китая, Цыси была готова их слушать.
В тот день аудиенция проходила как обычно. Западные дамы хотели говорить о традиции бинтования ног, и Цыси им объясняла:
– Как маньчжурке, мне эта традиция нравится не больше, чем вам. На самом деле я собираюсь принять меры для ее искоренения.
Эти слова очень понравились гостьям. Некоторые дамы, как мне показалось, по наущению своих мужей стали рассказывать о чудесной железной дороге, которую могли бы построить в Китае представители западной власти. Разумеется, если она выдаст им на это разрешение. Вдовствующая императрица в частных беседах всегда говорила мне, что ненавидит паровозы, но на этих аудиенциях улыбалась и обещала в будущем покрыть земли Китая железными дорогами. Я даже как-то ездил с ней на поезде, и ей это понравилось. Но на той конкретной встрече Цыси хотелось поговорить о западной форме управления государством.
– Правда ли, что в вашей стране народ выбирает представителей, чтобы те отстаивали их интересы? – спрашивала она американок. – И президентов, которые правят всего несколько лет?
– Да, это правда, – ответила одна из гостий.
– Весь ли народ участвует в выборах?
– Не весь, но большинство.
– А женщины тоже имеют право голоса?
– Пока нет.
– Разве не хлопотно так часто менять правительство?
– Возможно. Но это означает, что, если правительство нам не по нраву, мы можем его сменить на другое.
– Вашему императорскому величеству может показаться предпочтительной наша форма правления, – заговорила молодая англичанка. – У нас правят монархи, которые прислушиваются к мнению парламента. Мы считаем, что таким образом наше правительство обретает мудрость и стабильность.
– Я уже пережила вашу королеву, – с удовлетворением произнесла Цыси и нахмурилась. – В Гонконге есть один человек по имени Сунь Ятсен, которого обучали ваши британцы. У него появилась идея создать в Китае выборное Законодательное собрание. Он хочет революции. А в результате ему пришлось бежать из страны. Но в наших южных провинциях появилось много людей с прогрессивными взглядами, как теперь называют сторонников этого человека. От них много проблем.
– Мы считаем нашу конституционную монархию очень стабильной, – ответила англичанка. – А еще она чтит традиции.
Императрица ничего ей больше не ответила, но выглядела очень задумчивой.
– Должна вам напомнить, – тихо произнесла она, – что британцы не всегда чтили наши традиции. Знаете ли вы, что прямо сейчас английские войска вторгаются в Тибет?
– Я об этом не знала, – смущенно ответила англичанка.
– Догадываюсь, что не знали, – поджала губы Цыси. – Но это не меняет самого факта. Мне повезло, что в последние несколько лет у меня есть прекрасный генерал, который хранит порядок в нашей огромной стране и при необходимости способен защитить наши границы. Я говорю о генерале Юане.
– Мы с ним знакомы, – сказал кто-то из женщин.
– Прекрасный солдат, – заметила одна из них.
– Представитель старой школы! – воскликнула вторая.
– Вам с ним действительно повезло, ваше императорское величество, – присоединилась третья.
– Очень рада, что вы со мной согласны, – ответила им моя госпожа.
Когда все разошлись, она повернулась ко мне:
– Лаковый Ноготь, а каково твое мнение о генерале Юане?
Я ненадолго задумался. Я мог сказать все, что считал нужным, и она бы меня выслушала. Она мне доверяла.
– Он старый вояка и себе на уме, моя госпожа.
– Разумеется. Но он нам нужен. А что скажешь о наших гостьях?
– Кажется, они считают, что их правительство сильнее нашего.
– Конечно. Вот что я тебе скажу, Лаковый Ноготь. Помнишь, как чужеземные войска вошли в Пекин, чтобы освободить Посольский квартал? И как мне пришлось спешно бежать из столицы?
– Разве я могу это забыть?
– Это был настоящий хаос. Я рада, что в то время ты был рядом со мной. Мы тогда метались от города к городу, от провинции к провинции, пока я не уверилась, что могу спокойно вернуться. Мы назвали это инспекцией. Знаешь, во время той поездки я узнала, кто на самом деле был мне другом и кто из префектов и правителей принял меня в своем доме. А еще я познакомилась со своей страной, увидела больше, чем за все предыдущие годы, узнала ее настоящую историю. – Она ненадолго замолчала. – Нам нужны перемены, Лаковый Ноготь. Теперь я это понимаю. И потому мне нравится слушать западных дам и узнавать их получше.
– Вы уже знаете, какие перемены нужны в Поднебесной, моя госпожа?
– Не совсем. Пока нет. Но я вот что поняла: всему свое время. Помнишь, как нынешний император пытался перевернуть всю империю?
– Я всегда считал, что это идеи его учителей, моя госпожа.
– Открытие университета было неплохой идеей. Но вот все остальные его реформы… Никто, ни мандарины, ни знать, не были к ним готовы. Никто его не поддержал. Мне пришлось вернуться и посадить его в темницу.
– Вы сделали то, что должны были, моя госпожа.
– Понимаешь, Лаковый Ноготь, та же судьба ждет Сунь Ятсена и его друзей с передовыми идеями. Они считают, что раз идея хороша, то она непременно должна сработать. А это не так. И в том и в другом случае все происходило слишком внезапно и слишком не вовремя. Самое важное здесь – правильно выбрать время. Все будет зависеть от этого. – Она грустно улыбнулась. – Знаешь, что еще я поняла?
– Нет, моя госпожа.
– Времени всегда мало.