Она сознательно отгоняла мысли о магии, волшебниках и Бармаглоте. Бесс сказала, что они должны его найти и снова пленить, а для этого необходимо найти то, что когда-то забрал у него волшебник. Алиса сделает все, что в ее силах, чтобы как можно скорее освободить Тесака от власти Бармаглота. Но ломать себе голову над тем, почему Бармаглот убрался с порога трактира, ее никто не заставит. Она не обязана думать об этом, если не хочет.

Им предстояло всю ночь двигаться короткими перебежками между темными закоулками, чтобы не наткнуться на шныряющие повсюду патрули. Алиса убедила Тесака, что разумней будет обойти заставу по крышам, чем снова убивать патрульных, а когда они забрались наверх, то и вовсе передумали спускаться. Карабкаться по крышам было не так-то просто, да и промежутки между ними, на взгляд Алисы, порой попадались великоватые. Зато тут можно было не бояться кровавых стычек, ведь мало кто рискнет остаться без надежной опоры под ногами. Ориентироваться на такой высоте для Алисы оказалось делом совсем непосильным. Сверху очертания улочек сливались в жуткую мешанину, еще сильнее напоминая лабиринт. Ну хотя бы воздух здесь был почище – густой туман вперемешку с окрестным смрадом оседал в низинах, пропитывая дерево и камень, а с крыши сквозь дымку можно было даже разглядеть слабое мерцание звезд.

После короткого привала, второпях перекусив остывшими, но все равно восхитительным пирожками Нелл, Алиса приободрилась и уже гораздо легче поспевала за Тесаком, который скакал по крышам, ухитряясь делать это совершенно бесшумно.

«Ну прямо настоящий кот», – подумала она.

Он не гремел каблуками по черепице, как она, и, казалось, едва касался крыши между прыжками. Его как будто ничто не могло выбить из колеи, а Алиса словно балансировала на краю темной бездны («кроличьей норы») с тех самых пор, как они сбежали, и от любой странности или испуга могла в эту бездну провалиться. Тесаку же все было нипочем, даже одержимость Бармаглотом проходила безо всяких последствий.



Когда сквозь туман уже начали пробиваться оранжевые отблески зари, Тесак вскинул руку, призывая остановиться. Алиса бочком подползла к нему, взгромоздившемуся, словно голубь, на конек покатой крыши, и проследила за его взглядом.

Через дорогу, почти напротив их насеста, между просторными многоэтажными строениями притулился маленький домик, ну прямо как игрушечный, того и гляди из двери покажется детская ручонка с куколкой, поливающей розы.

А роз здесь было немало – столько, что глаза отказывались верить. Дверь и окно, все стены и даже крыша были так плотно увиты побегами, что среди них даже не проглядывала черепица. Они будто источали какое-то неземное сияние фантастической палитры оттенков – розовые и красные, белые и желтые, перемешавшиеся в восхитительный букет, источавший дивный аромат.

Алиса вдохнула его полной грудью, и у нее закружилась голова.

Она даже не заметила, как потянулась вперед, пока Тесак не ухватил ее за плечо, не позволив свалиться с крыши.

– Что… – едва слышно начала она, потом встряхнула головой, отгоняя наваждение, и повторила: – Что там такое?

– Здесь живет Чеширский, – объяснил Тесак с ноткой гордости в голосе. – Так и знал, что отыщу дорогу назад, хоть и не помню ее.

– Но эти розы, – удивилась Алиса, – как они могли так разрастись в этой грязи и тумане?

Тесак криво усмехнулся, блеснув серыми глазами в утреннем свете.

– Магия.

Глава седьмая

Алиса так и ахнула от удивления.

– То есть, Чеширский – волшебник? Не может быть! Как же его не изгнали вместе с остальными?

Просто невероятно, как такое явное проявление волшебства могли не заметить городские власти.

– Нет, он не волшебник, – ответил Тесак. – Но волшебник построил этот дом, и когда он опустел, Чеширский в нем поселился.

– Как же ему удалось его сохранить? – удивилась Алиса.

Глядя на всю эту грызню из-за денег, земли и женщин, просто не верилось, что какой-нибудь местный делец до сих пор не прибрал его к рукам.

Тесак как-то виновато покосился на нее, словно знал наперед, что ответ ей не понравится.

– Эта земля принадлежит Чеширскому.

– Так он сам хозяин? – опешила Алиса. – И ты ведешь меня в дом к одному из этих… этих?

– Нет, нет, – поспешно разуверил ее Тесак. – Чеширский не торгует девчонками. Ты ему будешь неинтересна… по крайней мере в этом плане. Он торгует информацией. Так что при нем язык не распускай. При всей своей любезности он тебе не друг, если учует выгоду – тут же сдаст с потрохами.

– Ну на тебе, успокоил называется, – сказала Алиса.

– В общем, особо не распространяйся, – посоветовал Тесак, подходя к краю крыши и заглядывая вниз. – Да и, пожалуй, лучше тебе оставаться Алексом.

– Согласна, – сказала Алиса.

Она уже почти забыла, что весь ее гардероб подобран специально для маскировки. Нелл так быстро ее раскусила, что Алиса больше не попробовала прикинуться парнем на людях.

– Тут как раз балкон внизу, – показал рукой Тесак.

– Разве там никто не живет? – шепотом спросила Алиса.

– Живут, наверное, – ответил Тесак. – Но мы туда всего на секунду заскочим, а потом сразу на землю.

– А если заметят и крик поднимут?

– Ну нам же как-то надо попасть к Чеширскому, а на крышу отсюда не допрыгнешь. Впрочем, если подумать, к нему на крышу вообще попасть невозможно.

– Почему же?

– Говорил же я тебе, что розы волшебные, – пояснил Тесак. – Чужих они не пустят.

– Интересно, как? – полюбопытствовала Алиса.

Тут ей в глаза бросились зловещие плети, усеянные острыми шипами, и мерцающие цветы перестали казаться такими прекрасными.

– А ты не подходи к цветам близко, пока Чеширский не пригласит, – сказал Тесак. – Я тебе помогу спуститься, а ты, как только приземлишься на тот пятачок, сразу перелезай через перила и прыгай на землю. Я не смогу слезть, пока ты не спрыгнешь – места слишком мало. Так что не задерживайся, Алиса. Солнце вот-вот взойдет, и скоро люди начнут собираться на работу. Нас могут увидеть.

Не дав Алисе как следует осмотреться, Тесак подхватил ее под мышки и спустил с края крыши. Она сжалась от ужаса, что не попадет на тот балкон, что Тесак уронит ее, и она полетит вниз, беспомощно дергая ногами. Но тут он разжал руки, и через мгновение она оказалась на балконе, как и было задумано, и даже умудрилась не поднять особого шума. На веревке сушилась одежда: женское нижнее белье и пара мужских рубашек. На балкон выходило замызганное окошко и хлипкая деревянная дверь, которая не удержала бы и любопытную кошку.

Из комнаты послышалась возня, сонное шарканье босых ног по голому полу.

Алиса занесла ногу над парапетом, изо всех сил стараясь не раздумывать о том, что творит. Идея залезть на крышу казалась весьма заманчивой, пока было темно, и высота не так бросалась в глаза. Она посмотрела вниз, просто удостовериться, что не приземлится на тележку с углем или кому-нибудь на голову. Казалось, что до земли ужасно далеко.

– Алиса! – прошипел Тесак.

Она закрыла глаза и оттолкнулась от перил в надежде, что не сломает ноги. Или нос. Каким-то чудом она умудрилась не расшибиться в лепешку и через мгновение уже стояла целая и невредимая на собственных ногах напротив жилища Чеширского. Ощутив на груди тепло, она заглянула под рубашку, где висел кулон с розой, подарок Бесс, и уловила слабый проблеск света, угасший так быстро, что невольно засомневалась, не почудилось ли.

Но тут подоспел как всегда проворный и уверенный Тесак, и она, надежно спрятав кулон под одеждой, двинулась за ним к дому Чеширского.

Благоухание этих роз вблизи становилось просто невыносимым, удушающим, перебивая даже вездесущую вонь пота, еды и отбросов. «Но этот запах вовсе не лучше», – подумала Алиса. В этом приторном, дурманящем аромате было что-то зловещее, проникающее прямо в мозг, от чего невыносимо начинала болеть голова.

Домик, а скорее даже коттедж, полностью утопал в розах, за которыми не проглядывало ни единого клочка стены. Только блестящая белая дверь, напоминающая зуб, да старательно вымытые стекла в окошке оставались свободными от вездесущих цветов. Тесак трижды постучал в дверь кулаком, казавшимся темным и грязным на фоне глянцевой белой краски, и только тут до Алисы дошло.

– Не рановато ли мы заявились? – спросила она. – Солнце еще только-только встает. А вдруг Чеширский разозлится, что его подняли в такую рань?

Тесак без тени смущения покачал головой.

– Не рассердится, если почует, что у нас есть кое-что интересное.

– Что же у нас такого интересного? – спросила Алиса, но получить ответ так и не успела.

Дверь вдруг плавно отворилась, даже не скрипнув, и на пороге появился здоровенный детина ростом с Тесака, но гораздо упитанней, весь в черном с головы до пят и с небольшой спиралью из серебристой проволоки в руке. На руке у основания большого пальца темнела наколка с улыбающимся котом. Мельком окинув визитеров черными под стать одеянию глазами, он сразу приметил их босяцкий вид.

– Проваливайте, – буркнул он и хотел закрыть дверь, но Тесак уперся в нее рукой. Верзила перевел непроницаемо спокойный, твердый взгляд с руки Тесака на его лицо, получив такой же в ответ. У Алисы в этот момент возникло непреодолимое желание схватить Тесака за руку и оттащить подальше.

– Мы к Чеширскому, по делу. От Бесс, так и передай, – заявил Тесак.

– Мистеру Чеширскому на всякую шпану отвлекаться некогда, – ответил мужчина. – Последний раз повторяю: проваливайте, и чтоб я вас больше не видел.

– Если ты про нас не доложишь, Чеширский страшно огорчится, – пригрозил Тесак, – А насколько я помню, Чеширского лучше не расстраивать.

В черных безднах, казалось, промелькнул ужас, видение было настолько мимолетным, что, может, Алисе и снова почудилось. На лице стража не дрогнул ни один мускул, еще мгновение он не сводил с Тесака глаз, потом закрыл дверь, бросив напоследок:

– Подождите.

– Тес, а что у нас есть интересного для Чеширского? – опять спросила Алиса.

– Мы сами, конечно.

– Но ты же вроде говорил не распускать при нем язык, – уточнила она.

– Я говорил, не болтать лишнего, – пояснил Тесак. – Чеширский большой охотник до информации, но чего ему знать не стоит, того знать не стоит.

Алиса потрясла головой, недоумевая, то ли Тесак начал заговариваться, то ли ей померещилось от этого розового дурмана.

– Ему нравится все новое, новые знакомства, и Бесс тоже нравится, по крайней мере раньше так было. Как-то раз он ей даже помог, – рассказывал Тесак.

– А больше ничего не помнишь? – поинтересовалась Алиса.

Тесак вдруг оказался кладезем информации.

Он задумчиво склонил набок голову.

– Нет, только то, что надо вспомнить. Все остальное – сплошные провалы.

У Алисы тоже хватало провалов в памяти, интересно, знает ли Чеширский, что стало с Кроликом? Раз он такой собиратель информации, то наверняка должен быть в курсе. Но Бесс предупреждала, чтобы она держалась от Кролика и всего, что с ним связано, подальше. Да и Тесак предупреждал не болтать лишнего. Если Чеширскому известна судьба Кролика, то он несомненно заинтересуется, с чего вдруг у Алисы возник такой вопрос. А дальше вопросов станет еще больше. Нет, о Кролике лучше не заикаться.

На улице, за их спинами, люди спешили по делам. Откуда-то сверху послышался шорох, и Алиса оглянулась. На том самом балкончике, по которому они спускались с крыши, изможденная женщина непонятного возраста снимала белье.

Дверь снова распахнулась, на пороге стоял охранник, пожалуй, даже мрачнее, чем раньше, словно он съел какую-то гадость.

– Мистер Чеширский вас ожидает, – сообщил он, тиская серебристую спиральную дубинку, словно его подмывало пустить ее в ход.

Их провели через крошечное фойе с мраморным полом в маленькую гостиную, обставленную безукоризненно белой, как и дверь, изысканной резной мебелью, какой Алиса в жизни не видела. В центре комнаты стоял красивый круглый столик на изящных изогнутых ножках, вокруг него четыре стула в том же стиле. Мягкие, как подушки, сиденья были вышиты, а спинки покрыты филигранной резьбой.

Вдоль стен стояли столики поменьше, рядом диванчики с пышными подушками, и повсюду были розы. Розы в вазах, на столиках, нарисованные на картинах, развешанных по стенам. Сиденья стульев расшиты узорами из роз, обои расписаны орнаментом с розами. Хотя самих цветов было меньше, тот самый аромат, одурманивающий снаружи, в маленькой комнате ощущался еще сильнее, видимо, накапливаясь из-за закрытых окон.

На столе лежали розочки-пирожные и маленькие леденцы той же формы. Над носиком чайника клубился пар, рядом были расставлены три чашки в ожидании чаепития. «Интересно, – подумалось Алисе, неужели стол сервировали так быстро, за время, пока мы ждали на пороге?» Словно Чеширский знал, что они придут. Но это было невозможно. Они ни с кем не обсуждали намерений, кроме Бесс.

Посреди этого утопавшего в лепестках великолепия возле стола стоял человек, расплывшись в невероятно широкой ухмылке. В этом человеке все было неожиданным. Алисе показалось, что рослый охранник страшился гнева Чеширского, и она ожидала, что такой могущественный и грозный человек сам окажется внушительным здоровяком, которому мало кто осмелится перечить. Но Чеширский был не из таких.

Он был миниатюрным и аккуратным, как гостиная, в которой стоял. Встань он рядом с Алисой, его голова в аккуратно завитых золотисто-каштановых кудряшках оказалась бы ей ниже плеча. Ярко-зеленые глаза сияли любопытством, а розовато-красный бархатный костюм казался таким мягким, что Алисе тут же захотелось его погладить.

Оглядев гостей и вроде признав Тесака, Чеширский еще шире расплылся в улыбке. Алисе улыбка не понравилась. В ней ничего не было от радости, она скорее напоминала оскал хищника.

Чеширский помахал охраннику:

– Благодарю, Теодор.

Алиса оглянулась на уходящего охранника. Тот был явно не в восторге от того, что его спровадили.

– Ну надо же. Внучок Бесс Карби. Как же ты умудрился выпорхнуть из клетки, птенчик? Давным-давно ходили слухи, что ты изрядно нашалил, и тебя упекли подальше, к другим буйным пташкам.

Тесак от удивления вздрогнул.

– Откуда вы это знаете? Даже Бесс не знала, где я был.

– О, чего я только не знаю! Многое, – похвалился Чеширский, выдвигая стул и усаживаясь. – Присоединяйтесь.

Это была не просьба. Хотя последнее было сказано все тем же радостным тоном, в его голосе Алисе послышались стальные нотки. Они с Тесаком едва примостились на стульчиках, упираясь коленями в низенький столик.

Чеширский разлил чай, не сводя с них глаз.

– Да, про Николаса я знаю. А вот тебя, паренек, что-то не признаю. Ишь какой грозный детина вымахал, да еще с таким-то шрамом. Шрам… Гм…

Алису насторожил его задумчивый взгляд. Точнее, она тут же осознала, что ей не нравится вообще все, что с Чеширским связано – дом, увитый розами, их тошнотворный пьянящий аромат, многозначительная ухмылка хозяина и то, с каким любопытством он пялится на ее шрам. Даже чай пить не хотелось. Поскорей бы выяснить то, что им нужно, да уходить.

– Это Алекс, – представил ее Тесак, не дав ей и рта раскрыть.

– Алекс, – повторил Чеширский, проговаривая имя, словно пробуя на вкус. И покачал головой. – Нет. Тебя зовут не так.

Улыбка исчезла с лица. Веселье испарилось, глаза застыли как у змеи.

– Врать нехорошо, невежливо, особенно у меня в гостях. Я этого не люблю.

В его словах не было прямой угрозы, да и сама мысль о том, что этот коротышка способен справиться с ними обоими, казалась нелепой, но все же в воздухе явственно повисло напряжение, вдруг возникло недоброе предчувствие. Опасный человек, гораздо опасней, чем казался на первый взгляд.

Лихорадочно соображая, она стянула кепку.

– Я не Алекс. Я Алиса. Прошу прощения за это недоразумение, сэр, просто мне так безопасней.

Тесак недовольно посмотрел на нее, словно говоря: «Зачем было переодеваться парнем, если каждому встречному сразу выкладываешь, что ты девушка?» Алиса не возражала. Но обманывать Чеширского было гораздо опаснее.

Немного смягчившись, Чеширский призадумался.

– Алиса, значит? Алиса. А тот шрам…

С затуманившимся взглядом он погрузился в раздумья, перебирая в памяти необъятные закрома информации, потом вдруг щелкнул пальцами и выпрямился с прежней жуткой ухмылкой.

– Алиса! Да, конечно же. Еще один непослушный птенчик. Ты ведь убежала, Алиса, да, точно. А Кролик из-за тебя ужасно расстроился, так и не смог тебя разыскать.

Алиса в ужасе застыла. Чеширскому о ней было известно все. Похоже, Кролик не умер. Наоборот, он был жив. А этот человек знал все: кто она, и как она связана с Кроликом. Если Чеширский захочет, то прикажет охраннику сунуть ее в мешок и доставить прямиком Кролику в лапы.

– Но ведь это же его отметина, да? – продолжил он.

С этими словами Чеширский потянулся к ней через крошечный стол, сложив два пальца. Алиса замерла, поняв, чего он хочет, и изо всех сил постаралась сохранить невозмутимый вид. Холодные, слегка влажные пальцы Чеширского прошлись по шраму на щеке, и она едва сдержалась, чтобы не содрогнуться от омерзения.

– Да, – сказал Чеширский. – Он пометил тебя, чтобы не забыть и показать всем, что ты принадлежишь ему.

– Я никому не принадлежу, – внезапно резко отрезала Алиса.

Если надо, она за себя поборется, да и Тесак ее защитит. Чеширский не заставит ее вернуться к Кролику несмотря на все свое могущество.

Чеширский хихикнул:

– О да, вот он тот мятежный дух, который так покорил Кролика, пока ты, словно дух, не испарилась в одночасье. Потом-то он уже не восторгался твоей живостью, особенно после того, что ты с ним сделала.

(«Лезвие в голубовато-зеленом глазу»). Чеширский пристально наблюдал за ней, и Алиса испугалась, что у нее опять все написано на лице, и он уловит эту промелькнувшую мысль. Надо быть осторожной, очень осторожной.

– Да уж, – продолжил Чеширский, надкусывая пирожное-розочку, – пожалуй, Кролику будет очень интересно узнать, что ты явилась в Старый город.

Алиса совсем растерялась. Что же делать? Пригрозить Чеширскому? Попросить Теса заплатить ему за молчание? Чеширский ведь все отдаст, чтобы узнать то, чего не ведают другие. Небось, нравится ему представлять себя лучше других. И тут она придумала.

– Наши с Кроликом дела – едва ли для кого-то новость, верно? – беспечно заметила она. – Дела давно минувших дней.

– Зато Кролик, уж поверь, вспоминает каждый день. Твоими-то стараниями, милочка, – возразил Чеширский.

«Конечно, если я и впрямь выколола ему глаз, небось, каждый день поминает», – подумала Алиса. Но отступать не собиралась, даже чувствуя любопытный взгляд Тесака. Ведь все обернулось не так, как было задумано – Тесак собирался договариваться, а Алиса должна была слушать да помалкивать. Но Тесаку хватило ума не вмешиваться, а дождаться, когда Алиса закончит.

– Мне кажется, новость о возвращении Бармаглота гораздо интереснее. Как вы считаете? – спросила Алиса.

И тут Чеширский вытянулся еще сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда. Может быть, от удивления, но кто его знает, такой скользкий тип, поди разберись.

– А что пропавшей игрушке Кролика известно о Бармаглоте? – поинтересовался Чеширский.

При словах «пропавшая игрушка» у Алисы защемило сердце, но она не подала виду.

– Мы его видели, – сказала Алиса, указав на себя и Тесака.

– Увидели и остались в живых? – воскликнул Чеширский, выдав наконец свое удивление. – Быть не может.

– Крупно повезло, – ответила Алиса.

Ей не хотелось, чтобы Чеширский знал о кулоне или о том, как Нелл втемяшилось в голову, будто это она спровадила Бармаглота.

– Надо же, впрямь повезло, – подтвердил Чеширский и, прищурившись, задумчиво уставился в пустоту. – Такого при нем, считай, и не бывает.

– Мы, собственно, и пришли-то из-за Бармаглота, – пояснила Алиса. – Бесс намекнула, что вы расскажете нам, как его заманить обратно в ловушку.

Маленький человечек сдавленно засмеялся.

– Поймать Бармаглота? Кем это ты себя возомнила, куколка?

Алиса промолчала. Он нарочно ее подначивал, в тайне надеясь, что если нервы у нее сдадут, то получится выведать что-нибудь интересное.

– Бесс сказала, что Бармаглот что-то ищет, – вступил Тесак. Алиса отметила, что о своей связи с чудовищем он не заикнулся. – И вы знаете, что это.

– Ну да, еще как ищет, – подтвердил Чеширский. – Чики-чик, чики-чик. Он должен добраться до него первым, пока никто его не нашел и не понял, для чего он нужен.

– Что же это? – нетерпеливо спросила Алиса.

Чеширский с горящим взглядом подался вперед.

– Детишки, а хотите услышать одну историю? Как раз вспомнилась, могу поведать. Иногда так приятно что-нибудь рассказать.

«Ну еще бы, – подумала Алиса. – Такая возможность похвастаться своей осведомленностью, причем выдать ровно столько информации, сколько считает нужным».

Он выжидательно поглядывал на них, ожидая, что они с благодарностью примут его предложение.

– Я бы послушала с огромным удовольствием, – сказала Алиса, стараясь изобразить приз- нательность и скрыть свое возмущение.

– Жил да был однажды волшебник, – задумчиво начал Чеширский. – Ну, строго говоря, волшебников было двое. И были они не разлей вода, как родные братья. Оба отличались неукротимой тягой к знаниям, стремились достичь пределов своих способностей, проникнуть в тайны волшебства. Лишь в одном они поклялись – никогда не связываться с черной магией, ибо знали: стоит лишь раз попробовать, и тьма окутает даже самые благие намерения. Вот так день за днем набирались они опыта и могущества, пока не осталось ни единого волшебника, хотя бы равного им. Они стали сильнейшими, величайшими волшебниками на белом свете. Один на этом и успокоился. Он помогал простым людям растить урожай, исцелять хворых, одним словом, употреблял свой дар на благие дела. А вот другой… Некоторым вечно чего-нибудь не хватает, и он никак не мог угомониться, считал недостойным растрачивать силу на всякое отребье. И побывал он тайком во многих гиблых местах, и познал все секреты черной магии.

Алиса слушала задумчивый рассказ Чеширского, и ему вторил другой голос, он звучал у нее в голове, тонкий, мягкий и полный любви, так похожий на мамин. В памяти откуда-то возникли отблески мерцающего пламени свечи на склонившемся к ней мамином лице, как уютно было тогда свернуться калачиком под одеялом.

– Его друг, с которым они когда-то были словно братья, заметил перемены, и не смог остаться в стороне, пытаясь его образумить. Но слишком глубоко тот погрузился в царство теней, и не было ему пути назад. И понял тогда добрый волшебник, что ему предстоит, ибо негоже такое зло допускать в этот мир. Отправился он к кузнецу и попросил выковать клинок, да не простой, а изогнутый, словно лунный серп. Когда кузнецу оставалось ударить молотом в последний раз, взял добрый волшебник тот клинок да сжал в кулаке, так что напитался он кровью вместе с частицей магии и его замыслом. С последним ударом молота работа была закончена. Скрепя сердце взял добрый волшебник оружие, оплакивая в душе бывшего друга и брата. Отправился он в те края, где тот постигал темные таинства, и с отвращением обнаружил, что друг его превратился в мерзкое, уродливое чудище. Расхохотался бывший волшебник своему старому другу в лицо да заявил, мол, теперь ему ничто не страшно, ибо победить его невозможно. Но добрый волшебник с чистым сердцем боролся за правое дело и после долгой упорной многодневной битвы одержал победу. Пригвоздил он чудовище к земле своим клинком, и отнял тот клинок часть его магии, и осталось оно беззащитным. Пригрозило чудовище, что если его не прикончить сейчас, то рано или поздно восстанет оно и истребит волшебника со всем его родом. Но добрый волшебник не мог уничтожить бывшего друга, хотя и понимал, что это необходимо. В конце концов он заточил монстра в шкатулку, крошечную темницу без ключа, закопал ее глубоко в землю и отправился восвояси, прихватив с собой волшебный клинок.

Только когда голос стих, Алиса поняла, что слово в слово вторила Чеширскому, и теперь они с Тесаком не сводили с нее глаз.

– Значит, ты знаешь историю о Бармаглоте? – спросил Чеширский, испытующе глядя на нее.

– Моя… – начала было Алиса, но потом решила, что о маме лучше не говорить, – Кто-то мне рассказывал эту историю, когда я была маленькой. Но я все забыла, пока вы мне не напомнили.

– Интересно, что тебе знакомо это предание, – удивился Чеширский. – Ты вообще очень интересная, Алиса. Недаром Кролик так тебя ценит.

Каждый раз, когда Чеширский как бы вскользь упоминал Кролика, ее всю словно пронзало ледяными иглами. Воспоминания пробуждались одно за другим, Алиса испугалась, что они нахлынут все сразу, а если Чеширский не перестанет постоянно напоминать о Кролике, то забытые ужасы вернутся к ней, и она сойдет с ума.

– Значит, Бармаглот был волшебником, а другой волшебник отнял часть его силы и заключил в магический клинок, которым его победил, – сказал Тесак.

Алиса поняла, что он пытался отвлечь Чеширского от разговоров о Кролике, и была ему благодарна.

– Чики-чик, волшебный нож, – снова произнес Чеширский, – Бармаглот ищет этот клинок, ведь монстр ослаб без той частицы магии, что осталась в лезвии, и лишь вернув ее себе, сможет окончательно оправиться. К тому же в этом клинке еще и сила доброго волшебника, так что это единственное оружие, которым можно победить чудовище.

– Значит, нам всего-то надо его найти, – добавила Алиса, – и Бармаглота тоже.

– Ой, милочка, не переживай, он сам тебя найдет, я просто уверен. Ты же такая интересная, – повторил Чеширский.

Алисе вовсе не хотелось, чтобы ею интересовались Чеширский и Бармаглот, Бармаглота к ним тянет из-за связи с Тесаком, она тут ни при чем. Однако надо бы найти этот клинок как можно скорее, пока чудовище не подобралось к ним снова.

– Вы знаете, где нож? – спросил Тесак.

Он будто не знал, куда девать ноги под столом, не находил им места. Тесак никогда не любил долго сидеть без движения. Даже в больнице он постоянно двигался, шагал, вздрагивал, ворочался. Неудобные стулья и низенький стол особенно стесняли движения, и Алиса чувствовала, что его терпение на исходе.

– Я многое знаю, Николас, внук Бесс Карби. Знаю такое, что вам и не снилось. Например, где Дженни. В дальних краях, за высокими горами, за темными лесами.

Чеширский слегка облокотился на спинку, видимо, чтобы насладиться произведенным эффектом. Но эти слова явно ничего не значили для Тесака, который только слегка нахмурился.

– Вы знаете, где клинок? – повторил он.

Чеширский как-то сник, словно приуныв из-за неудавшегося фокуса, и сухо бросил:

– Не знаю я, где сейчас этот нож.

Алиса с Тесаком переглянулись с разочарованным видом. «Стоило тащиться в такую даль».

– Однако, – заговорщически проговорил Чеширский, – есть у меня один знакомый, он может знать.

– И кто же это? – без особого энтузиазма спросила Алиса, вовсе не желая опять бежать сломя голову через весь Старый город в поисках того, кто еще может и не знать того, что им нужно.

– Так уж и быть, расскажу, но сначала хочу получить что-нибудь взамен, – сказал Чеширский.

Алиса хотела заметить, что он и так уже немало у них выведал, но напоминать о Кролике совсем не хотелось. Вряд ли стоило надеяться, что он просто забудет, кто она такая, но, может, Бармаглот хоть как-то его отвлечет.

– Чего же вы хотите? – спросила Алиса.

– Да твоих воспоминаний, конечно, – заявил Чеширский. – Как ты выколола Кролику глаз.

Глава восьмая

Алиса удивленно моргнула.

– Но я не помню. Я вообще ничего не помню.

«Но спасибо вам за намек. Спасибо за подтверждение, что это не выдумка».

Чеширский, казалось, был разочарован.

– Вообще? Ни капельки? Ни крошечки? Ни намека?

«Что-то острое пронзает что-то мягкое, и мужской крик».

– Ничего, – сказала она, призвав на помощь всю свою хитрость.

От пристального взгляда Чеширского у Алисы возникло неприятное ощущение, будто он пытается увидеть ее насквозь, чтобы порывшись прямо в ее голове, отыскать и выкрасть тот обрывок воспоминаний. Ее воспоминания, приятные ли, дурные или смутные, принадлежали только ей, и Чеширский не имел права вмешиваться.

Насмотревшись, Чеширский усмехнулся.

– Допустим, сейчас ты ничего не помнишь, а вдруг потом что-нибудь всплывет? Давай договоримся, что теперь за тобой должок: как вспомнишь, так расскажешь.

Тесак решительно и резко мотнул головой.

– Нет, Алиса вам ничего не должна, я этого не позволю.

Чеширский улыбнулся еще шире, всем своим видом показывая, как он доволен.

– Ах, ты не позволишь, да, Николас? Неужели куколка Кролика теперь принадлежит Тесаку из Хиттауна?

– Она же сказала, что никому не принадлежит. Так и есть, – сказал Тесак, но когда Чеширский упомянул его прозвище, глаза его яростно сверкнули.

– А вот Кролик бы не согласился. Кролик считает, раз пометил, то она его, – возразил Чеширский.

– Ну, с меня хватит, – заявил Тесак, вылезая из-за стола. – Где клинок, вы не знаете, значит, и говорить не о чем.

– Ну что за манеры, Николас, тебя и тюрьмой не исправить. И гость из тебя никудышный, вести себя не умеешь, даже к пирожным не притронулся, – заметил Чеширский.

Он поднял палец, будто определяя направление ветра. Резко усилившийся запах роз ударил в голову, густой, как туман, аромат проник в горло, и Алиса закашлялась. Дальнейшее происходило стремительно. По всей комнате розы на своих невероятно длинных стеблях выскочили из ваз, распрямившись так, словно их никогда не срезали. А Тесак что-то выхватил из-под пальто, но не топор, как ожидала Алиса, а пистолет, запрещенное оружие, о котором она и думать забыла.

Чеширский согнул палец крючком, и розы застыли в воздухе на полпути. Впервые после их появления он растерялся, утратив все свое высокомерие, у него даже задергался левый глаз, когда Тесак сунул ему в лицо пистолет.

От одной только мысли о пистолете Алисе стало не по себе, ведь Тесаку его вообще иметь не полагалось, с таким опасным оружием и до беды недалеко. Ножом или топором орудуют осознанно, на это нужно решиться. А с пистолетом Тесаку достаточно шевельнуть пальцем, и сразу станет неважно, убить он хотел Чеширского или только припугнуть, коротышке все равно конец.

– Ты определенно неисправим, – подтвердил Чеширский. – А если я пошлю Теодора за легавым? Тебя же вздернут без суда и следствия только за одно ношение оружия.

– Пока легавый явится, если вообще явится, тебе придет конец, – ответил Тесак.

Алисе это не нравилось. Все пошло наперекосяк. Чеширский благоволил Бесс, а значит мог помочь ее внуку. Не стоило угрожать тому, от кого ожидаешь помощи. Тесак вспыльчив, и если ему кровь ударит в голову, как при встрече с патрулем Плотника, то точно жди беды. Если Чеширского убьют, кто станет хозяйничать на его территории? Чудовище вроде Моржа? Новый хозяин наверняка не побрезгует торговлей девушками. Пожалуй, во владениях Чеширского женщинам было безопасней всего.

И наконец, несмотря на браваду, они понятия не имели, где искать клинок, а у Чеширского была наводка. Хочешь, не хочешь, а без него им не обойтись.

Алиса потянулась к свободной руке Тесака и слегка сжала ее.

– Тес, хватит уже.

Тесак все не отрывал взгляда от Чеширского, и Алиса уже решила, что сейчас случится самое страшное, но он медленно выдохнул и спрятал оружие под пальто.

Чеширский снова заулыбался своей дежурной улыбкой, и Алисе неудержимо захотелось съездить ему по физиономии, и проредить этот безупречный ряд ослепительно белых зубов.

– Пожалуй, хватит для начала. Ваша парочка весьма недурно меня позабавила с утра. Как здорово, что я велел Теодору вас впустить, – сказал Чеширский.

Алиса с Тесаком озадаченно переглянулись. После всего произошедшего Чеширский, казалось, остался совершенно невозмутим. Розы медленно скользнули назад в вазы, снова превратившись всего лишь в безобидные цветы.

Он потянулся за очередным пирожным и сунул его в рот целиком, но даже с набитым ртом ни на секунду не прекратил болтать.

– Да, славное утреннее развлечение. К тому же теперь я знаю такое, чего не знает Кролик.

– Вы ему расскажете? – спросила Алиса, с досадой отметив мелькнувшую в голосе неуверенность.

Чеширский замахал рукой.

– Ну что ты, зачем? Тогда же и он узнает, а мне приятнее, когда я знаю, а он нет. У нас с ним тесное соседство, как раз на западе. Бывает, его ребята забредают по ночам и тащат моих девиц прямо из постели, и попробуй потом что-нибудь докажи, когда кругом одни головорезы. Ума не приложу, почему они все такие жестокие. Вот я и порадуюсь пока, что его девчонка Алиса разгуливает по Старому городу, а он ни сном ни духом.

– Я в последний раз говорю, она не его девушка. Она моя, – заявил Тесак.

– Конечно, конечно, – залебезил Чеширский. Его будто подменили, он стал гораздо любезней и, казалось, ничуть не обиделся на Тесака за то, что тот еще пять минут назад размахивал перед его носом пистолетом. – Вот бы еще посмотреть, как ты ему такое скажешь. Да уж, вот это было бы зрелище.

«Глаза у него зеленые и светятся, как у кота в темноте», – подумала Алиса.

– Да, что касается твоего вопроса, – продолжал Чеширский. – Мои познания ограничиваются историей про волшебника и появлением Бармаглота. Однако в городе много коллекционеров.

– Коллекционеров? – удивилась Алиса.

– Да, они собирают всякие диковинки и драгоценности. Кстати, Кролик тоже из них. Он увлекается красивыми и редкими вещицами, а ты как раз такое редкое чудо, моя девочка. Так что не попадайся ему на глаза, ведь он мечтает заполучить тебя обратно в коллекцию, и больше улизнуть не даст.

«Странно, – подумала Алиса, – он будто предостерегает меня, словно ему не все равно».

– Не люблю я тех, кто хватает девчонок и использует в корыстных целях, – заявил Чеширский. – Своих девиц я стараюсь оградить, а для этого мне приходится знать о тех людях больше их самих. Но, увы, такие, как я, нынче редкость.

– Вы знаете о Морже? – спросила Алиса, вспомнив слова Долли.

– Все, что о нем болтают – это не просто слухи, – сказал Чеширский без малейшего намека на шутку. – Надругавшись, он тут же их пожирает, ужасней участи не придумаешь. Уж лучше быть в коллекции Кролика, чем попасть в лапы Моржу.

– Я не отдам ее, – сказал Тесак.

– Ты теперь настоящий мужчина, Николас, – вздохнул Чеширский. – И все же Дженни защитить не смог. Впрочем, тогда ведь ты был моложе и наивней, тебя обманули.

На этот раз при упоминании Дженни по лицу Тесака пробежала судорога. Алиса хотела спросить, кто такая Дженни, вспомнил ли он еще что-нибудь, но при Чеширском решила этого не делать. Кто знает, как бы он себя повел?

– Но то дела давние. Сейчас же нас интересует настоящее, а в настоящий момент по улицам разгуливает Бармаглот. На сегодняшний день самый ушлый делец из всех коллекционеров – Гусеница. Если нож находится в Старом городе, он должен об этом знать. Он может быть даже у него, тогда ваша задача здорово упрощается. Но если нож и впрямь у него, он может не захотеть с ним расстаться.

– Все имеет свою цену, – заявил Тесак.

– Конечно, но способны ли вы заплатить? – спросил Чеширский. – Гусеницу не прельстишь презренными деньгами, как некоторых.

– Где нам его найти? – спросил Тесак.

– Его кварталы к северу от моих. По вечерам его обычно можно застать в заведении под названием «Бабочки». Можете представить, чем там занимаются, – объяснил Чеширский, – а теперь, как ни весело мне с вами было, вам пора. У меня столько забот, а вы меня задерживаете.

Его опять будто подменили, он засуетился, и не дав гостям опомниться, выпроводил их из гостиной в маленькую прихожую и тут же с резким щелчком запер за ними дверь.

Алиса с Тесаком переглянулись, она увидела у него на лице отражение собственной растерянности. Что же все – таки произошло? Помог им Чеширский или подложил свинью? Он явно выудил у них больше информации, чем сообщил сам. И вроде искренне переживал из-за опасностей, грозивших Алисе от Кролика и прочих хищников, шныряющих по Старому городу, хоть другом ей вовсе не был. Но на него ни в чем нельзя было положиться, если ему самому это не выгодно.

Охранник Теодор ждал их, и, как показалось Алисе, с весьма довольным видом.

– Сюда, – пригласил он их пройти в какой-то удивительный коридор.

Все стены, пол и потолок там были выложены в шахматном порядке черной и белой плиткой. От одного взгляда на это тошнило и кружилась голова, Алиса еще не полностью отошла от тяжелого дурманящего запаха роз в гостиной.

– А почему вы ведете нас этой дорогой, а не ко входу? – спросила Алиса.

– Мистер Чеширский ожидает важных гостей и не желает, чтобы они сталкивались на пороге со всяким сбродом, – фыркнул Теодор.

Алиса собралась было обидеться на «сброд», но в конце концов, это было не так уж важно. Кроме того, в грязной и окровавленной одежде они и впрямь выглядели так себе, а ее не покидало подспудное чувство, что Теодор с удовольствием пустил бы в ход ту серебряную спиральную дубинку, и ей не хотелось давать ему для этого повод. Алиса через плечо оглянулась на Тесака: он напряженно хмурился, как будто изо всех сил старался что-то вспомнить, наверняка даже не расслышал слова Теодора.

Коридор все никак не кончался, для такого маленького домика он был слишком длинным. В конце его виднелась еще одна белая дверь. «Словно полный рот зубов, – подумала Алиса. – Кругом зубы вместо дверей, выжидают, так и норовят укусить». Теодор шагнул в сторону и указал им на выход.

Алиса повернула ручку и открыла дверь. Солнечный свет снаружи оказался непривычно ярким и на мгновение ослепил ее. Тут Тесак врезался ей в спину, и не удержавшись на ногах, она услышала характерный щелчок замка захлопнувшейся за ними двери.

Она перевернулась на спину, собираясь задать Тесаку как следует за этот толчок, но осеклась, заметив здоровенные, крупнее него, кусты роз, возвышающиеся по бокам.

Тесак протянул ей руку.

– Этот охранник меня чуть не взашей вытолкал. Наверное, специально, чтобы мы не успели осмотреться.

– Где это мы? – удивилась Алиса, озираясь вокруг. – Неужели это сад Чеширского? Быть не может.

Кусты возвышались над ними и простирались намного дальше видимых пределов. Вдали виднелась развилка, там дорожки расходились направо и налево. О Городе здесь ничто не напоминало, не было ни зданий, окружавших домик, ни уличного шума, даже пахло по-другому. Воздух был чист и свеж, а от роз исходил лишь легкий аромат, от которого не щипало в носу и не першило в горле.

После мрачного Старого города солнце казалось таким ярким, как будто они перенеслись в другой мир.

– Чеширский развлекается, – мрачно сказал Тесак.

Алиса изучала проход перед ними.

– Это лабиринт, – предположила она.

– Да уж, и бьюсь об заклад, что пока его не пройдем, нам отсюда не выбраться.

Тесак вернулся к белой двери и отвесил ей такого пинка, что даже стекла задребезжали.

– Чеширский! – взревел Тесак. – Нам тут некогда дурака валять! Ты что, про Бармаглота забыл?

Ответа не последовало, хотя Алисе показалось, что ветер донес откуда-то едва слышный смешок.

– Это цена его рассказа, – сказала Алиса. – Тес, он наверняка сам волшебник, а как же иначе? Еще и тот фокус с розами в доме.

Тесак покачал головой.

– Он не волшебник. Я же тебе рассказывал, что какой-то волшебник построил этот дом с розами. Наверное, он же и лабиринт тут устроил, а Чеширский всем этим просто пользуется.

– Но разве без магии возможно устраивать такие фокусы с пространством? – спросила Алиса.

– Алиса, я не настолько разбираюсь в магии, – сказал Тесак. – Ты, наверное, знаешь больше меня.

– Не повторяй ту чушь, которую говорила Нелл, – раздраженно заметила она.

– Почему же? В том трактире с тобой творилось что-то странное, все видели. Я почувствовал, как Бармаглот ушел, а он по своей воле никогда не уходит.

– А может, он просто учуял добычу пожирнее? – спросила Алиса.

Ей не хотелось верить, что своей силой она может отпугнуть чудовище, и она совершенно не жаждала стать более «интересной», как выразился Чеширский. Тесак молчал, хоть это было на него не похоже. Он просто вошел в лабиринт, ожидая, что она последует за ним. Когда они расходились во мнениях, Тесак никогда с ней не спорил, даже если ей бы этого захотелось.

А ей, как ни странно, хотелось. С тех пор, как они покинули больницу, она словно барахталась в бурной реке, что несла ее неумолимым потоком, шваркая по пути о каждый камень или корягу. И вряд ли когда-то ее судьба была в ее руках.

Алиса не желала быть волшебницей и привлекать внимание тех, кто так и норовил этим воспользоваться. Это было бы глупо. Если вдруг кто-нибудь заподозрит, что она владеет магией (сама-то она такой мысли не допускала), тогда даже Тесаку при всех его способностях ее не защитить. Ее схватит какой-нибудь авторитет и выставит, словно диковинку, на обозрение искушенным любителям острых ощущений, что часто наведываются в Старый город. А если не авторитет, то правительство уж наверняка ее арестует. Занятия магией, как и сами маги были вне закона. Алиса не представляла, как Чеширскому удавалось отвлекать внимание правительства от улицы Роз. Должно быть у него был компромат на влиятельных чиновников.

С этими мыслями она машинально плелась вслед за Тесаком, а когда опомнилась, ее раздражение только усилилось: нечего таскаться за ним по пятам, как трусливой собачонке («но ты с самого начала ведешь себя, как испуганная собачонка»).

Вообще-то она не боялась, просто беспокоилась, хотя, пожалуй, бояться было чего. Они застряли в лабиринте из волшебных кустов роз, не имея ни малейшего представления, столько придется из него выбираться.

Щеки Алисы горели, лицо покрылось разводами копоти от смога, сквозь который они пробирались всю ночь. Казалось бы, после мрачных закоулков Старого города стоило радоваться яркому солнцу, но в этом лабиринте, где от палящих лучей негде было укрыться, оно стало лишь дополнительной помехой. Хотя розами здесь пахло слабее, чем в гостиной, от их запаха все так же не было спасения. Она устала и от ходьбы, и от роз.

Она уселась посреди лабиринта, скрестив руки и ноги и ожидая, заметит ли Тесак. Он почти сразу же оглянулся и вопросительно посмотрел на нее.

– Алиса, ты чего? Проголодалась?

– Нет, – она вызывающе вскинула голову, – с меня хватит. Я больше шагу не сделаю.

– Нам же надо выбираться из этого лабиринта, – он махнул рукой вперед. Перед ними был длинный проход с несколькими боковыми коридорами.

– Мы же понятия не имеем, куда свернуть, чтобы выбраться. А Чеширский небось сидит у себя в гостиной да посмеивается над нами. Я его развлекать не буду. Я ему не игрушка, – вспылила она, вспомнив, как он ее окрестил.

– Конечно, не игрушка, – согласился он. – Но, если не возражаешь, я могу сам поискать отсюда выход.

– Зачем? – спросила Алиса. – Это тебе не Старый город, где ты вспоминал былые хоженые тропы. Здесь, как любому другому, приходится идти наугад.

Тесак подошел к ней, присел и пристально посмотрел в глаза.

– Что случилось с моей послушной доверчивой девочкой?

– Пришла в себя, – ответила Алиса, вспомнив о тех больничных порошках, что подсыпали ей в еду целых десять лет. – От дурмана.

У Тесака загорелись глаза.

– Вот именно, Алиса. Порошки!