– Он больше никого сюда не приведет, – сказал я и глубоко вздохнул. Сейчас мне придется сказать ей то, чего мне говорить не хотелось. – Дорога в Другое Место исчезла.
– Исчезла? – переспросила она.
Я рассказал, что именно нашел: что дерево срублено, а дырка в туннель заросла травой.
Пока я рассказывал, она все сильнее расстраивалась и так побледнела, что я даже испугался, как бы она не потеряла сознания.
– Как он узнал? Нам от него не сбежать! – прошептала она. – Зачем, зачем я только сюда пришла?
– Потому что подумала, что тут будет что-то получше, чем то, что у тебя там было, – ответил я. – Надеялась, что здесь ты будешь счастливее.
– И я была бы здесь счастлива, – яростно бросила она, – если бы не он. Если бы тут были только мы – мы с тобой, и Чарли, и Кивок с Грачом, и мы могли бы расти, как и положено, я была бы здесь счастлива.
– Но он здесь, – отозвался я, – а я не хочу дольше оставаться на острове. Я и так прожил здесь слишком долго.
– И что мы будем делать? – спросил Чарли.
Тут он подошел ко мне и вцепился мне в куртку, как прежде, но палец в рот засовывать не стал. Он уже не был малышом.
– Надо уплыть отсюда, – ответил я. – Это наша единственная надежда.
– Но не с пиратами же? – спросила Сэл. – Не думаю, чтобы они были нам рады, после всего того, что между нами было.
– Это все Питер и Щипок, – отрезал я. – Если бы Питер не сжег их лагерь, а Щипок не сказал, где нас искать, нам не пришлось бы их убивать. Или, хотя бы, не убивать стольких из них. Может, налет и был бы, но все было бы не так.
Во всем виноват был Питер. Питер убил мою мать. Приведенные сюда мальчишки умирали из-за Питера. Пираты пришли с войной из-за Питера, и мы их поубивали из-за Питера. Чарли чуть не скормили Многоглазам из-за Питера. Все было из-за него.
– Сейчас не важно, был это Питер или мы, – сказала Сэлли и покачала головой, увидев выражение моего лица. – Совершенно не важно. Теперь пираты думают, что мы все одинаковые. Если мы попросим их о помощи, попросим взять нас на их корабль, они нас будут мучить.
И совсем тихонько она добавила:
– А меня будут мучить больше вас, если узнают, что я девочка.
Тогда я этого толком не понял, но вспомнил, что пираты, уплывая с острова, иногда привозили с собой девиц, и что эти девицы все время визжали и плакали.
Так что я поверил Сэл на слово. В конце концов, она считала настолько опасным быть девочкой, что притворялась парнишкой – и именно так вообще-то и оказалась на острове.
– Надо будет сделать лодку, – сказал я. – В каком-нибудь тайном месте, где Питер ее не найдет.
– Он все может найти, – возразил Чарли, – потому что умеет летать. Он говорил мне, что летает по всему острову и все видит. Летать было приятно, пусть даже все закончилось, когда Питер бросил меня на землю. Тогда стало страшно. Этот огромный Многоглаз устроил шум, и тогда Питер сказал фее, что говорить, и фея сказала Многоглазу, что Питер принес меня им как подарок, чтобы меня съели.
Запертое здесь создание было в ужасе.
Тут его глаза наполнились слезами.
– Я считал его моим другом, а он попытался скормить меня чудищам.
Повысив голос, леди Кавендиш сделала худшее, что можно было сделать. Ведь существо не понимало её.
Сэлли снова хотела взять его на руки и утешить, но я ее остановил.
Ему нужен кто-нибудь, кто говорил бы на его языке.
– Чарли, – спросил я, – про какую фею ты говоришь? Про игрушку, которую тебе подарил Питер?
Чарли помотал головой:
Я выползла из-под стола и завыла, стараясь, чтобы голос звучал мягко:
– Нет, ты дурак, что ли? Игрушка – это игрушка. Это настоящая фея, фея, которая живет на острове. Она может разговаривать с Многоглазами, и это она научила Питера летать.
– Тут нет фей, – возразил я. – Я никогда ни одной не видел.
– Э-э-эр-р-р-р-ро-о-о-у-у-у-у-у-у-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у…
– Еще как есть! – сказал Чарли. – Но им нравится только Питер, а другие мальчишки – нет, так что они не показываются там, где мы можем их увидеть. Только Динь-Динь не прячется, потому что она – главный друг Питера.
– Динь-Динь?
– Кора! – прошипела леди Кавендиш. – Как ты сюда попала? Тебе нужно уйти отсюда, здесь небезопасно.
– Так Питер ее зовет, потому что она вроде как позванивает, когда говорит.
Я выразительно посмотрел на Сэлли.
Я проигнорировала её слова, целиком сосредоточившись на существе, которое по-прежнему стояло на задних лапах, прижимая хозяйку Дайспер Холла к стене. Максимально расслабив плечи и вытянув руки вдоль тела ладонями наружу, я повторила свой зов.
– Я слышал какой-то звон, в тот день, когда мы на тропе говорили, как уйти в Другое Место.
– Всё в порядке, – прошептала я испуганному животному. – Я знаю, что тебе страшно. И мне было бы страшно, если бы меня держали в маленькой полутёмной комнатке под замком.
– Думаешь, она шпионила за нами, чтобы рассказать Питеру? – спросила Сэлли.
Папоротники на спине существа медленно пригладились.
– Она всегда шпионит для Питера, – подтвердил Чарли. – И ей это легко, потому что, если не присматриваться, она кажется просто светлячком.
– И она научила Питера летать? – переспросил я.
– Не бойся, – тихо сказала я. – Тебе ничего не угрожает.
– Ну, – ответил Чарли, – на самом деле не учила. Она обсыпает его своей пыльцой, а пыльца помогает ему летать.
– Значит, если бы мы добыли такой пыльцы, то смогли бы улететь с острова, – медленно проговорил я.
Создание опустилось на все четыре лапы.
– Ее ненадолго хватает, – сказал Чарли. – Так Питер говорит. Надо брать фею с собой, чтобы она продолжала тебя опылять. Да и вообще Динь-Динь не станет это делать. Ей никто кроме Питера не нравится, да и, по-моему, ловить ее нехорошо.
– А что другие феи? – спросил я. – Где они живут?
Я носком ботинка отшвырнула ножницы подальше, и они улетели под стол.
– В полях, – ответил Чарли, указывая на выжженную пустошь.
– О! – только и мог сказать я.
– Тебя никто не обидит, – продолжала я шёпотом. – Никто больше не собирается пугать тебя, – добавила я и выразительно посмотрела на леди Кавендиш.
– Если кто-то из них и выжил, они не захотят помогать тем, кто спалил их дома, – печально проговорила Сэлли.
– Значит, возвращаемся к мысли о том, чтобы уплыть, – сказал я.
Она стояла, прижав руку к груди и тяжело дыша. Из её ладони сочилась кровь. Леди Кавендиш переводила взгляд на меня, а потом на странное существо и обратно.
– Но Питер летает повсюду и все знает, – напомнила она. – А если он не прилетит, так его фея нас высмотрит.
– Но надо же что-то делать! – возразил я. – Нам нельзя здесь оставаться. Может, отнять шлюпку у пиратов? Нас ведь всего пятеро.
– Пожалуй, в этот раз я оставлю её в покое, – произнесла хозяйка Дайспер Холла.
– И как мы это сделаем? – спросила Сэлли. – Придется плыть к пиратскому кораблю, а я не умею плавать.
– И я тоже, – признался Чарли.
– Вот видишь? – обратилась я к существу. – Никто не будет обижать тебя.
– Это не страшно, – сказал я, увлекаясь своим планом. – Мы с Кивком можем подплыть ночью, взять шлюпку, а потом подплыть на ней к русалочьей лагуне и встретиться с вами там.
Сэлли посмотрела на меня с сомнением.
Я находилась достаточно близко, чтобы протянуть руку и потрогать мохнатый бок животного. Оно повернуло голову и внимательно посмотрело на меня. И я медленно и осторожно погладила мох дрожащими пальцами. Он оказался тёплым и бархатистым. Крошечные цветочки защекотали ладонь.
– А разве русалки не расскажут Питеру, что мы задумали?
– А они ничего не будут знать заранее, – успокоил я ее. – Я не стану делиться секретами с русалками. Да и потом, русалки не особо любят Питера. Больше всего они любят себя.
Существо вытянуло хобот и нерешительно ткнуло в мою руку. Он был такой же мягкий, как нос Беллы. Я запустила пальцы в едва начавшие разворачиваться папоротники, которые росли по бокам создания, и почувствовала, что они шелковистые, как птичьи перья.
– И когда мы все это сделаем? – спросила Сэлли.
– Этой ночью, – решил я. – Сейчас вернемся и разыщем Кивка и Грача, а потом соберем все вещи, какие нам могут понадобиться.
Существо обернуло хобот вокруг моей руки, словно пожимая её, и я на миг забыла, как надо дышать.
– А потом мы с Грачом и Чарли пойдем в лагуну, – сказала Сэлли, – а ты с Кивком отправишься за лодкой.
– Да, – подтвердил я.
– Потрясающе, – прошептала леди Кавендиш.
– А что если Питер захочет нам помешать? – встревожился Чарли.
Я не стал отвечать. Кажется, мы все знали, что тут выбор – или он, или мы.
Если Питер попробует нам помешать, я буду готов.
Но я почти не слышала её. Тёмная и холодная комната растворилась, и во всём мире остались только мы вдвоём – чудесное существо и я. Что-то невидимое раскинулось между нами – как эти папоротники или усики неведомого растения. Я ласково провела рукой по хоботу, ощущая кожу создания. Веки животного затрепетали, напряжение и страх, должно быть, утомили его.
Глава 16
Со вздохом существо опустилось на пол и по-кошачьи свернуло крупное тело клубочком. И, обмотав хобот вокруг себя, смежило веки.
Никому из нас не хотелось перелезать через трупы Многоглазов или идти через дымящиеся поля. Мы несколько минут карабкались по скалам, пока не оказались по ту их сторону, которая выходила на лагуну, а потом шли вдоль лагуны, пока не добрались до основной части леса.
– Пойдём, – сказала леди Кавендиш.
Три или четыре русалки грелись на солнышке на плоском камне в центре лагуны, свесив рыбьи хвосты в воду. Они не подали виду, что нас видят, хоть я и точно знал, что видят: русалки замечают все. Только так они и могут выживать в океане, где кишат акулы и морские чудовища.
Я скрепя сердце покинула комнату следом за ней.
Мы остались на границе, там где лес встречается с прерией. Грач хорошо поработал: здесь тоже вся трава сгорела, до того места, где соединялись прерия, лес и лагуна. От земли поднимались струйки дыма, воздух все еще был жарким.
Не сговариваясь, мы с Сэл по очереди следили за воздухом и лесом. Теперь, когда наши планы были составлены, мне было тревожно: я был уверен, что Питеру как-то удастся узнать о нашем сговоре.
– Мы должны оставить существо здесь? – спросила я, когда леди Кавендиш плотно закрыла за собой дверь. – Тут темно и холодно.
Если он и правда о нем узнает, это не значит, что он выступит против нас открыто и будет драться. Нет: он постарается придумать какую-нибудь хитрость, например, снимет все шлюпки с пиратского корабля, чтобы они нам не достались, или вообще сожжет корабль.
Питер убил мою мать, чтобы я навсегда остался с ним. Он разрушил ход в Другое Место, чтобы я не смог убежать. Я точно знал, что он пойдет на что угодно, лишь бы оставить меня здесь, с ним.
– Мы обсудим это утром, Кора, – ответила хозяйка Дайспер Холла.
Я был для Питера первым, и не важно, хочется мне оставаться здесь или не хочется. Питер всегда получает то, чего хочет он.
А потом я увидел его прямо перед нами, стоящим на коленях над чем-то. Я вскрикнул, а он встал и повернулся к нам – и я увидел у него в руке окровавленный нож.
– Почему оно живёт внизу? – не унималась я. – И кто это?
– Это ты виноват, Джейми! – закричал он мне. – Ты виноват! Ничего этого бы не было, если бы не ты!
Я достал кинжал и бросился к нему, забыв про Чарли и Сэлли. Я видел только Питера – и ту красную пелену, что застилала мне глаза.
– Обсудим это утром, Кора, – решительно повторила леди Кавендиш.
Он убил мою мать.
Питер убил мою мать, потому что хотел, чтобы я с ним играл.
Я прошла за ней по коридору, затем поднялась по лестнице. Наконец моя спутница остановилась у двери, ведущей в кабинет.
– Спокойной ночи, – с нажимом произнесла леди Кавендиш, и мне ничего не оставалось, как подняться на чердак.
– Это ты виноват! – рявкнул я. – Ты забрал Чарли! Ты сжег пиратский лагерь!
«Ты убил мою мать», – подумал я, но не смог произнести это вслух: ярость меня душила, сжигала меня.
Я осторожно затворила потайную дверцу и погасила фонарик. Спрятав его под подушку, я поуютнее устроилась в постели и крепко зажмурилась.
– Я сделал это из-за тебя! – закричал Питер. – Ради тебя!
Мне следовало бы знать, что он будет жульничать. Не успел я оказаться на расстоянии, с которого можно было метнуть в него чем-то, он поднялся в воздух – высоко, куда мне было не достать. Испачкав мне лицо кровью, которая капала у него с руки и ножа, он пролетел надо мной – и скрылся.
Перед внутренним взором по-прежнему стояло это невероятное существо с цветущим садом на широкой спине.
– Ты жульничаешь, Питер! – крикнул я ему вслед. – Играешь нечестно!
И тут завопила Сэлли, и ее крик заставил меня забыть о Питере. Только тогда я увидел, над чем он стоял на коленях.
Это был Грач. Питер уложил его так, чтобы его руки и ноги были раскинуты косым крестом. Горло у Грача было перерезано от уха до уха, а потом Питер сделал еще одно, чтобы причинить мне побольше боли.
Глава 15
Он отрезал Грачу кисть правой руки.
Это была моя метка – то, что я делал с пиратами. Питер хотел дать мне знать, что тут дело во мне, а не в Граче. Грач умер из-за меня.
«Существа из четырёх сфер»
Сэлли закрыла Чарли глаза ладонью, притянула к себе, но она опоздала. Мальчуган все видел. Вот только он не заплакал. Он только сказал:
– Так много крови!
Едва открыв глаза поутру, я почувствовала, что тело налито свинцовой тяжестью.
– Да, – отозвался я.
Да, крови было очень много. Именно это Питер и приносил. Он не приносил волшебство, веселье и вечную юность. Он приносил страх, безумие и смерть, оставлял за собой след из крови, след из трупов мальчишек.
Мне снилось странное создание, покрытое растениями всех цветов радуги. Каждый раз, когда я выныривала из сна, до меня доносился гулкий зов, но сейчас, пробудившись окончательно, я не слышала его.
И однако это не прибивало его к земле. Каждая капля пролитой крови делала его только легче, давала свободу летать.
Спит оно или бодрствует? И боится ли до сих пор?
– Надо найти Кивка, – сказал я. – И бежать как можно скорее.
Я собиралась во что бы то ни стало увидеть его снова. Но сначала нужно встретиться с леди Кавендиш.
– А что если он уже убил Кивка? – спросила Сэлли.
– Все равно нам надо узнать, – ответил я.
Поспешно одевшись, я помчалась вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и, совершенно запыхавшись, забарабанила в дверь.
– За шлюпкой можем не успеть, – сказала она. – За ней ведь идти через весь остров.
– Войдите, – раздался голос хозяйки.
– А как насчет другой? – спросил Чарли.
– Какой другой?
Леди Кавендиш сидела за столом и читала. Чуть поседевшие волосы над ушами казались совершенно белыми в свете настольной лампы, которая горела, несмотря на солнечный свет за окном.
– Той, которую ты оставил на берегу в тот день, когда поубивал столько пиратов, – напомнил мне Чарли.
– Той шлюпки наверное уже нет, – ответил я. – Я ее не закреплял, так что ее должно было унести приливом.
Леди Кавендиш воззрилась на меня поверх очков. Стол окружали всевозможные украшения – деревянные скульптуры животных и птиц, причудливые керамические изделия. А их обладательница выглядела очередным экспонатом в этой огромной коллекции.
– А разве не стоит проверить? – возразила Сэлли. – Скала Череп гораздо ближе пиратского лагеря. Мы с Чарли сходим и проверим, а ты пока найди Кивка. И вообще один ты пойдешь быстрее.
Она была права. До пиратского лагеря было гораздо дальше, хотя теперь, когда Многоглазов не стало, дорога туда станет в разы безопаснее. Однако надо еще будет в темноте пройти через лагерь, а потом плыть к кораблю. Если вдруг та шлюпка окажется на месте…
Хозяйка Дайспер Холла захлопнула книгу.
– Не думаю, чтобы ее не унесло, – проговорил я. – По-моему, все-таки безопаснее было бы идти к русалочьей лагуне, как мы и планировали.
Был еще маленький шанс, что бдительные взгляды русалок помешают Питеру подстроить Сэлли и Чарли какую-нибудь гадость. У русалок были свои правила, и я надеялся, что они не позволят Питеру убивать кого-то у них на глазах.
Я взглянула на обложку. «
СУЩЕСТВА ИЗ ЧЕТЫРЁХ СФЕР». Мне очень захотелось полистать книгу. А ещё я жаждала узнать, что за существо я видела ночью. Как оно называется? Откуда оно? Можно ли мне встретиться с ним ещё раз? И самое главное – почему его прячут?
– Прекрати говорить мне про безопасность! – потребовала Сэлли. – Здесь все в опасности. Опасность никуда не денется, пока жив Питер. Буду ли я у скалы Череп или в русалочьей лагуне, в безопасности я не буду. Питер утащил Чарли у нас из-под носа, пока мы спали. Никакой безопасности нет.
У меня внутри все больно сжалось, потому что она была права, а мне не хотелось, чтобы это было правдой. Мне только хотелось сделать так, чтобы она была жива, когда я вернусь, вот только этого уже никак нельзя было обеспечить.
– Ладно! – сдался я.
От волнения я потеряла голос. Все слова застряли в горле, перемешались и не могли вырваться наружу. Я только смотрела на леди Кавендиш в немом ожидании.
Мне хотелось снова ее обнять, или дотронуться до ее волос, или просто встать близко и вдыхать их аромат. Я ничего этого не сделал. Не знал, как это делается. Я был всего лишь мальчишкой, хоть и начал внешне походить на мужчину.
И времени не было.
Сэлли с Чарли пошли на юг, чтобы пройти через лес, а потом через дюны на берег. Я направился к дереву, потому что решил, что именно туда пойдет Кивок, если нас не найдет. Так мы всегда делали. Мы всегда возвращались к дереву.
Я побежал, потому что хотел найти Кивка раньше, чем его найдет Питер. Я хотел вернуться к Сэлли и Чарли раньше Питера. Я бежал, потому что у меня снова и снова отнимали все, что я люблю – и мне надоело, что Питер все время все забирает.
Я уже не знал, какой сегодня день или как давно солнце встало. Казалось, я не переставал бежать с той минуты, как Питер забрал Чарли, но при этом я не устал. Страх и гнев подгоняли меня, делали прыжки длиннее, так что мои ноги едва касались земли. Где-то я потерял мои мокасины, хоть и не мог сообразить, когда это могло случиться. Возможно, мои ступни из них выросли, а я и не заметил.
Она окинула меня пристальным взглядом.
Моя красная куртка цеплялась за ветки и сучки, и я содрал ее с себя и забросил в лес. Я больше о ней не думал. Питер всегда хотел получить эту куртку. Вот и пусть берет.
Я бежал, гологрудый и босой, только в штанах из оленьей шкуры и с ножом. Я наконец стал похож на того маленького дикаря, каким Питеру хотелось меня сделать, вот только маленьким я уже не буду.
– Ты сегодня очень разговорчива, не так ли?
Питер хотел, чтобы я оставался мальчишкой, но именно Питер наконец превратил меня в мужчину.
Она говорила без упрёка, скорее, просто наблюдала за мной, как за птицей или другим животным.
А потом я оказался у дерева – и Кивок сидел там на земле, спиной к стволу, зажимая левой рукой кровоточащее запястье правой.
Когда я подбежал, Кивок устало мне улыбнулся. Это была очень взрослая улыбка, совсем не та, какой он улыбался, когда был мальчишкой.
Я подошла к креслу напротив стола и села.
– Питер не ожидал, что меня будет так трудно убить.
– Казалось бы, должен был знать, ведь за эти годы он столько раз видел тебя на Битве.
– Полагаю, ты хотела бы узнать о том существе, Кора, – произнесла леди Кавендиш и встала.
Я осмотрел рану. Питеру его задумка не удалась. Он раскроил Кивку внутреннюю сторону запястья, но отсечь всю кисть не сумел. На груди и руках видны были порезы и царапины, но хуже всего пришлось запястью.
Я принес бинты и воду и туго перевязал Кивку запястье, чтобы кровь остановилась.
Я с жаром кивнула. У меня перехватило дыхание и закружилась голова.
– А где Сэлли и Чарли? – спросил он и, присмотревшись, добавил: – Джейми, у тебя борода.
– Мои родители были исследователями, – начала леди Кавендиш. – Они путешествовали по разным уголкам мира и привозили в Дайспер Холл необычных животных, а ещё различные артефакты и сокровища.
– А у тебя тоже, – ответил я, проведя рукой по его челюсти.
Похоже, его это изумило: он потрогал свое лицо. Там было несколько жидких волосков, но раньше их не было.
«Так вот откуда картины, деревянные статуи и горы коробок с бумагами», – подумала я.
Кивок засмеялся, и я был поражен тем, как изменился у него смех, насколько более взросло он звучит.
– Мы растем, Джейми, – сказал он. – Интересно, почему – спустя столько лет.
– Я – хранитель и продолжатель дела всей их жизни, – добавила леди Кавендиш и обвела рукой захламлённый кабинет. – Я берегу их наследие, в том числе и бестиарий.
– Потому что мы больше не любим Питера, – объяснил я. Я это понял только сейчас, увидев лицо Кивка. – Потому что нам больше не хочется быть мальчишками и вечно развлекаться, как мальчишки. Этот остров оставляет тебя ребенком, если ты этого хочешь, а Питер мужчиной стать не желает. А вот нам этого больше не хочется.
– Да, – согласился Кивок. – Мне разонравилось быть мальчишкой, когда Туман умер.
Её слова меня расстроили. Мне никогда не нравилось думать, что корова Белла – просто имущество, необходимое для получения молока. Она была моим другом и членом семьи. А животные леди Кавендиш тоже были живыми, дышащими существами. Они заслуживают счастливой и безбедной жизни, как любое создание в мире.
Я закончил перевязывать Кивка и побежал собирать все то, что, как мне казалось, нам понадобится в шлюпке: воду, еду, веревки, оружие. Я позаботился захватить одну из пиратских сабель и топор, а еще несколько небольших кинжалов.
Ноша получилась немаленькая, но без припасов не было смысла уходить в море: тогда мы просто сменим смерть от Питера на медленную смерть от голода.
Леди Кавендиш положила книжку на стол, но так, чтобы я не могла до неё дотянуться. И я поглубже засунула руки в карманы.
Я дал Кивку отдохнуть, пока собирался. Он хотел нести часть припасов, но я ему не позволил. Он потерял слишком много крови, и я боялся, что он не сможет добраться до скалы Череп даже налегке.
– Это книга моих родителей. Они всегда с любопытством изучали необычных существ, которых находили в путешествиях. Но по большей части это неразборчивые и отрывочные записи. Отец и мать были нетерпеливы и импульсивны, их внимание притягивала любая мелочь, но они быстро теряли интерес к описываемому предмету или явлению.
Как это ни странно, снова настала ночь. Как это дни проходят так быстро? Мне казалось, что я только что побежал искать Чарли, спасать его от Многоглазов. И еще мне казалось, что я на этом острове уже вечно, бегаю кругами, пытаюсь избежать приготовленной Питером ловушки.
Один раз – очень давно – я нашел в одной из наших веревочных ловушек волчью лапу. Только лапу, без всего волка. Она была пожеванная и порванная, и страшная: волк отгрыз себе лапу, чтобы не оставаться пойманным.
Леди Кавендиш поправила очки и склонила голову набок.
Мне давно надо было отгрызть лапу себе, вот только я не догадывался, что я в ловушке. Питер улыбался, заставляя меня думать, что тут только радость. Даже когда была кровь, он заставлял меня думать, что это просто игра – пока наконец крови не стало так много, что даже Питер больше не мог притворяться.
– Родители верили, что в мире существуют четыре сферы: облака, моря, недра и поверхность земли. Суша в основном заселена людьми, зато в других местах можно найти совершенно удивительных созданий. Мать и отец пытались исследовать тех, кто живёт в каждой из сфер.
Светлячки разгоняли темноту в лесу. Когда-то я ужасно любил смотреть, как они загораются, сверкают, как звезды, которые оказались так близко, что их можно потрогать, но теперь я давил всех, которые оказывались близко. Я теперь уже не был уверен в том, что это светлячки. Это могли быть замаскированные феи, шпионящие для Питера и ябедничающие ему.
А если это и правда феи, то им не с чего меня любить, ведь я выжег прерию, на которой они жили.
Стал бы я все равно выжигать прерию, чтобы избавиться от Многоглазов и спасти Чарли? Да. Стал бы. Но я бы предупредил фей, если бы знал, что они там. И в этом тоже виноват был Питер.
Если бы он не делал из фей тайны, их можно было бы спасти. Питер хотел, чтобы они были только у него, чтобы их волшебство больше никому не доставалось.
Пангея, которую ты видела ночью, – одно из таких существ. На свету и в открытом пространстве она неукротимо растёт, поэтому я и держу её в темноте. Только представь себе, Кора: если не сдерживать её, она может достигнуть размеров целого острова или даже континента! Пока нам удаётся справляться, но приходится постоянно подрезать растительность на её спине, а ещё никогда нельзя выпускать животное на солнечный свет.
Питер хотел летать, но хотел, чтобы все остальные были прикованы к земле.
– Но ей больно, когда её подрезают! И ей надо расти! – воскликнула я, вспомнив ножницы в руках леди Кавендиш и страх в глазах пангеи. – Разве нельзя с ней как-то иначе?
Я пытался торопить Кивка, но он был усталый, обескровленный – и его не подгонял такой же страх, какой гнал меня. Он был привязан к Сэлли и Чарли, но по-другому.
По крайней мере, мне так казалось.
– Пангея – бесценное создание, Кора. Говорят, что она – ключ к тайне самой жизни, – проронила леди Кавендиш, и её взгляд задумчиво устремился куда-то вдаль. – Родители были храбрыми людьми – они нашли яйцо пангеи и привезли сюда. Долгие годы, Кора, я хранила его и прятала ото всех. И вот недавно она вылупилась. Я не могу рисковать: её могут украсть!
Мы почти не разговаривали по дороге от дерева. Я мог думать только о Сэлли, Чарли и Питере – и о том, что могло случиться в мое отсутствие.
Сэлли хотела, чтобы я на нее полагался, чтобы верил, что она может о себе позаботиться, потому что она это делала уже несколько лет, пока меня не встретила. Вот только Сэлли не знала Питера – не так, как знал я. Питер был не такой, как мальчишки, с которыми Сэлли дралась из-за еды на городских улицах.
«Можно мне снова увидеть пангею?» – хотелось спросить мне. Но я боялась ответа.
Мы уже попали в дюны, и над нами распахнулось небо. Так много звезд кружили над головой, что их трудно было вообразить. В ту ночь они были ярче обычного, и словно кричали мне: «Скорее, скорее, скорее!»
– Я знаю, что она тебя любит, – вдруг сказал Кивок.
– Я не говорила тебе о ней, поскольку думала, что ты не сможешь совладать с моим питомцем. Но после происшествия, которое случилось ночью, я буду счастлива препоручить тебе кормление пангеи. Ты будешь заботиться об этом редком создании. Однако никто не должен знать о существовании пангеи. Понятно?
Он меня изумил. Я не думал о любви. Я думал о том, как увезти Сэлли и Чарли с острова, подальше от Питера.
– Что?
Леди Кавендиш провела ладонью по лицу.
– Сэлли, – пояснил Кивок.
– Я ухаживала за зверями Дайспер Холла, сохраняя им жизни, уже много лет. В том числе присматривала за яйцом пангеи. Но теперь кто-то другой должен взять на себя ответственность. Мне нужно больше времени на рисование и на то, чтобы привести в порядок артефакты и книги, которые оставили родители. Для меня будет огромным облегчением, если ты сумеешь позаботиться о пангее. Тогда я получу возможность сконцентрироваться на самом важном.
Мне показалось, он покраснел.
– И что? – спросил я.
«Что может быть важнее живых существ? – хотела возразить я. – Они ведь рядом с нами! А бумажный хлам и реликвии в Дайспер Холле – это просто вещи».
Я толком не понимал, почему мы сейчас вдруг об этом заговорили.
– Я надеялся, что это буду я, а это стал ты. А я просто хотел тебе сказать, что все нормально.
– Нужно давать ей морскую воду, – проговорила леди Кавендиш.
У меня появилось странное чувство, будто он дает нам благословение, и я почувствовал себя с ним неловко, чего раньше не бывало.
– Ладно, – сказал я.
Она схватила ручку из облупленной керамической подставки и всецело сосредоточилась на стопке бумаги.
Мне больше не хотелось об этом говорить.
– Ты всегда был лучшим из нас, – сказал Кивок, и голос у него дрогнул. – Мы с Туманом, мы всегда на тебя равнялись. Нам всегда хотелось стать такими, как ты, только никогда не получалось.
– Можешь начать подрезать на ней поросль сегодня утром, поскольку вчера мне это не удалось, – добавила хозяйка Дайспер Холла.
Если он и заплакал, мне на это смотреть не хотелось. Мне хотелось только добраться до берега. Ночь уходила, и Питер уже мог их найти.
– Не такой уж я был хороший, как тебе кажется, – проворчал я.
У меня упало сердце. После того как я увидела, какую ярость и ужас наводит на беднягу болезненная процедура, это было последнее, что мне хотелось бы делать при встрече с пангеей. Но стрижка – или обрезка – удивительного существа входила в мои обязанности, поэтому выбора не было.
– Ты помогал нам выжить. Ты о нас заботился. Мы все это знали, хоть об этом и не говорили. Понимали, что Питер ревнует.
Глава 16
– Питер меня не ревнует, – возразил я. – Просто злится на всех, кто меня от него забирает.
Обрезка пангеи
– Еще как ревнует, – не сдавался Кивок. – Он понимает, что никто никогда не будет любить его так, как мы все любили тебя.
У меня вдруг перехватило горло. Я громко откашлялся, но сказать все равно ничего не получилось. Да и что я вообще мог на это сказать?
Несмотря на то что давно наступило утро, луч фонарика был единственным светом, проникающим в глубину подземного перехода. Спускаясь по ступеням, я совершенно потеряла ориентацию в темноте. Каково же было пангее, которая в принципе не знала ничего другого, кроме этой тьмы!
– Мы все любили тебя, и потому любили Питера, которого любил ты. А когда ты перестал, то и мы все перестали. Ты всегда заставлял нас смотреть на все твоими глазами.
Я тихонько постучала в дверь комнаты, чтобы пангея поняла, что я здесь.
Если бы я знал, что у меня над парнями столько власти… я мог бы бежать раньше. Я мог бы спасти больше мальчишек.
Я так долго не видел, какой Питер на самом деле. Он меня ослеплял, и сейчас у меня кишки скрутило от стыда.
Не услышав ни звука, я распахнула дверь и скользнула внутрь.
Это тоже часть взросления? Когда смотришь на все плохое, что ты сделал, а не только на хорошее, и понимаешь, что у всех твоих ошибок были последствия?
Питер постоянно совершал ошибки: он был беспечный, он делал другим больно. Но его это никогда не тревожило, ничуть. Он моментально об этом забывал. Вот что значит быть мальчишкой.
Я больше не мальчишка.
Потом я с трудом нащупала лампу, оставленную хозяйкой, и зажгла её. Комнатка озарилась оранжевым светом, и я погасила фонарик.
И тут она закричала, и еще раз. Ее крик разнесся по дюнам, громкий и пронзительный.
Питер. Питер их нашел.
И тогда я увидела пангею. Она забилась в самый дальний угол. Папоротники на спине встали дыбом. Животное нервно раскачивалось из стороны в сторону и шипело.
Я бросил всю свою поклажу и побежал что было духу, чтобы спасти Сэлли, спасти Чарли.
– Помнишь меня? – мягко спросила я, стараясь не напугать её. – Я Кора – и теперь буду ухаживать за тобой.
Я снова бежал.
Я протянула к ней открытую ладонь, показывая, что в ней нет ничего угрожающего.
Пангея затрубила, и от странного возгласа у меня зазвенело в ушах.
Глава 17
– Э-э-эр-р-р-р-ро-о-о-у-у-у-у-у-у-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у…
Набрав в грудь воздуха, я ответила ей тем же. Конечно, у меня не получалось повторить вой в точности, чтобы по телу бежали мурашки, – но, кажется, это всё-таки помогло. Пангея перестала раскачиваться. Папоротники на спине медленно опустились с тихим шелестом, а виноградные лозы свободно опали по бокам. И даже цветы раскрыли чашечки, жадно ловя тусклый свет лампы яркими разноцветными лепестками.
Я обвела взглядом комнату. И только теперь обнаружила корыто в углу, наполненное водой. Оттуда торчала трубочка, чтобы пангея могла пить. И больше ничего. Я шагнула назад, и под ногой что-то хрустнуло.
Кивок тоже побежал со мной, но вскоре отстал. Я слышал, как он пыхтит и кашляет, стараясь не отстать. А крик Сэлли все не смолкал.
Я нагнулась и подняла кусочек бледно-голубой скорлупы. Повертев её в пальцах, я удивилась, какая она тяжёлая. И тут мне вспомнилось: леди Кавендиш сказала, что пангея вылупилась недавно.
Не знаю, сколько я бежал, слыша, как этот крик трепещет в воздухе… а потом он смолк.
– Это от твоего яйца? – спросила я и положила скорлупку на стол. – Я бы всё отдала, чтобы увидеть, как ты появляешься на свет!
Когда он смолк, я побежал еще быстрее, хоть и не ожидал, что смогу. Казалось, мое тело уже потеряло способность чувствовать боль или усталость. Я не чувствовал ничего, кроме страха – кроме отчаянного стука сердца, который меня подгонял.
Да, наверняка это было удивительное зрелище.
Мысленно я видел Сэлли лежащей на берегу с раскинутыми косым крестом руками, как Грач, с громадной красной улыбкой на горле – там, где улыбки быть не должно.
– Ужасно, что с тех пор ты заперта.
Ее синие глаза открыты и пусты, облако темных волос вокруг головы. Точно так же, как у моей матери.
Потому что Питер именно это делает. Стоит мне кого-то полюбить – и он их отнимает. Мне вообще не надо было ее любить. И Чарли. И Кивка.
Пангея вздохнула. Описав по комнате круг, она шумно опустилась на пол, обернув тело хоботом, как шарфом. Если бы не внимательные глаза, которыми она зорко следила за мной, могло бы показаться, что это просто холмик, поросший луговыми цветами, с деревом на вершине. На её плечах были разбросаны жёлтые, голубые и розовые маргаритки, а ещё спутанные колючками розы и трубчатые цветы, похожие на наперстянки.
И Тумана, и Грача, и Дела… вообще никого.
Было преступлением срезать всю эту красоту. К тому же я понимала, как чувствует себя пангея, когда с ней такое проделывают. Но приказ есть приказ.
Даже мою мать. Я ее любил – и Питер ее от меня отсек, быстро, как пират… кто он и есть на самом деле. Он забирает то, что ему нужно, а остальное бросает.
Я подкралась к столу и протянула руку за ножницами. Мягкий свет лампы скрадывал остроту лезвий. Как только мои пальцы взялись за рукоятку, пангея вскочила и угрожающе завыла.
Луна была полной, как всегда на острове, наблюдая за всем своим холодным-холодным глазом. Времена года менялись, а луна – нет. Кружок луны был братом Питера, никогда не менялся.
Я уронила ножницы и зажала уши ладонями. Звук оказался таким громким, что камни, которыми был вымощен пол, задрожали под ногами. С потолка посыпалась пыль. Ужасающий возглас наверняка слышен даже на болотах. Я пинком отправила ножницы под стол.