Она отбросила телефон и залпом выпила вино. Ей не хотелось читать черновик новой книги Роя. На самом деле это было последнее, что она хотела сделать. Рой всегда говорил, что выбросил около семидесяти пяти процентов своих первых черновиков, потому что они были совершенно бессмысленными. Он мог бы показать книгу своей школьной подруге-медсестре – читательнице, которую, казалось, вожделели все мужчины в округе. Или тощему, нервному другу, который носил костюм с галстуком и не умел пить. Или жене этого друга, той сумасшедшей художнице. Или своему двадцативосьмилетнему агенту, ради бога – это ведь ее работа. Наконец Рой заметил, что его жена выглядит особенно издерганной и даже немного пьяной.

– Тяжелая поездка? Я думаю, там на дорогах творится бог знает что – сегодня же пятница. Я могу разгрузить фургон и вернуть его в гараж, если ты хочешь принять ванну, – мягко сказал он.

Венди уставилась на него. Какой в этом был смысл?

Щелкнула входная дверь, и в дом влетела Шай. Она открыла кухонный кран и напилась воды прямо оттуда.

– Я выиграла в настольный теннис, – она отхлебнула еще воды, – и теперь умираю с голоду. Что у нас на ужин?

– Я немного понаблюдал за ее игрой. Шай была очень хороша, – крикнул Рой из другой комнаты.

– Мистер Стреко в последнее время вел себя по-свински, но, по крайней мере, позволил мне сыграть сегодня. Я подумала, что, может быть, его кот заболел, но потом он выложил фотографию, где кот выглядит совершенно нормально. Пришлось попросить папу уйти, потому что после матча у нас было собрание команды, – задыхаясь, объяснила Шай. – Не могу поверить, что победила. Другая девушка играла отстойно. А вдруг у меня талант?! Может быть, я поеду на Олимпийские игры.

– Команде не помешал бы хороший тренер, – вставил Рой из библиотеки. Ему совсем не нравился этот Стреко.

– Я чуть не умерла, – в сотый раз повторила Венди.

Шай схватила бокал матери и сделала глоток.

– Пойду приму душ, – объявила она и бросилась наверх.

– Я выгружу дрова, – сказал Рой и начал искать ключи, куртку и ботинки.

Венди достала из холодильника бутылку вина и поднялась с ней наверх. Их не волновало, работала она во Fleurt, в Enjoy! или в National Enquirer, и совсем не беспокоило, что она только что пережила ужасную встречу с серийным убийцей. На самом деле проблема была в том, что членам семьи наплевать, жива ты или мертва, пока они не поймут, что ужин не готов, и не обнаружат твое тело в грязной воде позади гипермаркета IKEA.

Часть V

5 Ноября

Глава 23

– Проходите, проходите! – Рой Кларк провел группу новоприбывших соседей в дом, через кухню и в библиотеку. – Я бы даже сказал «выходите». Вечеринка проходит в саду, прямо за этими стеклянными дверями. Немного прохладно, но костер сделает свое дело. Он будет огромным.

– Большое спасибо за эту вечеринку. Это такой приятный сюрприз! – Пухлый мужчина в очках с толстыми стеклами, шерстяной рубашке в клетку и походных ботинках протянул руку Рою, чтобы ее пожать. – Вчера ваша жена заходила в магазин. Она сказала, что вы закончили черновик новой книги. Я восхищен вами.

Рой не мог припомнить, чтобы когда-нибудь встречал этого человека.

– Да-да. Рад вас видеть. Я дал Венди прочесть мой черновик. – Рой пожал руку мужчине, пытаясь его вспомнить. Кажется, это был хозяин магазина, в котором продавались походные рюкзаки, сублимированная походная еда и москитные сетки.

Мужчина рассмеялся и похлопал себя по пухлым розовым щекам.

– Я Джефферсон. Книжный магазин на углу, помните? Я побрился, видите? У меня больше нет бороды! Совсем!

Джефферсон был владельцем уже-не-такого-нового книжного магазина, где больше года назад прошел бруклинский дебют Роя. Рой заглядывал в книжный магазин всего раз или два, с тех пор как переехал. Венди все время ходила туда, поясняя, что просто хочет посмотреть новинки. Хотя Рой подозревал, что жена следила за тем, чтобы на складе всегда оставалась его «радужная серия».

– Полное разоблачение: Венди переслала мне рукопись. Я прочитал ее вчера в один присест. «Взлетай, Рой Кларк!» – таков будет заголовок предварительного обзора, который я собираюсь отправить в Publishers Weekly. На этот раз вы действительно превзошли самого себя.

Рой обомлел. Венди действительно послала продавцу его новую книгу, которая, скорее всего, была ужасна?

– Благодарю за столь лестный отзыв, – нервно пробормотал он.

Но Джефферсон уже пронесся мимо него в библиотеку. Он широко раскинул руки и закружился на месте.

– Я в гостях у Роя Кларка! – ликующе воскликнул он, а потом, пританцовывая, выскочил из стеклянных дверей.

Рой держался позади, пока другие гости следовали за Джефферсоном. Они знали, кто такой Рой, хотя он и не был уверен, что помнит их. Никто из них не догадался остановиться и представиться: они были либо слишком стеснительные, либо плохо воспитанные.

Рой не мог не узнать волосатое существо с татуировками, крадущееся мимо него прямиком к столам с едой в саду. Конечно же, это был Стреко.

Шай, должно быть, пригласила его. Что ж, у него хватило наглости явиться сюда.

– Еда вон там. Выпивка у забора, – агрессивно крикнул ему вслед Рой. – Бери сколько хочешь, там полно всего!

Сад был большим, его спроектировал и посадил сотрудник Бруклинского ботанического сада, бывший арендатор прежних владельцев. Два огромных куста рододендрона, листья которых все еще оставались зелеными и блестящими, делили пространство, огороженное кирпичной стеной, на три части: вымощенный шифером внутренний дворик с массивным столом из тикового дерева, уставленным едой; травянистую площадку, где стоял стол с напитками, – достаточно большую, чтобы группы людей могли общаться, отдыхать на потемневших деревянных скамейках или спрятаться от всех за вечнозеленым деревом; и место, которое, возможно, когда-нибудь станет огородным участком. Именно там был воздвигнут костер.

Габби и Манфред настояли, чтобы Венди наняла кейтеринговую компанию, хотя хозяйка дома хотела заказать всю еду с Full Plate и приготовить ее самостоятельно.

– Это не ужин, – упрямилась она, – только закуски, вино и пиво.

– Для этого и нужен кейтеринг, – сказала Габби.

Их вызвали в Лос-Анджелес Enjoy! и Fleurt, чтобы они могли лично освещать вечеринку Меган Маркл и принца Гарри по случаю Ночи костров. Венди должна была огорчиться, что ее не отправили, но на самом деле она вздохнула с облегчением.

Нервы Венди были на пределе. Прошлой ночью она просидела допоздна, безуспешно пытаясь прочесть книгу Роя. Он написал либо что-то блестящее, либо что-то ужасное – Венди не могла точно определиться. Нужно ли было развивать сюжет именно на Марсе? Почему не в Марфе, штат Техас? Или в Лиме, Перу? Был ли Марс отсылкой к чему-то, просто она этого не понимала? Это Рой учился в Оксфорде, а Венди – всего-навсего в Нью-Йоркском университете.

Даже во сне Рой продолжал с тревогой и надеждой ждал ее отзыва на книгу, и Венди знала это. Но правда была в том, что она, как и многие из его так называемых фанатов, никогда не могла дочитать до конца ни один роман Роя Кларка, даже «Оранжевый».

Как ему сказать об этом? Ей так много нужно было ему сказать… Венди стояла рядом с едой, перекладывая ножи и глотая шампанское. Чем это пахнет – сыром или травкой?

Боже, что они делают… Американцы не праздновали Ночь костров, они даже не знали, что это такое.



Хотя один человек определенно праздновал. Тед Литтл вовсю веселился, поджигая мелкие предметы и бросая их во все еще незажженный костер. Он даже нашел аэрозольный баллончик с репеллентом и, распыляя его, подпаливал струю зажигалкой, которую нашел на школьном дворе.

Тед не мог поверить, что никто не кричит на него.

– Классный трюк, – одобрительно сказала школьная медсестра. – Я рада, что ты чувствуешь себя лучше.

– Сделай это еще раз, – сказала милая мама Шай, хотя это был ее дом.

– Опять! – возмутилась его собственная мама, задыхаясь от прыжков и разводя руки и ноги в стороны. В последнее время она постоянно прыгала. Или делала себе маски для лица. Или выщипывала брови.

В углу его отец курил маленькую фиолетовую трубку, прислонив свой скейтборд к садовой стене.

– Чувак, – к нему подошел волосатый мужчина и потянулся за его фиолетовой трубкой, – твоя песня Omnia Vincit! вызвала у меня желание стать учителем латыни.

Тед поджег еще одну порцию средства от насекомых, потом еще и еще…



Лиам сидел на траве, скрестив ноги, наполовину скрытый кустами рододендрона. Шай заметила его поношенные серые брюки и старые кеды из окна своей спальни и спустилась к нему, чтобы поговорить.

– Мама будет не в восторге – весь сад провонял травкой. Почему ты не поднялся ко мне? Почему ты так странно себя ведешь?

– Ничего не странно, – проворчал Лиам, хотя знал, что так оно и есть.

– Ты не ответил ни на одно мое сообщение. Ты злишься на меня?

– Да… нет… я не знаю, – сказал он несчастным голосом.

– Здравствуй, дочь, – отец Шай стоял над ними с бокалом коктейля; он выглядел крупнее и старше, чем обычно. На его кардигане не хватало пуговицы. – Ты пригласила этого мерзавца, учителя латыни, на нашу вечеринку?

– Папа, – жалобно сказала Шай, – мы с Лиамом разговариваем. Кроме того, весь район здесь. Все нормально. Я могу пригласить кого захочу.

Лиам не сразу заметил мистера Стреко, но теперь смотрел на него, набивающего рот едой, и его выпирающую татуировку. Он тоже не был в восторге от того, что Шай пригласила своего учителя.

– Надеюсь, в следующем году он сделает меня капитаном, – заметила Шай. – Я подумала, что должна приложить к этому усилия.

Мистер Стреко взглянул на них, бросил тарелку с остатками еды в незажженный костер и направился в их сторону, уже протягивая Рою свою волосатую лапу.

– Salve, мистер Кларк. Я просто хотел, чтобы вы знали: я не обижаюсь.

Вялое рукопожатие Роя стало крепче, когда он разглядел нелепую оранжево-синюю татуировку улыбающегося бейсбольного мяча.

– Не приди я тогда, вы не дали бы возможности Шай сыграть на том турнире.

– Папа, – упрекнула его Шай, сидя на траве.

Лиам оценил тот факт, что ее отец, казалось, ненавидел мистера Стреко так же сильно, как и он сам. «Вперед, мистер Кларк!»

– Да, но оказалось, что она отлично играет. Так что теперь она будет выступать чаще, – мистер Стреко вырвал руку из железной хватки Роя и указал на незажженный костер: – Ignis aurum probat.

Шай вскочила на ноги:

– «Золото проверяется огнем». Сенека. Вы писали об этом на страничке в соцсетях.

Рой втянул живот и повертел в руках бокал джина с тоником. Мистер Стреко был точь-в-точь как ученые из его книги, только говорил более вкрадчиво. Он был дьяволом.

– «Золото проверяется огнем», – повторил Рой. – Какая хорошая фраза.

Книга была всего лишь черновиком. Он все еще мог доработать ее.

– Папа, – Шай подражала сдержанному, временами властному тону своей матери. – Почему бы тебе не пойти глянуть, не нужна ли маме помощь.

Он посмотрел на Лиама – тот казался мрачнее обычного. Похоже, Рой прервал любовную ссору.

– Я вас оставляю.

Мистер Стреко попятился к столику с напитками.

– Отличная вечеринка, – сказал он, ни к кому конкретно при этом не обращаясь.



Венди только что налила себе второй, или третий, или четвертый бокал шампанского. Было уже пять часов, и небо начало темнеть. Сад почти заполнился беззаботно болтающими людьми. У работников кейтеринговой компании все было под контролем. Высокий костер был готов. Там были аккуратно сложенные дрова, старая дверь, сломанные стулья, разобранный стол для пикника и чучело «Гая Фокса», любезно предоставленное другом Роя, Таппером, и его крайне странной, чрезвычайно высокой женой-художницей. «Гай» был широкоплечий, желтоволосый, с оранжевым лицом из папье-маше, одетый в легковоспламеняющийся блестящий серый двубортный костюм с синим галстуком. Он очень походил на недавнего президента, чье имя никто не произносил вслух. Под мышками чучела продели веревку и подвесили его к ножке перевернутого стола для пикника; оно беспомощно болталось, опустив голову и ссутулив плечи. Прежде чем разжигать костер, Венди попросила Роя вкратце объяснить, что означает эта ночь. Он ответил, что в этом нет необходимости, однако Венди не хотела, чтобы соседи решили, будто они спятившие огнепоклонники, да еще и преступники (учитывая предстоящий фейерверк). Она собиралась напомнить, чтобы Рой сказал несколько слов, но он был поглощен разговором с Таппером и Элизабет Полсен, поэтому Венди держалась в стороне.



Сегодня вечером Стюарт был с Мэнди… и в то же время не с Мэнди. С тех пор как он понял, что она врала ему, Стюарт держался на воображаемой дистанции. Он даже немного поддразнил ее – просто чтобы проверить свою догадку.

– Что лучше сочетается с лекарствами – пиво или вино? – спросил Стюарт. – Я слышал, что непастеризованный сыр опасен для больных рассеянным склерозом.

Мэнди была невозмутима. Она так долго притворялась, что стала профессионалом в этом деле.

– Доктор Голдберг говорит, что это не имеет значения. Главное – принимать витамины, хорошо питаться, много спать и находиться на солнце.

Сегодня она выглядела прекрасно. Если бы Стюарт не был так зол, он бы написал о ней песню.

«Ты лгала мне так сильно, без всяких прикрас.Но я насквозь тебя вижу. Давай кончай этот фарс!»

Он установил одну из статуй ара Таппера Полсена на кухне, чтобы убедиться в том, до чего может дойти ее вранье. Теперь у Мэнди был личный тренер по кроссфиту. Они отодвинули кровать в сторону, чтобы разместить там необходимый спортивный инвентарь. Мэнди бóльшую часть своего времени все еще проводила в постели, глядя в свой iPad. Еще она тренировалась, запихивала под кровать почту и готовила изысканные блюда из готовых наборов. Поэтому смотреть записи с камер наблюдения было на самом деле очень скучно.

Их сын Тед держал в руках огромную тарелку макарон с сырными шариками и тыкал вилкой в ногу «Гаю Фоксу». Неужели они неправильно его воспитали? – подумал Стюарт. Трудно было судить наверняка, но он подозревал, что их сын плохо себя ведет. Как социализировать единственного ребенка? Такие вечеринки, наверное, были хорошим выходом для начала, если не считать того, что там не было маленьких детей, только дочь Роя и сын Пичес, которые сидели очень близко друг к другу на траве, сплетя руки и ноги и склонив головы, и разговаривали друг с другом. Раньше такими были Стюарт и Мэнди. Они не могли оторваться друг от друга. И он все еще желал ее, хотя и сильно злился. Валяться в постели целыми днями, особенно когда муж надрывается на работе, которая ему осточертела, а сын после школы зависает с какими-то чудиками, играет в «Подземелья и Драконы» и поджигает что попало! Как она могла лгать ему? Как можно лгать о серьезной изнурительной болезни своему мужу, лучшему другу, соседу по комнате, единственному человеку, который заботится о тебе, отцу твоего ребенка? Он должен сказать ей, насколько он зол. Она была настоящей лентяйкой, эгоисткой, и вообще это было какое-то безумие. Разве не так?

Черные волосы Мэнди блестели. Ее темно-синяя джинсовая куртка выглядела фантастически на фоне бледной кожи. Ее черные брови изгибались как-то по-новому. Сегодня вечером она была в ударе.

– Чего они ждут? – требовательно спросила Мэнди. – Уже чертовски темно. – Она наклонилась к Стюарту и сделала глоток пива. – Сегодня я чувствую себя хорошо, словно мне опять двадцать лет.

– Почему бы тебе не чувствовать себя хорошо? – с горечью пробормотал Стюарт.

Мэнди сделала шаг назад:

– Что случилось? Ты злишься на меня?

Стюарт не знал, с чего начать. Он не просто злился. Он был оскорблен. Когда-то они с Мэнди и ребятами из группы постоянно разыгрывали своих учителей и друзей. Мэнди по-прежнему была его лучшей подругой. Неужели он не мог хотя бы присоединиться к ее авантюре?

– Помнишь, как я в первый раз принес тебе травку? – спросил он, решив не торопиться. – Ты давно не выходила на улицу. Мы пошли и сели на крыльцо. Это была хорошая ночь.

Мэнди улыбнулась:

– Действительно хорошая. – Она посмотрела на темнеющее небо. Одна-две звезды мерцали над головой. – Как и сегодня.

– Венди? Может, принести фонарь? – крикнул Рой из открытого окна над их головами. Несколько человек засмеялись. Рой Кларк был таким веселым англичанином. Людям нравилось находиться в его доме.

– Я принесу, папочка, – крикнула в ответ Шай Кларк.

– Лучше бы я не знал, что ты притворяешься, – наконец сказал Стюарт. Все, хватит оттягивать этот разговор. – Твой рассеянный склероз… У тебя его нет и никогда не было.

У Мэнди перехватило дыхание. Стюарт все знал и, кажется, уже давно. Она чувствовала себя такой глупой. Но неужели он действительно был таким придурком? Если Мэнди взяла на себя труд изобрести такую изощренную ложь, то, должно быть, ей действительно было плохо. Где же его сострадание?

– Не знаю, возможно, я смотрела слишком много неправильных фильмов, но для меня это имело смысл. Я хотела оставаться в постели, поэтому придумала себе уважительную причину.

– Так ты, мать твою, врала мне, что ходила к врачу и принимала витамины? А как насчет рецептов? Их ты тоже подделала?

– Да, я просто положила мидол и витамин С в старые флакончики, – призналась Мэнди. – Но я все-таки вышла из дома, мне стало лучше. Вспомни все эти замечательные блюда, которые я готовила! – Она опустила часть информации о краденых коробках с едой.

Может быть, воровство – это побочный эффект лжи? Во всяком случае, Мэнди только что оплатила подписку на доставку еды от Grandma’s House. Первая коробка прибудет уже сегодня вечером.

– Но ты солгала. Мне и Теду. А как же травка? Ты все время говорила мне, как она тебе помогает. Помогает в чем? – Стюарт слышал, что говорит все громче и громче, но не мог остановиться. Несколько человек отошли от них и приблизились к костру, который Рой уже обливал жидкостью для розжига.

– Чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что мне просто необходимо было это сделать, – медленно произнесла Мэнди. Они со Стью были вместе слишком долго, так что не стоило защищаться и выдумывать целую кучу причин для притворства. – Я действительно не знаю, что еще сказать. Мне стало лучше теперь, когда ты узнал всю правду, – если это, конечно, имеет хоть какое-то значение. Поначалу притворяться было весело, но потом, наверное, я просто сошла с ума.

– Это и есть сумасшествие. Ты совсем выжила из ума! – теперь Стюарт уже кричал.

– Извините, что вмешиваюсь, но у вас все в порядке?

Пичес подошла к ним с жуткой улыбкой на лице. Она выглядела растрепанной и пьяной. Каждый раз, когда Стюарт думал, что влюблен в нее, он понимал, что Мэнди хотя и толще, но гораздо сексуальнее.

Пичес чувствовала, что Грег наблюдает за ними с террасы. Она избегала его с тех пор, как они приехали на вечеринку. Он так сильно хотел, чтобы жена познакомила его со Стюартом Литтлом.

– Она все знает, – проворчал Стюарт. – Я имею в виду, она знает, что я все знаю.

– А-ха… – Пичес выбросила пивную бутылку в по-прежнему неразведенный костер, разбив ее. – Так что, может быть, в этом нет ничего особенного?

Мэнди ненавидела непочтительную кокетливую манеру, с которой Пичес всегда обращалась к Стью. Она как будто говорила: «Я-не-обязана-целовать-твою-задницу-потому-что-знаю-что-ты-влюблен-в-меня». Это было так неуместно. Она была школьной медсестрой Теда. И вообще, чего Пичес добивается? Это даже нельзя было назвать пассивной агрессией, это была самая обычная агрессия. Пичес была стервой, но, с другой стороны, она и сама оказалась такой.

– В чем нет ничего особенного? – пропела Венди Кларк. Она направлялась к ним, по пути подбирая упавшие бумажные салфетки и разбросанные стаканы. Ей явно нравилось быть хозяйкой. В такие моменты ее переполняла энергия.

– У Мэнди нет рассеянного склероза, – безапелляционно заявила Пичес. – Извини, Мэнди, твой муж сказал мне об этом недавно. Люди приходят в кабинет медсестры и что-то рассказывают. Это так странно… Как будто я – Люси из мультсериала «Мелочь пузатая», сижу в своем маленьком домике психолога и жду, когда люди выгрузят на меня свои проблемы, – она потянула за молнию кожаной куртки, – и разбираюсь с их вшами.

Стюарт провел рукой по волосам. Он чувствовал, будто все сейчас сплотились против него. Предполагалось, что это будет серьезный конфликт с женой, и ему хотелось, чтобы другие женщины просто отстали.

– Когда я училась в пятом классе, то всем рассказывала, что у меня дома заболела сестра, совсем как в «Маленьких женщинах». Я продолжала лгать до конца средней школы, – сказала Венди. Она только что вспомнила об этом.

– Мы поджигаем его, Венди. Все готовы? – крикнул Рой с другого конца сада. Таппер держал под ногами «Гая» зажигалку Zippo.

– Я никогда не дочитывала книги моего мужа. Ни одной. Он понятия об этом не имеет, – выпалила Венди. – А еще меня уволили с работы, и я ничего ему не сказала.

Мэнди хихикнула.

– Венди!

Та взяла у Мэнди пиво и допила его.

– Этот костер никогда не загорится. Нам нужен бензин или еще что-нибудь.

– Водка, – сказала Пичес и фыркнула.

– Тед с удовольствием подожжет ее, – заметила Мэнди. Ей стало гораздо легче оттого, что Венди и Пичес рядом. Это помогало разрядить напряжение. Стюарт немного отвлекся и уже не будет так злиться.

– А где Тед? – спросил он.

– Знаешь, мой муж Грег умирает от желания познакомиться с тобой, – пренебрежительно сказала Пичес. – Он музыкант и хочет записать с тобой музыкальный альбом для детей.

– Оу, да? – Стюарт не знал, было ли ему это интересно или он просто притворялся. Как можно записать детский альбом, когда в голове его одни только похабные ругательства?

– Поехали!

С огненным свистом «Гай Фокс» вспыхнул пламенем, потрескивая и невероятно быстро сгорая. Сначала исчезли оранжевые черты его лица, потом тяжелый светлый парик и блестящий серый костюм. Вскоре от него остались только почерневшие ветки, свисавшие с тлеющей веревки, а стол для пикника, дверь и стулья были объяты пламенем.



– «Гай Фокс» удался на славу, – заметил волосатый мужчина с отвратительной оранжево-синей татуировкой на шее в виде бейсбольного мяча. – А ты знаешь, что во время Великого пожара в Риме Нерон наблюдал с вершины холма, пел и играл на своей лире, как будто был в восторге от того, что вся эта проклятая дыра горит синим пламенем?

Элизабет поняла, что мужчина обращается к ней. Она вдохнула и медленно выдохнула. У нее получится: ничего особенного, просто светская болтовня. Мужчина отхлебнул пива:

– Мне нравится твой наряд.

На Элизабет был оранжевый тюремный комбинезон.

– Спасибо. Я получила его в тюрьме на острове Райкерс.

– Neque femina amissa pudicitia alia abnuerit. Тацит. «Женщина, потерявшая добродетель, на все согласна».

Неужели он к ней клеится? Элизабет была в растерянности.

Таппер вернулся, после того как разжег костер, и обнял ее тощей рукой за талию.

– Я постоянно слышу комплименты в адрес нашего «Гая».

– Это ты сделал? Серьезно? – удивился волосатый. – Так здорово – уметь создавать такие вещи. А я преподаю латынь.

Элизабет проигнорировала его. Огонь вдохновил ее. Почему она никогда с ним не работала? В Исландии, например, были дремлющие вулканы.

Элизабет могла бы принести им огонь. Это будет грандиозный проект, и ей понадобятся вертолеты. Вот только она не собиралась в Исландию.

– Помнишь Deus ex Machina[64] в Барде? – спросил Таппер. – Мы скупили всех эльфов на рождественской распродаже.

Элизабет положила щеку на его костлявое плечо. Ей не нужно было ехать в Исландию одной. Они могли бы отправиться вместе. Ничто не удерживало их в Коббл-Хилл. С деньгами Таппера от стипендии Макартура они могли поехать куда угодно.

Сквозь треск и рев пламени Таппер услышал, как кто-то спросил:

– Напомни, что мы празднуем?

– Тот день, когда чуть не взорвался Биг-Бен. В Англии это очень важный праздник.

– И намного лучше, чем Хэллоуин, – произнес кто-то еще, – не считая того сумасшедшего квеста из рук и ног, который кто-то сделал в этом году. Было чертовски круто.

– Это точно интереснее, чем висеть по два часа на телефоне, ожидая, пока Full Plate пытается выяснить, что происходит с нашими заказами.

– Эй, а наши заказы тоже потерялись!

Над их головами, на площадке перед кухней, Рой Кларк стукнул вилкой по стакану:

– Я хотел поблагодарить вас за то, что вы разделили с нами эту веселую английскую традицию. Если у вас есть старая обувь, назойливые дети или слишком тесные джемперы, от которых нужно избавиться, вы можете бросить их в огонь. И пожалуйста, налейте себе еще выпивки и набирайте побольше еды. Венди терпеть не может, когда что-то остается. Большое спасибо. Наслаждайтесь!

Рой спустился по лестнице и присоединился к Тапперу, Элизабет и отвратительному мистеру Стреко у камина.

– Я вижу, вы познакомились с учителем Шай по латыни.

– Salve, – сказал мистер Стреко и неловко попытался отхлебнуть из пустой пивной бутылки.

Рой никогда не был задирой, но ему нравилось нервировать этого учителя. Так он отвлекался от мысли, что Венди избегала его. Сегодня вечером Рой был воплощением всего, что он сам ненавидел, – хулиганом – задирой, неуверенным в себе мужем и чересчур самоуверенным хозяином. Или, может быть, он всегда был таким и только сейчас выяснил это.

– Эти двое – гениальные художники, – продолжал он. – Они создали «Гая». Блестящая работа.

– Блестящая, – согласился мистер Стреко и потряс пустой пивной бутылкой. – Хорошо, что у вас, ребята, пять ванных комнат. Эй, это от тебя пахнет травкой? – спросил он у Элизабет.



– Значит, мы все еще друзья, только в платоническом смысле? – Шай не хотела быть напористой, но что-то в Лиаме пробудило в ней это чувство.

– Наверное, – Лиам сорвал пучок травы и бросил себе за спину.

– Хорошо, – Шай оторвала задницу от земли и села к нему на колени. Она прижалась плечами к его груди. Это было не очень-то платонически.

Ее кроссовки от Gucci были грязными, а черные джинсы – рваными и потертыми. Лиам провел большим пальцем по ее коже в одном из разрезов.

– Мне очень жаль. Я в ужасном настроении все выходные. Моя собака умерла, а семья – просто отстой. Я не хотел втягивать тебя в это. Поздравляю с победой в турнире по настольному теннису и все в этом роде.

– Ш-ш-ш-ш.

Лиам замолчал.

– Volo enim vos eritis mihi in amans?

– Понятия не имею, что ты только что сказала.

– Это, наверное, потому, что у меня сейчас плохо получается говорить на латыни. Я прошу тебя стать моим парнем.

На самом деле Шай предложила ему стать ее любовником, потому что на латыни не было слова «парень», кроме amasiunculus, что звучало как болезнь, от которой отваливается пенис.

Лиам переместил вес с ноги на ногу. Держать Шай у себя на коленях было почти невозможно без стояка.

– Я думал, я уже твой парень.

– Ладно, хорошо.

Шай прислонилась к нему спиной. Мистер Стреко жадно наблюдал, как какой-то парень, который выглядел так, словно только что сошел с яхты на юге Франции, скручивает ему косяк. Шай поняла, что больше не влюблена в мистера Стреко. Может, она и смотрит до сих пор его страницы в соцсетях и еще подумает насчет углублен- ных занятий латынью на следующий год. Но мама права – у него отвратительная татуировка на шее.

Лиам потерся подбородком о волосы Шай. Он не понимал, почему так расстраивался. Сейчас у него было удивительно хорошее настроение.



Вечеринка оказалась многолюдной и скучной. Большая кукла-человек сгорела слишком быстро, и теперь в огне не было ничего интересного. Тед засунул аэрозольный баллончик с репеллентом в карман спортивных брюк, подобрал брошенный отцом скейтборд и пошел по маленькой боковой аллее, ведущей из сада на тротуар.

Уличные фонари горели ярко. Он покатил на скейтборде вниз по Стронг-плейс и вверх по Кейн-стрит к дому. Потом повернул на Чивер-плейс и сунул скейтборд под мышку. На крыльце стояла бело-голубая клетчатая коробка из Grandma’s House. Картон – это бумага, так что, вероятно, он горит.

Присев на корточки, Тед побрызгал на уголок коробки репеллентом, щелкнул зажигалкой и поднес ее поближе. Коробка загорелась. Она горела даже лучше, чем он думал. Пламя было не маленьким и слабым, а высоким и голубым. Теперь горела вся верхняя часть коробки. Белая этикетка с маминым именем почернела, скрутилась и взлетела в воздух, как дымящаяся птица.

Внутри коробки что-то щелкнуло:

– Хлоп, хлоп, хлоп!

Это было похоже на попкорн из кинотеатра.

Тед спустился по ступенькам и сел на нижнюю. Неужели взорвется вся коробка? Маленькие горящие кусочки взлетали в ночное небо, как светлячки. Было много дыма.



– Вот черт.

Брюс Кардозо, мастер эпического трюка «зажги-огонь-водкой», катался на велосипеде по окрестностям. Он чувствовал себя таким свободным, независимым и чертовски живым только в те моменты, когда ехал на велосипеде в полной темноте просто так. Кроме того, было приятно свалить от старших сестер, которые говорили ему, что от него пахнет грязным бельем, и называли «толстым ребенком». Увидев дым, Брюс остановился. Дом, освещенный светом единственного уличного фонаря, был погружен в темноту.

– Эй, парнишка, убирайся оттуда. Этот дом горит.

– Это мой дом, – сказал малыш и указал наверх: – Этикетка попала в это окно. Она горела.

– Твои родители дома?

Ребенок покачал головой:

– Они на вечеринке. Там должен был быть огромный костер, но, по-моему, он отстойный.

– Можешь показать мне, где они?

Малыш отрицательно покачал головой. Брюс оседлал велосипед, не зная, что делать. Теперь из окна верхнего этажа вырывалось настоящее пламя. В квартале стояла жуткая тишина, а в других домах было темно.

Вокруг никого не было. Наверное, все жители ушли на вечеринку. Брюс повернулся, чтобы поговорить с мальчиком, но не увидел его на прежнем месте. Парадная дверь дома была открыта. Маленький паршивец зашел в дом.



– Дамы!

Воздух наполнился запахом теплого кашемира. Пичес подняла глаза. Они с Венди и Мэнди сидели у костра и пили.

– Доктор Конвей!

В свете камина доктор выглядел еще более безупречным, чем всегда.

Его серебристые волосы блестели, зубы и кожа были идеальны.

– Ребята, это доктор Конвей, он же доктор «почувствуй себя хорошо», – представила его Пичес. – Он самый лучший.

У него были удивительно нежные руки.

– И что же вы за врач? – спросила Венди, уже подумав, что могла бы сделать о нем очерк для своего журнала.

– Вообще-то он больше врач Мэнди, чем мой, – сказала Пичес. – Это у нее рассеянный склероз, – поясни- ла она.

– Только это не совсем так, – Мэнди пожала доктору руку. Казалось, это его позабавило больше всего.

– А сейчас я могу для вас что-нибудь сделать? – спросил он, и его голубые глаза блеснули.

– О, еще бы, – Пичес попятилась в тень куста рододендрона.

– Помочь кому-нибудь еще? – спросил добрый доктор, следуя за ней.

– Абсо-блин-лютно, – сказала Мэнди, направившись прямо за ними.

Теперь Венди наконец поняла, что доктор Конвей был не совсем врачом.

– Наверное, я пас…

Она украдкой взглянула на Роя, болтавшего с Таппером и Элизабет по другую сторону костра. Кто-то включил группу The Eagles.

Она ее любила.

– Подождите меня! – крикнула Венди, следуя за своими новыми друзьями.

Глава 24

– Тед?

Стюарт зашагал по верхнему коридору. Дом Кларков был огромным: пустая спальня, пустая ванная, бельевой шкаф и еще одна ванная. Он подошел к закрытой двери и остановился.

– Тед? – снова позвал он и открыл дверь.

Это была комната дочери Роя Кларка. Она лежала под простыней с сыном Пичес. Одежда, как и ее кроссовки от Gucci, валялась на полу возле кровати. Пурпурная лавовая лампа отбрасывала неровный свет.

– Извините.

Шай хихикнула под простыней:

– Он ушел?

– Еще раз извините.

Стюарт сделал шаг назад в коридор и закрыл за собой дверь.

Муж Пичес в шляпе и с шумоподавляющими наушниками на шее сидел в гостиной, просматривая виниловые пластинки на полке.

– Привет, чувак, – сказал ему Стюарт, – ты не видел моего сына?

– Нет. Нет, не видел. – Грег указал на коллекцию пластинок: – Впечатляет, что у них есть винил. Здесь потрясающая аудиосистема. Но при всем при этом у хозяев ужасный музыкальный вкус.

Стюарт подошел, чтобы изучить записи: The Eagles, Elton John, Eric Clapton, Cat Stevens, Harry Chapin, The Beatles.

– Эрик Клэптон – классный, – он протянул руку Грегу. – Меня зовут Стюарт. Официально мы еще не знакомы. Ты же муж Пичес?

Грег кивнул, не зная, то ли ударить этого парня, то ли пожать ему руку.

– Да. Грег Парк. – Он пожал Стюарту руку. Грег не собирался упускать этот шанс: – Слушай, я вроде как в курсе твоей карьеры и знаю, что мы практически соседи. Я хотел бы у тебя кое о чем спросить. Я написал кучу детских песен, но мне нужен кто-то вроде соавтора.

Пичес уже предупредила его об этом, так что Стюарт не удивился.

– Классная идея.

– Я хочу, чтобы альбом получился очень крутым, не скучным, – взволнованно продолжал Грег. Он снял шляпу и провел пальцами по вьющимся седеющим волосам. – Я хочу возродить популярность детских музыкальных альбомов, чтобы это звучало, как… я не знаю… как смесь из песен Jimi Hendrix и Woody Guthrie. Как будто The Clash встретились с Blind Mice, – добавил он с улыбкой.

Стюарт присел на подлокотник дивана.

– Вау. Окей. Ты играешь на чем-нибудь?

Грег слегка усмехнулся:

– Конечно. Я учитель музыки. Я играю на всем.



– Пожар! – кричал Брюс, объезжая на велосипеде кварталы.

Где, черт возьми, были родители этого чокнутого идиота?

– Пожар!

* * *

– Обычно я не поддерживаю такое.

Венди еще раз ударила по изящной маленькой курительной трубке Мэнди и выпустила огромную струю пара с весьма характерным запахом.

– Я имею в виду, как поезда будут приходить по расписанию? Как FedEx доставит товар, если он понадобится уже на следующий день? Как врачи станут заканчивать медицинские колледжи и пересаживать легкие, если все окажутся под кайфом?

Венди передала трубку Пичес, сознавая, что повторяется, но теперь она уже не была уверена, с кем обсуждала эту тему до этого.

Пичес протянула трубку доктору Конвею. Тот сделал быструю затяжку и вернул ее. Похоже, он был в этом профи.

– Я не курила эту дрянь с колледжа, – сказала Пичес, делая еще одну затяжку, – теперь, кажется, получается легче.

– Я рад, что вам понравилось… – начал доктор Конвей.

– Я чувствую себя странно, – прервала его Мэнди. В ее голосе звучала тревога: – Эта травка отличается от той, что мы получали раньше.

– Да, – сказал доктор Конвей. Его голос был бархатистым и мягким: – Это версия для тусовок.

Невдалеке маячила белокурая фигура.

– Элизабет, – хрипло кашлянула Венди, – присоединяйся к нам!

Художница оставила Таппера и Роя готовить фейерверк.

– Привет, – сказала она.

– Привет-привет, – пропела Венди, – я рада, что ты вышла из тюрьмы.

– Поддерживаю, – Пичес протянула Элизабет трубку, – на районе было чертовски скучно без тебя.

Элизабет взяла трубку и зажала ее между губами. Венди Кларк погладила ее локоть в оранжевом комбинезоне. Тщательно одетый мужчина с безупречной кожей и зубами внимательно наблюдал за Элизабет.

– Осторожно, это довольно сильная вещь, – предупредил он.

Она глубоко затянулась и, задержав дыхание, передала трубку Венди. Та взяла трубку и протянула ее красавчику. Он вдохнул и предложил затянуться Белоснежке в джинсах. Она отмахнулась.

– Мне нужно попасть внутрь, – сказала Мэнди. Это было скорее требование, чем просьба: – Сейчас же, пожалуйста.

– Мы можем войти внутрь.

Венди отпустила Элизабет и взяла Мэнди за руку:

– Думаю, на кухне еще осталось немного лазаньи.

– Нет, не к тебе домой, а ко мне, – настаивала Мэнди.



Рой воткнул в траву заостренный конец одной из больших петард.