– У нас, не волнуйся.

– Машина…

– Мы отправили к ней людей.

– Мне нужно вернуться в Морель. – Нужно ли?

– Ты должна остаться.

– Мне нужно ехать. – Я встаю, и сразу накатывает тошнота.

Лев хватает меня за руки и вынуждает сесть обратно.

– Ло… – Я выпрямляюсь, и он осторожно разжимает пальцы на моих руках. Затем наклоняется и начинает развязывать шнурки на моих ботинках. Разувает правую ногу, потом – левую. Взбунтовавшийся желудок напоминает о том мгновении, когда все пошло кувырком: пропавшая из-под колес дорога, падение в кювет, дерево, фура. Я не помню аварии, в которую попала с родителями, но теперь представляю, что помню: родителей на передних сиденьях, улыбающегося маме папу, когда фуру занесло на нашу полосу.

«Ты живешь пережитым и боишься открыться новому».

– Ты это видел? – шепотом спрашиваю я. – Ты об этом знал?

– Что? – Лев вскидывает на меня взгляд.

Я сжимаю губы.

– Ты дрожишь, – замечает он.

Смотрю на свои руки. Так и есть. Но секунду назад они не дрожали, клянусь. Во рту пересыхает, и я с трудом сглатываю, опять почувствовав жажду. Оглядываю комнату, ища воду, и вспоминаю, что допила ее.

– Я не хочу оставаться здесь. Я хочу домой.

Спустя долгое мгновение Лев спрашивает:

– Тебя там кто-то ждет?

– О чем ты?

– Тебе нельзя оставаться одной. И я отпущу тебя только в том случае, если в Мореле тебя ждет кто-то, кто позаботится о тебе.

Меня никто не ждет.

Рассеянно чешу только что обработанный и заклеенный пластырем порез. Лев убирает мою руку ото лба. Все это я отмечаю краем сознания. Сначала сделаю что-то не так и только потом осознаю это. Часть меня все еще болтается вне тела.

– Я могу сама позаботиться о себе.

От лица отливает кровь. Накатывает дурнота.

– Приляг, приляг, приляг, – давит мне на плечи Лев, пока моя голова не касается подушки.

– В больнице, – выдавливаю я, – при пробуждении я каждый раз оказывалась одна.

Глядя в потолок, снова тянусь ко лбу. Никак не оставлю рану в покое. Лев хватает мою руку и сжимает ее в своих ладонях. Я медленно перевожу взгляд на него. Уверившись, что я не потревожу порез, он мягко опускает мою ладонь на матрас и поднимается, чтобы уйти. Я тянусь к нему.

И повторяю:

– Я могу сама позаботиться о себе.

Но я тянусь к нему.

Лев медлит, затем снова садится рядом со мной.

– Мне очень жаль, – отвечает он, – что о тебе некому было позаботиться.

2013

Она находит Льва обнаженным, изучающим свое отражение в зеркале их спальни.

Прослеживает его странствующий по телу взгляд.

У него чудесные волнистые волосы. Би обожает пропускать их сквозь пальцы, обожает, лежа рядом с ним, под его взглядом убирать шелковистые пряди с его лица. У него бездонные глаза насыщенного карего цвета, пронзительно-яркие. Первые месяцы в Проекте ей пришлось приучать себя смотреть в эти глаза – казалось, Лев способен видеть гораздо больше, чем она согласна открыть, и вряд ли кто-то вообще готов к подобной проверке. Позже, когда Би призналась в этом Льву, он сказал, что подобное чувство ему знакомо, только иначе. Он смотрит глазами Бога, и зачастую это так тяжело, что никто другой бы из людей не вынес.

Их взгляды проходятся по широкой груди, сильным рукам, туго обтянутым кожей мышцам, одновременно останавливаются на истерзанном матерью Льва животе. Би плакала, впервые увидев шрамы и очаги ожогов на его теле, следы порезов на его бедрах. Кто способен на такие мерзости, да еще и по отношению к ребенку?

– Неужели ты не понимаешь? – шептал Лев, вытирая ее слезы. – Она сделала меня таким, какой я есть.

Эта ужасная женщина звонила ему, прося деньги и вечно жалуясь на то, какой он выставляет ее перед людьми. Ее здоровье рассыпаˆлось, и Би упивалась этим.

Лев простил свою мать, но Би не простила.

Она пересекает комнату и, обвив его руками, льнет к нему всем телом. Он прижимается к ней, дышит ею.

– Если же кто о своих не печется, – тихо говорит Лев, – тот отрекся от веры…

– Нет, – выдыхает Би, касаясь губами его плеча. – Нет…

– И хуже неверного[20], – заканчивает Лев, глядя на себя в зеркало.

Закрыв глаза и уткнувшись в изгиб его шеи, Би продолжает отрицать болезненные слова.

– Я не смог удержать одного из избранников Божьих.

Уход Роба тяжелым бременем лег на сердце Льва, но это видят только Кейси и Би. Он плохо спит, ходит ночами по комнате, что-то бормоча себе под нос, пытаясь понять, когда и где упустил Роба. Роб один из первых выразил веру во Льва и полностью доверился его виˆдению. Эта вера укрепила решимость Льва начертать новый путь. И теперь Лев не понимает, когда все пошло не так. Он делает только то, что велит ему Бог, и если он не способен передать слово Божье, если последователи бегут от него, то объяснить это можно одним: «Я обманул доверие Бога».

Би не согласна. Никто не знает, чего стоит Льву сначала отвечать перед Богом, а потом – перед его избранниками. Быть для них всем и всеми. И за это он просит всего лишь оправдывать его ожидания и не удивляться последствиям, если те не оправдываются. Если ты во всем служишь Богу, если ты почтителен и послушен, как и сам обещал, никаких последствий не будет.

Лев медленно поднимает руку к своим шрамам и прижимает к ним пальцы. Кривится, словно раны еще не зажили и причиняют боль так же, как в день, когда его мать нанесла их.

– Мне нужно в Индиану, – говорит он Би. – За откровением.

Би не в силах остановить Льва от жертвенного возложения на алтарь матери, но она не готова принять произошедшее как его неудачу.

Когда Кейси провожает Льва в аэропорт, Би едет в Чапмэн. Им всем известно, где живет Роб: после его бегства с него не спускают глаз. В однокомнатной квартире на цокольном этаже в дурной части города. Из «Единства» он ушел почти с пустыми карманами. Сам не ожидал, что сбежит.

Би стучит в его дверь, представляя, каково это – обменять безопасность крепких стен чапмэнского дома на это: отслаивающуюся штукатурку, плесень на стенах, протекающие потолки, треснувшую дверь. Би стучит костяшками по ней и ждет ответа. Дверь открывается почти сразу.

Уход не пошел Робу на пользу. Он осунулся и исхудал, кожа приняла болезненно-бледный оттенок. Похоже, он плохо спит и плохо питается. На Проекте он выглядел здоровым и цельным.

– Не думал, что Лев пошлет за мной тебя, – удивляется он.

– Он и не посылал. Я пришла сама.

Роб смеривает ее недоверчивым взглядом, но в квартиру впускает. Внутри все еще хуже. Мебели практически нет. На полу лежит свернутый коврик для йоги и несколько одеял. Интересно, откуда? В середине комнаты карточный стол и два складных кресла. Направившись к ним, Би задерживает взгляд на бардаке на кухонной стойке. Замечает там церковную брошюру с кофейным следом от донышка стакана. Би берет ее в руки. Церковь Святого Андрея Первозванного. Би ее знает. На кладбище этой церкви похоронены ее родители. Она вопросительно смотрит на Роба.

Тот прекрасно знает отношение Льва к этой церкви.

Ее молчание выводит Роба из терпения.

– Что тебе надо, Би?

Она садится за карточный стол напротив него. Роб для этого столика слишком большой, а она сама – достаточно маленькая. Би протягивает к Робу руки и берет его ладони в свои.

– Возвращайся домой!

У него дрожит губа. Роб закрывает глаза, и Би задерживает дыхание. Все не может быть настолько просто, но она верит: должно быть! Через некоторое время Роб открывает веки и отвечает:

– Нет.

– Твоя семья скучает по тебе, Роб. Лев скучает по тебе. Я скучаю.

– Я… – он давится, сжимает губы, качает головой.

Внутри поднимается волна ярости. Би не понимает.

– Я хочу, чтобы мне все вернули, – говорит Роб. – Все, что я отдал ему во имя Божьего слова. Мне нужны мои вещи, мои деньги, мои… – Он не заканчивает предложение, поскольку есть вещи, которые трудно объяснить и невозможно вернуть. Но «Единство» никогда не забирает то, чего ему не отдают по собственной воле.

– И ты вот так предашь Льва? Он все для тебя делал…

– Лев предал меня.

– Лев любит тебя.

Роб резко встает, выдергивая из ее рук свои.

– Это не любовь.

– Тогда что это?

Он несколько раз открывает и закрывает рот. Сквозь стиснутые зубы прорывается стон. Роб зажимает голову руками, запускает пальцы в волосы, дергает их. Он ведет с собой войну, вызванную вопросом Би. Это пугает ее. Она сидит не шелохнувшись, боясь сделать лишнее движение.

Из груди Роба вырывается рыдание.

– Это не любовь, – наконец повторяет он. – Не любовь. – Одно движение, и он оказывается перед Би, уперев руки в подлокотники ее кресла. – Посмотри на меня и скажи, что это любовь. – Роб наклоняется, обдавая Би кислым дыханием. – Скажи, что это любовь, Би.

Это всегда только любовь и была. И доказательство тому, как страшно и низко пал Роб за столь короткий промежуток времени.

Такой станет жизнь без любви Льва.

– Что еще это может быть? – спрашивает Би.

Роб с отвращением отстраняется, качает головой.

Он просит ее уйти.

* * *

Тремя днями позже из Индианы звонит Лев. Его мать умерла.

В его голосе слышится огромное облегчение.

Январь, 2018

– Еще есть время! – кричит кто-то.

Еще есть время. Порой нужно оказаться на волосок от смерти, чтобы почувствовать себя живым, ведь именно в такие мгновения хочется жить как никогда. Но чаще всего происходит другое.

Ты ложишься на рельсы, и на тебя едет поезд.

Парень, дрожа, поднимает голову, чтобы убедиться в его приближении.

В груди гулко колотится сердце. Отвернувшись, я с трудом протискиваюсь сквозь стену из человеческих тел. Но только выхожу из толпы, как меня поглощает хлынувшая на перрон волна зевак.

Один из них шепчет мне в ухо:

– Не делай этого.

«Не делать чего?» – отстраненно думаю, глядя в небеса. Подо мной качается мир.

Я лежу на рельсах.

На меня несется фура.

Я откатываюсь в сторону прямо перед столкновением. Падаю с небес и ударяюсь о землю. Из меня вышибает дух. Надо мной склоняется лицо Би, взволнованное и полное любви. Она почему-то гораздо младше своего возраста… как и я. Осознаю это, когда тянусь к ней и вижу свои маленькие руки.

– Я так боюсь всего того, что может случиться с тобой, – шепчет сестра и медленно исчезает вместе с больницей.

Чувствую кожей стягивающее ощущение от пластыря и зуд от грубых покрывал. Я не бодрствую, а нахожусь между явью и дремой. А потом вижу в изножье постели мужчину.

Он тянет ко мне руки.

Распахиваю глаза. Грудь бурно вздымается и опадает. Я резко сажусь, ощущая странное натяжение прикрепленных ко мне трубок.

– Би, – вырывается у меня, и, осознав ошибку, я тут же поправляюсь: – Пэтти.

И снова осознаю ошибку, как только комната обретает очертания. Ферма Гарреттов.

Я неспешно поворачиваюсь на бок. Тело ноет, как, наверное, и должно ныть после легкой автомобильной аварии – непривычный опыт. Через жалюзи проглядывает солнце, и я не могу понять, сейчас конец дня или начало нового.

Медленно рассматриваю комнату, отмечая не замеченные раньше детали. Она маленькая и, похоже, никому не принадлежит. Гостевая для заблудшей души. Односпальная кровать, которую я занимаю, стоит в углу. В изголовье – тумбочка с лампой и стаканом воды. В противоположном углу – письменный стол. Вздыхаю, увидев на нем свою сумку.

Дверь в комнату приоткрыта.

Коснувшись лба, шиплю. Больно. Я не обута, накрыта одеялом. Не помню, кто меня разул и укрыл. Ненавижу себя за это. В больнице это тоже было отвратительно – потеря контроля над собой и полное попадание под власть кого и чего угодно.

Я осторожно вылезаю из постели, игнорируя восстающие против этого косточки, и иду к сумке. В кармане нахожу неповрежденный мобильный.

9:30 утра. Прокручиваю в голове предыдущий вечер. Я была за рулем. Ехала от фермы к перекрестку. Увидела фуру.

Я сажусь на край постели, обняв колени и свесив голову. Пытаюсь вспомнить, как ехала на ферму. Машина была в порядке, это точно. До фермы я доехала без приключений и не встретила ни единого грузовика. Я сжимаю ладони в кулаки и закусываю губу. В голове слышится голос Льва, от которого по телу прокатывает жаркая волна стыда: «Ты живешь пережитым и боишься открыться новому».

И я попадаю в аварию. Но не попала бы, если бы просто… не была такой слабой.

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову и поворачиваюсь к приоткрытой двери. На меня сквозь щелку смотрит Эмми. У меня перехватывает дыхание.

Она наверняка будет совершенной копией Би. Возможно, еще более идеальной, поскольку не скована материнскими ошибками и достаточно юна, чтобы вырасти порядочным человеком, несмотря на уже нанесенный ей вред. Но как же больно на нее смотреть.

– Привет, – выдавливаю хрипло, – Эмми.

Она подносит руку к щеке, как и при первой нашей встрече. Мой шрам, он всегда приковывает внимание.

– Помнишь меня?

Вопрос почему-то пугает ее, и она убегает.

Я не могу торчать в этой комнате вечно, поэтому собираю свои вещи в сумку, перебрасываю ее через плечо и быстро осматриваю себя при помощи камеры на телефоне – в комнате нет зеркала. Одежда помята, на воротнике засохшие пятна крови.

Неудивительно, что Эмми сбежала от меня.

Насколько возможно, разглаживаю рубашку ладонями. Морщась, расчесываю спутанные волосы пальцами и собираю их в небрежный пучок. Затем раскрываю дверь и выглядываю в коридор. Я иду на кухню, где нахожу Льва у плиты, жарящего что-то на двух сковородах.

– Что будешь? – спрашивает он, искоса глянув на меня.

– Кофе, пожалуйста.

Лев достает с полки над плитой чашку, дает ее мне и указывает на стоящий на кухонном столе кофейник. Я наполняю чашку, не обращая внимания на нервную дрожь в руках, и тут замечаю под столом Эмми: она вроде и не прячется, но и не участвует в происходящем на кухне. Малышка складывает пазл, раскладывая на доске большие деревянные цифры. Я делаю глоток кофе. Вчера в доме, по-моему, было больше людей, но, может, я ошибаюсь, мозг отказывается вспоминать…

– Так тихо.

– Я просил об уединении. Фостер здесь. Он позаботился о твоей машине…

– Позаботился о моей машине?

– У нас в городе есть механик, член «Единства». Фостер вчера вечером эвакуировал автомобиль к нему.

– Каков ущерб?

Лев выключает конфорки и поворачивается лицом ко мне.

– Машина не подлежит ремонту.

Я ставлю кружку на стол и на миг закрываю глаза.

– Удар был настолько сильным?

– Дело не в силе удара, а в его направлении.

Лев берет тарелку и выкладывает на нее яичницу и картофельные оладьи. Вынимает из холодильника бутылку кетчупа, наливает к завтраку безбожное количество соуса и достает из ящика детскую вилку. Садится на корточки перед Эмми. Это настолько мило, что мне становится грустно.

– Сколько я должна тебе за…

– Нисколько, – отвечает Лев, встав. – Что вчера случилось, Ло?

Вопрос повисает в воздухе.

– Я увидела фуру и… запаниковала.

Он скрещивает руки на груди и в задумчивости прислоняется к стене.

– Ты ведь не помнишь первую аварию?

Качаю головой.

– Похоже, часть тебя помнит. Где-то глубоко в душе, потому что вчера вечером ты потерялась в прошлом. У тебя был взгляд тысячелетнего человека.

Я смотрю в сторону.

– Однако часть тебя усиленно пыталась выбраться из прошлого в настоящее, – добавляет Лев. – Ты можешь жить вне аварии, Ло. Ты явно этого хочешь…

– Как? – вырывается у меня.

Он не успевает ответить. Эмми выталкивает из-под стола тарелку. Почти вся яичница и половина драников остались нетронутыми, а вот кетчуп исчез. Через секунду Эмми выползает сама. Такая махонькая. В поношенной одежде: свитере с выцветшей Яркой Радугой[21], потертых коричневых вельветовых штанишках и блеклых серых кроссовках.

Демонстративно не глядя на меня, Эмми подходит ко Льву, и он подхватывает ее на руки. Она утыкается лицом в изгиб его шеи, а он гладит ее по спине и целует в макушку.

– Кто это, папочка?

Я впервые слышу ее голос, и его звучание ошеломляет меня. Как и все малыши, слова Эмми произносит невнятно, отчего «ч» у нее превращается в «сь».

– Сестра твоей мамы, – опережаю я ответ Льва.

Эмми будто не слышит меня, выжидающе глядя на отца, поскольку только его ответ имеет для нее значение.

– Кто это? – спрашивает она снова.

Лев, похоже, колеблется. Еще раз целует Эмми в макушку, прижимается щекой к ее лбу, а потом тихо отвечает:

– Это Ло. Сестра Би.

Глаза Эмми вспыхивают, и я не сразу понимаю отчего, а когда понимаю, мне становится тошно – так тошно мне не было даже после всего произошедшего за эти сутки.

* * *

Когда возвращается Фостер, Лев оставляет Эмми под его присмотром.

Сам усаживается рядом со мной на крыльце, где я жду приезда такси. Лев предложил подвезти меня, но я отказалась, отчаянно желая оказаться подальше от него и хорошенько подумать. На холоде слезятся глаза, руки спрятаны в карманы.

– Кто Би для Эмми? – прошу я объяснений.

Почему слова «мама» и «Би» в голове малышки живут раздельно?

– Просто Би. – Лев ненадолго умолкает. – Она любила свою дочь, Ло.

– Это не любовь. Это трусость.

– Нет. – Он медленно качает головой. – Ты не должна так думать. Может, Би и боялась, но трусихой она не была. У меня была мать, не осознававшая своих недостатков, что принесло мне очень много боли. Би сделала все, чтобы Эмми окружали любящие ее люди, и Эмми никогда не хотела получить от Би того, чего та не могла ей дать.

А я, похоже, хотела.

Закусываю губу, сдерживая слезы.

– Ты так спокойно к этому относишься.

– Мне приходится. Как иначе?

Я ощущаю на себе его взгляд.

– Не пойми меня неправильно. Поступок Би сильно ранил меня, я злился на нее… какое-то время. Сильно злился. Но в тебе обязательно должно быть что-то помимо боли и злости. Эти чувства выматывают. Я смотрю на тебя, Ло, и вижу, как ты устала. И прошлым вечером это видел. – Секундное молчание. – Не понимаю, как ты еще держишься.

Я с трудом сглатываю. С облегчением замечаю подъезжающее такси и спускаюсь с крыльца.

– Я не осуждаю тебя, – доносится мне в спину. – Я восхищаюсь тобой.

Оборачиваюсь к нему, но не знаю, что ответить.

2013

Лев возвращается из Индианы с новой целью.

Он просит Кейси подготовить к своему приезду собрание, и когда переступает порог чапмэнского дома, его встречает семья. Атара, сидевшая возле Би, срывается к нему и, лихорадочно виляя хвостом, упирается лапами в его ноги. Он ставит чемодан на пол и обхватывает морду собаки, запуская пальцы в густой мех. Атара тотчас успокаивается. Лев осматривает каждого члена «Единства», выражая присутствующим глубокую признательность.

Когда его взгляд наконец останавливается на Би, она ощущает себя снова цельной. Би скучала по нему так же сильно, как и остальные, но его отсутствие воспринимается ею иначе. Вдали от него она не живет, а существует.

Лев выглядит уставшим как никогда. Он еще не оправился после побега Роба, а теперь это бремя утяжелилось болью от потери матери. Будь они наедине, Би обняла бы его, стала бы его якорем.

Закрыв глаза, Лев произносит:

– Я люблю вас.

И они любит его.

Он открывает глаза. Идет через гостиную, в которой они все расположились. Достигнув ее середины, по обыкновению устремляет взгляд вверх – так, как умеет только он, будто видит что-то недоступное остальным. Что-то Божественное.

Невозможно описать, каково это – быть свидетелем этого, укрепляться в своей вере благодаря крепости его веры. Так здорово, когда он здесь!

– И как же я страдал из-за любви к вам.

Его разочарование повисает над ними, и Би в его тени ощущает всеобщий дискомфорт. Лев долгое время молчит, заставляя их мучиться вопросом, что они сделали не так, и заговаривает, только когда гнет его разочарования становится почти невыносимым.

– Смерть моей матери была не подарком, а моим наказанием и вашим предупреждением.

Индиана научила Льва крепко держаться за Божьих избранников, иначе они поддадутся греху, как его мать, отрицавшая его божественность всю свою жизнь. Лев лелеял надежду, что со временем, постепенно спасет ее душу, но Бог показал на ее примере, что случится с теми, кто отвернется от веры, кто подорвет доверие и приверженность ему, тем самым наказав Льва за потерю члена их паствы. Вот что произойдет, сверни они с истинного пути: они сгорят, и Лев будет страдать за них так же, как страдал Иисус Христос. Не будет рая – будет лишь пепел.

Они этого хотят?

– Сегодня, – говорит Лев, – я возьму с вас подтверждение вашей преданности.

Он велит им подняться.

* * *

Он требует духовной проверки.

Проводит ее Кейси. Раздает простые вопросники, которые члены «Единства» должны заполнить до конца недели. Би и Кейси в силу полного доверия к ним помогают Льву ночами просматривать ответы. Они ищут признаки малейшего душевного смятения, требующего вмешательства и восстановления веры. Лев просит воспринимать духовную проверку как продолжение аттестации и требует от членов Проекта глубокого погружения в себя.

Он хочет, чтобы они заглянули в свою душу и вытащили на поверхность все страхи, зависть и ревность, комплексы и мелкие обиды. Они чувствуют, что их сильные качества наилучшим образом используются в Проекте? Затаили ли они на Льва злость, недовольство или иные крамольные чувства? Некоторые из членов «Единства» до сих пор сохраняют некую связь с прежней жизнью, с родственниками, общение с которыми неизбежно в мире за вратами Проекта. Лев хочет получить список любых возможных контактов, чтобы оценить, насколько они безопасны. Эту часть опросника ни при каких обстоятельствах нельзя оставить незаполненной.

Би не исключение. Она своей рукой вписала имя Ло.

Она часто думает о сестре, думает, что пройдет время, Ло повзрослеет и они немного сблизятся. Что однажды она забьет в Гугле имя сестры, и откроется ее страница в Фейсбуке или Инстаграме. Но этого не происходит, и Би задается вопросом: почему? Она пытается представить, какой сестра стала за прошедшие годы, как они изменили ее. Разница между тринадцатью и пятнадцатью годами может быть просто невероятной. Би не осознавала этого, пока не стала перебирать фотографии для родительских похорон и не оказалась одновременно в двух временныˆх периодах. В одном – еще совсем ребенком, в другом – ребенком, но уже с мягкими женственными изгибами тела. Контраст был до головокружения поразительным.

Однако Ло в Сети не находится. Би даже не знает, есть ли у Пэтти компьютер.

Уставший взгляд скользит по чужим ответам.

«Твой самый близкий друг в Проекте ”Единство”.

Би натыкается на свое имя в вопроснике Фостера, ответы в котором написаны неразборчивым – прямо врачебным – почерком. И прочитанное вызывает непередаваемые чувства.

«Би Денэм – мой ближайший друг в Проекте ”Единство”. Я считаю всех членов Проекта своими братьями и сестрами, но она мне дороже и ближе всех. Она вытащила меня из ада и привела к вратам рая. Я ни в ком не видел такого величайшего воплощения Бога и нашей работы, как в Би… Не считая самого Льва. Я обязан ей всем за то, что она привела меня к нему. Они – мои якоря».

Би касается большим пальцем подаренного им кулона.

* * *

Она рассказывает Льву о том, что ходила к Робу.

Думает, он будет рад, что она борется за него, за их семью. Но, закончив свой рассказ, Би понимает: она ошибалась.

Лев каменеет рядом с ней и долгое мгновение пристально изучает ее.

– Я говорил тебе, Роб – наш позор. Он ослаблял наши стены. Зачем ты пыталась вразумить грешника? – Лев прижимает к ее щеке ладонь. – Зачем, Би?

Она хотела порадовать его, объясняет Би.

– Лик Божий против творящих зло. Он сотрет память о них. – И следом: – Он искушал тебя? Искушал оставить меня?

– Ему бы это никогда не удалось, – шепотом отвечает Би, но Лев спрашивал не об этом.

– Искушал. И ему даже не пришлось тебя звать, ты сама пришла к нему.

Он опускает руку, и Би не хватает ее прикосновения.

– Где твоя вера? – спрашивает Лев.

Би встает перед ним на колени, ее сердце стучит где-то в горле. Лев убирает волосы с ее лица и просит рассказать о том дне, когда родилась Ло и Би приехала к маме в больницу. Эта история завораживает его, и время от времени он хочет вновь услышать, как Би нашла покой в материнских объятиях. Ему подобное неведомо, и она изо всех сил пытается дать ему понять, что чувствовала тогда сама. Би рассказывает ему об обещании. «Ты и сестра – это обещание на двоих, которое только вы вдвоем можете выполнить или только один из вас может нарушить».

Когда она умолкает, Лев мягко замечает:

– Ибо верен Обещавший[22].

Лев просит Би дать ему обещание.

Потом они лежат в постели, прижавшись друг к другу. На глазах Би слезы, внутренняя сторона ее бедра болит и пузырится от выжженного на плоти благословения. Никогда в жизни она не ощущала более идеальной боли. Лев нашел и запечатал слабину в ее вере крепостью своей веры. Он целует ее между ног. И когда он спрашивает, что Би чувствует, она отвечает:

– Любовь.

Февраль, 2018

В понедельник днем Пол влетает в офис «СВО» с жаждой убийства в глазах. Дверь бухает о стену, и все умолкают, уставившись на него. Он встает перед нами и, потирая рот, оглядывает помещение.

– Кто-то облажался, – еле слышно замечает Лорен.

– Денэм, ко мне в кабинет. Сейчас же.

От его тона тело деревенеет и в груди заходится сердце. Я уже слышала такой, но всегда обращенный на кого-то другого. На меня – никогда. Я таращусь на Пола, не до конца осознавая, что его слова брошены мне. Должно быть, это какая-то ошибка.

– Сейчас же.

Я направляюсь в его кабинет и там в одиночестве жду его. Мне не довелось пережить подобных минут в старшей школе – я о вызовах в кабинет директора, хотя я вряд ли бы там оказалась, поскольку была очень робким подростком, и здесь как-то не хочется получать этот опыт.

Слышу тихий разговор между Полом и Лорен и понимаю, что он кратко информирует ее о том, в чем именно я облажалась. Прежде чем рассказать об этом мне! Ненавижу его. Когда он наконец входит в кабинет, единственное, что удерживает меня на месте, – пригвоздивший к стулу страх и вопрос: что я сделала, чтобы заслужить это?

– Ну и утречко ты мне устроила, – говорит Пол, огибая стол. – Боже, Денэм, ты назначила чертову кучу дел на одно и то же время.

– Что? Нет, я не…

– Не спорь со мной, – рявкает он. Садится, залогинивается в компьютере и через пару минут поворачивает ко мне монитор, доказывая свои слова. Среди безупречно расписанных на месяц интервью, телефонных звонков, конференций, выступлений сегодняшний день отличается полным бардаком в расписании.

– Отличная работа. Объясни это мне.

– Не знаю, почему так получилось.

– Придумай довод поумнее.

Я молчу, прикусив язык, затем проглатываю то, что действительно хочу сказать.

– Это случайная ошибка, Пол.

– Случайная ошибка все равно остается ошибкой, последствия которой я разгребал все утро. Разобравшись с этим, я стал просматривать свое расписание и обнаружил – и это при беглом просмотре – около четырех накладок за месяц…

Я вполуха слушаю, как Пол перечисляет их, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза, – вряд ли ему понравится моя полная отрешенность. Когда он снова спрашивает, как подобное могло произойти, говорю ему, что не знаю, хотя, конечно же, знаю.

– Это недопустимо, ты понимаешь?

– Да. Мне очень жаль.

– Жалость мне твоя не нужна. Исправляй. Убедись, что в расписании больше нет ни единой ошибки. И больше их не допускай! – Он качает головой. – Да что с тобой такое, Денэм? Не знаю даже, с чего начать…

– Ты серьезно? – У меня вспыхивает лицо. – Я работаю на тебя больше года и допускаю оплошность впервые за это время. И получаю нагоняй?

– Не пререкайся с боссом, когда не права, – говорит Пол. – И дело не только в сегодняшней промашке. Последнее время я кое-что замечаю за тобой: отсутствие внимания, вовлеченности, участия. Ты словно… не знаю… раньше была заинтересована в нашем деле, а теперь – нет. С тех пор как я сказал тебе не ждать повышения. Работать здесь – привилегия. Другие убили бы за то, чтобы занять твое место.

– Забавно. Помнится, предлагая мне эту работу, ты отчаянно нуждался в помощнице.

– Ты ступила на тонкий лед. – Пол сжимает пальцами переносицу. – Уже идешь по нему. Здорово, конечно, что ты можешь делать свою работу хорошо, когда все хорошо. Но если хочешь доказать мне что-то, то докажи, что можешь проявить себя в действительно нужный и важный момент. Полезный навык в долгосрочной перспективе.

– Сомневаюсь, – резко отвечаю я, – поскольку перспективы у меня здесь нет никакой.

Выйдя из его кабинета, слегка хлопаю дверью. Лишь слегка, но все же демонстрируя свое бешенство.

– Он сейчас работает над большим делом, – объясняет мне Лорен, – реально большим.

– Знаю.

– Что бы ты там ни думала, на самом деле ты ничего не знаешь, – отзывается она. – Пол много денег вложил в «СВО». Даже малейшие ошибки недопустимы. Лучше бы дела тут шли гладко.

– Знаешь, Лорен, мне уже прочитали лекцию, – отрезаю я. – Так что не распинайся.

2013

– Я хочу, чтобы ты кое-что послушала, – говорит Лев Би.

Он уводит ее от остальных в комнату тишины, зажав под мышкой ноутбук. Лев открывает его, после того как они вдвоем садятся за маленький стол. Спустя секунду из колонок раздается голос Фостера. Би даже не сразу его узнает, настолько он непривычный – тихий, печальный и неуверенный.

– Я не… я не свернул с пути. Я все еще верю. Верю во Льва, в Проект «Единство» и его работу, но я… я теряю веру в себя. Меня мучают мысли, которые все сильнее убеждают меня в том, что я недостаточно силен, чтобы находиться здесь. Я очень не хочу своей слабостью подорвать надежду на будущее величие… Я больше не знаю, где мое место…

Голос Фостера срывается, надрывая сердце Би. Она прижимает руку к груди, сглатывает, ожидая дальнейших слов, но продолжения нет. Комнату заполняет рваное дыхание Фостера, затем запись обрывается. Би видела Фостера в каждое его посещение дома для аттестации и не помнила, чтобы он когда-либо уходил таким убитым и сломленным, каким звучал его голос на записи.

Он всегда находил Би после аттестации и всегда был счастлив видеть ее. Би со слезами на глазах смотрит на Льва. Он садится возле нее на корточки, касается висящего на ее шее кулона. Проводит по нему пальцем, рассматривает.

Би спрашивает, выставит ли Лев Фостера на всеобщее обсуждение. Недостаток веры требует наказания, и если Фостер поделился своими глубинными переживаниями на аттестации, то, наверное, в глубине души жаждет вмешательства. Однако сама она вряд ли выдержит подобное зрелище, она признается в этом Льву. Они все посмотрят на Фостера и поймут: ее веры было недостаточно.

Лев раздумывает над ее словами.

– Фостер пришел в Проект идеальным солдатом. Его совершенство – доказательство твоего совершенства. Я не возьму на себя ответственность за его потерю, но ты возьмешь… если не спасешь его.

* * *

Так же как Би была якорем для Фостера, он был якорем для нее.

Первые полгода в «Единстве» она чувствовала себя потерянной и робкой мямлей. Она как банный лист липла ко Льву, отчаянно и тщетно пытаясь обрести под ногами почву. Привлечение к Проекту Фостера придало ей стойкость, которую она и вообразить не могла. Она обрела свою нужность в стенах Проекта, став нужной Фостеру.

И теперь она обязана его спасти.

Задачи прекраснее и значительнее у нее еще не было. Би едет на ферму, где находит Фостера вычищающим сарай. Скоро здесь пройдет публичная проповедь. Кейси думает, что в следующем году неплохо бы установить шатер. После открытия центров «Единство» – только что оформили сделку на их строительство в Мореле – число приверженцев Проекта наверняка возрастет.

Увидев Би, Фостер забывает о работе, быстрым шагом пересекает сарай и подхватывает ее на руки. Она смеется, хотя в сознании никак не увязываются его восторженная радость с тем глубоким отчаянием, которое она слышала в его голосе на записи с аттестации. Осознавать, что это бравада, больно.

Фостер опускает ее на пол и спрашивает, что она здесь делает.

– Пришла помочь.

Он улыбается.

– Эта работа грязновата для тебя.

– Я просто хочу провести немного времени вместе.

Фостер краснеет до кончиков ушей, румянец заливает даже шею. Би берет метлу и начинает подметать. Она не умеет чувствовать людей так, как Лев. Ему достаточно взглянуть на человека, чтобы понять, что того беспокоит и кто за это в ответе. Би решает воспользоваться его словами, поскольку других, лучше, не найти. После продолжительного молчания она прерывает свое занятие и смотрит на Фостера. Его рыжие волосы пылают на солнце, льющемся через открытую дверь.

– Ты пришел сюда идеальным солдатом, – мягко произносит Би.